Ремонтные работы

— Травмпункт за углом. Не будь такой всезнающей задницей!    Светофор настойчиво мигал красным, а у Чанбина перед глазами всё пульсировало от острой боли в правой руке. Джисон жался к нему сбоку, продолжая повторять одно и то же, как надоедливый попугай. На удивление, это почти его не раздражало, скорее даже отвлекало, а вот этому Чанбин был даже рад. Он скосил взгляд на дыру в асфальте и дёрнулся, вспоминая те незабываемые ощущения от стремительного падения. Рука возмущённо заныла.    — Мы просто сделаем рентген, и всё, — Джисон дёрнул его за отросшие, начавшие виться волосы, привлекая внимание. — Хватит думать слишком много.   — Я знаю, что это не перелом, — отмахнулся Чанбин. — Небольшой ушиб. Такое бывает.   — А если это трещина? А если ты что-то порвал?    Чанбин подавил смешок, чтобы не заводить Джисона ещё сильнее, и ступил на пешеходный переход. Зелёный сигнал на этом перекрёстке включался всего на пятнадцать секунд, и он прекрасно знал темп, которого необходимо было придерживаться, чтобы успеть перебежать четыре полосы. Джисон рядом пыхтел и сдувал со лба осветлённую неделю назад чёлку. Стук его небольших каблучков по земле успокаивал и отвлекал, но Чанбин всё равно старался смотреть под ноги. Ещё раз летать — пусть и с высоты своего не то чтобы гигантского роста — ему не хотелось.   В здании, мимо которого они проходили, с шумом открылась металлическая, потрёпанная временем и неадекватными пациентами дверь. Чанбин попытался заглянуть за спину вышедшему сотруднику, чтобы увидеть, не поменялось ли чего в холле первого этажа, но добился лишь подозрительного взгляда. По слухам Чанбин знал, что с начала лета весь медицинский персонал на скорой обязан был перейти на единую, утверждённую начальством форму, но то, как стилизовали и пытались выделиться врачи и фельдшеры, очень ему нравилось. Он вспомнил, как в его время на кушетках в редкие минуты отдыха люди валялись кто в чём. Некоторые студентки как-то додумались до того, чтобы надеть на суточную смену юбку. Старшая так орала на них, что это было слышно даже в столовой.   — Ты же сам врач, — тем временем продолжал Джисон. — Если бы кто-то отказался от помощи, что бы ты сказал?   — «До свидания», — подмигнул ему Чанбин. — И поехал бы на обед.   Джисон застыл на месте поражённой до глубины души статуей и беззвучно захлопал губами, как выброшенная на берег рыба. Чанбин схватил его за руку и еле успел оттащить от входа на станцию СМП, пока его не толкнули в спину и не создали ещё одну аварийную ситуацию. Кисть начала опухать, а боль слегка отступила. Ничего хорошего в этом не было, но бить тревогу было незачем. Он покопался в сумке, прижавшись спиной к кирпичной стене с нарисованным краской знаком «Не курить!», и выудил ампулу с кеторолом.    — Дай-ка мне вот это, — попросил Чанбин Джисона и сдёрнул с его макушки солнцезащитные очки.   — Эй!   — Не вижу срока годности.   На выцветшей этикетке уже ничего нельзя было разобрать наверняка, но он примерно увидел год и очень-очень неточно месяц. Вздохнул, прикрыл глаза и с характерным, знакомым звуком вскрыл ампулу.   — Это мерзко, — прокомментировал Джисон. — И не стерильно. И мерзко.   Чанбин его привычно проигнорировал, запрокинул голову и вылил содержимое себе под язык. От горечи лицо скривилось само по себе, и он быстро запил раствор водой, которую милосердно протянул Джисон. Он делал это десятки раз, когда на сменах начинала от недосыпа болеть голова. Иногда просил любого свободного человека на станции кольнуть ему обезболивающее — внутривенные инъекции у них умели делать даже санитарки.    — Та же таблетка, — отмахнулся Чанбин.   Самому закрутить крышку не получилось, и он смиренно подождал, пока Джисон ещё повозмущается на его безответственность и сделает это за него.    Сердце болело всякий раз, когда Чанбин проходил мимо этого места. Мимо своей прошлой работы, которой он в своё время жил и дышал. Куда он летел. Где даже в самые сложные и напряжённые времена было просто хорошо. Спокойно. Он любил работать руками, любил искать смущённые его вниманием или страхом вены, любил влажные звуки, с которыми отлипали от голой груди электроды электрокардиографа. Ему нравились даже бестолковые вызовы на простуду в четыре часа утра холодными ночами. Поэтому и уходить от всего этого оказалось так сложно.   Чанбин три года как работал в другом месте. Уже не медбратом, а полноценным врачом. И всё равно тянуло забраться в любую проезжающую мимо карету скорой помощи. Он даже забыл номера, которые блестели на боках машины на его станции, и всё же всматривался в каждую.    — Ради меня, — драматично ворвался в его воспоминания Джисон. — Ради своего друга. Почти брата.   Чанбин рассмеялся и двинул ему локтем под рёбра. Джисон по-омежьи взвизгнул, раздражая очередную порцию выходящих со станции сотрудников, и Чанбин подтолкнул его. Давно уже пора было выдвигаться в сторону остановки, тем более что прибывалка подсказывала — их автобус находился в пяти минутах. Дышать на улице было нечем. Июль в этом году выдался невыносимо жарким, не спасали даже портативные вентиляторы и тонны мороженого, которым бесплатно снабжал его Джисон. Тот подрабатывал в супермаркете и частенько тащил домой всякое разное, пользуясь положением. Не то чтобы Чанбин его осуждал — он сам иногда прикарманивал списанные лекарства, которые всё равно пришлось бы утилизировать.    Они вышли из спасительного тенька и разве что не бегом засеменили к очередному пешеходному переходу. Чанбин наотрез отказался возвращать Джисону очки, аргументируя тем, что тот пытается отобрать последнее у пострадавшего. У того хватило наглости покраснеть, потому что Чанбин, на самом деле, споткнулся из-за того, что отвлёкся на очередное сообщение очередного его альфы. Потенциального. Потому что Джисон умудрялся привлекать только уродов, которые ни во что его не ставили. Благодаря Чанбину ни одна такая история не зашла дальше второго свидания и тисканья у подъезда.    И ни одного разбитого сердца! Чанбин был очень хорошим другом.   — А может, ты скажешь, что сам врач, и тебя быстренько просветят? Даже не придётся стоять в очереди, — Джисон посмотрел на него своим фирменным умоляющим взглядом.   Чанбин отвернулся к мигающему красным табло, которое отсчитывало долгие, практически бесконечные сто двадцать три секунды, и отступил назад к тротуарной дорожке. Кисть выглядела не очень хорошо даже на его критический взгляд. А тащиться ночью в травмпункт на такси желания не было совершенно. Лучше он сейчас убедится в том, что всё нормально, и не станет счастливым обладателем сотни сообщений от переживающего Джисона.    — Мы не станем даже намекать на то, что я медик, — предупредил его Чанбин. — Молча зашли, оформились, принялись и ушли.    — А если что-то всё-таки сломано? — уточнил довольный Джисон.   — Я разрешу тебе разрисовать гипс, как только он застынет.   — И купишь читос.   — Ну, это уже слишком.   Джисон беззвучно завизжал и ухватился за его плечо, принимаясь трясти из стороны в сторону. Его слюнявые губы со всей скопившейся внутри маленького гибкого тела страстью клюнули Чанбина в щёку, и он полетел вперёд, отказываясь ждать и обещая занять очередь в регистратуру. Чанбин постоял ещё пару мгновений. Пальцы по памяти щёлкнули в поисках сигарет, которых он никогда особо не жаловал, а перед глазами вспыхнул в забытой темноте оранжевый огонёк на зажигалке. Чанбин тогда делал вид, что наслаждается никотином, чтобы проводить больше времени с коллегами. На самом деле, он запускал дым только в рот и радовался тому, что никто этого не замечает. Со временем всё больше его знакомых либо бросали, либо на станцию приходили новые — уже без зависимости. И Чанбину больше не нужно было притворяться.   Травмпункт этого района находился на территории огромного больничного комплекса. Он примыкал к нему, отделённый забором и лишённый капитального ремонта. Крошечное, разваливающееся здание с побитыми каталками и ногами дверьми, которые не закрывались двадцать четыре часа в сутки. Пик проходимости обычно приходился на раннюю весну, когда тающий лёд застывал под дыханием ночных заморозков. Чанбин помнит, как однажды они с напарником пытались поднять носилки с пациентом, хотя у самих ноги разъезжались. Это было и смешно, и страшно одновременно.    В холле первого этажа всегда было грязно. Санитарки могли намывать пол каждые полчаса, но это едва ли спасало плитку от наводнения крови, смешанной с землёй и другими биологическими жидкостями. Просто так с лестниц трезвые летали намного реже, чем клиенты подшофе.    Чанбин вошёл в наполненное гулом здание и нашёл взглядом Джисона. Тот в своей привычной манере стоял молчаливым столбом в очереди и вибрировал от стресса — слишком много незнакомых людей вокруг и слишком уж сильно пахло давно не мытыми альфьими телами. Дверь единственного живого кабинета хлопала с периодичностью минут в пять, и Чанбин предположил, что врачей туда впихнули не меньше трёх. Он притёрся к Джисону, добиваясь от него облегчённого вздоха, и полез в сумку в поисках документов.    — Тут такие медбратья секси, — прошептал на ухо Джисон. — Я б дал.   — Ты с гаремом своим сначала разберись, — отмахнулся Чанбин. — Я уже в них запутался.    — Не ори ты так! — тихо закричал Джисон и заозирался по сторонам. — Зачем ты позоришь меня?   — Ты и сам прекрасно с этим справляешься. Не могу паспорт найти.   Искать документы одной рабочей рукой оказалось практически невозможно. Джисон помариновал его ещё какое-то время, но в итоге сжалился и выхватил сумку, продолжая бухтеть о том, что если бы он не настоял, Чанбин бы вообще домой попёрся. Рядом воодушевлённо блевал мужчина лет за сорок. От запаха и вида его рвоты стошнило сидящую у самого выхода бабульку. Джисон страдальчески всхлипнул и весь сделался землистого оттенка, сорвался с места и скрылся в уборной.    Чанбин бы на его месте не спешил — порой виды там были намного более… красочными, чем в приёмке.    Очередь продвигалась медленно. На него наворчали всего раз и милостиво решили не проходиться половой тряпкой с мутной водой по кроссовкам. Это был успех. Медицинский регистратор даже не посмотрела на него. Взяла документы, оперативно вбила в программу, протараторила заученную фразу и на последнем издыхании выкрикнула: «Следующий!».    Джисон вернулся с таким взглядом, как будто успел заработать психологическую травму на всю оставшуюся жизнь. Сел сбоку от него и открыл на телефоне маджонгу. В этот момент бригада скорой втащила буквально на своих плечах женщину, и Чанбин успел заметить на ней окровавленные джинсы и зияющую дыру там, где должна была быть ягодица. Джисон вслух оповестил, что с него на сегодня достаточно, и продолжил тыкать мокрым от волнения пальцем по экрану.   Время скользило по его нервам неторопливой улиткой. От духоты на лбу выступил пот — в государственных учреждениях ни о каком кондиционере и речи идти не могло. Стул под ним нагрелся и приставуче лип к бёдрам. Чанбин пожалел, что утром решил надеть шорты, а не льняные штаны. Джисон успел сбегать в главный корпус и купить им по стаканчику приторного орехового мокко из автомата.    — Я дрался за него с бабкой, — гордо сказал он, протягивая добычу и чуть не окатывая его напитком с ног до головы. — У неё была клюшка. Я мог погибнуть.    — А чего взгляд такой мечтательный? — прищурился Чанбин.   — Её внук сопровождал. Клянусь, в нём не меньше двух метров!   Смех Чанбина прерывал стук двери и раскатистое: «Да ты ёпта диплом где купил, пиздюк?». Группу быстрого реагирования в это отделение не вызывали никогда. Травматологи сами по себе были группой быстрого (и сексуального) реагирования. Чанбин начал подозревать, что Джисон потащил его сюда из желания посмотреть на мощных альф, а не из-за беспокойства о его здоровье.    Так что когда один из травматологов вывел из кабинета уже скрученного буйного, под завязку накаченного суррогатами пациента, сладкий вздох Джисона оказался неплохой озвучкой его собственных мыслей.    — Почему ты не говорил, что врачи такие вкусные? — с благоговением в голосе спросил Джисон.   — А ты меня не видел? — пропел Чанбин и вытянул губы, наклоняясь к нему.   — Фу, — скривился тот в ответ. — Просто фу.   Вернувшийся альфа (интересно, в ординатуру брали здесь тоже по половому признаку, как и в хирургию?) остановился у диспенсера с антисептиком и локтем надавил на дозатор. Джисон притих, с открытым ртом вглядываясь в напрягшиеся на плечах мышцы, и пробормотал что-то навроде: «Кажется, я начинаю шарить за анатомию». Чанбин шлёпнул ему по подбородоку, возвращая нижнюю челюсть на место, и заработал этим яростный взгляд и мокрую от повышенного слюноотделения ладонь.    — Там местечко освободилось, — проходя мимо них, сказала влажная мечта Джисона. — Готовы вас принять.   — Я тоже готов Вас принять, — пробубнил себе под нос Джисон и начал уже было вставать, словно привязанный ниткой шарик, но Чанбин успел прошмыгнуть в кабинет раньше и захлопнуть дверь прямо перед его носом.    Внутри сильно пахло перегаром, потом и грязными носками. Немного тянуло альфьим ароматом, но точно не от врачей — те были абсолютно спокойны и с лёгкостью сдерживали себя, как то и было давно уже положено в обществе. В тесной комнате умудрились разместить три стола и две кушетки. Окно было открыто нараспашку, и Чанбин почему-то завис на виде хлопьями опадающей с рамы белой краски.    — Вывел, — усаживаясь за свой стол, бросил врач. — С тебя должок.   — У меня чистая хирургичка, а на тебя сегодня стошнило того деда. Не будь придурком, — ответили ему.   Голос показался Чанбину смутно знакомым. Что-то в смешливой интонации и лёгком флирте. В тембре и неспешной манере. Что-то, что он находил будоражащим и вызывающим мурашки по предплечьям.    — Я свободен, — продолжил этот голос. — Будьте добры, карточку. И присаживайтесь.    Чанбин не видел его лица — голова пряталась за древним, видавшем виды монитором компьютера. Он присел на стул и положил пустую карточку на покрытую сколами и царапинами столешницу. Кое-где виднелись надписи. И не всегда они были приличного характера. Некоторые пытались стереть, но видимо со временем бросили это занятие.    Чанбин так пристально сверлил взглядом торчащий пучок волос, который маячил над монитором, что почти пропустил момент, когда его пальцы задели другие — длинные и даже на вид сильные — и потянули на себя документы.    — Когда уже это доисторическое чудовище испустит дух и его заменят на что-то посовременнее? — риторический вопрос остался висеть в воздухе.    Альфа решительно отодвинул монитор, мешающий им обоим, и Чанбин, наконец, понял. Он оказался прав. Это был кто-то очень, очень знакомый. В расширившихся глазах напротив промелькнула та же эмоция, и это избавило Чанбина от неловкой игры в угадайку.   — Привет, хён, — тёплая интонация окутала Чанбина, завернула в мягкое одеяло и заставила щёки едва заметно покраснеть.    Он тут же выпрямил спину и поставил ноги на носочки, чтобы его бёдра не расплывались по сидушке стула. Живот втягивать не имело никакого смысла, но Чанбин всё равно попытался сделать всё, что было в его силах. Он скосил взгляд вниз, проверяя достаточно ли чисто побрил утром ноги в плохом освещении ванной, и потянул за край шортов. Рука, о которой он в панике благополучно забыл, отозвалась острой болью, и Чанбин зашипел сквозь зубы.   — Давай сюда, — продолжил Хёнджин. — Посмотрю на твою беду.   С Хёнджином Чанбин познакомился на работе. Тот был младше на год, но в период экспериментов начальство ставило их вдвоём в одну бригаду и выпускало на линию. Они не раз попеременно качали пациентов, пытались поставить катетеры тем, у кого не было вен даже на ногах, и спали вдвоём на одной каталке в салоне скорой, которая благоухала всеми возможными жидкостями из человеческого организма. В какой-то момент они настолько привыкли друг к другу, что выработали безупречно эффективную схему работы. Им даже не нужны были слова для того, чтобы понять, что делать.    Они скидывали один график на двоих, менялись, если их распределяли в разные бригады. Закупались пирожками в одном и том же месте каждые рабочие сутки. Шутили, смеялись, пили из одного термоса. И никогда не встречались нигде, кроме станции.    А потом Чанбин уволился. И Хёнджин пропал из его жизни, словно его и не было. Без боли, без ощущения пустоты. Просто потому, что они никогда и не были друзьями. Коллеги. Не более.   — Привет, — после затянувшейся паузы очнулся Чанбин. — Извини, не ожидал тебя здесь увидеть.   Он протянул Хёнджину руку и придвинулся поближе к краю стола. Так складки становились не настолько заметны. Ну, по крайней мере, он на это надеялся.   — Расскажешь, как так вышло? — спросил Хёнджин.   У него были тёплые руки. Он держал кисть Чанбина так аккуратно, что это заставляло его сердце биться, как сумасшедшее. Чанбин надеялся, что он не станет прощупывать его пульс, иначе это было бы крайне неловко.   — Отвлёкся и споткнулся, — пожал плечами Чанбин. — Там асфальт вскрыли из-за ремонтных работ, а я не заметил.    Хёнджин прищурился на его ответ и посмотрел в глаза. Чанбин судорожно прижал язык к небу, надеясь, что это поможет скрыть его второй подбородок.   — Точно никакого криминала? Ты же знаешь, у нас этот вопрос обязательный.   — Точно, — кивнул Чанбин.   — Не думаю, что это перелом, — в итоге решил Хёнджин. — Но рентген мы с тобой всё же сделаем. Пошли, я провожу.   — Чего? — послышалось возмущённое с другого конца кабинета. — Может, ещё меня до туалета проводишь?   — Минги, отвали, — отмахнулся Хёнджин.   — Сам отвали! Всех омег себе забираешь, а у меня пердуны одни, — продолжил тот и приторно сладко добавил: — Не в обиду Вам, миледи.   Миледи было глубоко за семьдесят, и её слуховой аппарат скорее всего отжил своё — анамнез собирался ором, и из ценной информации пока удалось выудить только имена шести кошек, что составляли ей компанию и из-за которых она полетела вниз прямо на блестящую плитку на кухне.    Хёнджин выкинул вверх руку со средним пальцем и пропустил Чанбина вперёд, придержав для него дверь. От него пахло порошком. Ни намёка на естественный запах, но Чанбин и не знал, какой он на самом деле. Хёнджин был примерным альфой. За эти годы он успел неплохо раскачаться, а его плечи по ширине едва уступали дверному проёму. В том, что у Чанбина задрожали коленки, никто не смог бы его обвинить.    — Тебе идёт, — не успел сдержаться он.   — М? — вопросительно протянул Хёнджин.    — Волосы.   Хёнджин в ответ вдруг подмигнул ему. Джисон вылупился на них с таким незамутнённым шоком, что Чанбин чуть не подавился смешком. Потеряться в единственном на всё здание коридоре было сложно. Возможно, поэтому внутри него начало зарождаться что-то очень сильно похожее на надежду. Как будто она была уместна. Как будто ему было, на что надеяться с таким, как Хёнджин. Если бы в нём было килограмм на десять меньше, как тогда, возможно ещё замаячил бы на горизонте шанс. Но точно не сейчас.    — Эй, — Хёнджин придержал его за локоть. — Хочу тебя без очереди пропустить.   Он снизил тон, чтобы их не услышала стонущая на все лады от боли разношёрстная толпа.    — Всё нормально, я могу подождать.   — Хён. Ты должен пользоваться привилегией.   — Тем, что я врач? Не люблю это.   — Тем, что ты привлекательный омега, — ответил Хёнджин и, отпустив его, зашёл в рентгенкабинет.    Очередь взирала на него с плохо скрываемой ненавистью. Внутри Чанбина всё кричало от той уверенности, с которой Хёнджин сделал ему комплимент. Словно он действительно такой — привлекательный. Как будто это очевидно каждому. А услышать подобное от такого альфы, как Хёнджин…   Или он сказал это потому, что они были знакомы? Просто вежливость? Поддержка?    — Сделаешь и без очереди ко мне, — напомнил Хёнджин и оставил его наедине с раздраконенной толпой.    Прокатили Чанбина быстро. На руки ничего не дали — цифровизация доковыляла и до государственных больниц. Так что он тенью выскользнул в коридор и как можно быстрее зашагал к регистратуре.    Джисон вскочил на ноги сразу, как только он завернул за поворот. Встал стеной между ним и кабинетом и на всякий случай распахнул руки в стороны, как сбрендившая чайка. Честно говоря, Чанбин и сам бы не стал сразу ломиться внутрь. Честно говоря, ему была необходима консультация лучшего друга.    — Когда свидание? — первым делом спросил Джисон.   — Какое свидание? Боже, да не ори ты так.    — Он проводил тебя, — с нажимом пояснил Джисон, как умственно отсталому. — Они не провожают никого.   — Это тот самый красавчик. Помнишь, я рассказывал? Со скорой?   Джисон нахмурился, вороша тонны бесполезной информации, которые копил в чертогах своего разума.   — Который трусами своими перед тобой понтовался? — громко удивился в итоге он.   И именно этот момент выбрал Хёнджин, чтобы выглянуть из кабинета. Его приподнятая бровь стала контрольным выстрелом в голову и так покалеченного Чанбина.   — Нет, хён просто пялился на меня, пока я переодевался, — ответил он Джисону, заставляя того взвизгнуть от неожиданности. — Мне кажется, ему тогда понравилось.    И подмигнул. Чёрт возьми, он действительно подмигнул Чанбину.    Это был один из самых захватывающих моментов, которые он любил иногда вспоминать перед сном, когда память бросает в тебя всякий запылившийся хлам с уголков разума. Чанбин в тот день только пришёл на ночную смену и уже втиснулся в новую хирургичку, но задержался в раздевалке, потому что никак не мог найти в сумке жвачку. Она была единственным спасением, если ты, конечно, не являлся фанатом несвежего утреннего дыхания — в течение ночи иногда удавалось поспать минут тридцать, и после этого просто необходима была ментоловая подушечка, запитая парой глотков ледяной воды. Это и бодрило, и гарантировало, что пациенты не начнут шарахаться от твоего: «Доброй ночи. Что Вас беспокоит?».   И пока Чанбин рылся в куче фантиков и проездных билетиков, Хёнджин успел незаметно зайти в раздевалку. Возможно, Чанбин немного пританцовывал в тот момент. Возможно, ещё фальшиво напевал что-то из репертуара Бритни Спирс. Важно лишь то, что когда он вскинул вверх кулак с зажатой полупустой упаковкой эклипса и развернулся к выходу, перед его лицом нарисовалось рельефное, чертовски хорошо проработанное тело. Никто не может обвинить Чанбина в том, что его взгляд сам собой опустился ниже. И да, Хёнджин наверняка не разочаровал ни одну омегу в своей жизни.    Чанбин тогда замер, прилипший словно магнит к холодильнику, и смог оторваться только после смешливого: «Нравится то, что видишь?». Из раздевалки он вылетел пулей и, сидя потом в фельдшерской, подбивал всех в общем чате на петицию о двух раздельных комнатах для двух разных гендеров. Его тогда дружно проигнорировала вся станция, а он чуть не сгорел со стыда, когда увидел смеющийся смайлик от Хёнджина в реакциях под анонимным опросом.    — Пошли, снимок уже выгрузили в программу, — в итоге поманил его пальцем Хёнджин.   Чанбин уронил голову на плечо Джисона со страдальческим видом нуждающегося в поддержке человека. Джисон утешающе похлопал его по заднице и попытался ввинтить палец туда, куда ни одна приличная омега не должна была его совать другой не менее (скорее даже более) приличной омеге. Они дружно поймали один возмущённый взгляд какой-то старой рухляди («У неё между булок последний раз что-то было на колоноскопии. Пусть полюбуется!») и другой воспылавший мерзкой, присущей превалирующему большинству альф страстью. Чанбин за пару секунд попытался успокоить бушующее сердце дыхательной гимнастикой, но был впихнут в кабинет задолго до того, как пульс вернулся к норме.    — Я буду жить, доктор? — кое-как отыскав в себе крохи кокетства, которым когда-то блистал на станции, спросил он.   Хёнджин оторвался от амбулаторной карты и тепло улыбнулся. Морщинки у его глаз оказались абсолютно непростительно привлекательными, и Чанбин снова поставил ноги на цыпочки, боясь потерять эту улыбку или увидеть его взгляд на своих мясистых ляжках.    — Хочешь посмотреть? — спросил Хёнджин и, отодвинув стул подальше от края стола, поманил его пальцем: — Иди сюда.   Было боязно. Было волнительно. В Чанбине ключом било желание покрасоваться перед подходящим альфой, прогнуться, совсем чуть-чуть, отставить ногу в сторону и наклониться к столу. Чтобы альфа увидел и понял, что вот он — омега мечты.   Чанбин оперативно задушил в себе это первобытное желание.   — Хочу узнать, помнишь ли ты что-то из цикла рентгенологии, — продолжил Хёнджин.    От него таращило жаром. Вся левая сторона тела Чанбина словно находилась рядом с печкой. Он сдвинул кончиком указательного пальца руку Хёнджина с мышки и щёлкнул по одной из кучи иконок в верхнем углу экрана, включая инверсию. Не то чтобы она была нужна, но от тихого свиста, сорвавшегося с красивых полных губ после этого, он почувствовал себя лучше.    — Никакого криминала, — заключил он и всё же добавил: — Правда же? Я больше по лёгочной ткани. Не по костям.    Хёнджин поправил ворот хирургички и кивнул:   — Связки растянул. Тебе повезло. Сейчас, погоди.   И нырнул под стол. Чанбин точно почувствовал его взгляд на своих ногах и сделал себе мысленную пометку о том, что нужно срочно поискать студию лазерной эпиляции. Знакомая этикетка на ампуле из тёмного стекла посмотрела на Чанбина заискивающе, когда Хёнджин поставил её на стол.    — Не против внутримышечного?   — Ты сам сделаешь? — охрипшим вмиг голосом поинтересовался Чанбин.    И, хоть убей, он точно увидел, как взгляд Хёнджин изменился.    — А ты бы хотел?   Чанбин моргнул раз, другой. Зачем-то обернулся на других травматологов, каждый из которых был занят так сильно, что точно не обращал внимания на их тихие переговоры. Вернул взгляд к терпеливо ожидающему ответа Хёнджину и, перегнувшись через расслабленное в собственной уверенности тело горячего альфы, схватил квадратик бумаги и именную ручку. Он всё ещё мог неправильно понять намёк. Намёка всё ещё могло и не быть. И если ему просто показалось… что ж, Джисон сегодня будет утирать его слёзы и кормить мороженым. Второе в планах в любом случае.    Хёнджин перехватил записку с номером его телефона и, глядя глаза в глаза, положил в карман хирургички.   — Мило, — вдруг сказал он. — Знаешь, у меня ведь остался твой контакт.   Он специально ему не писал? Он не хотел? Чанбин сделал ту ещё дурость. Как же теперь неловко!    — Я просто думал, что ты не заинтересован, хён, — продолжил Хёнджин совсем не то, что смиренно ожидал услышать Чанбин. — Напишу тебе после смены, ладно?   — Узнать, как там моя рука? — хрипло уточнил он.   — Узнать, какую кухню ты предпочитаешь, чтобы я мог забронировать столик в ресторане.   Джисон в холле внимательно слушал причитания беты в костюме и с окровавленной рукой на перевязи и строил сочувствующее выражение лица. Чанбин подцепил его пальцем за вылезшую на вороте футболки бирку и потянул за собой, извинившись перед несчастным. Пузырь со льдом, который всучил ему Хёнджин перед тем, как отпустить, вызывал приятное онемение, и боль начинала потихоньку отходить на второй план. До того момента, пока Джисон не отобрал его на солнцепёке и не приложил к своей вспотевшей за минуту шее.    — Подробности будут? — спросил он, когда остановка замаячила в пяти метрах перед ними.   — Нечего пока рассказывать, — рассеянно ответил Чанбин.    — Ты болтаешь без умолку примерно каждый раз, когда с тобой случается малейший намёк на флирт с понравившимся альфой!   Нужный автобус рвано затормозил у бордюра и испустил усталый выдох, открывая свои побитые двери. Чанбин цепко выхватил из рук Джисона перчатку с начинающим таять льдом и забежал внутрь. Дверь закрылись перед самым его носом, отрезая их друг от друга и давая Чанбину временную передышку. Джисон казался оскорблённым до глубины души, и он потратил несколько бесконечно долгих минут на то, чтобы напечатать ему приглашение в парк аттракционов неведущей левой рукой.    Джисон тут же прочитал и, конечно же, обиженно проигнорировал.   

***

  Хёнджин не написал ни в тот день, ни на следующий. Трудовые будни пролетели для Чанбина так стремительно, что он не успел заметить, как подкралась пятница. Кондиционер в стационаре, в котором он работал, был только в палате повышенной комфортности, поэтому туда обычно набивались все врачи в пересменку и писали истории болезни где придётся. Иногда на постелях, иногда прямо на полу — там было прохладнее и веселее с тараканами.    Чанбин как раз досиживал часы, лениво раскладывая пасьянс на телефоне, когда наверху всплыло уведомление. Сердце ухнуло в желудок с оглушительным, как ему показалось, звуком, но никто не обратил на него внимания. Он автоматически сделал скрин для того, чтобы поделиться этим с Джисоном, но вовремя себя остановил. Не хотелось спугнуть удачу.   Пальцы сами собой залезли в галерею и приблизили фотографию, которая стояла на аватарке Хёнджина. Отвратительное качество портило всю малину, но Чанбин смог разглядеть то немногое, что было доступно. И это доступное оказалось крайне, до красных щёк впечатляющим. Волосы Хёнджина, не такие длинные, как сейчас, были красиво уложены волнами. Его зубы сжимали и оттягивали ярко-синюю перчатку на руке, и глаза из-за этого оказались хищно прищурены. Вырез хирургички открывал слишком много кожи на груди, и Чанбин прикусил губу, пытаясь приблизить сильнее, — оказалось, бедный телефон исчерпал свои возможности.    «Надеюсь, я не попаду в чёрный список из-за того, что так поздно пишу».   Чанбин закатил глаза и беззвучно хихикнул. Подумал, что ещё пара дней (месяцев, скорее) (кого он обманывает — лет), и это стало бы правдой. Но он работал в той же сфере, что и Хёнджин, и прекрасно понимал её специфику.    «Домашняя», — отстучался он спустя приемлемые, но не слишком выпендрёжные и незаинтересованные минуты.    И разумеется полез в профиль. Тут уже представилась возможность рассмотреть фотографию получше, и его внутренняя омега довольно заурчала, оглушая его самого. Хёнджин не слишком любил фотографироваться. Либо просто не выкладывал всё подряд, что Джисон бы с важной физиономией назвал по научному зелёным флагом. По дырявому линолеуму потянуло сквозняком, когда внутрь заглянул пациент с жалобой на головную боль и просьбой дать разрешение медсестре на таблетку НПВС. Чанбин рассеянно кивнул и стал счастливым обладателем плитки горького шоколада с истёкшим сроком годности.    «Мне тут перепало несколько неплохих кусков мяса. Как ты относишься к стейкам?».   Следом прилетела фотография Хёнджина с огромным прозрачным контейнером. Второе Чанбин заметил не сразу, слишком сосредоточенный на рельефных мышцах, выглядывающих из широких коротких рукавов домашней футболки. Если бы это был диалог с Джисоном, он бы без сомнения щёлкнул себя в том ракурсе, где хорошенько виден его второй подбородок и щёки, но отправлять такое Хёнджину было равно смерти. Джисон бы назвал его трусом и намекнул на то, что всё вышеперечисленное и так видно невооружённым взглядом. И оно прекрасно.   Чанбин отмахнулся от этой мысли.    «Доверь его мне, если хочешь получить пересушенное мясо».   «В моих руках оно всегда выходит сочным».   Чанбин осторожно осмотрелся по сторонам и поправил штаны. Подобных сообщений в его личке не было уже очень, очень давно. Он, наверное, разучился на них отвечать. Сейчас главное не спугнуть Хёнджина чем-нибудь странным, или отчаянным, или сухим.    «Поверю тебе на слово».   — Без обид, но это был провал, — раздался голос над его ухом.    Чанбин крупно вздрогнул и случайно опёрся на так и не восстановившуюся до конца руку. Боль прострелила до самого плеча, и он взвыл в голос, попутно вырывая коллег из послеобеденного сна. За спиной, на кровати, на которую опирался Чанбин, сидел развалившись его ординатор. Чонин заработал себе репутацию наглеца в первый же день в отделении, отказавшись писать истории болезни за своего куратора. От него отказывались раз пять, пока не приставили к Чанбину, который практикующим врачом стал не то чтобы давно. И как-то так вышло, что сработались. Не без ворчания с его стороны и не без принудительно задушенного высокомерия со стороны напротив.    — Много ты знаешь, — откликнулся Чанбин. — И кто тебе вообще разрешал соваться в мою частную жизнь?    — Ты слёзно умолял меня принести тебе влажные салфетки, пока сидел на толчке в туалете для пациентов, а к тебе ломился тот дементный дед, — приподнял Чонин бровь. — О какой частной жизни идёт речь?   Ладонь Чанбина встретилась с его ртом слишком поздно, поэтому все в палате, конечно же, услышали это. Самое страшное, что никто не удивился.    — Расслабься, эта сплетня разлетелась за два дня, — махнул рукой коллега.    Чонин отбросил его ладонь с брезгливо сморщенным смазливым личиком.   — Никогда так больше не делай.   — Хён, — напомнил Чанбин.    — Когда перестанешь меня позорить, тогда я, так уж и быть, подумаю над твоим предложением.   Телефон смотрел на Чанбина тёмным как бездна экраном. Он задумчиво постукивал пальцем по стопке анализов на полу рядом и вероятно раздражал этим Чонина. Не то чтобы он делал это специально, но покапать на мозги ординатору было его священным долгом.    — Что ты имел в виду? — в итоге спросил он.   Чонин громко вздохнул и закинул ногу на ногу, словно готовясь к долгой лекции.   — Чел намекнул на то, что не против попробовать на вкус твои мясистые ляжки и всё между ними находящееся, а ты ответил, что поверишь ему на слово.    — А что я должен был ответить? — взорвался Чанбин.    — Что готов проверить это на выходных, — ответил Чонин. — Ну, или сегодня вечером, или сейчас. Зависит от степени твоего отчаяния.   Чанбин схватил его за лодыжку и пощекотал через белоснежный носок. Чонин милосердно не стал брыкаться, чтобы не травмировать его настрадавшиеся связки.    — Уже поздно переобуваться?   — Теперь молчи, — кивнул Чонин. — Выжидательная тактика. Зато мы проверим, насколько он заинтересован.    «Буду рад, если ты согласишься составить мне компанию завтра и попробовать мою стряпню».   Чонин наклонился к нему и шумно лопнул пузырь жвачки, обдавая ухо ментоловым дыханием.   — Решил, что поторопился и ты ему давать на первом свидании не собираешься. Что ты до этого ему строчил?   — Что из любой другой кухни предпочту домашнюю.    — Ну, ты пиздец, конечно.    — Чонин!    — Поезд ушёл, можешь не бриться перед ужином, — фыркнул Чонин.    Смена закончилась шуточной потасовкой и ворчанием санитарки, которая застилала за ними сбившиеся простыни. По дороге домой Чанбин шерстил интернет в поисках безопасного, но смешного мема или просто картинки, которая была бы уместна. С которой можно было бы начать разговор. Сбил его Джисон, который решил позвонить ему по видеосвязи из приюта. Он показал ему по меньшей мере два десятка воющих котов и одну крепкую задницу альфы ветеринара.    Ночью спалось плохо. Чанбин просыпался каждый час от липкого беспокойства и плетущей паутину тревожности. В квартире было душно без включённого кондиционера и до мурашек холодно, когда он пультом выставлял обычно комфортные плюс двадцать шесть. Он знал, что если не выспится хорошенько, то будет завтра щеголять увесистыми мешками под глазами и отёкшим лицом, поэтому буквально заставлял себя каждый раз снова проваливаться в сон.   Чонин начал трезвонить в домофон ближе к часу дня. Чанбин только успел выпить утренний кофе и принять контрастный душ после интенсивной зарядки, которую не делал уже очень давно. Он с предвкушением посмотрел на плотный непрозрачный чехол для одежды в руках Чонина и гостеприимно пригласил его на кухню. Добился от него позабавленного смешка и затем выжидал, как хищник в саванне, пока он дохлюпает чифир из персонально подобранной кружки с боссом-молокососом.    То, что Чонин являлся обладателем хорошего вкуса, под сомнение не ставил никто. Он даже на работу умудрялся каждый день подбирать разные образы, а ведь у них был строгий дресс-код. Чанбину пришлось выписать ему два отгула, заверив помятый листок врачебной печатью и пообещав на словах, что точно не кинет его. Поэтому сегодня его избавили от мук выбора подходящей одежды (и потенциального позора).    — Что-то повседневное, но не мешковатое. Никаких строгих брюк и пиджаков. То, что можно снять без проблем, но при этом разворачивать тебя, как подарок, — наставлял Чонин, расстёгивая молнию, и вредно добавил: — И чтобы ты не потел, как свинтус.   Чанбин кинул в него свёрнутым кульком чистых носков и с довольством получил в ответ звук заверещавшего альфы.    Льняные штаны и то, что рубашкой получалось назвать только с очень большой натяжкой, посмотрели на него с ожиданием.    — Она прозрачная, — траурным голосом прокомментировал он.   — В этом и смысл, глупышка, — закатил глаза Чонин. — Показать твои… прелести.    — Я это не надену, — покачал Чанбин головой. — Буду выглядеть глупо, а никак не привлекательно.   Настроение упало ниже плинтуса. Каждая складка на теле, о которой он был прекрасно осведомлён, вдруг встала перед глазами. Он выпрямил спину, но даже так знал, что они всё равно собираются гармошкой на его животе. Что его бёдра симпатично смотрятся только под одеждой, а без неё — уныло показывают всем и каждому свои кратеры впадинок от целлюлита. И что его щёки такие огромные, а пальцы пухлые несмотря на зарядку и пятнадцать с горем пополам сделанных отжиманий.    — Слишком много думаешь, — сказал Чонин с налётом несвойственной ему мягкости. — Мало кого волнуют твои надуманные несовершенства.    — Они не надуманные, — покачал головой Чанбин. — В этом и проблема.    — Когда он тебя разденет, едва ли будет думать о том, что в тебе парочка лишних килограммов.   — Так они всё-таки есть?   — Ты слышишь то, что хочешь слышать. Наденешь всё равно то, что я принёс.    — Нет.   — Я потратил на это свой аванс, так что прояви уважение!   Чонин знал, куда давить. И даже если Чанбин был в курсе его финансового положения богатенького сынка богатенького папочки, любой намёк на то, что на него потратились, оказывался решающим в подобных спорах. Одежда села как влитая. Чонин вообще хорошо разбирался в размерах и формах, которые идеально подошли бы для той или иной фигуры. И для Чанбина он действительно хорошо постарался.    — Как тебе? Только честно!   Чонин оторвался от переписки и цепко впился в него взглядом. Приказал покрутиться, снять носки и расстегнуть пару верхних пуговиц.    — С этим можно работать.   — И что это значит?   — Будь ты хотя бы чуть менее раздражающим, даже я бы тебя с удовольствием разложил.    Чонин хотел помочь ему нанести духи, аргументируя это тем, что он сам не умеет, но вовремя отвалил. Понял, насколько странным и неуместным будет прийти на свидание к одному альфе, когда от тебя разит другим. Чанбин еле выпроводил его из дома, чтобы успеть помедитировать в стену с отклеившимся уголком обоев. Джисон по привычке активно спамил в своей хаотичной манере, но не требовал ответа. Знал, что сегодня тот-самый-день, и только ближе к пяти написал короткое: «Удачи!». Следом пришло не менее лаконичное: «Такси подъедет через пятнадцать минут». Уже от Хёнджина.   И вдогонку: «С нетерпением жду нашей встречи».    Мандраж сотрясал тело Чанбина. Он вспомнил, как Хёнджин однажды подвозил его до дома. Это было так давно, что такая мелочь затерялась в его голове. Однако вчера Хёнджин осторожно уточнил, не переехал ли он, и спросил, может ли заказать ему машину. Откуда и каким образом у него сохранился его адрес, оставалось загадкой.    Пломбирный торт Чонин сразу забраковал. Покачал головой и пробормотал что-то о его бестолковости. Уже громче спросил, занимался ли он когда-нибудь сексом после такого огромного количества углеводов, и вручил ему бутылку красного полусладкого. Так что в машине Чанбину не пришлось переживать о сохранности шапочек из взбитых сливок.    В пробке он вдруг подумал о том, а не слишком ли стремительно развиваются события. А не прогадал ли он, предложив устроить свидание дома? Не был ли понят слишком двусмысленно? Не показался ли доступным? Это была первая их встреча вне работы и с определённым, очевидным подтекстом. Может, стоило подождать?   А потом в памяти всплыли тёмные заворожённые глаза Хёнджина. Его тёплые большие руки, которые бережно накладывали тугую повязку эластичным бинтом. Их общие шутки и множество суток рядом друг с другом. Они ведь уже были достаточно хорошо знакомы, почему же тогда Чанбин так переживает?   Такси остановилось у высотки в спальном районе. Чанбин засуетился слишком поздно, попытался побыстрее запихнуть обратно выкатившуюся из сумки бутылку вина и добился этим только того, что та рухнула на пол. Водитель ни единым жестом не показал своего раздражения, напротив даже предложил помочь. Почему-то именно это успокоило нервы Чанбина.   Дневная жара потихоньку шла на убыль. Он вышел из машины в остывающую духоту улицы и задрал голову наверх. Пересчитал количество этажей и попытался прикинуть, на каком живёт Хёнджин. Отвлекался как мог, только чтобы мысли не погребли его под своим многотонным тревожным грузом. Чанбин представил, как пробьёт ладонью лоб Джисон и закатит глаза Чонин, если он сбежит, как последний трус, и послушной уточкой заскочил в закрывающуюся дверь подъезда за одним из жильцов.   — Я так рад, что ты пришёл, хён.   Хёнджин был похож на несбыточную мечту. Высокий, с этим пучком вьющихся волос на макушке и родинкой под глазом. Он был одет в похожие льняные брюки, но на его бесконечных ногах они смотрелись в разы выигрышнее. Дома Хёнджин не носил тапочки, и когда в его голую лодыжку врезался робот-пылесос, Чанбин несмело улыбнулся.    — Он у меня любвеобильный, — фыркнул Хёнджин и осторожно развернул технику в сторону коридора. — Подожди пока, не проходи.   Чанбин послушно замер и с удивлением увидел, как Хёнджин достаёт из обувницы пару лёгких мокасин.    — Мне не хочется смущать тебя. И чтобы ты не подумал чего-то лишнего.   — Ты о чём? — моргнул Чанбин.   — Я не планировал встречу на один раз. Не с тобой, хён. Тут рядом открылось неплохое местечко с итальянской кухней. Не хочешь сходить?   Чанбин снова моргнул. Потянул носом наполненный густым ароматом запечённого мяса воздух, и, наверное, был в этом до смешного очевидным. Потому что Хёнджин опустил глаза в пол, впервые выдавая эмоцию, так сильно похожую на смущение, и почесал шею, явно не зная, куда деть руки.    — Да, я провозился со стейками часа два. Но потом мне позвонил друг. Помнишь Чана? — Хёнджин дождался кивка Чанбина и продолжил: — И он сказал, что я тупица и что серьёзно настроенные люди не зовут на первое свидание домой.    Чанбин начал переживать за своё сердце. Ему едва исполнилось тридцать, а оно уже с маниакальным постоянством давало сбой в присутствии этого альфы. Он перешагнул порог и оказался на расстоянии полуметра от Хёнджина. Тот и не подумал дать ему больше пространства. Казалось, он сам находился в том же состоянии, походящем на гипнотическое, и так же, как и Чанбин, то ли не хотел из него выходить, то ли не знал как. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. На улице пока было светло, но солнечные лучи едва доходили до прихожей. Чанбин расстегнул молнию на сумке и протянул Хёнджину бутылку.   — Я мог бы свалить своё желание остаться дома на тяжёлую неделю, но оно связано с этим только косвенно, — смело сказал он.    Их пальцы столкнулись на тёплом стекле, а глаза нашли друг друга.   — Расскажешь? — спросил Хёнджин.   Чонин убьёт его, если узнает, что именно решил ответить Чанбин, но плевать.    — Я не ел с самого утра и сейчас голодный как стадо мини-пигов.    В этом было стыдно признаваться. Чанбин привык к тому, что ему нельзя вслух говорить о еде. Потому что он уже не такой крошечный и миниатюрный, как был пару лет назад. Потому что на весах откуда-то прибавилось почти десять килограммов, и все вокруг это видели. Ему нужно было придерживаться диеты и считать калории, а не болтать о том, как сильно хочется жирного и сочного куска мяса. Но Хёнджин… Хёнджин лишь выдохнул сквозь зубы с какой-то непонятной эмоций. И в ней не было ни намёка на негативную окраску.    — Тебе надо хорошо есть, хён, — сдавленно сказал он. — Проходи. Всё уже готово.    Из зеркала в ванной комнате на него смотрел не он. Чонин постарался на славу, и его макияж был практически незаметен, но мелкие несовершенства оказались мастерски скрыты. Румянец выдавал нервозность и предвкушение, и даже в отвратительном ярком освещении рубашка сидела чертовски хорошо. Чанбин вымыл руки, побрызгал немного на лицо и беззвучно выполнил дыхательную гимнастику, которую они с Джисоном нашли на просторах ютуба. Да, она больше подходила для родов, но они всё равно её выучили, решив, что рано или поздно пригодится.    Хёнджин выглядел очень органично на огромной кухне. Было видно, что она регулярно используется по назначению, а для альфы-холостяка это казалось сказкой. Чанбин опёрся о стойку и принялся внимательно и не скрываясь рассматривать Хёнджина. Закатанные рукава рубашки демонстрировали забитые татуировками предплечья, и Чанбин решился на подколку:   — Это обязательно для всех травматологов?    Хёнджин выпрямился, отрываясь от духовки, и вопросительно изогнул бровь. И Чанбин собрался с духом. Подошёл вплотную, стянул с его рук прихватки и невесомо провёл пальцем по чернильным завиткам, уходящим выше. Он исчерпал все свои запасы смелости, поэтому не поднимал взгляда, погрузившись в изучение долгих часов работы хорошего мастера.    — Посвящение, — ответил Хёнджин с задержкой. — Я тогда ещё побрился почти под ноль и ходил в зал каждый день. Где-то даже остались фотографии.    Чанбин прикрыл на мгновение глаза. Он почувствовал тяжесть внизу живота и мог мечтать только о том, чтобы его бельё не стало мокрым от одного только прикосновения и представления той картины, что описал Хёнджин. Очень сильно хотелось на него посмотреть и понять, что он такой не один. Хёнджин, словно прочитав мысли, приподнял его лицо, приласкав небольшой шрам на подбородке. Его зрачки вблизи казались огромными, а рост почти пугал.    — Стейки остынут.   — Подогреем.   — Я не могу не накормить тебя, Чанбин.   И никакого «хён».    Это было самое вкусное мясо в его жизни, при том что он едва ли ощущал его вкус. Охлаждённое вино на голодный желудок кружило голову, а от Хёнджина начинало слегка тянуть его естественным запахом. Чанбин захлебнулся в нём, попытавшись не подать виду, и решился на то, чтобы выпустить свой. Совсем чуть-чуть. Нельзя быть таким явным. И таким отчаянным. И зовущим.    Хёнджин никак это не прокомментировал. Его ноздри раздулись немного шире, чем до этого, а из горла вырвалось одобрительное урчание, которое он, правда, тут же заглушил. Разговор лился сам собой: они поднимали взвесь общих воспоминаний, людей, которые давно уже исчезли из их жизней, делились неактуальными сплетнями. Даже залезли в инстаграм и грустно вздохнули, увидев кучу закрытых страниц.    Хёнджин предложил перебраться в гостиную и включить на фон фильм, который давно хотел посмотреть. Какой-то ужастик про преследования, невозможность оторваться и избежать встречи со смертью.   — Ты бы бегал всю жизнь, сдался или переспал с кем-нибудь, чтобы переложить на него проклятье? — спросил Чанбин.    Банановые чипсы хрустели на зубах, а большой мягкий диван заставлял его расслабиться и окончательно успокоиться.    — Я бы улетел куда-нибудь на самолёте, — отозвался Хёнджин. — Пересёк океан, чтобы оно плыло за мной лет десять.    — Так нечестно! — воскликнул Чанбин.   Он полностью развернулся к Хёнджину, подобрав под себя ноги, и обвинительно указал на него пальцем.   — Почему? — с улыбкой спросил тот.   — Я добавляю условие.   — Но в фильме этого нет.   — Итак! — перебил его Чанбин. — Оно всегда будет появляться на расстоянии пятидесяти километров от тебя. Куда бы ты ни уехал.   Хёнджин подложил ладонь под щёку и задумчиво на него посмотрел.    — То есть у меня есть не больше двенадцати часов на отдых? — уточнил он.   — Да.   — Бегал бы от него всю жизнь, — решил Хёнджин.    — Ты бы не смог жить так постоянно, — знающе покачал головой Чанбин. — Тебе нужно с кем-то переспать и передать проклятье по цепочке.    — В мою кровать попадают только те, кто мне искренне нравятся, хён, — просто ответил Хёнджин. — А передавать кому-то важному для меня такую ношу я бы не стал.    Титры на чёрном экране давали минимальное количество света. На улице потемнело, но фонари пока не успели зажечься, поэтому в комнате стоял приятный полумрак. Чанбин сам не заметил в пылу дискуссии, как перебрался под бок Хёнджину, и только когда почувствовал его дыхание с химозным привкусом банана, запнулся на очередном аргументе. Он опустил взгляд, вдруг не к месту смутившись, и заметил, как очевидно выделяются складки на его животе, а бёдра бесформенно расплываются из-за позы, в которой он сидел. Он попытался отползти подальше, чтобы Хёнджин этого не увидел, но тот остановил его, опустив руку на талию.   — Чанбин, — и только дождавшись, когда он снова посмотрит на него, продолжил: — Кости — это моя работа. А работу домой я не ношу.    — Это некрасиво, — прошептал Чанбин.   Хёнджин притянул его поближе, укладывая вторую ладонь с другой стороны от первой. Чанбин втянул в себя живот.    — То, что мне нравится, не может быть некрасивым, — возразил он с полной уверенностью в собственных словах. — Ты мягкий и нежный, хён. Такой, каким и должен быть омега. Твои щёки хочется целовать, а бёдра обнимать. Мне так не хотелось спешить, но я боюсь, что если сейчас ты убежишь, я больше до тебя не допишусь.    Хёнджин заправил прядь волос за ухо Чанбину, погладил покрасневшую щёку. И наклонился так низко, что Чанбин ощутил его губы в сантиметре от своих.    — Скажи, если ты этого не хочешь, — прошептал Хёнджин. — Потому что я думаю об этом с того самого момента, как увидел тебя в своём кабинете.   — Только тогда? — спросил Чанбин.   — Я прекрасно вижу, когда кто-то в отношениях, и не лезу туда, где мне нет места.    Чанбин зажмурился и вспомнил, что в те годы действительно находился в выматывающих токсичных отношениях с другим коллегой альфой. Он считал, что никто на станции об этом не знает, однако сейчас Хёнджин разубедил его в этом. И может тогда он действительно хотел из них выбраться, но было бы эгоистично прыгать из одной постели в другую.    — На прошлой неделе я ясно увидел, что ты абсолютно свободен, счастлив и намного более прекрасен, чем был три года назад, — продолжил Хёнджин. — А ещё я увидел, что ты смотришь на меня не как на альфу на одну ночь.   Чанбин в возмущении шлёпнул его по груди.   — Так вот что ты обо мне думаешь!   Смех Хёнджина и его самого заставил рассмеяться.   — Ты не искал серьёзных отношений. Ты хотел сохранить те, в которых уже находился.    К тому альфе чувства Чанбина иссякли уже давным давно. Он больше не ощущал потребности в нём, его запахе и одобрении. Он спокойно проходил мимо него, если сталкивался на улице, и ни разу больше не вытащил его номер из чёрного списка. Чанбин был открыт к новому. Или хорошо забытому старому?   — От одного до десяти, на сколько баллов ты снова сочтёшь, что я смотрю на тебя, как на альфу на одну ночь, если я скажу, что очень сильно хочу тебя поцеловать? — с надеждой спросил Чанбин.    Хёнджин не стал отвечать. Он в переполненном нежностью жесте потёрся кончиком носа о его нос и с осторожностью дотронулся своими губами до его. Внутри Чанбина распустилось чувство, которое он уже думал, никогда больше не испытает. И внезапно стало всё равно на то, как он выглядит и сколько в нём несовершенств. Сколько лишних килограммов и подбородков. И когда Хёнджин усадил его на свои колени, одним движением, как пушинку, он даже не успел пискнуть.   Хёнджина было много. Вокруг его тела, под ним, во рту, в его руках. Его волосы путались в пальцах Чанбина, и на каждое неосторожное потягивание он отзывался шумным выдохом. У Хёнджина были просто потрясающие огромные плечи и столько мышц под кожей, что их, наверное, с лихвой хватило бы и на Чанбина. Он запустил руки под рубашку Чанбина и с таким трепетом огладил его бока, что это становилось практически невыносимым. Его бельё окончательно промокло, а квартира взорвалась от их смешанных запахов.    — Как же вкусно ты пахнешь, — заполошно прошептал Хёнджин ему на ухо. — Нам нужно остановиться, хён. Прямо сейчас.    Чанбин оторвался от его губ и двинул бёдрами, потираясь. Он знал, как управлять своим телом, даже несмотря на то, что у него давно не было практики. Он знал, как вырвать из горла Хёнджина столько звуков, сколько он, скорее всего, никогда не издавал ни с одной омегой. Он точно не хотел останавливаться. Он бы не смог остановиться.   — Хёнджин, — проскулил Чанбин. — Пожалуйста.    Хёнджин двигался медленно. Он был взрослым альфой с опытом, и это прекрасно угадывалось в каждом его движении. Хёнджин не рвал на нём одежду — он расстёгивал пуговицу за пуговицей так медленно, что смазка Чанбина успела пропитать брюки. Он скользил языком по шее вниз и стирал влажный след пересохшими от частого дыхания губами. Его зубы на сосках ощущались так ярко, но при этом деликатно. Он мучал Чанбина ровно столько, сколько тот сам этого хотел, и двинулся дальше именно тогда, когда пришло время.    За один только вечер он так залюбил его несовершенный живот, что этой любви оказалось больше, чем подарил ему Чанбин за всю жизнь. Хёнджин поцеловал каждый его сантиметр и рычал всякий раз, когда Чанбин оседал на его коленях, уставший и разомлевший от такого внимания. Хёнджин заботливо уложил его на спину. Вжикнул молнией на брюках и потерялся в омежьем запахе. Его смазка была везде: она пачкала одежду, обивку дивана и подбородок Хёнджина. А затем его губы, язык, пальцы.    Он держал Чанбина одной рукой, не давая выгибаться и убегать от прикосновений. Замер лишь, когда приблизил своё лицо к его и растерянно прошептал:   — Я правда не планировал.   Что-то дрогнуло в груди Чанбина. Вырвалось из неё, незаметно для Хёнджина, но так очевидно для него. Это чувство переполняло его, подпитанное чужой заботой и бережностью.    — У меня в паспорте, — в тон ему ответил Чанбин. — Не уверен, правда, что со сроком годности всё в порядке.   И получил россыпь поцелуев по лицу и шее.   Хёнджин наслаждался каждой секундой, пока входил в него. Сжимал его ляжки до синяков и смотрел в глаза, не отрываясь. Его руки постоянно скользили, потирали, ласкали и обнимали тело Чанбина. Словно не могли поверить в то, что это всё происходит на самом деле. Что Чанбин теперь его и никуда не убежит.   Хёнджин кончил раньше, сорвавшись с трясущимися пальцами на его груди. Вошёл так глубоко, что Чанбин от неожиданности с силой сжался на нём. И уже через несколько секунд рухнул перед ним на колени и заменил член пальцами. В его рту было горячо, тесно и до невыносимого приятно. Чанбин не смог продержаться и минуты.    До кровати они добрались только полчаса спустя, после того как Хёнджин вымыл их одним на двоих гелем для душа и высушил волосы Чанбина под прохладным воздухом фена. Было тихо. Гудел кондиционер. Хёнджин накинул на них одеяло и притянул Чанбина себе на грудь.   — Как твоя рука?   Чанбин рассмеялся и спрятал лицо на его шее.    — Нужно будет написать благодарственное письмо на сайт, — фыркнул он. — Не думал, что буду так рад вскрытому на дорогах асфальту и замене труб перед отопительным сезоном.    Хёнджин со смехом выдохнул ему в макушку и, притянув к себе пострадавшую кисть, поцеловал.    — Они решат, что ты издеваешься.    — Они ничего не смыслят в романтике.   С Хёнджином было хорошо. Спокойно.   С Хёнджином он чувствовал себя особенным. Красивым.    Чанбин хотел, чтобы и Хёнджин ощущал рядом с ним то же. Хорошо, что у него было для этого куча времени.