Нейротоксин

В огромной бесконечном замке было всего три личности. Девушка с бивой, что по приказу перемешала демонов и людей внутри, демон, с черно-розовыми волосами, что сейчас со стонами бился на полу, был весь в крови и счастливо улыбался, и самая выделяющаяся была высокая девушка, с черными как смоль волосами, заколотыми в высокий пучок, в красивом кимоно и красными глазами с вертикальным зрачками.

-Принеси голову мальчика с карточными серьгами. Если сможешь сделать это, я награжу тебя.

Музан вспомнил это разговор, стоило увидеть Энму с головой красноволосого мечника, в ушах которого были карточные серьги. Демон тут же расплылся в улыбке, беря голову за волосы. Это была его победа над прошлым. Словно он убил не жалкого мальчика, чей потенциал так и не раскрылся, а того, что много сотен лет назад напугал его, заставил сбежать, и впервые ощутить животный ужас перед превосходящим его противником. Все это время, Энму смотрел на господина с восторгом и блаженной улыбкой, уже представляя, как в него опять воткнется прекрасный палец с когтем, и даст ему кровь Кибутсудзи. Под звук бивы, голова пропала из руки Музана. -Настало время выполнения обещания. — произнес главный демон и с потолка протянулась рука с кучей глаз, явно сожравшая не мало и резко ударила пальцем с длинным когтем в хрупкую шею низшей луны. Вены на шее тут же взбухли, наливаясь чужой кровью и пытаясь ее усвоить. Палец же с хлюпающим звуком вышел из плоти и исчез. Мудзан качнул головой, и демон, что бился в агонии, тут же упал в пустоту сквозь двери и оказался на полу. На полу уже не бесконечного замка, а того места, где он прятался днем. Домом не назвать, да и убежищем с натяжкой. Шло время, и каждую свою миссию Энму выполнял, и с блаженством принимал любой подарок Музана. Будь то просто боль, взгляд или кровь, Энму безумно улыбался, бился в агонии от боли, но стонал так, словно его накрывает безумное возбуждение и блаженство. И не прошло года, как бывшая Первая Низшая луна стала Четвёртой Молодой, поделив место с Накиме, которая не проявляла никакого особого интереса ни к месту в иерархии, ни к Энму вообще. А вот Доума явно заинтересовался столь быстрому росту демона. Перед каждым собранием он считал своей обязанностью подойти не только к Аказе, но и к Энму, который, как выяснил второй, тоже был без ума от господина Музана. А Аказа. Стех пор смотрел с призрением не только на Доуму, но и на Энму. Все таки они вместе частенько обсуждали как господин прекрасен и как они мечтают о жестоком наказании. А Кибутсудзи лишь наблюдал, чувствуя странное чувство, котрое было похоже на желание убить собственное лучшее творение ради другого, такого же хорошего. Через кучу размышлений, он подумал, что хочет проверить, насколько же Энму похож на Доуму, и насколько тот готов зайти в своей привязанности. На этот раз встреча Энму и Мудзана произошла в небольшой комнате. Вокруг было темно, но на столе стояла свеча, слабо освещая что-то сверкающее железным блеском. Энму хоть открыть рот, спросить что же его господин хотел, но в его хрупкую бледную шею уже воткнулась холодная игла. Войдя чуть ли не полностью, в организм стало поступать что-то холодное и противное. Это не было кровью или хоть чем-то, что могло порадовать Энму и он застыл. Кибутсудзи ничего не говорил, да и не собирался, лишь выкинул пустой шприц и отошёл. Луна значительно напрягся пытаясь понять, что происходит, хотел было двинуться и все же спросить, как понял,что двигаться он не может. Тело стало словно мертвым и причина была не в стархе перед господином, он просто не мог двигаться. Словно его тело парализовало. Заметив замешательство Энму, Музан ухмыльнулся и одним движением пригвоздил того к стенке. На этой самой стене висели кандалы. Холодные железные кандалы, которые с щелком замкнулись, стоило главному демону поднять руку луны до нужного уровня. И через несколько таких щелчков Энму был прикован. Руки висели над головой, ноги сомкнуты, а голову не опустить или повернуть. Все тело сковывало противное холодное железо, которое словно обжигало открытые участки тела своим холодом. -Стоило тебя для начала раздеть, но ничего.- с безразличием произнес Музан и отошёл к столу, где стояла свеча и лежало что-то неизвестное, все ещё скрытое тьмой. Энму задышал чаще, пытаясь хоть пальцем пошевелить, но тело было все таким же, чужим и ему не подчиняющимся. Язык тоже, словно ватный, еле еле двигался во рту, и из за этого говорить он не мог, лишь стонать. Раздался ещё один щелчок и тело пронзил острая боль, которая смогла выбить из тела тихий стон боли. Переведя взгляд с алых глаз Музана на свое тело, он заметил, что из предплечья торчит длинный кинжал. Боль была терпимой, но вопрос, зачем Музан все это делал, до сих пор был в голове луны. Кибутсудзи ухмылялся, обножая острые клыки, и вновь взял что-то стола. И Энму уже на другой руке увидел такой же кинжал, но только тот воткнулся уже ближе к запястью. Из ран капала кровь и по комнате раздавался звук капель и тяжёлое дыхание Энму, который с каждым новым ранением сильнее краснел, считая все происходящее подарком Музана. Когда в тело луны было воткнуто десять лезвий, Музан медленно подошёл и вытащил один. Энму тихо застонал, чувствуя как рана тут же стала зарастать. А Кибутсудзи смотрел лишь в раскросневшееся лицо луны. Не заметив ни толики отчаяния или мольбы о прекращении, он с размаху резанул по груди Энму. Ткань камзола и рубашка с треском порвались, а на коже образовался глубокий порез, который тут же поспешил зарасти. Следующий порез вышел по животу, находясь в близости от паха. Музан наносил сотни ударов и кадый раз Энму лишь вскрикивал и стонал. Одежда превратилась в бесполезные куски ткани и главный демон одним длинным разрезом порезал ее пополам и ткань упала на окрававленный пол. Теперь Энму остался в одних лишь штанах, которых скоро постигла та же участь. Будь Энму человеком, его тело бы сейчас покрывало сотни порезов разной глубины, отовсюду был лилась кровь и вероятнее всего, он бы уже давно умер. Но Энму не был человеком и тело сейчас было бледным, без единой царапины, кое где до сих пор торчали ножи и белая кожа контрастировала с темной кровью. Решив, что просто резать уже надоедо, Музан вытащил все ножи и бросил на пол. Подойдя к столу, он взял блестящий в свету ятаган и с размаху резанул по нижней части тела луны. Плоть почти полностью отошла от позвоночника и теперь еле еле висела с помощью нервов спины, которые не задело. Канечно рана тут же стала зарастать, но удары не прекратились. Та же участь постигла колени, предплечья и грудь Энму. Везде теперь было видно белые кости и противные вены, которые уже начали скреплять отрезанные части с ещё целыми. Музан действовал осторожно, да бы не отрезать полностью. Ведь если он так сделает, придётся опять сковывать части тела, а ему этого не хотелось. Энму все это время был уже не таким тихим. Каждый удар отзывался гроким стоном и всхлипами. Лицо луны было красным, глаза слезились от возбуждения, а дыхание сбилось. Голова начала кружится, а боль постепенно исчезла, словно все тело терял чувствительность. Наигравшись с ятаганом, Музан осмотрел Энму. Тот смотрел как будто сквозь него и не реагировал не на какие увечия. Но ему явно нравилось все, что делал его господин. Такое поведение выводило Музана из себя. Настала последняя стадия этих пыток. И эта стадия была самой легкой в выполнении, нужно лишь вытаскивать каждый орган. Мучительно и долго не давая заживать ранам. Первым было сердце. Стоило бледной руке с хрустом пробить грудную клетку и достать кровоточащий орган, Энму задышал чаще, теперь уже смотря то на улыбку главного демона, то на свое собственное сердце. А Кабутсудзи нравилось смотреть на этот блеск отчаянья в глазах луны. Нравилось настолько, что Музан чувствовал, как в животе что-то тянет, моля наконец сделать то, ради чего он и позвал Энму. Но демон решил пока продолжить пытку. Облизав крупную артерию, он откусил половину органа, но не почувствовав удовлетворения, кинул на пол. Рука вновь вошла в грудную клетку, теперь уже доставая лёгкое. Энму стало трудней дышать, но он продолжал истерично набирать в рот воздух, который болезненно опалял органы со стороны оторванного бронха. Удар за ударом органы пропадали из тела, были надкушены и брошенны, как бесполезный мусор. И возможно такими и являлись, ведь через несколько минут стали востонавливаться. Но Музан этого не позволял, раз за разом отрывая ещё не востоновившийся орган. Все это время Энму находился то на грани отчаянья, то вот вот готов был кончить только от одного взгляда на Музана. Особенно ему нравилось смотреть как собственный мозг покидает голову, как все становиться просто пустышкой, а мысли и даже собственный голос теперь не нужны. Но ничего не длится вечность. Тело постепенно начало востанавливать рванные раны, но регенерация была медленной из-за слабости. Нужно было съесть больше людей или получить больше крови Кибутсудзи. Это ещё силнее возбуждало. Чувство боли мешалось с безумно прекрасным взглядом алых глаз и Энму не мог не стонать от возбуждения. Язык все ещё не слушался, а мысли до конца не могли сформироваться, и из горла вырвались томные стоны, которые показывали всю похоть и любовь к Музану. Плотские желания Кибутсудзи все сильнее шептали, что Энму не только игрушка для битья, но и игрушка для самого разратного и животного секса. С тихим щелчком оковы выпустили луну из своих объятий, и бездвижное тело упало на кровавый пол. Музан поднял того одной рукой и отбросил подальше, на чистую поверхность. Стоя над Энму, Музан ждал, пока тело луны востоновится, а взгляд сфокусируется на нем. И ждать пришлось не долго. Постепенно раны на теле заросли, не оставив ни следа от рваных ужасных ран. Взгляд голубых глаз с иероглифом «Четвертая молодая» переместился с потолка на алые глаза с зрачком змеи. От этого взгляда давление в штанах усилилось, и Кибутсудзи был даже рад, что одежду разорвал раньше, чем почувствовал небывалое возбуждение, столь не свойственное его жестокой натуре. Сняв с себя штаны, он смотрел на бездвижного Энму сверху вниз. Встав на колени, дабы не сильно мучаться с удобной позой, он взял ноги луны и закинул их на плечи, открывая вид с совсем иной стороны. Воздержания на растягивания тугой задницы больше не осталось, и глубоко вдохнув он резкими толчками стал входить в тугую плоть. Энму мог лишь громко стонать и всхлипывать, не имея права голоса и по ситуации и по иерархии. С каждым рывком тугая дырка рвалась и от туда начинала сочится темная кровь, но как известно демону любые раны не почём. Да и Энму стонал громче, стоило демону задеть рану или чувсвительную точку. Наконец, Музан полностью вошёл в Энму и ухмыльнулся, явно довольный развратным видом, что бы перед ним. Глаза все так же смотрели лишь на главного демона, губы пересохли и сейчас луна дышал ртом, жадно выдыхая горячий воздух, а живот был перепачкан кровью и спермой. Видимо Энму уже успел кончить только от того, что Музан вошел в него. Весь этот развратный вид пробуждал в Кибутсудзи все новые желания. Поцеловать, затрахать до жутких криков и конвульсий, никогда больше не выпускать из этого помещения, дать крови столько, сколько он способен или же просто быть рядом. Музан явно сходил сума от этих противоречий и поэтому решил не стоять просто так. Толчки в бездвидное тело луны выходили очень грубыми и жетсокими. Иногда он как назло выходил из, уже давно приспособившегося к размерам Музана, тела и резко входил, желая услышать вскрик громче предыдущего и сладкие стоны. В голове Энму мысли тоже давно шли с ума от процесса. Иногда ему хотелось попросить быть мягче, а иногда наоборот просто взять и проткнуть его насквозь безжалостным членом, что долбился в него. Оба демона словно пытались слиться в единое целое, ощутить себя на месте другого, почувствовать не только звериный инстинкт, но и то, что часто зовут любовью. Но они демоны, и чувства для них лишь помеха, хотя Энму никогда не скрывал их, а Музан предпочитал просто быть надменным и холодным в своём поведении. Сколько прошло времени оба не знали, но когда Музан наконец почувствовал, что удовлетворён, Энму давно лежал, просто дыша, даже звука не издавая. Глаза его закатились, и тот похоже был без сознания. Выйдя из влажного отверстия, Кибутсудзи опустил ноги луны и встал. Одев штаны, он обошёл Энму и теперь стоял прямо над его лицом. Сев на корточки, он убрал с его лица волосы и наклонился. Одному желанию он поддался, и это желание было поцеловать. Но поцелуй был коротким и неловким, словно он целует не демона, что жив и убдет жить, а человека, который уже умер. Поднявшись на ноги, Музан вышел из помещения и под звук бивы был перемещен в бесконечную крепость. На восторженные вдохи и вопросительные взгляды от Доумы, Музан старался не реагировать и получалось у него хорошо. Канечно на вопрос о том, где же Энму и не умер ли он, Музан тоже не ответил, но все же взглянул на демона, заставляя того заткнуться. Энму же смог прийти в себя и задвигаться только через несколько часов, после ухода Музана. Сегодняшний день казался для него раем во плоти и искренне хотелось верить, что такое времяпровождение станет для них чем-то большим, а не просто одним блеклым воспоминанием, которое вскоре попадёт из-за чар Кибутсудзи.