Дачная жизнь

На дачу Штольман с Сальниковым вернулись около трёх часов ночи. Света в окнах не было, но когда загнали машину на участок, с веранды им навстречу спустилась Августа. Поверх сарафана она надела собственный свитер Штольмана, вид был редкий, дачная жизнь и на Асю оказывала своё влияние. Едва справившись о Римме, Володя прошёл в дом, оставив Штольмана наедине с женой. - Замёрзла? - спросил Яков Платонович, потому что спрашивать, зачем Ася его дожидалась, не имело никакого смысла. Впрочем, заданный вопрос тоже был лишним. Надо было сразу обнять. - Всё в порядке? - В полном. Мы его арестовали. - Я знаю. Римма видела Володин "бенефис". - Даже так? - Да. Дух пришёл часа через полтора после того, как вы уехали, и она сказала: "Покажи мне!" Она очень упрямая. - С сильными женщинами это бывает, - усмехнулся Штольман. - Я знаю, - Августа потёрлась щекой о его плечо и отстранилась. - После видения Римма очень устала, но успокоилась и почти сразу пошла спать. Её дар усиливается? - Она просто всё лучше с ним справляется, Асенька. Точнее, они с Володей справляются, вместе. Всё, как и должно быть. - Яков, почему ты вчера сказал про "третье колесо от велосипеда"? Они удивились, и я тоже. - Потому что Володя слишком привык работать со мной в паре. А он моложе меня на шесть лет, так что меня уйдут на пенсию раньше. - Ты опять сцепился с начальством из-за этой истории? - Я не люблю, когда меня настойчиво убеждают передать в суд незаконченное дело, тем более, если подозреваемый невиновен, а в случае осуждения ему грозит высшая мера. - Но ведь теперь всё разрешилось? - Возможно, в этот раз. Но то, что мы опять оказались правы, отнюдь не добавит начальству любви к нам. Володя прекрасно может обходиться без меня, свой сегодняшний, как ты выразилась, "бенефис" он сам придумал и провёл как по нотам. Он всегда был хорош, но с Риммой у него как будто открылось второе дыхание. - Мне кажется, - сказала задумчиво Ася и провела кончиками пальцев по его щеке, - что они не дадут тебе самоустраниться - ни сейчас, ни позже. С Римминым даром вы с Володей всегда будете при деле, и я этому рада. Теперь я буду меньше страшиться твоего пресловутого выхода на пенсию. - Душа моя, ты научилась ценить присутствие мистики в нашей жизни? - поднял бровь Штольман. - Я, наверное, научилась другому... Августа не уточнила, но Яков понял и так. Всё более тёплые отношения жены с Риммой и Мартой радовали его чрезвычайно, ещё два года назад он на такое не только не рассчитывал, но и не надеялся. С тех пор всё изменилось. - Ты даже не спросишь, чей дух являлся Римме? - И чей же? - Мачехи вашего "артиста". Что с его отцом? - Увезли в больницу. Он потерял довольно много крови. Состояние не критическое, но раньше понедельника нам его не допросить. - А... этот? - Косит под сумасшедшего, разговаривает репликами из "Преступления и наказания". - Его могут признать невменяемым? - Не знаю, посмотрим. Думаю, психологической экспертизы не избежать. - Ты завтра сорвёшься в город? - Завтра в доме убийцы в Зеленогорске продолжат работу эксперты из управления. Мы с Володей подъедем туда на пару часов, чтобы ещё раз всё осмотреть при свете дня. Но в Ленинград мы с тобой вернёмся в понедельник утром, как и планировали, если, конечно, ты не решишь остаться с Риммой и детьми. - Римме нужна не я, а Володя. Я нужна тебе. - Конечно. Всегда. Пойдём в дом, душа моя. Когда Штольман, умывшись, вернулся в спальню, Ася стояла в темноте у окна. - Что там? - поинтересовался он, обняв жену за плечи. - Платон, - ответила она неожиданно. - Вот скажи мне, куда он? К Марте в окно? - Скорее, под окно. Мы все в доме, а наш сын, конечно, очень влюблён, но по натуре не слишком большой авантюрист. - Ты уверен? - В чём или в ком, Асенька? - Он развернул жену к себе. - И нужно ли мне в данном случае быть уверенным в чём-то кроме того, что дети очень друг друга любят и я хочу внуков? - Я тоже хочу, - вздохнула Августа и обхватила его за шею. - Причём как можно скорее, потому что потом они уедут в этот их Саяногорск. Штольман опять подумал о том, как сильно всё изменилось. Раньше Ася больше страшилась его работы, чем возможного выхода на пенсию. Раньше они почти не говорили об убийствах и расследованиях. Ещё два года назад она была категорически против Марты, не верила в семейную мистику, не нуждалась ни в ком, кроме него самого и Платона, а мысль, что у сына может быть своя жизнь вдали от них, повергала её в панику. А потом в семью странным окольным путём вернулся дар, и это оказалось для них куда большим благом, чем можно было себе представить. Мартуся не могла заснуть, как ни старалась. Сначала она дважды тихонько навестила Риммочку, чтобы убедиться, что та спокойно и крепко спит. Потом немного подумала о Платоне, долго было нельзя, потому что иначе мысли могли распоясаться вконец. После этого вспомнила про этого лесника, странного человека с тяжёлым испытывающим взглядом. Как понять, действительно ли ей было настолько не по себе рядом с ним, или теперь просто так кажется, потому что он оказался убийцей? Затем она начала беспокоиться за дядю Володю с Яковом Платоновичем. Наверное, зря, ведь Риммочка видела, что с ними всё в порядке, но как-то уж слишком долго их не было. Когда, наконец, подъехала машина, она приоткрыла окно и услышала голоса обоих мужчин и Августы Генриховны во дворе. Выглянула в коридор, услышав дяди Володины шаги, он её, конечно, заметил, улыбнулся и сделал большие глаза. Через некоторое время под дверью требовательно муркнул Штолик и пришлось его впустить. Кот устроился у неё в ногах и удовлетворённо затарахтел, но заснуть не помогло даже это. И конечно, она опять думала о Платоне, о ком же ещё. Да, завтра она опять будет глупо краснеть, не сразу осмелится поднять на него глаза и он обо всём догадается, ну и пусть! Она больше не могла сдерживаться, не могла не мечтать, потому что этим летом он стал её в каком-то совершенно новом смысле, и от осознания этого она забывала дышать и сердце колотилось не только в груди, но как будто бы сразу во всём теле. Вот и сейчас оно билось и грохотало так, что Мартуся не сразу расслышала негромкий стук в окно. Подумала, что показалось. Но когда стук повторился - их стук! - три коротких, три длинных, три коротких, она рванулась так, что чуть с кровати не свалилась. Подлетела к окну, отдернула занавеску и, увидев его, почему-то едва смогла справиться со слезами. Глупость ужасная, но... Шпингалет заел, конечно же, а может, и не заел, а просто надо было дёргать менее лихорадочно, но она не могла, никак не могла больше терпеть. В распахнутое окно хлынули потоком звуки и запахи летней ночи, пролилась приятная прохлада, чуть остужая пылающие щёки. - Тошенька, ты что? - Я тебя напугал? - Нет, конечно. Я просто... Слов не было. Платон улыбнулся понимающе. - Вот и я тоже. Пойдём гулять? А то как там лось без нас? Она рассмеялась, потом зажала рот рукой, чтобы не заплакать. Встала коленками на подоконник. - Марта-а... - Что? - Может быть, ты всё-таки наденешь что-нибудь ещё? Ох, мамочки!.. Ненормальная, как она умудрилась забыть, что на ней только сшитая Риммочкой летняя пижамка, белая в лимонных дольках? Она прикрыла окно, задвинула занавеску и заметалась по комнате под насмешливым взглядом Штолика. Кажется, так быстро она ещё ни разу в жизни не переодевалась. Когда она снова оказалась на подоконнике, Платон шагнул ближе, к её коленям. Он был сейчас ниже её, раньше ей всегда приходилось тянуться за поцелуем, а тут - наступил его черёд. Она не помнила, как спорхнула к нему, не понимала, как он её держит, просто летела куда-то в его руках, совершенно счастливая. - Марта-а... - Что? - Я люблю тебя. Проснувшись часов в семь утра, Римма в первую очередь убедилась, что Володя рядом, а потом попыталась выбраться из постели, не потревожив его, но для этого она оказалась слишком неуклюжей. Муж поймал её за руку, не открывая глаз, и спросил: - Куда? - Да всё, как обычно, Володечка, - шепнула она. В доме было тихо, все ещё спали. Римма прошла по комнатам, слушая скрип половиц, как музыку. На следующий после видений день, когда проходили усталость и недомогание, она всегда чувствовала себя особенно живой и счастливой. В дверях Мартусиной спальни вылизывался Штолик, рядом с ним стояло блюдечко с недоеденной сметаной. Дверь веранды оказалась открытой, кто-то уже успел выпустить собак. Но Цезарь неожиданно попался ей в большой комнате, где они вчера ужинали все вместе. Римма застыла от изумления, потому что в зубах у Платонова красавца-пса была мышь. - И ты, Брут? - спросила она. - Что это на вас всех нашло? Цезарь посмотрел на неё, наклонив голову на бок, а потом потрусил себе дальше, во двор. Виноватым он совершенно не выглядел. Римма покачала головой в недоумении, а потом решила вернуться к своему сыщику. В конце концов, разгадывать загадки - его профессия. В спальне она открыла окно, а потом нырнула назад в постель, в обволакивающее родное тепло. - Где ты ходила так долго? - проворчал Володя, пристраивая её ладонь себе под щёку, а свою - ей на живот. - Кота кормила? - Это кто-то успел сделать до меня, - ответила она. - Кто-то, кто недавно вставал... - ... или ложился, - усмехнулся Володя. - Наша молодежь сегодня гуляла до утра. - Да? - не удивилась Римма. - Совсем от рук отбились... А ты знаешь, что Цезарь тоже ловит мышей? - спросила она мужа. - Не-а, он их не ловит, он их за Штоликом прибирает... - Серьёзно? - Ага. Я его вчера ночью за этим пронаблюдал. Гениальный пёс: и нам нервы бережёт, и коту заодно... - Страна чудес, - вздохнула Римма. - Кстати, о чудесах, - сказал Володя и открыл глаза. - Признавайся, ты вчера за мной подглядывала? - Кто тебе рассказал? - Никто, я сам почувствовал тебя в какой-то момент. Злости у меня не хватает на этих духов! - Володя, я сама об этом попросила. Просто волновалась очень... От возмущения Володя сел. - Ри-им, это вообще не дело. Мало ты насмотрелась вчера за день? Причём не только ты, Ада тоже! Думаешь, ей это нужно? Полезно?! А если б этот псих вчера сопротивление оказал и мы его пристрелили, пока ты им была? Ты что?! Римма сжалась от этой внезапной вспышки, от болезненной справедливости его слов и ещё от ужасной мысли: если он вчера неожиданно почувствовал её присутствие, то не могло ли это ему помешать, отвлечь в самый ответственный момент? - Прости... - с трудом проговорила она, вцепившись в его руку. - Прости, пожалуйста. Я больше не буду. - Свежо предание, - фыркнул муж, заметно остывая, и добавил после паузы: - Ладно, и ты извини. Мои вопли вам с Адой тоже не на пользу... Ри-им, до родов хотя бы не зови никого, а? - Он опять замолчал, задумался, а потом посмотрел на неё почти с ужасом. - Это я тебе, получается, вчера руки выкручивал? Она немедленно подалась к нему, прижалась щекой к плечу. - Володечка, я же учусь отстраняться. Это пока сложно, но всё равно уже не так, как раньше, - сказала она проникновенно. - А ты... был прекрасен. Ты его совершенно переиграл, он ни о чём не догадывался до самой последней секунды. Я постараюсь больше никогда не лезть тебе под руку во время задержания, но... я рада, что я это увидела. Какое-то время они молчали, согревая и успокаивая друг друга. - Володя, а как ты смог почувствовать моё присутствие, если ладанка осталась у меня? - спросила Римма, в доказательство извлекая из-под ночной рубашки медальон. Довольно крупный, с фалангу большого пальца, серебяный прямоугольник ритмично закачался на цепочке. С одной стороны была выгравирована голубка, с другой - якорь. Они получили его в подарок и носили на теле поочередно уже полтора года. Это помогало чувствовать друг друга на расстоянии. Володя поймал его и сжал в кулаке. - Не знаю, моя хорошая. Я тогда Нину так понял, что общая, связующая вещь вроде этой нам для начала нужна, как ходунки или костылик, пока сами ходить не научимся. Так что, может, мы её перерастаем потихоньку. А может, всё дело в том, что теперь есть кто-то, кто связывает нас гораздо крепче любой серебрянной штуковины... - Он благоговейно погладил Римму по животу. - Всем талисманам талисман. Римма сглотнула. Это был один из тех моментов, когда от остроты чувства она совершенно не находила слов. Просто медленно сняла с себя ладанку, застегнула её на Володиной шее, накрыла ладонью стремительно теплеющий прямоугольник на его груди, поцеловала в плечо - жарко, горячее, чем было разумно в их положении. Попросила: - Обними меня, пожалуйста, как следует... Он улыбнулся так, как улыбался только ей: шало, ярко, молодо. - Ну, поворачивайся тогда, лапушка. Как следует-то теперь только со спины получается. Полчаса спустя, когда она совершенно растаяла в кольце его рук, знающих о её теле всё, он вдруг шепнул ей на ухо: - У меня ещё есть, чем тебя порадовать. Мне тут Яков от щедрот, можно сказать, целых три отгула выделил. Ну, не так чтобы совсем гулять, но всё здесь, на месте: в Зеленогорске соседей нашего лицедея опросить, в больнице в Сестрорецке с его отцом побеседовать, когда можно будет, ещё пару-тройку отчётов написать, которые я Штольману задолжал... От радости с неё слетела вся истома. - Я тебе помогу! - Отчёты писать? - Отчёты тоже, здесь есть печатная машинка, а я печатаю точно быстрее тебя. Но ты и в Зеленогорск можешь меня с собой взять, "доверие свидетелей завоёвывать", как раньше. - Ри-им, ты неисправима, - Она не была совсем уверена, сердится он или смеётся. - Те свидетели, к которым я тебя брал, были твоими знакомыми... Хотя, знаешь, я даже соглашусь, если ты пообещаешь мне после этого больше не рваться в город и остаться на даче до самого полуфинала 27 июля. То есть к врачу я тебя свожу, конечно, но в остальном... Идёт? - Ты хитрый, - протянула она, пытаясь понять, в чём подвох и есть ли он вообще. - Я любящий и заботливый муж, - отпарировал Володя, и возразить на это Римме было совершенно нечего.