C'est La Vie, Mon Amour

Апперкраст не был идиотом. Он знал обо всем, что вытворял его сын в течение семестра. Он знал, что его сын попал в больницу во Франции. Конечно, он знал. Когда Брэдли начал учиться, он указал свое имя в качестве единственного контактного лица на случай чрезвычайной ситуации, так что он знал все. Но ему не нужно было быть контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации, чтобы знать обо всем, что делал его сын. Он десятилетиями пристально следил за сыном, чтобы тот не опозорил его, но, несмотря на все его усилия, Брэдли каким-то образом умудрился превзойти все свои предыдущие провалы и опозориться по-крупному. Он начал подозревать сына, когда тому было десять лет, и впервые застал его за тем, как тот держался за руки с другим мальчиком. В тот день он преподал Брэдли самый важный урок в его жизни. Он впервые по-настоящему понял, что значит быть Апперкрастом, — урок был о том, как скрывать всё ненужное. Он вдолбил это в его голову, приложив руку, и Брэдли больше не осмеливался даже смотреть в сторону других мальчиков. Это было ради его же блага. Он не был плохим отцом. Он не был плохим человеком, даже если в тот момент ему так казалось. Это было семечко, которое нужно было раздавить в земле, пока оно не пустило корни и не превратилось в разочарование, но каким-то образом это семечко проросло, несмотря на все его попытки сделать сына послушным. Преступление, совершенное против его сына во Франции, было квалифицировано как обычное нападение и преступление на почве ненависти. Именно вторая часть привлекла его внимание, и он решил разобраться в деталях произошедшего. Потребовалось лишь небольшое дополнительное расследование и взятка, чтобы нарушить закон о неприкосновенности, и тогда он узнал подробности нападения, а также показания нападавших. Именно тогда он узнал, что его сын занимался гомосексуальными отношениями с этим мальчиком по имени Макс. Сначала он был шокирован и испытывал отвращение — он чувствовал себя оскорбленным из-за того, что у него с человеком, у которого развились столь предосудительные предпочтения, одна кровь и общие корни. Он подумывал о том, чтобы слетать в Европу и лично проучить сына, как в те времена, когда он был ребенком и держался за руки с мальчиком. Но потом он вспомнил, что эта стратегия не сработала со старшим кузеном Брэдли, который отказался от фамилии, как только стал достаточно взрослым, и попытался устроить скандал, чтобы запятнать имя семьи. Это была очередная неприятность, которую ему пришлось разгребать, и он предпочел бы не создавать новых проблем в семье. Он не мог заставить сына отказаться от гомосексуальности силой или угрозами, поэтому в течение нескольких недель после того, как он узнал правду, у него было полно времени, чтобы строить козни и втайне разрабатывать новый план действий. Он пришел к следующему наилучшему варианту — двухэтапному плану, который должен был заставить сына быть послушным, а затем убрать с дороги того парня. Макс. Он узнал это имя, как только мальчик протянул ему руку для рукопожатия. Он мог только догадываться, чем его сын занимался вдали от его глаз с Максом в качестве соседа по комнате. От одной мысли об этом у него кровь стыла в жилах. Больше всего ему хотелось блевать. От одной мысли об этом у него пропадал аппетит. Апперкраст не был идиотом, и если бы ему пришлось разработать тщательно продуманный план, чтобы спасти эту семью и не дать ей распасться из-за его непутевого сына, он бы это сделал. Даже если бы пришлось пойти на крайние меры. — Сынок, у меня к тебе вопрос. Во время ужина, который приготовил для них обоих дворецкий, возник вопрос. Его сын сидел на другом конце обеденного стола и безжизненно смотрел на свой стейк, ковыряя его вилкой. Он не съел ни кусочка. И его это устраивало. Не имело значения, что он голоден и слаб. Важно было только то, что он слушался и подчинялся. Он был хорошим отцом, и все это делалось ради его же блага. Сын смотрел на него таким знакомым умоляющим взглядом, словно отчаянно хотел угодить. Отчаяние в его глазах было почти жалким. Ему еще многое предстояло узнать о том, как правильно скрывать свои эмоции. — Да, отец? — Если бы у тебя была возможность исправить все свои прошлые ошибки и заслужить мое прощение, ты бы ею воспользовался? Это было необходимо для осуществления его плана, и все, что он делал, было ради сына и сохранения имени Апперкрастов. Он хотел только самого лучшего. Он был великодушным отцом и пошел на такие меры, иначе его сын никогда бы не стал настоящим Апперкрастом и не унаследовал бы семейный бизнес. — Я бы сделал это, сэр. Без вопросов. Сын посмотрел ему прямо в глаза и произнес эти слова с полной убежденностью. Именно такой реакции он и добивался. — Я щедрый отец, Брэдли. Эти придурки понятия не имеют, о чем говорят, называя меня манипулятором. — Конечно, отец. Ты хочешь для меня самого лучшего. — Да, ты же знаешь, что хочу. Он почувствовал, как его губы дрогнули в подобии улыбки. Он нечасто улыбался, поэтому это движение показалось ему странным. Его сын повторил движение, но его улыбка была натянутой. — В таком случае у меня есть к тебе предложение. В декабре состоится гонка на скейтбордах, которая получит широкое освещение в СМИ. Мне нужно, чтобы ты в ней участвовал и победил. Если ты это сделаешь, я прощу тебе прошлогодний провал. Его сын мгновенно встрепенулся и выронил вилку. — Конечно! Я сделаю всё, чтобы ты гордился мной, отец! Он поморщился, увидев волнение на лице сына. В его поведении не было ни этикета, ни самообладания. Было почти трогательно, с каким отчаянием он ухватился за возможность исправить свои ошибки. Слабый, отчаявшийся, жалкий — он был великодушен, потому что его собственный отец жестоко наказал бы его за проявление этих качеств в сыне. Именно это сделало его тем, кем он был. В любом случае, если все пойдет по плану, Брэдли все равно выиграет гонку. Ему оставалось только убедиться, что Макс тоже примет участие в соревнованиях в декабре, и у него уже была возможность это устроить. — Я жду от тебя совершенства, ты понимаешь? Не позорь меня снова. — Я сокрушу любого, кто встанет у меня на пути, и на этот раз точно выиграю, отец. Обещаю. — Хорошо. Я верю, что на этот раз ты меня не подведешь, сынок. Брэдли улыбнулся, как делал каждый раз, когда называл его своим сыном, но улыбка снова не затронула его глаз. Он почувствовал внезапное отвращение, глядя на него и вспоминая то, что ему рассказали несколько недель назад. Ему вдруг захотелось вскочить из-за стола и влепить сыну пощечину за все его прошлые неудачи, но это желание продлилось всего долю секунды. Он не корил себя за это. Он не мог не испытывать горечи из-за того, что его сын стал причиной всех неудач в жизни. Из-за него ушла жена, он постоянно терпел поражение в попытках заручиться поддержкой общественности, а теперь из-за него может пострадать репутация и бизнес Апперкрастов, если общественность хотя бы намекнет, что его сын — ярый гомосексуал. У него еще есть шанс исправить ошибки сына, и однажды он оглянется назад и поблагодарит его за это. В этот момент дворецкий открыл дверь в столовую и низко поклонился. — Сэр, простите, что прерываю ваш ужин. Я просто хотел сообщить, что ваша посылка доставлена. — Хорошо. Обе пары пришли? — Да, сэр. — А вы проверили эффективность поляризации при движении? — Да, я это сделал и могу сказать, что он эффективно препятствует движению, но только в том случае, если его установить точно по инструкции. Однако продукта достаточно, чтобы его можно было разместить, так что проблем не возникнет. — Хорошо. А что с устройством? — Мы его протестировали, и оно очень эффективно работает на большом расстоянии. Возможность дистанционного управления изделием идеальна. — А повреждения? — Полностью устранены. Устройство сработало с первого раза. Я смог направить его в нужное место и запустить по команде. — Отлично. Думаю, вы знаете, что делать дальше. — Да... сэр. — Идеальная маска дворецкого на секунду дала трещину, и его лицо исказилось от чувства вины. С чего бы ему чувствовать себя виноватым? Он просто делал то, что было лучше для всех. Он не был плохим человеком — и не был плохим отцом, даже когда у него были все основания им быть. — Уходи и позови горничную, чтобы она убрала со стола, — строго сказал он, прежде чем его настроение окончательно испортилось. — Да, сэр. Сейчас же. Брэдли с любопытством переводил взгляд с отца на дворецкого, который быстро вышел из комнаты. — Отец? Тебе что-то доставили? Ты берешься за новый проект? Он осторожно вытер уголок губ салфеткой, прежде чем отмахнуться от неуместных вопросов Брэдли. — Это не твое дело, Брэдли. Не задавай больше никаких вопросов. — Хорошо... прости. — Его голос звучал подавленно, как и все остальное в его поведении. В комнату вошла горничная, не глядя на него. — Убери всё тут. — Сейчас, сэр. Ему еще многое нужно было уладить, и теперь, когда материалы прибыли, нельзя было терять ни секунды. Он встал, чтобы уйти, оставив Брэдли одного за столом. — Помни о том, что я сказал. Сосредоточься на победе в этом соревновании и не беспокойся об остальном. Горничная посмотрела на Брэдли с грустным сочувствием, но тут же опустила глаза, чтобы забрать его нетронутую тарелку. В его сердце вспыхнула злость. — Я ясно выразился? — Возможно, это прозвучало резче, чем следовало, и Брэдли вздрогнул. — Да, отец. Он вышел из комнаты и направился в кладовую, чтобы взглянуть на свое новое оборудование. У него уже был готов план. Все это было к лучшему. Теперь ему оставалось только сложить все кусочки головоломки.