Я люблю тебя

      Луффи не умел говорить о чувствах, но говорить никогда не боялся. Его не волновало то, что слова могут прозвучать неуместно. И сколько бы раз его накама не пытались вбить в голову Луффи необходимость хотя бы иногда держать язык за зубами, он не слушался. Если ему было весело, он смеялся так громко, чтобы его услышал весь мир. Если Луффи хотелось есть, он просил накормить его. Если кто-то обижал его друзей, он тут же бросался в бой. Он делал и говорил все, что ему вздумается, редко задаваясь вопросом о том, можно ли ему так поступать. В этом была его свобода, а свободу Луффи ценил больше всего на свете.       Даже если его слова вдруг задевали кого-то, ему было проще извиниться после, чем никогда их не произносить. Хотя он почти никогда не признавал, что был не прав, потому что ему казалось, что он, в целом, всегда прав. Луффи просто хотел, чтобы все вокруг широко улыбались и были такими же свободными, как он сам. Это ведь так легко и весело — просто говорить о том, что идет от самого сердца.       Поэтому он признался, не задумываясь, он даже не понял, что это было признание. Луффи радовался, греясь в лучах заходящего солнца. Небо было безоблачным и ясным. Волны разбивались о песчаный берег, превращаясь в белую пушистую пену. Луффи бросил шлепанцы где-то посреди пляжа и подбежал к морю, разрешая ему коснуться босых ног, несмотря на то что морская вода была его главной слабостью. Он чувствовал, что сейчас ему ничего не угрожает, и был спокоен. Он слушал крики чаек, сердце билось в такт прибою. Слишком счастливый и умиротворенный момент, давно таких не случалось. Слишком подходящий момент, чтобы сказать. Впрочем, с тем же успехом, Луффи мог озвучить свое признание в разгар ожесточенной битвы или во время обеда. Но он сделал это сейчас, повернул голову, улыбнулся, и уверенно произнес:       — Я люблю тебя.       Ло держался чуть в стороне, все же остерегаясь морской воды. Ветер приподнял его рубашку, застегнутую на пару пуговиц, обнажая татуировку на груди. Но стоило Трафальгару услышать эти слова, как он зачем-то поправил ее и застегнул верхние пуговицы, словно желая спрятаться от всего мира. Он замер, опустил взгляд, и стоял неподвижно какое-то время. Кажется, он даже перестал дышать, и Луффи это немного смутило.       Он был уверен, что ничего плохого не сказал. Плохо было бы, скажи Луффи о том, что он ненавидит Трафальгара, а любовь — это хорошо. Любовь Луффи это про свободу, про его команду и всех людей, которые ему дороги, и про мясо, конечно же. Про все хорошее. Ненавидел же Луффи совсем другие вещи: жестокость, несправедливость, угнетение и отсутствие еды. Все то, что никак с Ло связано не было, если обобщать. Ло он правда любил, и любил сильно, особенно учитывая то, что они друг для друга были чем-то большим, чем временные союзники и даже друзья. И почему бы ему в этом не признаться?       — Такими словами не разбрасываются, Мугивара-я.       Трафальгар произнес это отстраненно. Он почти всегда так говорил, но за время, проведенное вместе, Луффи, кажется, научился различать грусть и тоску за поверхностным равнодушием. Теперь он так же заметил что-то, что показалось ему слишком похожим на страх. Странно, никогда прежде Луффи не замечал, чтобы Трафальгар чего-то боялся.       Ло был полной противоположностью Луффи: рассудительный, спокойный и… не счастливый. Луффи подумал об этом сразу же, как только они встретились два года спустя. Трафальгар говорил мало, а о своих чувствах не говорил вовсе, но Луффи видел боль в глубине холодно-серых глаз, и решил, что обязательно избавит Ло от нее, чего бы ему это ни стоило. Ее причины его мало заботили. Луффи не из тех, кто оглядывается на прошлое, будущее интересовало его куда сильнее, и он верил, что оно обязательно станет хорошим для всех, кто ему важен. Для Трафальгара тоже.       Луффи необъяснимо тянуло к нему. Быть может, то была благодарность за спасенную жизнь или еще что-то, разобраться он не пытался, но пытался сблизиться с Трафальгаром, как только они заключили альянс. Ло неоднократно подчеркивал, что это временно, но Луффи было все равно. Он не видел разницы между пиратским союзом, существующим ради достижения общей цели, и дружбой. Раз Трафальгар решил, что им стоит держаться вместе, значит, они друзья, иначе и быть не может. Для Луффи все люди делились на друзей и врагов, чего-то среднего не существовало. Разве что его братья, Эйс и Сабо, но Трафальгар братом Луффи не являлся, значит, он друг, тут и думать нечего.       Подумать, правда, все же пришлось. Ло сам вынудил Луффи пойти на этот шаг, сказав, что с друзьями вообще-то не целуются. Все произошло спонтанно. Какое-то время Луффи просто надоедал Ло своим присутствием, которого всегда было слишком много, потом, вопреки недовольству Трафальгара, начал хватать его за руку и обнимать в случайные моменты времени. А когда Ло, кажется, смирился с тем, что от Луффи ему никак не избавиться, тот просто взял и поцеловал его. Захотелось. И раз так, то почему бы и нет? Он всегда делает то, что хочет.       Но Луффи бы остановился, скажи ему Ло напрямую о том, что ему все это не надо. Он всегда делал то, что хочет, но делать плохо другим людям он совсем не желал. Однако Ло не было плохо, всего на мгновение, но он расслабил губы, притянул Луффи к себе, взяв его за плечи обеими руками, и ответил на поцелуй. Это было так весело и приятно. Сердце Луффи забилось быстрее, почти выпрыгивая из груди, по телу разливалось тепло, и он определенно стал счастливее, чем был до того, как прижался своими губами к губам Трафальгара.       Сразу после Ло оттолкнул его от себя. Привычное спокойствие сменилось растерянностью, выглядящей почти забавно. Ло спросил:       — Зачем ты это сделал, Мугивара-я?       Свет полной луны падал на его лицо, выдавая, что его губы, немного влажные после поцелуя, едва заметно дрожат. Ло и Луффи стояли на палубе, хотя лучше было бы уйти в каюту, воздух уже давно остыл, морской ветер казался слишком колючим и холодным, но Луффи больше не было холодно.       Луффи пожал плечами.       — Захотелось, — легкомысленно пробормотал он и для большей ясности добавил: — Ты мой друг.       — С друзьями не целуются.       Наверное. Луффи до этого вообще ни с кем не целовался, хотя друзей у него было много. Но с ними почему-то не хотелось. Трафальгар стал первым, кого Луффи поцеловал, совершенно не задумываясь, зачем и почему он это делает. Для него это было новым проявлением любви, но таким же искренним, как объятия, улыбки и готовность в любой момент прийти на помощь. Однако Луффи задумался.       Сперва он задумался про Зоро и Санджи. Видел пару раз, как они целовались. В такие моменты они всегда почему-то прятались в укромных местах и, наверное, не хотели, чтобы их кто-то увидел, но Луффи, подсмотрев, ничего нехорошего не подумал. Ну целуются, ну и что? Они ведь друзья! Или нет? От всех этих вопросов у Луффи голова начала закипать, еще немного и пар бы из ушей пошел.       Он не припоминал, чтобы кто-то еще из его команды целовался друг с другом. И его тоже никто не целовал. Но, пожалуй, Луффи не будет против, если кто-то так поступит. Не обязательно в губы, но в щеку точно можно. А вот с врагами он бы целоваться не стал, и с братьями, наверное, тоже, но это потому, что такое невозможно. Сабо далеко, а Эйс умер. Хотя нет, пожалуй, это все же было бы странно. Но с Трафальгаром целоваться точно можно, он не враг, не брат и не в его команде, значит, он… Признаться честно, сообразить, кем Ло для него теперь является, у Луффи не вышло.       Тогда на помощь пришли ассоциации с мясом. Его Луффи любил в любом виде, будь то мясо, зажаренное на костре без соли или очередной кулинарный шедевр от Санджи, просто блюда Санджи он любил иначе. Не больше или меньше, а по-другому. Вероятно, здесь так же. Друзей Луффи любил одной любовью, братьев другой, а Ло еще какой-то, такой, от которой целовать хочется. Стоило ему дойти до этой мысли, как все резко встало на свои места, но делиться своими умозаключениями Луффи не стал, уже выучил, что люди реагируют подозрительно, когда он все вокруг начинает сравнивать с мясом.       — Да какая разница, — рассмеялся Луффи, — я просто хочу тебя целовать.       И он поцеловал Ло вновь, и опять получил ответ. На этот раз Трафальгар целовался уверенно, сразу же забирая инициативу на себя. Он делал это умело, показывая, как надо. «Вау, это круто!» — подумал Луффи, и вцепился в Ло мертвой хваткой, потому что способность твердо стоять на ногах вдруг покинула его, и потому, что отпускать не хотел.       Луффи надеялся, что Трафальгар так же счастлив, как он сам, но, когда поцелуй завершился, и Луффи заглянул в его глаза, он увидел в них все ту же молчаливую печаль. Ее же он будто ощущал на кончике языка. Но по истечению еще пары мгновений, Ло неожиданно улыбнулся. Не как Луффи, не широко и радостно, но улыбнулся. Он держал губы сомкнутыми в тонкую линию, но их уголки поползли вверх. Эта улыбка не имела ничего общего с коварной ухмылкой, порой появляющейся на лице Ло, когда тот строил свои планы, она была искренняя и мягкая. Кажется, Луффи подобное видел впервые, но такой Трафальгар ему понравился. С тех пор он решил, что будет целовать его чаще.       Получалось не всегда. В череде событий и приключений трудно было найти момент, чтобы остаться наедине. Луффи как-то раз попытался поцеловать Ло при всех, но ничем хорошим это не закончилось. Трафальгар, предвидя его намерения заранее, резко отвернулся и зашагал по палубе в противоположном направлении. После этого он еще долгое время избегал Луффи, от чего тому стало почти что обидно. Он так и не понял, что сделал не так. Додумался лишь до того, что так, наверное, не принято. Довод, основанный на том, что Зоро и Санджи тоже прилюдно никогда не целовались. Хотя, высаживаясь на различных островах, Луффи довольно часто замечал целующихся людей среди местных. В основном, правда, это были мужчины и женщины. В этом что ли проблема? Но, как бы там ни было, Луффи все еще плохо понимал, почему другим людям нельзя видеть то, что они с Ло друг друга любят.       Он не сомневался, что Трафальгар его любит. Если бы не любил, то не целовал бы, не предложил бы альянс и два года назад спасать бы не стал. Для Луффи тут не существовало никаких логических противоречий. Ло просто не умеет говорить — этим он все объяснял. Однако в том, как Ло менялся рядом с ним, как учащалось его дыхание, когда они смотрели друг на друга, прекращая целоваться, в том, как он прикасался к нему, отчаянно и будто тоже совсем не желая отпускать, Луффи видел ничто иное, как любовь. Ну а то, что Трафальгар никогда не говорил о своих чувствах, не страшно. Нет в этом мире человека, который умеет абсолютно все. Луффи так-то тоже говорить о чувствах нормально не умел, но не боялся, поэтому и сказал.       Тем вечером ничего не намечалось, даже ужин уже закончился, оставалось только дождаться темноты и пойти спать. Луффи откровенно заскучал и, не спрашивая согласия, схватил Ло за рукав рубашки и вытащил на прогулку по берегу. Он рассчитывал заняться чем-нибудь интересным, например, пособирать ракушки, но среди песка на пустынном пляже не нашел ни одной. Тогда он, сбросив шлепанцы, побежал вперед, рассчитывая, что Ло последует за ним, тем самым превращая прогулку в игру в догонялки. Но Трафальгар, как ни в чем не бывало, продолжил идти вперед медленным шагом, держась на расстоянии от воды.       — Я люблю тебя.       Луффи сказал это, когда они вновь оказались рядом.       Ло попросил не разбрасываться такими словами, потому что… а что еще он мог? Разве что дать совет, прекрасно понимая, что советы Луффи не слушает, и пытаться сохранить лицо, не позволить Мугиваре понять, что в этот самый момент у него внутри что-то надломилось, перевернулось с ног на голову.       Трафальгару следовало бы привыкнуть. Луффи постоянно переворачивал его мир с ног на голову, но о любви напрямую он заговорил впервые. Это не правда, Ло заставил себя считать именно так. Для Луффи эти слова ничего не значат. Для него это не больше, чем после ужина заявить о том, что еда была очень вкусная. Он беспечный и непосредственный, он говорит все, что хочет, он не думает ни о последствиях, ни о том, как расценят другие то, что он сказал. Значит, ничего страшного.       Только вот Ло чувствовал себя так, будто у него сердце из груди вырвали. Он напомнил себе о том, что это только он так может. Это его способность — умело вырезать сердца, сохраняя жизни, но Луффи, кажется, забрал ее себе вместе с его сердцем. Зря, прозвище «хирург смерти» ему явно не подходит.       Ло невольно прижал руку к груди, якобы проверяя, правильно ли он застегнул пуговицы на рубашке. Его сердце оставалось на положенном месте, ударялось о ребра, но все равно будто бы не принадлежало ему больше. Оно осталось в руках Луффи, тех самых руках, что сейчас так опрометчиво ловили брызги морской воды.       «Я люблю тебя», — эта фраза, сказанная звонким голосом, продолжала звучать в ушах, хотя Луффи не повторял ее. Теперь он молчал, глядя в сторону горизонта, за которым постепенно скрывалось солнце. То ли растерялся, то ли пытался понять, почему Ло считает, что ему не стоит говорить подобные слова.       Трафальгар презирал самого себя за то, что оказался в такой ситуации. Он ненавидел собственную слабость и, будь у него возможность вернуться в прошлое, сделал бы все возможное, лишь бы не целовать Луффи в ответ, когда это произошло впервые. Но, к сожалению, отмотать время назад невозможно, поэтому прямо сейчас ему пришлось иметь дело с последствиями своей ошибки. Конечно, Луффи не серьезен, конечно, он его не любит, это все не по-настоящему, но больно было все равно. И это по-настоящему.       Когда Ло последний раз говорили, что его любят, шел снег. Самый ужасный день в его жизни, отпустить который Трафальгар так и не смог, сколько бы лет ни минуло. Он молился больше никогда не слышать признания в любви, адресованные ему. Знал, чем это может обернуться, как знал и то, что не заслуживает любви. Ло, как ему казалось, даже не желал ее. Без любви проще. Проще положить всю свою жизнь на достижение единственной цели и забыть о том, что сердце еще бьется.       Но его сердце билось, теперь в руках Мугивары. И даже если его слова про любовь — это глупость, которую Луффи мог спутать с мимолетной симпатией, сердце продолжало судорожно стучать, словно желая попросить: «Не надо, Мугивара-я, замолчи». Только вот Луффи сказанное никогда назад не забирал.       Трафальгар правда ненавидел тот день, когда ответил на поцелуй. Ночь точнее, это была безоблачная ночь, и луна тогда казалась особенно красивой, но не столь важно. Как и все их последующие поцелуи, тот первый Трафальгар оправдал слабостью, других оправданий он не находил. Луффи сказал, что поцеловал его, потому что захотелось, и Ло захотелось тоже. Слишком давно никто не прикасался к нему просто так, не с целью навредить, не в попытке победить, а потому, что захотелось.       Ло идиот. Существовали иные способы реализации естественных потребностей. Любая портовая проститутка согласилась бы обслужить его абсолютно бесплатно. Если его не устраивали женщины, он бы с той же легкостью мог заполучить и мужчину. Но ему не были нужны ни женщины, ни мужчины. Он нуждался в чем-то ином. Не он, если быть точнее, а тот маленький ребенок, сначала потерявший семью, а после человека, заменившего ему ее, самого любимого и дорогого. Этому ребенку хотелось тепла, хотелось быть любимым, и что самое ужасное, он продолжал жить где-то в глубине Ло, как бы сильно тот ни пытался себя убедить, что этот ребенок погиб в зимний день, когда с неба падал снег, а слезы замерзали на щеках.       Осознавать это было во много раз хуже, чем склоняться к версии про естественные потребности. Она, справедливости ради, тоже имела право на существование. Порой, когда Луффи лез к нему с поцелуями и по-хозяйски обвивал руками, Трафальгару хотелось утащить его в койку и наглядно показать, на что он подписался. Избавить от одежды, оставлять на коже алеющие следы и с любопытством наблюдать, как меняется его лицо. Интересно, что бы Мугивара сделал? Понял бы он, что происходит? Да, надо полагать, он ведь не настолько наивен. Но позволил бы он зайти Ло дальше? Этот вопрос оставался открытым. Трафальгар, уходя в фантазии о подобном, всегда представлял, что нет.       Мысли о том, чтобы сделать с Луффи что-то без его согласия, вызывали у Ло исключительно отвращение. Но, во-первых, он бы вряд ли смог, а, во-вторых, не сделал бы ничего, даже если бы Луффи просил о близости сам. Он сильно сомневался, что Луффи это надо. По крайней мере, с ним. А еще все это обернулось бы чудовищной ошибкой, но едва ли более чудовищной чем та, которую Ло уже допустил.       Ему всего-то нужно было сказать «нет», но не так, как это сделал он. Ло много раз пытался оттолкнуть Луффи от себя, но это никогда не было чем-то конкретным, чем-то, что дало бы Мугиваре увидеть правду такой, какая она есть. За это Трафальгар ненавидел себя еще больше. Он поддался слабости, глупому желанию ощутить хоть что-то. Прикоснуться к Луффи, как к человеку, который тоже рад прикасаться к нему, а не как к пациенту на операционном столе, как это было два года назад. Он позволил себе прикоснуться к нездоровой иллюзии любви. Это ничем не отличалось от того, если бы Ло использовал лекарства не по назначению или напивался до потери сознания. Ему хотелось забыться, и он нашел это в Луффи, в его искренних непорочных действиях.       Ло использовал его. Он почти не сомневался в этом. Звучало ужасно, но Трафальгару даже нравилось. Он предпочитал считать себя плохим человеком, нежели человеком, который хочет любви. Он напоминал себе, что все временно. Они с Мугиварой расстанутся, когда цель, ради которой создан альянс, будет достигнута. Хотя умереть он рассчитывал несколько раньше.       Трафальгар почти смирился. Ненавидел свое решение, но научился с этим жить, и пользовался добротой Луффи осознанно, как ему казалось. Он держал сердце, запертым на замок, и даже мысли не допускал, что может почувствовать что-то в ответ. Именно к Луффи, а не просто к его прикосновениям или поцелуям. Одного серьезного диалога с самим собой оказалось достаточно, чтобы понять — произойди с ним это, и все кончится. Еще одну потерю Ло не переживет, и не важно, что Луффи умирать совсем не собирался.       Что до самого Мугивары, то Трафальгар знал, что он переживет, все, что угодно. Он смог оставить смерть Эйса позади, и двигаться дальше навстречу к своей мечте. Главное, не сделать ему слишком больно, не разбить его доброе сердце. Лучше оттолкнуть сейчас, чем тогда, когда уже будет слишком поздно. Да, Луффи сказал, что любит его, но Луффи ошибается, и Ло не оставалось ничего, кроме как попытаться доказать ему это.       Оставшись без собственного сердца и без права на ошибку, Трафальгар тяжело вздохнул. Он закусил губу почти до крови, пытаясь собраться с мыслями, но они ускользали от него, переключаясь то на розовато-алый закат, то на темную макушку Луффи, на его волосы, растрепанные ветром.       Мугивара заговорил первым.       — Траффи, — возмутился он, обернувшись, — почему я не могу сказать о том, что люблю тебя, если я люблю тебя?       Луффи спросил это больше ради того, чтобы не молчать, а не потому, что нуждался в совете. Ло много чего ему советовал, например, не отходить от оговоренного плана, но, если Луффи что-то взбрело в голову, он все равно был обречен сделать по-своему. Но сейчас речь даже не шла про стратегию и тактику, кажущиеся Ло чем-то слишком важным, Луффи просто поделился тем, что было у него на душе, и верил, что ничего плохого или неправильного не сделал.       Ло очень сильно хотелось прокусить губу до крови, но он почему-то подумал, что, если эта прогулка по пляжу закончится тем, что Луффи вновь его поцелует, ему будет не очень приятно от привкуса крови.       — Некоторые слова слишком серьезны, чтобы говорить их просто так, Мугивара-я, — пояснил Трафальгар. — В следующий раз постарайся хорошо подумать, прежде чем заявлять такое.       Возможно, только что он лишил удовольствия кого-то, кто был бы только рад услышать признание в любви от Луффи. Или нет, ведь думал Луффи чуть меньше одной секунды.       — Я люблю тебя, — уверенно повторил он, широко улыбаясь.       Было бы неплохо, если бы Луффи обращался с сердцем Ло чуть аккуратнее. Мало того, что забрал себе, так еще и издевается, с каждой секундой неосознанно делая все больнее и больнее. Может он просто держал его в своих руках, может даже делал это нежно, и определенно не желал навредить, но Ло казалось, что каждое новое «я люблю тебя» пронзает его сердце, подобно острому клинку.       — Хватит, — не выдержал он.       Луффи немного смутился и, развернувшись, подошел к Трафальгару почти вплотную. Песок, уже прохладный, прилипал к мокрым ногам. Заходящее солнце осталось позади, все еще пригревая последними яркими лучами.       Просьба остановиться поставила Луффи в тупик. Это было не как прежде, не как когда Ло недовольно отворачивался и что-то там бормотал, но продолжал отвечать на поцелуи. На этот раз все казалось чем-то более значительным. Может Луффи действительно сказал что-то не то? Если да, то он не хотел.       — Извини, — на одном дыхании выпалил он.       Трафальгар от этого почувствовал себя еще хуже. Он не нуждался в извинениях, он вообще ни в чем не нуждался, он был бы рад просто уйти отсюда и забыть этот вечер, как страшный сон, но Луффи смотрел на него своими огромными добрыми глазами, и его сердце, кажется, окончательно истекло кровью.       — Тебе не за что извиняться, Мугивара-я, — произнес он совсем неуверенно.       — Но тебе же не понравилось, что я тебя люблю, ну то есть то, что я сказал, что люблю тебя.       Первая часть фразы, признанная самим же Луффи оговоркой, была правдива. Ло не нравилось, что Луффи его любит, потому что Луффи не может любить его. Это глупость. Луффи глупый, но… он искренний, он никогда не врет. И лучше бы Трафальгар никогда не встречал его, потому что, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, услышать от Луффи это признание было приятно. Не хорошо, не радостно, это даже не было похоже на чувство обретения давно утраченного счастья. Скорее то была слишком яркая эйфория, после которой обязательно начнется ломка, настолько болезненная, что Трафальгар рисковал расстаться с собственным рассудком.       — Ничего страшного, если ты меня не любишь, — добавил Луффи беззаботно.       Он правда был готов принять то, что его любовь не взаимна. Он даже не видел в этом ничего такого. Слишком привык, что люди, которых он называл своими друзьями, часто не считают его своим другом. Это же почти то же самое. Хотя Ло сказал, что с друзьями не целуются, значит ли это, что не то же самое?       — Я не…       Слова сорвались с губ Трафальгара непроизвольно. Подсознательное желание не обижать Луффи впредь опередило здравый смысл. Вряд ли он собирался доказывать Мугиваре, что любит его. Он вообще не понимал, что собирался сказать. Хорошо хоть, что вовремя замолчал.       Луффи запрокинул голову из-за их разницы в росте и удивленно уставился на него. Наверное, Ло свою фразу следовало закончить чем-то вроде: «Я не люблю тебя. Да, Мугивара-я, я тебя не люблю. Мы временные союзники, нас не связывает ничего, кроме альянса. Я жалею о том, что повелся на твои провокации и хочу все прекратить. Не трогай меня больше, не… не заставляй меня чувствовать, я это ненавижу! Забудь обо всем, что было, и иди к своей мечте». Ладно, без части про чувства, такое Ло ни за что бы не сказал.       Но что в действительности? Так ли он против? Трафальгар не знал, но в одном он был уверен почти полностью — он давно разучился любить и больше не был способен на любовь. Он ценил и уважал свою команду, он был по-своему добр к союзникам и беспощаден к врагам, но ни одно из его чувств не имело ничего общего с любовью. Она для Ло осталась в далеком прошлом. И он не хотел, чтобы Луффи, этот радостный мальчик с мечтой стать королем пиратов, заставлял его убедиться в ином. Как, впрочем, не хотел и всего остального, что было между ними. Но это уже случилось.       — Ты не… не любишь меня? — вопросительно произнес Луффи. Его глаза тут же наполнились счастьем, похожим на солнечные блики, отражающиеся в море. — Вообще, я тут подумал и…       Мугивара сделал паузу, и Ло ей воспользовался.       — Надо же, ты это умеешь, — скептически хмыкнул он.       Луффи не обиделся, так как подвох не распознал, и продолжил:       — Мы с тобой не братья.       Трафальгар потерял нить повествования слишком внезапно.       — И не враги, — говорил Луффи. — Я считал тебя своим другом, но раз ты сказал, что с друзьями не целуются, значит, мы не друзья, но тогда я не знаю, как нас назвать, — Луффи запнулся на мгновение, подбирая слова, но не подобрал. — Ай, короче, Траффи, я люблю тебя! — и рассмеявшись добавил: — Прости-прости.       Все. Кажется, пора было ставить точку, иначе Ло точно не выдержит. Он отбросил в сторону все эмоции, вызванные лишь тем, что Луффи просто находится рядом с ним и, заглянув ему в глаза, серьезно произнес:       — Послушай меня, Мугивара-я. Мы с тобой знакомы всего ничего, нас мало что связывает, а это… это не серьезно, понимаешь? Такое бывает. Я тебе не нужен, а ты… ты ошибаешься.       Изначально Ло собирался сказать, что Луффи не нужен ему тоже, но не смог. Так позорно побоялся произнести пару каких-то жалких слов. И какой он пират после этого? Точно не такой, который заслуживает суммы, напечатанной на его разыскной листовке.       — Эй, Траффи, не решай за меня! — возмутился Луффи. — Ты переживаешь из-за того, что мы не сможем всегда плавать вместе?       — Нет.       — Можешь вступить в мою команду, и тогда мы будем вместе всегда! — Луффи, кажется, проигнорировал возражение Трафальгара.       — Предлагаешь бросить мне свою команду? Я тоже капитан, если ты забыл.       — Конечно нет. Но королем пиратов стану я! — Луффи заявил это с гордостью, как всегда. — Но, когда это случится, я буду продолжать любить тебя! Или ты не хочешь, чтобы я был королем пиратов?       — Ничего не имею против, — спокойно произнес Ло.       Не соврал, к слову. Отчасти ему было даже интересно это увидеть, но он тактично умолчал о том, что не рассчитывает дожить до этого момента. Однако он правда не имел ничего против мечты Луффи. Мугивара заслуживал стать королем пиратов больше, чем кто-либо иной. Трафальгару хотелось верить, что у него все получится.       — В чем тогда проблема? — удивился Луффи.       — В том, что мы не нужны друг другу.       Он все же сказал это, пусть и в более мягкой форме, чем планировал изначально.       Луффи этот разговор порядком надоел. Он ему казался совершенно бессмысленным.       — Зачем ты обманываешь? — спросил Луффи.       — Я тебя не обманываю.       Мугивара вдруг стал непривычно серьезным. С ним такое происходило редко, но, когда происходило, весь мир замирал. Вот и сейчас. Ничего будто бы не изменилось, но Ло больше не слышал ни крика чаек, ни шума прибоя, все перестало существовать, кроме глаз Луффи, заглядывающих ему прямо в душу.       — Не меня, — Луффи отрицательно покачал головой. — Ты обманываешь себя. Траффи, ну я же вижу! Ты почти всегда грустный, вечно один, прячешься от всех, но, когда мы вместе, ты другой, и другой ты нравишься мне намного больше. Я не знаю, что случилось, не знаю, почему ты не хочешь приблизиться ко мне, может ты чего-то боишься или… я не знаю, Ло, — кажется впервые Мугивара назвал его по имени, — но я не боюсь. Если хочешь, можешь мне рассказать, если не хочешь, то и не надо, но я правда ничего не боюсь. И ты не бойся.       И в чем он не прав?       Луффи, такой непосредственный, глупый, на первый взгляд, но, когда надо, он умел смотреть в самую суть. Это настораживало, и завораживало. Он такой невероятный, особенный. Он — человек, которого хочется любить. И даже если Ло любви не заслуживает, Луффи заслужил всю любовь, которая только есть в этом мире.       Трафальгар собирался придумать ответ, очередное высказывание, призванное оставить его в безопасной зоне его устоявшихся жизненных убеждений. Он не был готов отвергнуть все, за что держался годами. Он просто не мог поддаться Луффи еще больше. Не мог проиграть самому себе. Но он ничего не успел сделать и поэтому проиграл.       Луффи вдруг поцеловал его. Как всегда, но как-то иначе. Он поднялся на носочки, обвил шею Трафальгара руками, находя точку опоры, и накрыл его губы своими. Теперь он умел это делать, Ло сам невольно стал его учителем. Луффи, за тот короткий срок, прошедший с их первого поцелуя, научился целоваться слишком хорошо. Он делал это по-своему, не так, как остальные люди. Он не целовал губы, он делился своим теплом, чувствами, заставляя испытывать что-то большее, чем сама любовь.       Ло знал, что в конечном итоге будет плохо, но он не нашел в себе сил оттолкнуть Луффи прямо сейчас. Он осознавал, что должен поставить точку, но ему больше не хотелось продолжать этот разговор, потому что да, Луффи был прав, он боялся, многого боялся. И того, что Мугивара скажет еще что-нибудь, что заденет его еле живую душу, и того, что он перестанет держать себя в руках и просто позволит себе всецело раствориться в этом манящем омуте, именуемом любовью. Но Луффи просил его не бояться, и Трафальгар не побоялся ответить не поцелуй.       Он прижал Луффи к себе, так крепко, как никогда прежде, и разомкнул губы, делая этот поцелуй глубже. Не страсть, ничего общего с ней это не имело, больше нежность, вышедшая за пределы. Луффи был настоящим, живым, пока еще живым, и Ло тоже был жив. Он предпочел не думать о том, что когда-нибудь это может измениться. Он разрешил себе существовать исключительно в этом моменте, наполненном теплом и болезненным счастьем.       Трафальгара спасло лишь то, что он был не из тех, кто теряет самообладание. Он убедил себя в том, что все, что произошло на этом пляже, здесь же и останется. Он понимал, что этот вечер не закончится ночью, проведенной вместе с Луффи, даже если ему будет этого хотеться. Он не зайдет дальше поцелуя. Он ничего не расскажет о своем прошлом, не разрыдается в объятиях Луффи, как только поцелуй закончится. Но он будет знать, что Луффи рядом и готов его принять таким, какой он есть, со всеми его внутренними демонами. Пока Ло этого было достаточно.       Они целовались долго, совсем потеряв счет времени. С упоением. Это было важнее любых слов, будь то признания в любви или попытки их оспорить. Иногда они отрывались друг от друга, чтобы вдохнуть. Иногда Ло приоткрывал глаза, замечая румянец на щеках Луффи и предполагая, что сам выглядит не лучше. Ну и ладно. В его голове не осталось мыслей, только ощущения. В основном ощущение того, что он нужен, то самое, которое Ло всегда воспринимал как часть своей сладкой иллюзии. Только вот оно было настоящим.       Луффи же просто радовался тому, что у него снова все получилось. Доказать то, что Трафальгар любит его точно так же, как и он его, у него вряд ли бы вышло, но ему доказательства и не требовались, он просто знал и верил.       Было уже темно, когда поцелуй прекратился. Ло отстранился, но разорвал лишь поцелуй, не объятия. Какая-то его часть желала продолжить, но он больше не мог. Один только поцелуй довел его до предела, за которым эмоции взрывались яркими вспышками.       Нужно остановиться.       Но Ло не остановился. Он и так уже проиграл, ничего страшного не случится, если он проиграет еще раз. Поддаваясь собственной слабости, он разрешил Луффи еще немного подержать его сердце в своих руках. Он устало прижался щекой к его затылку, морщась от того, что мягкие волосы щекочут кожу, и едва слышно попросил:       — Луффи, скажи это еще раз.       Не Мугивара, без приставки «я» в конце, просто по имени. Его просьба, как акт мазохизма. Иного объяснения Трафальгар не находил, но он был готов на этот шаг. Ему хотелось услышать заветные слова и осознать, что снег больше не падает с неба.       — Что сказать? — не понял Луффи.       — Я люблю тебя, — прошептал Ло.       Мугивара еще крепче прижался к нему, настолько, что еще немного, и Трафальгар лишился бы возможности дышать. Он радостно воскликнул:       — О, круто, я тебя тоже!       Ло сказал что-то не то? Кажется, да, но он не стал отрекаться от своих слов. Он только еще раз попросил, надрывно, почти отчаянно:       — Скажи.       И Луффи сказал:       — Я люблю тебя.       Ло никогда не хотел слышать эту фразу, не хотел, чтобы его любили, ведь знал, чем порой все заканчивается, но сейчас, когда Луффи, уже в который раз за вечер, произнес эти слова, он в них поверил. Быть может, всего на пару мгновений, но он разрешил Луффи его любить и точно так же любил в ответ.