Яд свободы

«Эфирный мир» — игра, покорившая сердца всех, кто когда-либо в неё играл. Разнообразные романтические линии, не зависящие от пола, и уникальные предпочтения каждого персонажа покоряли с первого взгляда. Однако, по мнению Юсоля, в игре был один существенный недостаток: *Нельзя построить отношения с персонажем так, чтобы он рисковал жизнью ради игрока до того, как они официально станут парой.* Ветераны игры, прошедшие все возможные сюжетные ответвления, отмечали плюсы каждой из них. Для Юсоля же самой выгодной оказалась ветка одного из ключевых персонажей — Ма Юсона. Этот наследник влиятельной семьи тёмных магов обладал всем: деньгами, властью, магическим талантом. Перечислять его достоинства можно было до бесконечности. Проанализировав все маршруты, геймер пришёл к выводу, что игра за Бэк Юсоля в паре с «тёмным принцем» (так он прозвал Юсона) невероятно облегчает прохождение. На самом деле Юсоль не испытывал к этому персонажу ни капли симпатии, он преследовал лишь выгоду. Поначалу он пытался экспериментировать, но если не вступал в отношения с Юсоном, тот либо становился демоном, либо влюблялся в других, что создавало серьёзные проблемы: Юсон отдалялся и в конце концов переставал выполнять любые просьбы. Поэтому при каждом новом прохождении Юсоль не рассматривал никого, кроме Юсона, и с самого начала принимался повышать его уровень симпатии. Сотни прохождений. Сотни разворотов сюжета, от скоротечных до растянутых на годы игрового времени. Юсоль изучил ветку Ма Юсона до мельчайших пикселей. Он мог пройти её с закрытыми глазами, подобрать нужные реплики, вовремя прикоснуться, бросить многозначительный взгляд — всё ради выгоды, всё ради того, чтобы «тёмный принц» верно служил его интересам. Действительность оказалась горькой, но никак не приторно сладкой. Когда Юсоль очнулся в теле Бэк Юсоля, в этом самом «Эфирном мире», его первым открытием стало не осознание печального конца мира и не вид за окном, а леденящая душу правда: ему откровенно противна сама мысль о близости с парнем. Все эти годы он, движимый одержимостью к игре, заставлял себя имитировать чувства, которых не испытывал и в помине. --- *Опять всё сначала.* — Юсон, привстав с кровати, оглядел комнату общежития. — *Как же меня уже мутит от времени, проведённого в ней.* Многие бы благодарили бога за шанс вернуться в прошлое; в первый раз таким был и Юсон. Но после нескольких сотен возвращений мечник молил лишь о конце этих повторений. Ещё одно повторение, ещё одно признание Юсолю в любви, ещё одна смерть ради него. Регрессор уже смирился. Что-то или кто-то вечно нашёптывает ему фразу: «Я люблю Юсоля». Эта фраза, наверное, уже была выцарапана на несколько раз в душе Юсона неизвестно кем и зачем. Он ненавидел это, ненавидел своё, но при этом чужое тело, что так предательски реагировало на любые действия Юсоля, и сердце, что ускоряло биение от одного лишь нахождения рядом с тем, кого Юсон хотел бы навсегда стереть из своей жизни. *Сегодня лекция разбора экзамена. И "первая" наша случайная встреча.* Юсон пытался не ходить на эту лекцию и не раз, но неведомая ему сила заставляла его конечности двигаться без его воли, направляя того в кабинет. А если сопротивляться и получалось, его мысли наполнялись лишь одной фразой, наслаивающейся друг на друга: «Ты должен идти, там ведь Юсоль». Голос иногда заглушал все мысли, а если и этого было мало, Юсон терял сознание, а приходил в себя уже перед Юсолем, и контролировать своё тело он уже не мог. В этот раз всё было иначе. Тишина. Давящая, оглушительная тишина в его собственной голове. Никакого навязчивого шёпота, никакого постороннего присутствия, сдирающего кожу изнутри. Лишь его собственные, ясные и оттого такие непривычные мысли. Он сидел на кровати, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и ждал. Ждал привычной потери контроля над телом, ждал, когда его ноги сами понесут его навстречу «судьбе». Но тело оставалось послушным. Оно было его. И это было самым страшным. Потому что вместе со свободой пришло осознание. Осознание той чудовищной пустоты, что сейчас в нём. Мир без Юсоля стал бессмысленным, чёрно-белым полотном, будто в один день он стал дальтоником. Все эти сотни повторений, счёт которых он давно потерял, все эти вымученные признания, все эти смерти — они оставили шрамы. Не физические, но в сознании — точно. Они выжгли в нём единственное желание, вокруг которого вращалась его вселенная. Ненависть и любовь сплелись в один болезненный клубок чувств, который он носил в груди вместо сердца. Он ненавидел Юсоля лютой, животной ненавистью, проклинал его имя изнутри. Но мысль о том, чтобы прожить этот день, не увидев эти карие с фиолетовым отливом глаза, не услышав этот спокойный, но с нотками любви голос, — была невыносима. Он подошёл к зеркалу. Рубиновые глаза, холодные и пустые, смотрели на него из отражения. На секунду ему даже показалось, что он смотрит не на себя, а на чужое, давно мёртвое тело. Он провёл рукой по идеально гладкой коже. Никто не порождал чужие мысли у него в голове. Никто не заставлял его идти и... любить. И тогда Ма Юсон принял решение. Первое по-настоящему своё решение за всё это бесконечное время. Он пойдёт на лекцию. Не потому, что его ведут. А потому, что не идти — значит сойти с ума. Его ненависть требовала визуального подтверждения, его больная одержимость — новой дозы. Он хотел проверить, будут ли у него вновь все те мысли, когда он увидит тот мягкий взгляд объекта его невольного обожания. Он вышел из комнаты, и его шаги по пустому коридору отдавались гулким эхом. Каждый шаг был его собственным выбором. Каждый шаг приносил не облегчение, а лишь новую волну ядовитого осознания: он свободен. И эта свобода была проклятием куда более страшным, чем любая вновь появившаяся в нём не его мысль. Ведь теперь он добровольно шёл на свою пытку, от которой раньше побежал бы, будь возможность. И от этого ненависть, пылавшая в нём к Бэк Юсолю, становилась только ярче, только невыносимее. Он откроет дверь аудитории. Он встретит его взгляд. И впервые за сотни жизней этот взгляд будет принадлежать только ему, Ма Юсону — рабу своей свободы и пленнику своей одержимости.