C'est La Vie, Mon Amour

Все началось с Роксанны. С того дня, как Брэдли покинул дом Гуфи, прошло целых две недели, в течение которых он неохотно принимал себя. Когда он наконец вернулся в свою квартиру, все было точно так же, как и раньше, но в то же время по-другому. После долгих внутренних терзаний, во время которых он часами расхаживал взад-вперед по гостиной, он понял, что он и гей и влюблен в Макса. Отрицать это было уже невозможно, и впервые в жизни он был с этим... согласен. Тогда же он решил бросить курить и начал жевать никотиновую жвачку. Он позволил течению унести себя, хотя до этого боролся с ним, и понял, что на самом деле никакого течения и не было. Теперь его несло по ровному и спокойному потоку, и это уже не так пугало. С тех пор как он начал принимать себя, его сознание стало таким... умиротворенным. Вкус свободы был таким ярким. Ему даже приснился тот же сон, что и много месяцев назад, — о человеке на цветочном поле. На этот раз, когда он шел по полю, цветы не увядали, когда он касался их лепестков, а распускались. И в этот раз отец не преследовал его, как в прошлый. У него по-прежнему не было достаточно времени, чтобы разобраться в своих отношениях с отцом и в том, что, несмотря ни на что, он по-прежнему отчаянно хотел ему угодить. К тому же он до сих пор не понимал, чего на самом деле хочет от жизни, но начало было положено. Он начал понимать, что для него важно. После нескольких недель, в течение которых он был сам не свой, дела пошли на лад. После двух недель самоизоляции и раздумий он наконец купил себе новый телефон. Старый все равно разбился где-то в грязном переулке. Так начался его тур в по извинениям. Он начал с Роксанны. Он уже знал ее номер наизусть, поэтому она стала первым контактом, который он добавил в свой новый телефон. Он открыл новый чат с Роксаной и всю ночь печатал и перепечатывал текст десятью разными способами, прежде чем наконец отправить ей простое сообщение, которое, как он надеялся, не было таким загадочным. Встретимся завтра у «Бин Сцен» в 20:00. Приходи одна. Я буду в серой толстовке с капюшоном. - Б. А. III Роксана появилась с перцовым баллончиком в руках и осторожно оглядывалась по сторонам, пока не заметила Брэдли, стоявшего у стены в серой толстовке с капюшоном, скрывавшей его лицо. Роксана, похоже, сразу его узнала и бросилась на него, словно акула, жаждущая крови. Он опустил свою толстовку, когда она подошла ближе, и, прежде чем она успела открыть рот, выпалил-- — Я гей. Это остановило Роксану как вкопанную. Она моргнула и уставилась на него, а Брэдли уставился на нее в ответ с горящими щеками. После минуты напряженного молчания, пока она смотрела на Брэдли так, словно у него выросла третья голова, она наконец заговорила. — Ну что ж. Я тоже рада снова тебя видеть, Брейди. — Роксана. Послушай. — Он подошел ближе, нахмурив брови, потому что разве она не слышала его? Он подчеркнул свои слова. — Я гей. Роксана смотрела на него еще секунду, прежде чем разразиться смехом, выглядя счастливо удивленной, а затем слова, наконец, полились потоком. — Послушай, ты была права со своим чертовым советом, к которому я не прислушался, и со своей чертовой речью о принятии себя, всех проблемах и бла-бла-бла. Ты была права, а я идиот. Роксана открыла рот, чтобы что-то сказать, но он приложил палец к ее губам. — Погоди, дай мне закончить. Она развела руками, безмолвно показывая что слово за тобой. — Ты моя самая близкая подруга, и хотя мы знакомы с детства, я все испортил отталкивая тебя и остальных. Я не могу вернуть все как было, и даже если ты меня ненавидишь, я хотел сказать, что прошу прощения за то, что вел себя как придурок и идиот. Брэдли смотрел себе под ноги, испытывая стыд и неловкость. — У меня было много времени, чтобы подумать о том, что для меня действительно важно, и я не хочу терять тебя как друга. Прости, что понял это так поздно. Брэдли по-прежнему смотрел себе под ноги, а в воздухе между ними повисла тишина. Внезапно Роксана ударила его кулаком в плечо. — Ай! — он надул губы и потер плечо. — За что?! — Во-первых, за то, что ты идиот. Во-вторых, за то, что отталкивал нас всё это время, придурок. А это— Роксана подошла ближе и крепко обняла Брэдли, прижав его к себе. — Потому что я тебя прощаю. Его глаза невольно наполнились слезами, когда Роксана обняла его. — Серьезно?.. Так просто? — Нет, конечно, не так просто. Я все еще злюсь на тебя, понятно? Но ты мой лучший друг, дурачок. Так что, конечно, я уже прощаю тебя. Я просто ждала, когда ты перестанешь быть таким придурком и вернешься, чтобы я могла сначала врезать тебе, а потом обнять. — Я... я не думал, что ты меня простишь. Я был готов к унижениям. — Брэдли обнял ее и наконец ответил на объятия, стараясь скрыть, как дрожат его руки. Роксана рассмеялась и не дала ему уйти. — К унижениям? Совсем на тебя не похоже, Брэди. — Я знаю, но все равно был готов к этому. Просто потому, что мне правда очень жаль, и тебе не обязательно было меня прощать, хотя я очень этого хотел. Брэдли улыбнулся и воспользовался возможностью незаметно вытереть слезы, которые наворачивались на глаза. — Помнишь, как в детстве я разбила ту дорогущую вазу в кабинете твоего отца? Тебе тоже не стоило брать вину на себя. Но ты это сделал. И знаешь почему? Брэдли усмехнулся. — Потому что тебе пришлось бы всю жизнь расплачиваться за эту вазу? Роксана хлопнула его по спине. — Нет, придурок. Это потому, что тебе не все равно, и именно такой ты на самом деле, как бы ни старался убедить всех в обратном. И я, очевидно, твой самый любимый человек на свете. Брэдли хихикнул, и они разомкнули объятия, вытирая слезы. — То есть… ты хочешь сказать, что прощаешь меня, потому что я тебе небезразличен и я твой самый любимый человек на свете? — М-м-м, нет. Теперь мой любимый — Бобби. Брэдли фыркнул и закатил глаза, а Роксана сияла от радости. — Я хочу сказать, что ты — член моей семьи, Брэди, и я всегда буду рядом и приму тебя таким, какой ты есть. Брэдли шмыгнул носом и отвел взгляд, чтобы не расплакаться. В последнее время он часто так делал. Наверное, это как-то связано с тем, что он стал чаще прислушиваться к своим эмоциям и не прятать их. — Спасибо, Рокси. Правда, спасибо. Роксана улыбнулась, и Брэдли впервые с тех пор, как они вернулись в Штаты, почувствовал, что все может наладиться. После этого они долго сидели, пили кофе и разговаривали. Они говорили о том, почему Брэдли отдалился от них, о его ужасном поведении, о том, как он начал курить и вести дела с бандой хулиганов, о том, как он пытался лгать самому себе и заставлял себя ненавидеть дорогих ему людей, о том, как Гуфи спас его в ту дождливую ночь, когда он был пьян и сломлен, о том, что он понял об отце, о своих чувствах к Максу и о своей сексуальной ориентации. Роксана внимательно слушала, не перебивая, и, когда Брэдли закончил, он даже не осознал, какое облегчение испытал, выговорившись, пока не рухнул на стул, с плеч свалился тяжкий груз. — Тебе нужно с ним поговорить, ты же понимаешь? Брэдли закрыл лицо руками, а потом поднял голову и посмотрел на Роксану с чувством вины, стыда и сожаления. — Я знаю, но как? Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. — Я бы на твоем месте не была в этом так уверена. Он нахмурился. — Сначала Гуфи сказал мне это, а теперь и ты туда же? Я не понимаю почему вы так думаете, он ясно дал понять, что больше не хочет даже видеть меня. Ты же сама видела это. — Как я и сказала, — она сделала глоток, — я не знаю, что у Макса на уме, но и ты тоже не знаешь. Вот почему тебе нужно поговорить с ним. Через две недели ты увидишь его на соревнованиях. Это идеальный шанс поговорить с ним и все исправить. Брэдли застонал. Гуфи был не прав. Роксана была не права. С Максом покончено, и никто не должен давать ему ложных надежд, ведь было очевидно, что Макс от него устал. У него была девушка, черт возьми!! Он был уверен, что Макс с ней обращается как с принцессой. Он знал, как Макс нежен со всеми своими партнёрами — в конце концов, он встречался с Роксаной. Наверное, он так же нежно целовал ее и так же хорошо с ней обращался, и она, наверное, тоже хорошо с ним обращалась, лучше, чем Брэдли когда-либо. Она, наверное, даже не подозревала, как ей повезло, но Брэдли всегда будет помнить, чего он лишился. Ему было интересно, как выглядит его девушка, чем она привлекла внимание Макса, похожа ли она на него, думал ли Макс о нем, когда был с ней, как в прошлый раз, когда он сам был с женщиной. Скорее всего, нет. В таком случае он надеялся, что подушка девушки Макса никогда не будет холодной и она каждый день будет просыпаться с новым прыщиком на лице. Он надеялся, что ей придется терпеть вкус Брэдли на губах и языке Макса, но понимал, что это несправедливо. Он с силой ударил лбом по столу, заставив Роксану вздрогнуть. — Он меня ненавидит. Роксана вздохнула и постучала пальцами по столу. — Послушай, Брэди. Когда будешь с ним разговаривать, будь честен. Есть вещи, о которых ты должен узнать, но, к сожалению, не от меня. Макс ведет себя как идиот, и ты тоже. Поверь мне. Он вздохнул и оторвал свой лоб от стола, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Хм… У меня такое чувство, что теперь мне придется привыкать извиняться перед людьми. Роксана фыркнула и поставила свою пустую кружку на стол. Она наклонилась и хлопнула Брэдли по носу, заставив его прищуриться. — Ага! Ты большой молодец, что извинился передо мной. Если бы я не простила тебя с самого начала, ты бы меня точно убедил. Брэдли застонал и уронил голову на скрещенные руки, но знал, что Роксана не повелась на его угрюмость. На самом деле он был невероятно рад, что она снова в его жизни, и в его сердце, словно росток, пробивалась надежда. У него было две недели на то, чтобы подумать о том, что он хочет сказать Максу и всем, кому он снова и снова делал больно. Наверное, для начала ему стоит перестать фантазировать о том, как он дергает за волосы девушку Макса и обливает ее горячим кофе. Следующие две недели пролетели как в тумане, но у него было достаточно времени, чтобы подумать и начать избавляться от отвращения к самому себе, вызванного внутренней гомофобией. Он разговаривал с Роксаной почти каждый день. Он так соскучился по ней. Его чувства к отцу по-прежнему были неоднозначными, но чем больше он изучал нарциссические расстройства личности и манипулятивное поведение, тем яснее ему становилось, что поведение отца на протяжении всей его жизни было предсказуемым. Разобраться в этом было непросто, и Роксана посоветовала ему обратиться к психотерапевту, но Брэдли, цитирую, «предпочел бы проглотить раскаленные угли и прыгнуть со скалы в озеро, полное голодных акул, чем регулярно говорить о своих чувствах». Тем не менее он пообещал, что подумает об этом, хоть и не был в восторге от этой идеи. Во-первых, он хотел хотя бы немного свыкнуться с новообретенной правдой о себе, понять, каково это на вкус, и насладиться странным ощущением свободы, пришедшим вместе с ней. В какой-то момент он начал испытывать досаду всякий раз, когда смотрел на себя в зеркало. Рубашки на пуговицах с воротничком, которые его отец считал приличными. Стрижка, которую отец делал ему всю жизнь. Правильный, послушный, хорошо воспитанный сын. Он носил одежду, которую хотела видеть на нем его семья, ходил, как Апперкраст, говорил, как Апперкраст, держался, как Апперкраст, его прическа, одежда и все остальное были такими же выверенными, как и всегда. Он уже не знал, чего хочет, но точно не этого. Поэтому он порылся в шкафу, сложил все рубашки на пуговицах с воротничком в картонную коробку и стал носить более повседневную одежду. Простые футболки, джинсы и брюки, джинсовые куртки, кеды — все то, что обычно носят студенты вместо делового стиля, который он всегда предпочитал. Он по-прежнему хотел угодить отцу и стать достойным Апперкрастом, но чем больше он думал о том, что не хочет быть таким, каким его хочет видеть отец, тем меньше его это тяготило. Как бы это выглядело — если бы он делал то, что хочет, а не то, чего хочет его отец? Он не мог этого представить, но, может быть... может быть, он мог бы время от времени бунтовать, чтобы чувствовать себя человеком, а не копией своего отца. Это желание по-прежнему было его пороком, но благодаря этим маленьким бунтам его было легче принять. И тогда он подстригся. Он зашел в парикмахерскую, бегло пролистал мужской журнал и выбрал первое, что ему понравилось. За несколько дней до соревнований Брэдли стал совсем другим человеком. Из-под его глаз исчезли темные круги, щеки перестали впадать, а в глазах снова зажегся огонек. Его волосы были уложены в стиле «французской стрижки» (как ни странно), и он был похож на... самого себя сильнее, чем когда-либо в жизни. Он выглядел как настоящий человек, а не как тень того, кем должен был быть. И это заставляло его чувствовать себя свободным. Это воодушевляло и в то же время вызывало чувство вины. Впрочем, неважно, как он выглядел. У него был только один шанс остаться с Максом наедине и поговорить с ним, и он не мог его упустить. — Прости меня. Брэдли прищурился, глядя на свое отражение в зеркале. Слишком неискренне и явно недостаточно. Нужно было действовать иначе. — Привет, Макс, давно не виделись. Я гей, и мне очень жаль, и я, кажется, одержим тобой? Нет, я хотел сказать, что люблю тебя тебя. Пожалуйста, брось свою девушку и возвращайся ко мне. Нет, это было слишком и выглядело жалко. Его цель не в том, чтобы заставить Макса ненавидеть его еще сильнее. — Послушай, я знаю, что у тебя сейчас есть девушка, и не хочу выглядеть как отчаявшийся бывший, который пытается разрушить твоё счастье, но я правда хочу вернуть тебя. Ты меня простишь? Брэдли закрыл лицо руками. Что он вообще делал? Это была ужасная идея. Между ним и Максом все было кончено. Как он теперь посмотрит ему в глаза после всего, что натворил Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он все испортил. Ему нужно просто сменить страну, фамилию и перекраситься в блондина. — Это ужасная идея. — Ты прав, это было ужасно. Брэдли вздрогнул от голоса, раздавшегося из телефона, лежавшего на раковине в ванной. В панике он чуть не швырнул его об стену — опять. Надо было с этим завязывать. — Роксана! Ты еще на связи?! — Ты не повесил трубку, гений. — Это не значит, что я разрешал тебе подслушивать! Что ты услышала? — Эм… насколько ты разозлишься, если я скажу, что всё? — Я убью тебя во сне или отрежу тебе уши, чтобы ты больше никогда не слышала от меня ничего такого. — Тогда я ничегошеньки не слышала. Брэдли закрыл лицо руками и приглушенно застонал от досады. — Не волнуйся так сильно, Брэди. Просто сосредоточься на соревнованиях, а после поговоришь с Максом. Говори от чистого сердца, и все будет хорошо, ладно? Брэдли вздохнул. — Ты уверена, что я не могу просто... — Нет, ты не можешь уехать в другую страну, сменить имя и перекраситься в блондина. На самом деле, если ты это сделаешь, я найду тебя и надеру тебе зад. — Ладно, — проворчал он, — думаю, твой совет стоит того, чтобы его выслушать. В прошлый раз, когда я тебя не послушался, я вырубился прямо под дождем. — Вот именно. А теперь иди. Ложись спать. Завтра у тебя важный день. Нервы Брэдли были на пределе. Завтра ему предстояло встретиться с остальными. И не только с Максом — ему нужно было ответить за все, что он натворил, и извиниться перед всеми, кому он причинил боль. Снова. — Все будет хорошо. Я буду рядом и помогу тебе, если что-то случится, хорошо? Брэдли смотрел, как капля воды стекает в раковину. Он не заслуживал ее дружбы, но, с другой стороны, он не заслуживал и многих других хороших вещей. Если Макс его не простит, это будет лучшее, что он потерял. Как только он попрощался с Роксанной, ему почти сразу позвонил отец. Рингтон телефона действовал почти угнетающе. Прошло уже две недели с тех пор, как он начал замечать, что атмосфера становится гнетущей всякий раз, когда звонит его отец. Даже сейчас ему казалось, что позитив, который дарила ему Роксана, меркнет от одного телефонного звонка отца. Он взял трубку, потому что не мог заставить себя проигнорировать звонок. — Здравтвуй, отец. — Брэдли. Надеюсь, ты помнишь о завтрашнем мероприятии? Странное раздражение кольнуло его в сердце. — Конечно, помню. Ты хотел, чтобы я участвовал, так что я тренировался несколько недель, как ты и говорил. Он не хотел, чтобы в его голосе прозвучала горечь, но, к счастью, отец этого не заметил или ему было все равно. — И ты победишь, верно? — Да, отец. Он уже не был уверен, что ему вообще есть дело до победы. Все его мысли были заняты тем, как завтра подойти к Максу и извиниться. — И ты понимаешь, какие будут последствия, если ты не победишь? Он стиснул зубы. — Да, отец. — Хорошо. Передавай привет своему бывшему соседу по комнате. Я слышал, он тоже участвует. Желаю ему удачи. От неожиданных слов он напрягся. Он не ожидал, что отец упомянет Макса, не говоря уже о том, что он вообще вспомнит о его существовании. Это было... из ряда вон. Это было неожиданно. Не в его духе. Брэдли не понимал, почему от этих слов у него по спине побежали мурашки, словно надвигалось что-то зловещее. Не успел он открыть рот, как отец снова заговорил. — Хорошо. Закончим на сегодня. Не разочаруй меня. В трубке раздались гудки, но ужасное предчувствие не покидало его. В ту ночь он спал тревожно, ему приснился кошмар. Ему снилось, что он на льду и мчится изо всех сил к финишу. За ним тянется вереница неподвижных тел. Он несся так быстро, что не успел заметить, как ноги оплели лианы, и с криком упал, разбив нос о твердый лед. Лед вокруг него раскололся, и внезапно его потянули под толщу ледяной воды подземные лозы. Он закричал, но его легкие были полны воды. Он барахтался, беспомощно пытаясь позвать на помощь. Над водой появилась размытая фигура, наблюдавшая за тем, как его утягивает все глубже в ледяную воду, пока эта фигура не упала рядом с ним. Размытая фигура попыталась дотянуться до него, но его легкие сдались, и он растворился в небытии. Утро наступило слишком быстро, и когда он проснулся, то тяжело дышал, а сердце бешено колотилось. И снова его охватило знакомое чувство страха, от которого никуда не мог деться.