Ва ёр ен старкь? (В чём сила?)

С незапамятных времён такой порядок установили боги в мире людей: одни пашут землю, растят урожай, другие ходят войной и стяжают ратную славу. И та, и другая доля была тягостна — что терпеть набеги и грабежи, что защищать захваченную землю ценой пролитой крови. Но всякому мужу нужно было выбрать для себя один путь, ибо в загробной жизни предстояло ему остаться тем же, кем и при жизни настоящей, — бедняком или богачом, свинопасом или королём — до скончания времён. Воины-викинги, не ведавшие страха, пересекали море к далёким берегам в поисках сокровищ, обращая пустошью деревни и разграбляя богатые монастыри, с добычей своей возвращаясь из походов домой и вознося хвалу богам. Со временем эти вылазки случались всё чаще, и вот уже многотысячная армия их шла забирать себе целые королевства. Но сдаваться без боя рыцари далёкой страны не собирались. Английский король, быстрым маршем преодолев многие мили пути с ополчением, сам неожиданно явился встречать норвежских вторженцев и ударил первым. В бегстве и неразберихе стало пало от стрел и копий в спину намного больше славных викингов, чем могло бы в самой жестокой схватке, и вот тогда вышел наконец вперёд бывалый воин Олаф Бергхаген. Выбрал он себе место на узком мосту, незадолго до того, как должен был занять его враг. Викинг встал прямо, в одной сильной руке держа щит, а другой сняв с пояса боевой топор. Вражеское войско отхлынуло ненадолго, не зная, как бы подступиться им к этому человеку. Десятки людей в кольчугах и дублетах, с оружием наперевес. — Оудин кнюлле дере алла, — тихим, низким голосом проговорил Олаф. Англичане не поняли, что говорил он на норвежском, но по одной только интонации могли догадаться, куда он их послал. Воины стали ступать на мост, но наткнулись на неожиданно яростный отпор. Человек налетел на них вихрем, начал рубить с большим замахом. Удары сыпались градом на его щит, но Олаф умело закрывал от них своё тело и отвечал нападавшим стократно. Гора трупов росла. Воины падали от усталости, не в силах дальше сражаться с сильным викингом, но новые и новые англичане пребывали без конца. Олаф, тяжело дыша, ненадолго обернулся, утирая со лба капли едкого пота. За его спиной норвежцы выстраивались стеной щитов, наконец готовые дать настоящий отпор. В этот момент стрела просвистела в воздухе и вонзилась точно в горло викингу на мосту. Он захрипел и пошатнулся, сделал два шага назад и упал в траву. Шлем его покатился по земле. Даже так массивное тело Олафа заслоняло путь и выиграло ещё несколько секунд остальным норвежцам. Воздух вырвался со свистом вокруг торчавшего из трахеи Олафа древка. — Тил Валхалла... — донеслось почти неслышно из его рта. Мечи, копья, щиты и ржание лошадей слышались вокруг, но викинг увидел в них лишь валькирий, носившихся над полем боя. И всё же в той схватке они решили отдать победу английскому королю, а норвежцы бежали к своим кораблям. Тела погибших так и остались на земле позади. Вороны вскоре тучей спустились с небес: была им в тот день богатая пожива. Они обглодали кости, ветра и солнце выбелили их, и затем даже пятьдесят лет спустя поле по-прежнему оставалось ими усеянным. В один день английский крестьянин пришёл на тот берег. — О-о-о! Вот это славное удобреньице на грядку будет, — стал приговаривать тот, собирая разбросанные кости. — Да тут у нас целая лошадиная голова. Да вон рёбра лежат... Только тогда Олаф получил, наконец, первое погребение. Когда пришла ночь солнцестояния, Олаф пришёл в движение и начал искать себе лошадь, закопанную на той грядке. Он лежал в чреве земли вместе с англичанами, которые стали тянуть его за руки, мешая самому сдвинуться с места. Но всё же викинг сумел вырваться из своей могилы. Его встречала дорога, видная только в лунную ночь — серебряная тропа к небу, и больше ничего. Не было рядом проводницы-валькирии, которая отвела бы славного викинга в палаты Вальхаллы к пирующим на том свете воинам. Олаф, непоколебимый, направил свою лошадь вперёд и помчался по небу, как звезда в ночи, по мировому древу вверх, прочь из Мидгарда. Трое суток ехал он и едва уже держался на лошади, когда увидел поворот и далёкий свет. Викинг не знал, куда может вывести его эта тропа, но из последних сил направил туда скакуна. Встретили его заливные луга и водопады кристально-чистой воды. В голубом небе сияла огромная радуга. Кругом царила атмосфера всеобщей идиллии. Олаф успел бросить на незнакомый мир лишь беглый взгляд, прежде чем свалиться с лошади в траву и погрузиться в глубокий сон.

***

Он очнулся в небольшой комнате на кровати. Викинг оказался теперь укрыт по пояс белой простынёй. У изголовья его кровати сидела женщина в наряде, словно сотканном из листьев и цветочных лепестков. Её кожа была бледной, почти светилась в полумраке, а из-под причёски выглядывали острые уши. — Где я? — спросил воин, усаживаясь прямо. — Это Хельхайм? Фольквангр? Или прибыл я туда, куда и намеревался — в славные палаты Вальхаллы, где пируют эйнхерии и сражаются друг с другом до скончания века? Женщина покачала головой. — Вовсе нет. Это не владения асов, а я не валькирия. Хотя... Поднесла бы с радостью мёд такому красавчику, — окинула его сильное тело оценивающим взглядом остроухая дама. Викинг лишь громко фыркнул в густые светлые усы. — Я Олаф Бергхаген, со своей дружиной бившийся в далёких краях, павший с честью в бою. Скажи мне сейчас же, где я и где мне встретить моих славных предков, что точно так же погибли все до одного во имя Одина! — Ты в Альфхайме, — отвечала женщина нежным и мелодичным голосом, вставая и приближаясь к мужчине, чтобы заключить его лицо между своими ладонями. — До сих пор ни один человек не проделал в одиночку путь на небеса. Мне поручено было самим королём тело твоё намазать пыльцой фэйри и обратить тебя лайос-альфаром, чтобы мог ты с нами наслаждаться долголетием в нашем мире. Олаф грубо схватил женщину за плечо и отпихнул в сторону. — Не нужно мне никакое долголетие! Я готов погибнуть хоть сотню раз, если это поможет мне показать доблесть перед богами. Веди меня к своему конунгу, и пусть он скажет, где здесь самая жестокая, самая кровавая и страшная битва?

***

Несколько часов спустя Олаф стоял на лугу, в окружении эльфьей свиты. Его нарядили в такую же странную одежду из листьев. На пояс ему дали обычный меч, а на голову — шлем, украшенный сложным узором переплетающихся линий. — Мы очень благодарны вам, славный воин Олаф, — обратился к нему сам владыка лайос-альфаров. — Чудовища портят жизнь моему народу. Было бы чудно, если бы вы разобрались с ними и сделали королевство безопаснее. Если, конечно, вы уверены в своих силах. Был он низеньким, при этом носил длинные волосы до плеч. «Прямо как англичане», — подумал викинг, но вслух сказал лишь: — Моей силе нет равных. Я докажу это здесь и сейчас. Эльфы переглянулись и стали шушукаться, когда Олаф уверенной и быстрой походкой зашагал вперёд, навстречу указанным ему... «чудовищам», которые выглядели как простые полупрозрачные комки слизи. Они скользили в траве, шевеля длинными усиками и пощипывая всей поверхностью блестящих на солнце тел тонкие листочки. Викинг выхватил меч с фигурным овальным навершием на рукояти, которое лишь без нужды утяжеляло её. Очевидно, никто никогда не пользовался этими вещами. Хранили их разве что для красоты, но в руке Олафа даже церемониальный клинок засвистел грозно, когда он обрушил стремительный удар на прозрачного слизня, рассекая его напополам. Не останавливаясь на этом, викинг вскинул оружие и сделал ещё выпад, рубанув из-за головы. Эльфы в благоговейном страхе смотрели, как мягкие податливые тела превращались в половинки стремительно растекающегося желе. Викинг покончил с ними всему за пару минут, а потом развернулся и затопал назад, где, не убирая оружия, схватил за шиворот короля лайос-альфаров. — Это что, розыгрыш такой? — спросил он, приближая свои глаза, прикрытые косматыми волосами, на уровень с глазами эльфа. — Где обещанные чудища? Громадные змеи, дикие вепри? Или война, кровопролитие? — Увольте, — беспомощно поднял свои раскрытые ладони король. — С кем же нам здесь воевать? Да и звери из Мидгарда у нас не водятся. Разве что... Обритый наголо затылок Олафа ощутил, как за спиной у него появились воины эльфов с копьями. Они готовились нанизать человека на древки за такую дерзость. Но это его уже не волновало, потому что вскоре он увидел долгожданную точку в небе. — Ха-ха-ха-ха! — расплылся в улыбке викинг, отпустил короля и побежал ей навстречу. — Наконец-то! Настоящий дракон! Вот будет битва. Отсутствие брони или лошади нисколько не пугали Олафа Бергхагена, почувствовавшего на губах привкус скорого сражения. Однако вскоре крылатый змей показался во всей своей красе и внезапно стал выглядеть уже не таким внушительным. То, что издалека можно было принять за исполина, на самом деле было существом размером с лошадь. Его зелёная чешуя сливалась с травой, в которую опустился дракон, тут же начиная лениво её пощипывать. Олаф выпрыгнул на пригорок и занёс угрожающе свой меч. Глаза змея округлились, и он попятился назад на четырёх ногах. — Эй, мужик, ты чего?.. — хриплым, явно нечеловеческим голосом спросил дракон, пригибая голову к земле с опаской. Викинг замер в нерешительности, потом опустил клинок, нахмурив косматые брови. — Что значит «чего»? Я пришёл с тобой биться, гад ползучий, как в сагах доблестные воины сражали кровожадных чудовищ. — Кровь? Не-не-не, — заверил его змей, мотая треугольной головой. — Этого мне не надо. Я только траву очень люблю жевать. Жалко тебе, что ли? Завтра ж новая нарастать. Тут её всегда вдоволь. Как бы в подтверждение змей показал свои зубы — ни капельки не острые, похожие на лошадиные. Олаф понурил голову. Тень от шевелюры упала ему на лицо. Потом вдруг занёс оружие снова, намереваясь в сердцах срубить голову дракону, а тот развернулся и кинулся наутёк, быстро раскрывая крылья и поднимая своё чуть пузатое тело в воздух. Викинг долго провожал его взглядом, подняв лицо к голубому безмятежному небу и белым облачкам, а потом стиснул руки в кулаки и закричал во весь голос: — Валькирии! Где же вы? Я погиб пятьдесят лет тому назад, но никто не явился за мной! Неужто оттого, что не был я похоронен как подобает? Это не моя вина. Лежал я в земле вместе с врагом своим, но вот я здесь, на небесах. Явитесь же скорее и введите меня в палаты эйнхерий, чтобы мог я сражаться и пировать там как подобает, с такими же славными воинами! Ответом была тишина. Только ветер ласково шевелил зелёной травкой. — Один! — закричал тогда Олаф. — Быть может, мне не насыпали высокий курган, но ты ведь видел мои подвиги и знаешь сам о моих заслугах! Укажи же мне путь, за тобой пойду я куда угодно биться в последней битве, когда придёт конец света! Ответа не последовало. Молчали поля. Сверкали вдалеке реки Альфхайма, но боги не отвечали на зов человека. — Фрейя! — наконец взмолился Олаф. — На тебя лишь уповаю! Ты покровительница всех, кто живёт войной, ты лучшая из женщин, подле мужа своего Одина судишь, кто достоин чести войти в Вальхаллу. Услышь меня и позволь мне остаток времён провести за войной, как подобает воину! Напрасно. Сбившись с пути, викинг попал в мир светлых эльфов, и, пусть был тот ближе мира людей к владениям асов, никто из них не обратил взора своего на Олафа Бергхагена. Зато услышала его эльфийка — та самая колдунья, что сидела у его кровати раньше. Неслышно ступая босыми ногами, она подошла ближе к человеку, положила руки ему на плечи, наклоняясь близко к уху, чтобы прошептать в него такие слова: — Никто не найдёт тебя здесь, славный воин Олаф. Посланники Одина не залетают в наши края. Лучше всего тебе было бы принять мою помощь, чтобы стать эльфом и навсегда забыть свою прошлую жизнь. — Даже не думай об этом, ведьма, — низким угрожающим голосом произнёс викинг. — Я лучше глотку сорву, пытаясь докричаться до Асгарда, чем променяю благородную жизнь на долю задохлика-эльфа. — Тогда, — продолжала вкрадчиво остроухая женщина, — я могла бы помочь тебе найти самых достойных противников на этом свете. — Чего ты хочешь взамен? — Об этом не стоит волноваться, — заверила его эльфийка. — Просто делай всё так, как я скажу. Убивай тех, на кого я показываю, не задавая лишних вопросов. Это ведь то, чего ты и хотел, пра-авда? Олаф кивнул, и вместе они покинули холм, направляясь обратно в хижину колдуньи.

***

Альфхайм был до приторного безопасным мирком. Всего в нём хватало. Всего было вдоволь. Пища росла на деревьях, да не по дням, а по часам. Из-за этого и опасные существа в нём нападали на эльфов разве что из пакости или озорства. Собранная вместе толпа молодых эльфов с криком и улюлюканьем догоняла одинокого хобгоблина, что временами наведывался в город пугать ни в чём не повинных горожан. Они вместе вспугнули зеленокожего коротышку и не давали ему теперь залечь в кустах, тыкали острыми палками зад. — Ну засранцы! Ну паскуды! Погодите у меня! В следующий раз встретимся на короткой дорожке, я вам такого тумака отвешу!!! — визжал хобгоблин, когда ему в спину летели острые камни. Наконец он шмыгнул в нору — остатки заброшенных штолен, из которых вела наружу целая серия выходов, прорезавших песчаный склон. Никто бы не осмелился сунуться в этот лабиринт, где во тьме коренастый нелюдь мог бы подкараулить и запросто придушить свою жертву. Белоснежная лошадь с вытянутой неестественно мордой и серебристой гривой остановилась прямо напротив скалы. Позвякивая кольчугой, с неё спустился человек, который затем неспешным шагом направился ко входу в штольни. Руку он отвёл чуть назад, держа её за рукоятью меча, чтобы мгновенно вынуть оружие из ножен при первой необходимости. Пригнувшись, человек нырнул в темноту следом за хобгоблином. Какое-то время не было слышно ни звука. Потом — хлоп! — послышался звук удара, усиленный эхом. Как ошпаренный, гоблин выскочил из своего укрытия, быстро пополз по земле, пока не схватился за штанину одного из эльфов. Он поднял кверху своё окровавленное лицо, показывая свёрнутый набок зелёный нос. В следующий момент Олаф Бергхаген схватил хобгоблина сзади и повалил на землю. Маленький нелюдь был нечеловечески силён, но не мог даже шелохнуться, взятый в захват. На лице викинга появилось свирепое выражение, голубые глаза сверкали убийственно из-под волос, губы под густыми усами крепко сжимались. Вскоре гоблин, придушенный в захвате, обмяк и совсем перестал сопротивляться. Обступившие Олафа лайос-альфары возликовали, когда он поднялся с земли и отряхнул одежду. Они принесли длинную жердь, к которой привязали гоблина. Все вместе молодые люди бодро зашагали в ногу назад к городу, распевая своими мелодичными голосами песни в честь храброго героя. Они польстили этим викингу, но их общую радость тот отчего-то не разделял. Сбросив свою ношу, Олаф прошествовал ко двору и бесцеремонно распахнул тяжёлые двери, ступив прямо в тронную залу. Вряд ли кто-то мог его в тот момент остановить. Король восседал на троне, широко улыбаясь, а по правую руку от него стояла ведьма. Она улыбнулась широко Олафу: — Приветствую тебя, о великий герой. Мы уже слышали, что ты избавил город от очередной напасти. — Всё это детский лепет, — возразил викинг, снимая свой шлем и обнажая гладко бритый затылок. — Даже на разминку едва ли сгодится. Найди мне достойную битву. Я хочу сражаться насмерть, как при жизни. Почувствовать вкус сражения, ощутить, как валькирии летают надо мной и вороны кружатся над убитыми. — Терпение, — ответила колдунья. — Я ведь говорила, я обо всём позабочусь. Ты просто убиваешь тех, на кого я показываю. С этими словами женщины подняла руку и направила свой пальчик на остроухих воинов с копьями и щитами, стоявших по углам залы. Глаза короля лайос-альфаров округлились. Он встал со своего места. — Что это такое? Измена?! — Именно так, — ответила ведьма, перемещаясь за спину викингу. — Ну же, Олаф. Разве не ты хотел битвы? — Верно, — ответил тот. — Я вызываю ваших бойцов на поединок. Всех сразу. Времени у вас час. Выставляйте лучших, а не то сами лишитесь головы. Если бы можно было светлому эльфу стать ещё светлее, он наверняка побелел бы. Король омертвевшими губами начал отдавать указания, пока Олаф шёл на двор готовиться к битве. Вскоре он уже сидел на коне, надвинув шлем на глаза, с копьём и щитом. Такие же лошади особенной породы и масти, какой нельзя было встретить нигде больше, кроме Альфхайма, выезжали ему навстречу. Не дожидаясь их, викинг сам пустил лошадь вскачь. С гулким звуком чужое копьё ударило в его щит, но соскользнуло. А вот Олаф остриём своего оружия пробил кольчугу первого из эльфов, пустив ему кровь. Он свободно маневрировал между рядами нападавших и разил неумолимо, всех нанизывая на копьё. Когда древко сломалось, он рубил мечом на скаку. Лошади разбежались по степи, лишившись своих скакунов. Олаф Бергхаген остановился, утирая перчаткой пот со лба. Лайос-альфары, не знавшие войн, какие постоянно шли в мире людей, разумеется, оказались ему неровней. И всё же на какой-то миг он утолил свою жажду сражения. На один день он снова вернулся в свою стихию, снова заставил кипеть воинственную кровь. Он понимал, что каждый день должен будет искать новых противников. А что потом, когда они кончатся? Это был вопрос, которого он никогда себе не задавал там, в Мидгарде, где что ни лето, то случалось сражение, кровавая битва. Эта мысль была нова для Олафа, — и он предпочёл не думать о том вовсе, возвращаясь назад после битвы, окропив себя и своего коня кровью эльфов.

***

Он исходил мир вдоль и поперёк в поисках достойного противника. Сначала за ним следовали другие эльфы, желая увидеть героические подвиги вживую; после свержения короля — уже не столь охотно. Викинга это совершенно не волновало. Он фанатично, но методично истреблял сильнейших существ на суше и на море, терпел горную стужу, жар солончаков и многочасовые переходы, думая лишь о том, как бы ему ещё доказать свою доблесть и обратить на себя внимание богов. Как-то раз Олаф шёл каменистой тропой через лес, ведя за собой лошадь. Лил дождь, и холодные капли стекали по тёмно-зелёным листьям, срываясь с веток ему за шиворот. Стало темно, словно кромешной ночью. Только молнии вспыхивали в вышине, озаряя иногда его путь. В какой-то момент среди чёрных стволов деревьев возникли чьи-то огромные силуэты. Олаф смутно разобрал во тьме очертания длинных костлявых рук, большущих носов, грубую одежду из звериных шкур. Да, ему попалась семья троллей, осмелевших спуститься с гор, так как в ливень можно было не бояться обратиться в камень от солнечного света. — Значит, это вы разбойники, которые в дождливую погоду грабят альфаров на пути в горы, — проговорил викинг, и по его косматым усам стекали дождевые капли. — Ты не один из них, — проскрипел дед с огромной пышной седой бородой, шмыгая большим носом. — Кто таков? Чего явился в наши леса? — Я возвращался ко двору и решил по дороге убить вас всех. Сверкнула молния. Увидев в её вспышке леденящий взгляд голубых глаз Олафа, тролли даже не засмеялись. Они схватились за свои дубины и рогатины, начиная окружать викинга со всех сторон. Тот потянулся к мечу, — но не затем, чтобы достать его из ножен, а чтобы отцепить от пояса и бросить на землю. — На вас мне хватит и голых рук, — сказал викинг. В тот же миг первый из горных троллей бросился на Олафа, подняв вверх ручищу с дубиной. Викинг стремительно двинулся ему навстречу. Секрет скорости воина заключался в точности его движений, в плавности, с которой он перемещался в пространстве, не растрачивая силы попусту. Викинг обхватил свободную руку разбойника, и тот охнул, застыв с дубиной в руке. В таком неудобном положении он не мог уже ударить, не попав по самому себе. Второй тролль сделал шаг вперёд во тьме. Рогатина в его руках была грозным оружием. Она могла достать свою цель издалека и пронзить даже кольчугу, прошив её между звеньями своим остриём. Олаф заметил атаку и непринуждённо сделал два шага крест-накрест, разбрызгав грязь и воду под ногами. Из-за этого он, как за живой преградой, оказался за спиной у тролля с дубиной. «Хрусть!» — послышался отвратительный звук, а за ним последовал трубный рёв: — А-а-а-а-аргх! Локоть первого из разбойников оказался вывернут в суставе. Гигантский нелюдь был намного могучее обычного человека, но Олафу не требовалось особой силы, чтобы превратить его тело в рычаг и использовать против него самого с фатальными последствиями: тролль повалился на землю от боли. Викинг расслабил свои ноги и присел низко, пропуская над головой копьё третьего тролля. Потом он выбросил руку вверх и крепко схватился за древко. Каждый опытный воин знал, что длина копий была их преимуществом и слабостью. Пока враг держал расстояние, оно угрожало нанизать викинга; но, стоило поймать его рукой, а в другую взять более короткий меч, расклад резко изменялся. У Олафа в тот момент не было меча. Вцепившись двумя руками в древко, он тяжёлым сапогом пнул тролля в живот, так что тот согнулся в три погибели. Потом ударил его коленом в подставленную челюсть, и большое тело, покрытое звериными шкурами, сразу обмякло, плюхнувшись в лужу. Тролли не могли даже коснуться викинга. Он делал шаг в сторону в последний момент, избегая очередного удара дубины. Его кулак из видимого покоя вырывался вперёд со скоростью выпущенной стрелы за какое-то мгновение, и походил на твёрдый валун своей крепкостью, врезаясь в лица разбойников. Всё было кончено в считанные секунды. — Пощади меня! — завопил седобородый дед, валяясь в грязи и вытягивая вперёд руку в защитном жесте. Викинг был не настолько глуп, чтобы оставлять врагов в живых. Вскоре Олаф стоял посреди леса один, окружённый телами, из которых торчали рогатины, а головы их были размозжены дубинами. По чавкающей грязи, ведя за собой дальше свою лошадь, воин прошёл по следам троллей назад к одинокой пещере внутри скального утёса. Ступив внутрь, он увидел там грудой сваленные вещи, награбленные у путников, которым не посчастливилось наткнуться на нелюдей-отшельников. Среди кучи всякого хлама, который троллям понадобился лишь из вредности, белело что-то ещё. Нечто неожиданное. Там лежал связанным светлый эльф.

***

— Апчхи! Эльф шмыгнул носом, растирая озябшие плечи. Костёр потрескивал в пещере, отбрасывая густую тень на лицо сидевшего рядом викинга, жевавшего молча свою солонину. — Так... Тролли мертвы? И ты их всех... — Прикончил, — подтвердил Олаф, снимая с огня кипяток и передавая лайос-альфару. Тот отдёрнул руки, обжёгшись, и зашипел, отставив пока воду в сторону. — Спасибо за моё спасение. Наверняка наша братия будет тебе благодарна. — Что за братия? — спросил Олаф, ковыряя в ухе. — Как? — опешил светлый эльф. — Ты не слышал о послушниках в Заснеженных горах, посвятивших свою жизнь служению богам? Откуда же ты родом? Викинг скривился, не привыкший к таким долгим разговорам и расспросам. Потом ответил односложно: — Мидгард. Эльф сначала склонил голову набок непонимающе. Потом медленно до него дошло. Он раскрыл широко глаза и ахнул, потом прикрыл рот обеими руками. — Ты... Ты Олаф Бергхаген? — понял он и даже отполз назад, примерно на шаг. — Человек, который явился в наш мир и сверг короля эльфов? Олаф ничего не ответил. Только снял с головы шлем, украшенный парой рогов убитого им огромного козла, что сбрасывал всех встречных путников в пропасть. На голове у викинга не оказалось острых эльфийских ушей. Шок на лице парня медленно уступил место гневу. Он нахмурил брови. — Значит, мой спаситель — это убийца, сбросивший с трона ни в чём не повинного короля и посадивший туда спесивую королеву. Зачем? Чем мы заслужили такую жестокость, о герой из мира людей? Олаф лишь пожал плечами, ни капли не тронутый обвинениями. — Это в порядке вещей в моём мире. Конунги приходят к власти. Потом их свергают те, кто сильнее. Богатая добыча достаётся тому, кто больше всех жён сделал вдовами. Кто-то пашет землю, растит зерно, а кто-то приходит и забирает его. Я тоже вёл свою дружину в бой. Всю жизнь в битвах. Зимой тренировки, летом война. Это то, чем я жил, и то, чем буду заниматься после смерти, а до всего остального мне нет дела. Эльф долго осмысливал то, что услышал. — Хочешь сказать, — начал он, постепенно повышая голос, — что тебе вообще всё равно, кого убивать, лишь бы продолжать этим заниматься до самого конца света?! Олаф ничего не сказал. Он соглашался молча. — Но почему? Неужели тебя не волнует то, что матери не увидят больше своих сыновей? Есть в твоём мире тот, кто тоскует и льёт по тебе слёзы? — Отец убил мою мать на моих глазах. — А? — раскрыл тупо рот лайос-альфар. За один вечер слишком много откровений свалилось на него. У парня даже начался нервный тик от такого обилия шокирующих подробностей. — Тогда-то он и объяснил мне, что главное в этом мире — сила, — объяснил Олаф спокойно, ничем не показывая, что тема была для него чем-то неприятна или чувствительна. — Тот, кто сильнее, и решает, что будет со слабым. Потом отец с малых лет начал учить меня драться, как и всех воинов в наших краях. Я твёрдо уяснил, что, если не хочу закончить так же, как моя матушка, должен... Он не договорил, потому что эльф приблизился к нему и обнял его за шею, прижимая к груди. Олаф умолк и застыл, не двигаясь. Викинг не чувствовал угрозы, не увидел в руках светлого эльфа оружия. Парень просто делал что-то странное. Он был добр к Олафу. Викинг не мог припомнить такого отношения к себе за всю свою жизнь, и после смерти тоже. — Всё хорошо, — сказал лайос-альфар. — Я понимаю, ты не виноват. Я помолюсь богам, чтобы они поскорее забрали тебя туда, где твоё место. Оно явно не среди нас. Не в этом мире «слабаков», которые уж при всём желании не постоят за себя. Что-то впервые щёлкнуло в груди у Олафа. Далёкое и забытое. Он ничего не сказал, когда эльф отстранился и лёг набок, кутаясь в одежду на холодном полу. Викинг сидел, глядя в огонь костра, долго размышлял о чём-то. Он почувствовал себя бегуном, который бежал много лет без остановки, сам не зная, от чего, и вот вдруг остановился, оглядываясь по сторонам. В этот момент человеку могла запросто прийти в голову мысль: а не впустую ли он тратит своё время?

***

Наутро Олаф растолкал грубо светлого эльфа и усадил на лошадь, проводив до самого подножия горы, где тот жил. Потом продолжил тот же путь, которым шёл до этого. Через некоторое время он вернулся обратно в город. Ему никто не радовался, не было рукоплесканий. Он нёс эльфам не радость, а лишь гнёт. Был не символом героизма, а напоминанием о том, что при всём желании светлые эльфы не могут выступить против новой королевы. Олаф прошёл в королевские палаты. По обе стороны от него тянулись ряды резных деревянных колонн, украшенных диковинными крылатыми существами. Стены расписали красивыми узорами. Посреди комнаты стоял стол, а за ним шёл весёлый пир. Королева сидела во главе застолья и громко смеялась. Крики и хохот постепенно стихли, когда эльфы увидели, как в комнату вошёл викинг. — Хи-хи-хи! Хи-и-и... — последней умолкла сама захмелевшая владычица Альфхайма. Она быстро хлопнула в ладоши, и эльфов как сдуло. Своей воздушной походкой они выплыли наружу, оставляя разгром из недоеденных кушаний и недопитого мёда. — Я разделался со всеми, на кого могли указать мирные жители, — заговорил Олаф. — И я уже устал от разочарований. Устал без войны, устал, что нет настоящего повода достать оружие. Найди мне наконец достойного противника. Королева улыбнулась пьяно и развалилась на троне, разводя руками. — Не могу, дорогой мой герой. Ты поработал на славу. Избавился начисто от всей конкуренции моему владычеству. Слава о тебе гремит на весь мир. Уверена, если и можно было достучаться до богов, ты уже это сделал. — Никого не осталось? — переспросил Олаф, опустив низко плечи. — Значит, всё кончено. Мне никогда не покинуть этот проклятый мир беззубых драконов и цветочной пыльцы на столе вместо хлеба. Колдунья встала со своего места и босиком прошествовала ему навстречу, потом обняла викинга, прильнув к нему близко. — Такова судьба, мой дорогой воин. Рано или поздно завоёвывать уже остаётся нечего. Нужно повесить щит на стену и просто наслаждаться богатствами. Возьми же последнее, что ты не успел ещё заполучить — меня. Сделай своей, и давай я и впредь буду править, а ты — убивать для меня всех, на кого я указываю. Олаф нахмурился глубоко, выдохнул тяжко сквозь густые усы и с королевой отошёл в её опочивальню. Так в пирушках и забытьи пронеслись годы. Не раз королева предлагала викингу сделать его эльфом, но тот не желал лишиться последней отрадной памяти о былых временах. Очередная ночь пришла во дворец. Вновь викинг разделил с королевой ложе. Тёмные силуэты двигались на постели, тела сливались воедино. Внезапно распахнулись ставни и громкий треск пронзил ночь, — подобно стреле, что вонзилась у самой головы Олафа. Королева стала визжать, пока викинг переворачивал кровать, заслоняясь её остовом от окна. Он успел натянуть сапоги и схватить меч, когда в комнату влетел неизвестный и мягко приземлился на пол. Олаф, ориентируясь на один лишь свист клинка, успел отбить лезвие, нацеленное викингу прямо в горло. Нападавший, видимо, понимал, что ему не на что надеяться, лишившись элемента неожиданности. Во всяком случае он выскользнул за дверь, тенью сбежав вниз по лестнице. Викинг выскочил следом и... — Исс! Йир! Р-рар! — послышался звонкий голос, а потом зазвенела тетива. Синяя вспышка ослепила Олафа, а потом он почувствовал, как земля ускользает из-под ног. Очевидно, противник умел пользоваться магией рун. Хотя лайос-альфары и творили свои чудеса, они не владели той же магией, которую знал бог-всеотец Один, по преданиям способный повелевать восемнадцатью вещами в этом мире. Этот конкретный эльф откуда-то научился. От упавшей на лестницу стрелы лёд покрыл её коркой, превратив в горку. Любой другой мог бы упасть и скатиться по ней вниз, — но воин Олаф, бороздивший моря, исходивший весь Альфхайм, умел устоять на льду. Он съехал по нескольким ступенькам, но остановился сам, согнув колени внутрь. Викинг сам бросился на поджидающего его противника. «Стук», — послышался громкий удар о щит. «Ко всему приготовился», — подумал Олаф, делая шажок назад, чтобы не начинать бой на невыгодных условиях. Они спустились в зал для пиршеств, и нападавший вновь натянул стрелу, целясь в потолок. — Хагал сьёл! — вновь послышался мелодичный эльфийский крик. Во все стороны от стрелы устремилось горячее пламя. От него обугливалась краска на стенах. Оно лизало резные колонны, пожирая их снизу вверх. Олаф вскочил на стол, спасаясь от огня, а нападавший эльф промчался по залу на лёгких ногах и вылетел за дверь. Викинг последовал за ним, перед этим схватив со стены щит. На улице никого не оказалось. Лишь чернота кромешной ночи. Обернувшись, викинг увидел, как магический пожар пожирает внутреннее убранство дворца. Вероятно, королева осталась там в ловушке, но это его мало волновало. Вдруг послышался свист. В последний момент Олаф успел отскочить назад, и меч эльфа вонзился в землю там, где до этого стоял он. В свете разгорающегося золотого пламени викинг увидел тунику и колпак тёмно-зелёного цвета, которые прекрасно сливались с ночной темнотой. Он разглядел острые уши и знакомое лицо. — Ты! — воскликнул Олаф. — Тот самый парень из пещеры троллей. Светлые волосы упали на лоб лайос-альфару, закрыв его хмурые очи. — Да, это я, — подтвердил тот. — Я близко к сердцу принял твои слова о том, что сильный получает всё, а слабый остаётся ни с чем. Поэтому попросил богов открыть мне тайны магии и сам тренировался с мечом, чтобы одолеть тебя, Олаф Бергхаген. Викинг бросился на него, пользуясь тем, что эльф остался безоружным, но тот свободной рукой достал из-за пояса какой-то металлический предмет. «Дзинь!» — раздался звон пружины, и верёвка вылетела из странного приспособления, вонзаясь прямо в крышу дворца. Светлый эльф полетел по воздуху, вновь поднимаясь наверх с помощью чудесного механизма. — Науср! Рейср! — закричал он, а его меч, торчавший из земли, вдруг вырвался из плена и сам влетел ему в ладонь. «Вот оно, — подумал Олаф, и в груди его снова разгорался давно позабытый пожар. — Наконец-то достойный противник. Как же я этого ждал». Вновь светлый эльф упал на него сверху. Викинг блокировал удар щитом, но пошатнулся и едва успел парировать следующий выпад своим мечом. Олаф был сильнее, зато эльф — проворнее. Зазвенела сталь и полетели щепки от щитов. Сердце викинга пело, окрылённое битвой, но отчего-то тяжесть лежала на его душе. Это было то, чего он так отчаянно желал, — но воин не мог наслаждаться схваткой. Каждый удар давался ему с трудом. Рука не слушалась. Наконец, уходя от очередной атаки назад, эльф оступился. Зато Олаф не делал ошибок. Заслонив своё лицо щитом от встречных атак, меч он вонзил прямо в живот лайос-альфару. И сразу викинг ужаснулся себе, вытянул лезвие наружу, окропив траву брызгами крови. Эльф повалился на землю, раскинув беспомощно руки. — Ты... Мог... Столько добра принести... С этой силой... — проговорил он, пока захлёбывался кровью. — Что же я натворил? — спросил сам себя Олаф, глядя на алое лезвие своего меча. И в тот момент впервые за всю свою жизнь он понял, что не хотел сражаться. Викинг испытывал к этому эльфу самое меньшее симпатию. Им нечего было делить. Все свои сокровища Олаф с радостью отдал бы, чтобы ещё раз поговорить с лайос-альфаром, выслушать, что за удивительные тренировки сделали из него такого славного воина. Но уже не мог. Эльф был мёртв. Викинг сам убил его. В этот момент сокол спустился с небес. В вихре перьев он вдруг обратился прекрасной женщиной в белом платье с золотым поясом и сверкающим ожерельем на шее. Стоило ей сделать шаг, в переливах её волос и дыхании, что колыхало траву, Олаф признал богиню Фрейю. Он пал ниц перед ней, опустив низко голову. — Олаф Бергхаген, — произнесла богиня. — Наконец мы отыскали тебя. Воины Вальхаллы ждали твоего появления, но до тех пор, пока не устроил ты эту славную битву среди лугов Альфхейма, ни одна валькирия не могла заподозрить, где же стоило искать тебя. Идём теперь со мной. Давай отправимся сей же час в палаты, где пируют и вечно сражаются эйнхерии, ожидая конца времён, когда случится последняя битва Рагнарёк. Олаф встал на ноги и оглянулся на тело, лежавшее в траве. Потом решительно покачал головой. — Нет. Никакая то была не славная битва, а самое позорное поражение, что я когда либо терпел. Что с того, что противник мой убит? Как воин тот, кто сделался сильным в мире, где каждый слаб, сто крат лучше меня, сражавшегося на полях Мидгарда с малых лет. — О чём ты говоришь? — нахмурила гневно очи Фрейя. — Я явилась сама провести тебя дорогой в Вальхаллу. Это значит, ты достоин стоять в одном ряду с лучшими воинами. — Я недостоин даже стоять рядом с этим хладным трупом, — возразил Олаф. — Я совершил ошибку. И настоящая сила может быть лишь в том, чтобы признать её. — Вот как? — сказала Фрейя и движением ладони призвала свою колесницу, в которую запряжены были огромные кошки. — Тогда я отправлю тебя назад в Мидгард. Умри, как подобает, сражаясь, или доживай там жизнь, терзаемый стыдом. Выбор за тобой. Викинг вошёл в колесницу, и они умчались прочь в свете догорающего пламени. В одну ночь не стало в Альфхайме ни королевы, ни её воина, ни дворца.

***

— Ну как-то так, — закончил свою историю старец, сидя на деревянном полу небольшой молельной комнаты. На полке лежали свитки душеспасительного содержания. Перед стариком сидел мужчина, а на поясе у него был меч. — Это что, получается, — пробасил рослый детина, — я пришёл сюда учиться у сильнейшего воина, а меня встречает какой-то старикан с баснями о «духовной силе»? — Не буду я тебя учить, — отрезал старик. — Нервный ты какой-то. Вон, на той неделе ещё один приходил, говорил научить его драться. Шиш вам. Идите сначала почитайте про святого Михаила. Этой науки вам на первое время хватит по горло. Мужчина поднялся с места, хватаясь за меч. — Какая трата времени. Надо мне тебя убить, чтобы не ходили больше слухи всякие дурацкие о «великом воине». Старик улыбнулся и приподнял тихонько полу своей грубой рясы. Зазвенела тетива, и с громким воплем детина повалился на землю. Из ноги у него торчал арбалетный болт. — Ну чё ты думал, я защищаться от вас таких не умею? — сказал Олаф, глядя, как несостоявшийся «ученик» ползёт к выходу. — Потому и поселился я не в самом монастыре, а тут, неподалеку. Не сошлись мы во всех взглядах с аббатом. — Старик поднялся с места и подошёл ближе к человеку, показывая ему свои шишковатые костяшки на руках: — Добро приходит с кулаками. Вот моё мнение. Олаф дождался, пока человек не уберётся прочь, и тряпицей затёр начисто пятна крови на полу. Потом вышел за дверь и отправился прогуляться вдоль фйорда. Шаг его был довольно лёгок для старика, а ноги нащупывали камни машинально, очевидно, не раз уже исходив их вдоль и поперёк. Ученики приходили к нему постоянно, услышав историю о великом воине Олафе Бергхагене, но все они были лихими головами, которых тот отправлял прочь с нравоучительной историей. Возможно, он напрасно ждал того дня, когда появится на его пороге достойный рыцарь. Как бы там ни было, Олаф не собирался запускать себя и хиреть телом, как все старики. Набрав полную грудь солёного морского воздуха, старый викинг трусцой побежал вниз вдоль моря, а на горизонте были видны монастырь и крест стоявшей рядом с ним церкви.