Идеальный мир (в котором нет меня)

      Обито всё ещё не может понять, как он относится к Какаши. Сначала он думал, что ненавидит его за убийство Рин, но та Рин была подделкой, поэтому разве не всё равно, как она погибла?       (Он отказывается принимать, что та Рин была настоящей, нет, настоящая никогда бы не бросила его, не предпочла бы его прогнившей системе шиноби).       Потом он решил, что ему всё равно. Действительно, какая ему вообще разница, что там с Какаши?       (Что он по несколько часов стоит у его могилы и извиняется, обещая всегда следовать его идеалам, которые сам Обито и нарушил?)       Он больше не Обито Учиха, он никто, и ему плевать…       (Лжец! Лжец! Лжец!)       …на бывшего сокомандника.       (На лучшего друга).       Он понимает, что это не так, каждый раз, когда видит Какаши. Он лишился сердца, но чувства, проклятые человеческие чувства у него всё ещё были. Возможно, в глубине его искалеченной испорченной души всё ещё живёт тот маленький мальчик, который мечтал стать Хокаге и жениться на милой, доброй, настоящей Рин. Со временем Обито решает, что ему просто жаль Какаши. Он ещё один заложник этой ужасной системы шиноби, которую Обито пообещал похоронить. Но Вечное Цукуёми поможет ему наконец-то обрести счастье.       (Он отказывается признавать, что это эгоизм — решать всё за других. Он отказывается признавать, что хочет создать Цукуёми лишь для собственных утех. Рин, Рин, Рин. Он делает это ради неё. Он просто хочет вернуть настоящую Рин. А Рин его не осудит. Не так ли? Он отказывается признавать, что настоящей Рин никогда бы это не понравилось).       Обито погружает весь мир в Цукуёми и решает присоединиться ко сну Какаши. Несомненно, у них двоих общие мечты: чтобы в мире не было никаких войн, и детей не посылали сражаться в смертельных битвах; чтобы их родители, Рин, Минато и Кушина были живы…       (Разум кричит ему, что это он виноват в смерти последних двух людей, но он отрицает это. Их убила безжалостная система шиноби, а не он).       …чтобы человеческая жизнь ценилась выше любой миссии.       (А скольких людей, чтобы осуществить свой план, положил ты, Обито?)       И он оказывается прав. Почти. Потому что во сне Какаши есть кое-что, что его ужасает. Этот выдуманный мир действительно идеален, в нём все люди счастливы, и тут действительно есть всё, о чём он мог мечтать. Всё, кроме одного-единственного человека.       Кроме Какаши. Здесь нет Какаши.       Обито действительно не знает почему. Разве он не хочет жить в вечном счастье и мире вместе с родными? Почему он предпочитает просто не существовать? Почему?!       («Потому что он, в отличие от тебя, не эгоист», — он отбрасывает эту мысль так далеко, как только может).       Обито встречает Какаши в его подсознании. Он улыбается, и он, ками, он действительно счастлив! Счастлив видеть мир, в котором его даже не существует! Это кажется слишком безумным, слишком неправильным.       — Почему? — спрашивает Обито у своего бывшего однокомандника.       (У своего лучшего друга).       Это всего одно слово, но Какаши всë понимает.       — Потому что, — с улыбкой произносит он, как будто ничего такого страшного в этом нет, — потому что это всё — моя вина. Я лишь хочу всё исправить. Позволь мне всё исправить.       «Я тоже, — думает Обито. — Я тоже хочу всё исправить. Жаль, что наши желания не совпадают».       (Он не плачет, он не плачет, он не плачет. Ему всё равно, ведь у него нет сердца).       Но, кажется, он наконец-то понял Какаши. Все те годы, после смерти ненастоящей Рин, Обито прожил в ненависти. Она поглотила его, отравила разум так сильно, что он без особых раздумий решил причинить огромную, ужасную боль его самым дорогим людям. Какаши же жил в вине. И всё из-за того, что он не смог спасти дорогих ему людей. Эта вина заставила его раз за разом отправляться на самоубийственные миссии, когда он служил в Анбу, это из-за неё он закрылся от всего мира и пытался оттолкнуть людей, читая при них свои извращённые книги, вот почему он мог стоять часами перед могилой лучшего друга и плакать, пока его никто не видит. А теперь ему снился прекрасный сон, где все его близкие люди были счастливы, и в котором он мог не чувствовать вину, потому что там он никогда не оказался бы виноват. Это было почти смешно, но…       Вина оказалась разрушительнее, чем ненависть.