Точка невозврата

"Я не пойму, их… — Ты очаровательно морщишь носик, на тебя приятно смотреть, впрочем, как всегда. Сигарета постепенно таяла в твоих хрустальных пальцах. Мы говорили всю ночь, как и множество предыдущих, и, как надеялось мое сердце, но отчаянно протестовал мозг, еще множество последующих. Я была уверена. И оказалась права. Ты ненавидела меня, при этом сама того не зная…. Как тщательно нужно сейчас подбирать слова, хотя рядом с тобой я отвыкла думать о том, что говорю. Болтая без умолку, я пыталась открыться тебе максимально. Настолько, чтобы тебе страшно было уходить. Почему? Потому что боялась я. Боялась, что уйдешь, а еще больше – что заскучаешь, но останешься. Ты знала всю меня, но, наверное, большинство выбросила из памяти, как и все ненужное. Я отчаянно прятала от тебя лишь один уголок своей души… К которому ты сейчас так стремительно идешь. Ты приближаешь меня к точке невозврата, милая. — А я понимаю, тебе интересно? — Улыбаюсь светло. Ты не должна знать, о ком я буду говорить, ты должна думать, что я рассказываю о чужом горе, а не о своем, иначе… Я не знаю, что будет. Я надеюсь, что ты будешь меня слушать… Немой кивок. Этого более чем достаточно. Я продолжаю говорить. — Люди бывают разными, ты не можешь объединить их всех в одну кучу, но ты можешь разделить на маленькие кучки, а эти маленькие кучки – на кучки еще меньше и меньше. Есть три кучки селфхармеров: первая – это те, кто ранит руки, вторая – те, кто истязает бедра, и последние – это те, кто проходятся лезвием по всему телу. Первая кучка – это люди, которые хотят, чтобы им помогли, и не скрывают этого: руки увидеть легче всего, все, что нужно делать для этого, – это смотреть чуть внимательнее, этих людей проще всего спасти. Вторые – это те, кто тоже хочет помощи, но не знает или думает, что это им не поможет, а может быть, сами не признаются в этом, такие люди постоянно врут и себе и окружающим, а это ужааасно опасно . А есть третьи – они уже не хотят помощи, они пытаются почувствовать хоть что-то, им уже очень сложно помочь, человек буквально разваливается на куски и, если он стал таким, шансов на откат в более лёгкие ситуации почти не возможен … Кучки переливаются и переходят друг в друга. Чаще всего они как стадии, которые переходят друг в друга плавно и с шагами назад или резко и безвозвратно – это зависит лишь от человека. И если тебе интересно мое мнение, переход в третью стадию – это точка невозврата. А я чувствую, как очень быстро продвигаюсь к ней, но я совсем не уверена, что хочу поменять направление. — Последнее я, конечно, не сказала, но подумала достаточно громко, чтобы ты могла бы услышать, если бы, конечно, начала слушать. Повисла тишина. Уже вторая сигарета дотлевала до фильтра в твоей руке. Мне не нравится, что ты так много куришь, но я не могла ничего сказать, потому что недостойна говорить тебе что-то, что может тебе не понравиться. Я могла лишь смотреть со стороны, понимая каждую твою эмоцию по движению рук, углу наклона плеч и так далее. И сейчас ты была… нервной? Что случилось, любимая? Кто тебя обидел? — Солнце, … — произнесла ты. — Чегось?) — Солнце?! О боже, как ты назвала меня? От одного этого слова я готова истерично биться головой о пол, сидя у твоих ног. Я готова стать твоей сукой, даже если ты будешь держать меня на привязи. Если ты будешь называть меня так чаще, я буду таять быстрее, чем лед в стакане с горячим эспрессо. Но я никакое не солнце, я слишком низко для него, я не достойна этого звания. Как и тебя, впрочем. Жаль, что я не услышала ничего, кроме обращения, в этой фразе, стоит переспросить… — Солнце, покажи руки, — произнесла ты так твердо, что даже если бы я начала идти на попятную, ты бы явно не отступила. — Что..? — Почему она это просит?! Она что, слушала меня? Разве ей до этого есть дело? Я улыбаюсь, хотя мне бы намного больше подошла истерика. Мне нечего скрывать на руках, но все равно страшно. Я улыбаюсь безмятежно, с немым согласием, и начинаю расстегивать пуговку на рукаве рубашки, после чего отодвигаю ее вверх, оголяя предплечье, потом другое, выпрямляю руки. Чистые. Белые, тонкие запястья без единой красной отметины." — Всё нормально, я просто посещала семинары для психологов, я ещё про РПП знаю и про много чего. Ты очень хорошего мнения обо мне, цветочек, я уже намного хуже… — Я опять думаю слишком громко, она может услышать, хотя нет, не захочет. Смотрю в глаза. Что это? Беспокойство? Нет, мне наверняка кажется, это обычная тревога, она не может испытывать ко мне ничего, кроме безразличия… Ты затушила третью сигарету о перила балкона, бросила на меня задумчивый взгляд и потянула за руку обратно в квартиру. Уже почти кончился рассвет, а мы ещё не ложились. Небо было красивое, но ты, конечно, была красивее… Раз в сто или триста. Наверное, тема закрыта, хорошо, что ты не дошла до меня в ней. Комната, освещённая тёплым светом лампы, манила теплотой и комфортом, как и всё в этом доме. Эта квартира — первая, в которой я чувствовала себя дома. Так странно — найти своё место в квартире и душе человека, который ещё даже не начинал искать своё. Ты аккуратно посадила меня на край кровати. Я посмотрела на тебя вопрошающе, а ты отошла к своей тумбочке. Ты достала помаду. Мою любимую. Она смотрелась на твоих губах, как заходящее солнце на небосводе, хотя на твоих губах красиво смотрелось бы всё… Возможно, даже я… Закончив красить губы, ты начала медленно приближаться ко мне шаг за шагом, и я всё теряла своё личное пространство. — Что случилось? — Моё волнение выдал дрогнувший голос и судорожное сглатывание слюны. Ты уже была так близко, что, наверное, могла услышать биение моего сердца. А ты всё приближалась ко мне и к точке невозврата. — Раздевайся, — чётко, властно. Я не могу поспорить, но также не могу и согласиться. Что мне делать? Косить под дурочку или притвориться мёртвой? — Чего? А, мне не жарко, не бойся, — буду косить под дурочку. — Хорошо, я сделаю это сама. Я не успела опомниться, а ты уже начала расстёгивать нижние пуговицы рубашки. Я больше ничего не вижу, я чувствую жар, но уже перестала что-либо понимать. Пуговицы легко и быстро сдались под натиском бедных пальцев, которые, расправившись с рубашкой, начали петлять по моему слегка подрагивающему телу. Ах, слишком жарко, я сейчас расплавлюсь по этому тёмному холодном постельному белью. Я хочу остаться в этом моменте до конца жизни, но не могу, нельзя, не сегодня. Я в ужасном состоянии сейчас. Я не достаточно чиста для неё сегодня. Я поймала чужую беглую кисть в свою. —Ч-что ты делаешь? — я смотрю в темные глаза, я ничего не понимаю, ты тоже смотришь на меня и наверное тоже ничего не понимаешь. Ты всегда говорила что у меня красивые глаза, но по сравнению с твоими моя голубизна не значит обсалютно ничего. —Тебе не нравится? — Нет. — Я нагло вру, даже отвела глаза. Ошибка. Никогда не умела конралировать язык тела, а когда ты сидишь на мне я не умею ничего. — Правда? — Ты в пробегаешься глазами по обнаженному животу, и только сейчас я почувствовала лёгкую дрожь в кончиках твоих пальцев. Ты слегка вздохнула, а после ухмыльнулась по собственечески и не сводя с меня глубокий взгляд начала растегивать ширинку. Нет, нет, нет, нет, нет. Не сейчас, не сегодня. Если я не оттолкну тебя сейчас то ты возненавидишь меня! Я лучше убьюсь! Сжав пальцы в кулак, я согнула ногу в колене, не давая ей продолжить. Этот взгляд со смесью обиды, волнения, и чего-то что я не могу понять. Немой вопрос и напряжение. Что сказать? Я не хочу? Ну разве смогу я соврать глядя в твои глаза? Я не в форме? Ты проигнорируешь. Придумать что то ещё? Очевидно, думай. думай. думай! — Я так устала сегодня. — Натянутая виноватая улыбка и невинные глаза—Сколько времени уже наверное за 4 часа перевалило. Ты прислушивается, встаёшь и отходишь. Не сказав не слова. Блятт, я опять все уничтожила. Теперь она не хочет меня видеть. Упасть на колени? Просить прощения? Что вообще это было? Слишком много мыслей, за их пеленой я даже не заметила как ты вернулась обратно. А стоило бы. Я сидела на кровати, мои руки были слегка за спиной, а голова откинута назад. Я была слишком погруженна в свои мысли чтобы одеться, поэтому рубашка болохоном болталась на моих плечах, а растегнуте штаны были слишком близки к тому чтобы просто упасть. Ты подошла еще ближе, но заметила тебя, только когда поставила что то на пол, как я могла столь долго не замечать единственный свет в моей жизни, тем более, когда так низко повисла угроза потерять этот луч счастья навсегда? – Ой, ты здесь? – Нервно улыбаюсь – ты прости меня просто настроение нет и вообще все так резко и – как всегда, бесконечный поток слов это лучший инструмент чтобы скрыть свои эмоции, но я не договорила. – Ой, да конечно, я все понимаю,– ты села рядом со мной, и взрыв бабочек закружился в моей голове– ты наверное испугалась ? Она смотрит на меня своими очаровывающими глазами, а я понимаю, что на ее фоне я жалкая лужу, которую любой ужажающий себя человек, должен был растоптать и засипать песком. Твой взгляд такой глубокий, он проникает в самую глубь моего сознания, доходит до сердца и обжигает его каждый раз когда мы пересекаемся взглядами. Интересно, сколько много шрамов будет на нём если сейчас взять в руки и рассмотреть? Твои глаза поистине гипнотизировали. Я не могу распылить свое внимание куда-то еще, словна каждая секунда разглядывания столь знакомых глаз была сопоставима с парами грам наркотиков, для какого-нибудь угашеного придурка. Даже если бы я очень захотела, я бы не заметила твою руку, которая уже была на моих почти свалившихся штанах. Ты резко уводишь взгляд. Резко все остальные ощущения очнулись от гипноза. И прибавилось одно новое. Ощущения холода кожей верхней части моего бедра. Сука. Ты в ужасе смотришь на открывшееся твоему взорую. Я резко кладу руки на ляжки в попытке хоть как-то закрыть обножившуюся , израненную кожу и душу. Но уже слишком поздно. Ты увидела это море красных и белых полосок. Ты увидела то что я так отчаянно пыталась скрыть. Ты сейчас оттолкнёшь меня и погонишь прочь из своей квартиры. Я не была готова к этому сегодня. Я неосознанно начала впиваться ногтями в ранки. Я больше не буду общаться с ней. Интересно, в этом районе есть открытые крыши? Моей жизни нет, если нет ее. Если она меня ненавидит, значит я ничтожество. Если я ничтожество почему я все еще жива. Глаза мокрые. Нет, нельзя плакать. Пока не все потеряно, но если ты выгонишь меня из своей жизни это будет только моя ответственность. Я медленно и осторожно поднимаю глаза вверх. – Это кот у меня дома. – безмятежно улыбаюсь, одновременно прикладывая все усилия, чтобы пелена воды не вышла из рамок глаза, и пытаюсь снова надеть штаны, но меня останавливают. – Я тебе верю. – Сарказм, это значит она раздражённа? Нет, на ее лице нет и намека на раздражение. А что тогда? безразличие? Отвращение? Ненависть. Зачем я вообще сегодня сюда пришла Ты встаешь с края кровати, но вопреки моим ожиданиям и самым главным страхам, ты не уходишь прос, а остаешься. Ты стоишь перед о мной и в другой ситуации я была бы бесконечно рада, а сейчас я боюсь. Очень сильно боюсь, потому что не знаю. Я не знаю что , сейчас будет, начнешь ли ты читать мне лекции сейчас или ударишь. Что сейчас будет? Я опускаю голову и зажмуриваю глаза. Какая я жалкая. Насколько противно я сейчас выгляжу для тебя. Наполовину раздетая, со спущенными штанами я выгляжу слишком смешно рядом с тобой. Наверное сейчас мои плечи сильно дрожат, главное сейчас не заплакать. Руки трясутся. Темная пелена застилила мне глаза. Я нечего не слышу, не вижу и не ощущаю. Похоже одна слеза все же скатилась. Поле зрения сократилось до маленького пространства над моими коленями. И даже в этом маленьком уголочке мой свет появился и начал ярко светить разгоняя все остальное . Ты осторожно сняла с меня штаны которые до это выглядели смешно в полуснятом состоянии. Чужие осторожно потрогали порезы, в то время как чужие глаза внимательно следили за моим выражения лица, наверное пытаясь уловить малейшие изменения в мимике. Что? Она не ненавидит меня? Она не отвернётся от меня сейчас? Она не считает меня противным? Ты осторожно подвинула меня дальше на кровать а я не могла, и не хотела сопротивляться. Я таяла под ее прикосновениями, и даже страх уступил свое место комфорту, который неотрывно следовал за ней. Она осторожно положила меня, так, чтобы мои ноги свисали с кровати, а сама села рядом с моими голенями. – Почему?– ты посмотрела мне в глаза, а я не могла ничего сказать. Что я могла сказать сейчас? Под твоим взглядом я не смогу соврать, но сказать правду это мгновенная смерть от стыда и ощущения собственной никчёмности. Я лишь отвела глаза. Не услышав ответа, ты не стала добиваться его от меня. Ты перевела взгляд м еще раз оценивающе пробежалась по израненным ногам. Походе я и в правду сковырнула корочку с парочки, ведь она взяла коробку, которую, похоже принесла с кухни, и достав салфетку начала осторожно протирать, лишь мы не причинить мне боли. Закончив, ты снизу вверх посмотрела на меня, а поймав мой ответный взгляд улыбнулась и промолвила. – Я буду так нежна только сейчас, если еще раз замечу – Ты по хищнечески улыбнулась своим мыслям и издала пару смешков – Я надеюсь, что не узнаешь, милая. Я сглотнула, за этот вечер я испытала слишком много эмоций. Но ты и е думала останавливаться. Убедив шист что я перевалила информацию, ты в последний раз пробежалась ледяными пальцами по ранам , позже я почувствовала тепло, отнюдь не характерное для твоих рук. Когда я взглянула, я увидела как ты целуешь один из порезов. Моему удивлению не было предела. Эмоций было слишком много. Они вырвались наружу дрожью по телу и наверное, отразились на моем лице. Подняв глаза, ты улыбнулась и продолжила покрывать поцелуями ранки. Два оттенка красного смешивались на бледной палитре моих ног. Розовато-алый цвет спасения и помощи, и багряно красный цвет бесконечной тьмы. Ее руки ходили вверх и вниз по внутренней стороне бедра, нежно и успокаивающе. И мне правда было достаточно спокойно. Хотя чувства выплескивались из меня как из переполненной чаши. Я так боялась раскрыться, что падала в глубь своих проблем. Я тонула как в болоте, но осознала это только, сейчас, когда меня начали вытаскивать из этой трясины. С каждой секундой становилось жарче. Мое лицо горело, но ей знать об этом не обязательно. Я закрыла сгибом локтя лицо и закусила губы, на всякий случай, мало ли какие звуки я могу издать, пока моё тело целует любимая женщина. Слезы облегчения, прыснули из моих глаз как только мне показалось, что я закрыла их от чужого взора. Однако тебе, похоже, это не понравилось. Ты резкими движением подтянулась и встала в планку, прижимая меня к кровати. Одной рукой, убрала мою руку и посмотрев мне прямо в глаза сказала: – Не прячься, я хочу видить тебя четче. Ты слишкгм красивая. Наверное смущение было видно на моем лице не хуже чем черный текст на белой бумаге. И в книге моего лица было чётко написана одна фраза, состоящая из трёх, уже клишированных и изъезжанных вдоль и поперек слов: "Я люблю тебя.". Кажеться я очень давно пересекла точку невозврата. Сейчас в пепле моей личности чистым и не обугленным осталось только твое имя. Но это все неважно. Я чувствую себя живой только когда ты рядом. А сейчас, когда ты покрываешь поцелуями мои ноги, уже не важно ничего. Я не знаю что происходит сейчас, я не понимаю что будет завтра, я не понимаю тебя и, кажется, уже давным-давно перестала понимать себя. Ты оторвалась от моих ног и подняла взгляд. – Принцесса, я закончила. – когда ты так обращается ко мне, я обы, но не слышу последующие предложения, но сейчас оно прозвучало отчетливо, как треск льда на котором стоишь. Я кажеться сейчас заплачу. Чувствую себя птицей, которую выпустили летать по комнате, а после опять оставили в одиночестве. *Я не хочу, чтобы это закончилось.* Нет, совсем не хочу. Я молчала, если я скажу хоть слово я явно умру от смущения, перед ней всегда заплетается язык. Как говорили люди, ваши планы ничего не стоят, нужны поступки. И я поступлю, так, как не планировала. Никогда в жизни не планировала. Осторожно опустив руки, я робкими пальцами приподняла резинку бюстгальтера. Твоим пытливым глазам предстала одинокая красная линия. Бледная, наверное никогда не загоравшая кожа с ярко вылеляюмищимеся ребрами явно была нетронута др этой полоски. Это точка невозврата, которую я уже успела пересечь. Правда, зачем я сейчас ее тебе показываю. Прятать уже поздно, ты сто процентов успела увидеть. Но почему не двигаешься? Ответ не заставил долго себя ждать, буквально через пару секунд ты отмерла и повалила меня обратно на кровать. Нежно поцеловав этот одинокий порез ты крепко-крепко обняла меня. И тихо сказала. – Если что то случится, пиши мне. И если ты вредишь себе, представляй что режешь меня. – Ты поймала мой взгляд, судя по ощущением наполненный слезами и удовлетвореенно улыбнулась. – А теперь, нам пора спать, я, да и ты наверное, слишком устала.