И лишь руки любви меня погубили

Боль, как от тяжелого удара, снова пронзила живот. На лбу выступили капли пота, тело мелко дрожало — казалось, еще немного, и я сломаюсь пополам. Сжавшись в комок под мягким покрывалом, я зажмурила глаза и мысленно прошептала молитву. Я не хотела его будить. Мальбонте спал рядом — мой муж, мой король, мой мир. Уже неделю ночи проходили так: я боролась с болью, а он, чувствуя всё без слов, просыпался и тревожился за меня.  Ни он, ни я не знали покоя. Холод пробегал по коже, руки тряслись. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, уткнулась лицом в подушку. Слёзы пропитывали шелковую наволочку — моё бессилие казалось бесконечным. Боль разрывала меня изнутри, а сила бессмертия будто не поспевала за её регенерацией. Часы тянулись вечностью, и, измотанная, я наконец провалилась в забытьё — может, уснула, а может, просто отключилась от боли. Главное — стало тише. Но внезапный удар под рёбра вырвал меня из сна. В груди поднялась волна жара, к горлу подступила рвота. Я едва успела добежать до ванной, опираясь на холодный мрамор, и сжала руками край унитаза. Горло жгло, глаза застилали слёзы. Тихое, почти неощутимое прикосновение к макушке заставило дрожь пробежать по всему телу. — Моя душа… — его голос был тихим, но в нём звучала вся боль и нежность мира. — Оно не проходит… Мальбонте стоял рядом — высокий, величественный, но сейчас в его взгляде не было силы короля. Только забота мужа, только любовь. Его ладонь легла мне на голову, и я почувствовала, как с каждым движением по волосам боль чуть стихает. — Я позову лекаря, — твёрдо произнёс он, но в глазах стояла беспомощность. Я подняла взгляд, видя его сквозь пелену слёз. Мир расплывался, а он — мой единственный свет — стоял передо мной, согнувшись, чтобы быть ближе. Я обняла его за колени и заплакала — как ребёнок, как женщина, которой больше некуда бежать. — Всё будет хорошо, — он прошептал, опускаясь на колени и притягивая меня к себе. Его руки обвили мою талию, прижимая к груди. — Я не позволю боли забрать тебя у меня. Ты — моё сердце, Вики. Я слушала его дыхание, стук его сердца под своей щекой. В эти мгновения я чувствовала себя не больной, не слабой, а любимой. Пусть весь мир под его властью, но здесь, в этой комнате, мы были просто мужем и женой. Двумя душами, связанными навеки. Он держал меня так долго, будто боялся, что если отпустит — я исчезну. Его руки были тёплыми, а дыхание касалось макушки, убаюкивая, будто ветер над тихим озером. Я чувствовала, как вместе с его спокойствием уходит и моя дрожь. Мальбонте медленно поднял меня на руки, словно я была самым драгоценным из всех сокровищ мира, и понёс обратно в спальню. Комната встретила нас мягким светом свечей. Полог кровати колыхался от лёгкого ветра, за окном тихо шумели сады, в которых всегда цвели белые розы— мои любимые. Он уложил меня на подушки, сел рядом, не отпуская руки. — Ты должна отдыхать, Вики, — прошептал он, глядя в мои глаза. — Завтра я прикажу собрать лучших лекарей со всех земель. Ни одна боль не имеет права касаться моей королевы. Я попыталась улыбнуться, но вместо слов из горла вырвался тихий вздох. — Не нужно тревожить весь мир ради меня, — прошептала я. — Ты и есть моё лекарство. Он улыбнулся — едва заметно, с грустью, но и с теплом.  — Если бы я мог, я бы перенял твою боль на себя. Ты — моё сердце, Вики. Без тебя нет света ни в тронном зале, ни в небесах. Я коснулась его щеки пальцами — кожа была горячей, как всегда, когда он волновался. — А без тебя нет смысла в дыхании, — ответила я тихо. Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к моему. В этот миг мир исчез. Не было дворца, короны, подданных — только мы двое, двое, делящие одну боль и одну любовь. Тишина окутала комнату, только мерное биение его сердца успокаивало моё. Мальбонте осторожно поправил одеяло, накрывая меня, и, не отходя, остался сидеть рядом. — Спи, моя королева, — прошептал он, целуя лоб. — Пусть боль уйдёт, а утро принесёт тебе свет. Я закрыла глаза. Его рука всё ещё лежала на моей, и даже сквозь сон я чувствовала — сила его любви не даст мне исчезнуть. А за окнами восходил новый рассвет, окрашивая небо золотом — как напоминание, что даже после самой долгой ночи приходит утро. Открыв глаза, я увидела, как солнечные лучи мягко скользят по мраморным стенам нашей спальни, щекоча щёки и играя бликами на шелковых занавесях. Воздух был наполнен тишиной и теплом — боль, что терзала меня ночами, словно растворилась, будто её и не существовало вовсе. Я потянулась, глубоко вдохнула — новый день обещал быть прекрасным, как и все дни, что пришли после нашей свадьбы. Наша жизнь текла спокойно. Или, может быть, память просто стерла трудные моменты, оставив лишь светлые. После войны нам с Мальбонте пришлось приложить немало сил, чтобы восстановить разрушенное. Но мы делали это вместе — плечом к плечу, рука в руке, строя новый мир, где Свет и Тьма больше не воюют, а существуют в равновесии. Мальбонте всегда говорил, что прежний порядок был ложью. Миры Небес и Ада несправедливо распоряжались судьбами, решая, кто достоин жизни, а кто — падения. Он не верил в власть, что строится на страхе и покорности. «Они называли это порядком, — говорил он, — а я видел лишь цепи». Он мечтал о свободе — для всех, не только для себя. Его идеал был прост: дать каждой душе право выбирать собственный путь. Несмотря на всю тьму, окружавшую его, Мальбонте не был чудовищем. Он был человеком, способным на любовь, верность и самопожертвование. Он верил, что разрушив старый, гнилой мир, сможет возвести новый — без боли, без утрат, без вечного разделения на добро и зло. И если для этого нужно было пожертвовать собой — он был готов. Он не боролся за власть. Он боролся за право жить по совести, за свободу быть собой… за нас. Я вышла в сад, босыми ступнями ступая по прохладной траве. Воздух был свеж, наполнен ароматом жасмина и росы. Где-то вдали щебетали птицы, а над фонтаном мерцала радуга — как символ мира, что наконец обрел покой. Мальбонте уже ждал меня. Он сидел за мраморным столиком под виноградной лозой, перелистывая старинный свиток. Его взгляд был спокоен, но в нём всё ещё горела та же глубина, что когда-то спасла и измучила нас обоих. — Доброе утро, мой король, — улыбнулась я, подходя ближе. Он поднял глаза и, как всегда, посмотрел на меня так, будто видел впервые. — Доброе утро, моя королева. Сегодня ты выглядишь так, будто сама заря позавидовала бы тебе. Я засмеялась и опустилась рядом. На столе стояли простые блюда — фрукты, свежий хлеб, мед. Мы могли позволить себе пиршество, но с тех пор, как построили новый мир, роскошь перестала быть важной. Главное — мир, покой и любовь, что окружали нас. — Я видел сны, — сказал Мальбонте, задумчиво глядя на горизонт. — Мир становится другим. Люди учатся жить без страха, ангелы больше не судят, демоны больше не прячутся. Мы сделали то, что многие называли невозможным. Я кивнула. — Мы просто показали им, что Свет и Тьма могут сосуществовать. Что не нужно выбирать одну сторону, если можно выбрать жизнь. Он улыбнулся, чуть коснувшись моей ладони. — Ты всегда была мудрее меня, Вики. Я рвал мир на части, а ты шила его обратно золотыми нитями. — Мы делали это вместе, — тихо ответила я. — Ты разрушил цепи, а я помогла увидеть, как прекрасен может быть новый рассвет. Ветер легко тронул листья винограда, солнечные пятна заиграли на его лице. В эти мгновения он был не богом, не правителем, а просто мужчиной — моим мужем, моим спасением. — Если бы ты знал, как я благодарна за это утро, — прошептала я. — А я — за тебя, — ответил он. — Ты — моё напоминание о том, ради чего стоило бороться. Мы сидели молча, слушая дыхание сада. Где-то вдали смеялись дети, новая жизнь кипела в городах, что раньше знали только войну. И я подумала, что, возможно, это и есть истинное равновесие: не отсутствие боли, а умение любить несмотря ни на что. После завтрака сад постепенно оживал. Слуги раскладывали свитки, стража сменялась у ворот, а издалека доносился звон колоколов — знак того, что день вступил в свои права. Мальбонте поднялся из-за стола, поправив лёгкий плащ, подбитый золотой тканью. На его лице снова появилась та строгая, сосредоточенная маска, которую я знала — лицо короля, правителя мира, на чьих плечах покоился новый порядок. — Совет Цитадели соберётся к полудню, — сказал он, тихо касаясь моей руки. — Сегодня прибудут представители из Тьмы и Света. Мы должны решить вопрос с объединением храмов. Я кивнула, глядя, как утренний свет отражается на его чёрных волосах. — Мир становится чище, но старые споры не уходят так быстро, — произнесла я мягко. — Будь осторожен, любовь моя. Он улыбнулся уголками губ, коснувшись моих пальцев губами. — Я был бы осторожнее, если бы ты шла со мной. — А я сегодня хочу увидеть Мими, — ответила я, и в голосе прозвучала нежность. — Она писала, что Школа Небес расцвела. Говорит, дети ангелов и демонов учатся вместе — без страхов, без ненависти. Мальбонте замер, на мгновение задумавшись, а потом кивнул. — Это правильно. Ты должна увидеть, как растёт мир, ради которого мы столько боролись. Передай Мими мою благодарность… и моё уважение. — Обязательно, — ответила я. Он задержал мой взгляд чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде было всё — забота, любовь, тихая тревога, которую он, как всегда, прятал за уверенностью короля. — Вернёшься до заката? — спросил он. — Конечно, — улыбнулась я. — Я не заставлю короля ждать ужина в одиночестве. Мальбонте тихо рассмеялся, потом шагнул ближе, обняв меня за талию. — Тогда иди. Пусть твой день будет лёгким, моя королева. Он развернулся и направился к дворцу, где уже ждали советники и хранители печатей. Его шаги звучали твёрдо, уверенно — шаги того, кто несёт на себе судьбу мира. А я, вдохнув аромат роз и жасмина, направилась к портальной арке, ведущей в долину, где стояла Школа Небес. Сердце билось спокойно, но с лёгким предвкушением: Мими всегда умела напомнить, что даже после бурь жизнь продолжается, и мир можно любить — просто потому, что он есть. Портал вспыхнул мягким светом, и я ступила на мраморную площадь перед Школой Небес. Воздух здесь был иным — чистым, прохладным, пропитанным магией и ароматом цветущих садов. Над белыми шпилями школы парили световые птицы, а где-то внизу звенел смех учеников. Школа изменилась. Она больше не казалась величественной и холодной — теперь здесь царила жизнь. По дорожкам бегали дети — крылатые, рогатые, с хвостами и сияющими глазами, споря и смеясь, будто Свет и Тьма никогда не воевали. Я стояла и смотрела, не в силах сдержать улыбку, когда за спиной послышался знакомый голос — уверенный, насмешливый, с тем самым оттенком, от которого сердце всегда делало лёгкий скачок: — Неужели это действительно ты? Я уж думала, ты совсем забыла, как выглядит этот мир без стражников и тронных залов. Я обернулась — и улыбка сама расплылась на лице. Передо мной стояла Мими. Красивая, как всегда, даже слишком — с густыми, чёрными, блестящими волосами, спадающими волнами на спину, и с глазами, в которых играли искры озорства. Её фигура — изящная, уверенная, походка лёгкая, кошачья. Аура вокруг неё мерцала — десоническая, магическая, обворожительная. — Мими! — я шагнула к ней, не в силах скрыть радости. Она открыла руки, улыбнулась — по-настоящему, без привычной колкости. — Вот уж не думала, что доживу до этого дня. Сколько лет прошло, Вики? Два? Три? Или ты просто умеешь исчезать так, будто годы для тебя не существуют? Я обняла её крепко, чувствуя, как от неё пахнет чем-то острым, как ночной жасмин с дымом. — Слишком долго, — прошептала я. — Слишком. — Ну вот, — Мими тихо рассмеялась, прижимая меня сильнее. — И кто бы подумал, что королева мира всё ещё умеет обнимать по-настоящему, без охраны и церемоний. Я отстранилась, заглянув ей в глаза. — Ты совсем не изменилась. Всё такая же… — Прекрасная? — подсказала она с наглой улыбкой. — Я хотела сказать — дерзкая. — Так это почти синоним, — усмехнулась Мими, взяв меня под руку. — Пошли. У меня в кабинете пирожные, вино и куча новостей, которые я берегла специально для тебя. — Новости или сплетни? — Сплетни, конечно, — откровенно призналась она, — но с твоим лицом они звучат благородно. Я рассмеялась. С каждой секундой рядом с ней всё вокруг становилось проще — титулы, обязанности, даже сама реальность. Мими умела возвращать меня в ту часть себя, где не было ни войны, ни боли — только смех, подколки и вечная дружба. Она сжала мою руку и чуть потянула вперёд. — Ну что, подруга, идём? Мы пропустили слишком много утренников жизни. — Идём, — сказала я, чувствуя, как лёгкость заполняет грудь. — Я скучала по тебе, Мими. — Ещё бы, — подмигнула она. — Без меня твой мир был бы слишком правильным. И, смеясь, мы направились к главному зданию школы — туда, где ждал запах пирожных, шум детей и разговоры, в которых не нужно было быть королевой. Кабинет Мими был точь-в-точь таким, каким я его помнила — только теперь хаоса стало ещё больше. Повсюду валялись книги, магические кристаллы переливались на подоконниках, а на стенах висели картины, написанные учениками: яркие, неумелые, но живые. Посреди всего этого творческого безумия стоял круглый стол, уставленный вином, фруктами и тарелками с пирожными. — Ну, располагайся, — сказала Мими, щёлкнув пальцами. На столе тут же вспыхнули свечи, их пламя плавно потянулось вверх, словно тянулось поприветствовать меня. Она подошла к бархатному дивану, сняла плащ, и я впервые заметила, как на ней красиво сидит облегающее чёрное платье. Оно подчёркивало её фигуру и контрастировало с бледной кожей. Мими налила вино в два бокала, подняла один и протянула мне. — За встречу, — сказала она, с тем самым лёгким прищуром, от которого у любого мужчины пошли бы мурашки. — За встречу, — улыбнулась я, чокаясь с ней. Первый глоток оказался удивительно мягким, с нотками вишни и чего-то пряного — как сама Мими. — Ну, рассказывай, — начала она, устраиваясь поудобнее. — Каково это — быть женой самого Мальбонте? Всё ещё спасаешь мир между завтраком и ужином? Или он наконец научился отдыхать? — Он старается, — ответила я, усмехнувшись. — Хотя для него отдых — это совет на три часа меньше обычного. — О, трагедия, — фальшиво вздохнула Мими, отпивая вино. — А я-то думала, после войны вы будете греться на пляже где-нибудь в тёплых измерениях. — Мы грелись, — я сделала глоток, вспоминая. — Неделю. Потом он вернулся к государственным делам. — Классика, — хмыкнула Мими. — Мужчины. Даже если у них под боком богиня, они всё равно найдут способ испортить себе отпуск. Я рассмеялась, откидываясь на спинку дивана. — А ты? Как школа? Выглядит так, будто ты превратила её в филиал рая. — Филиал рая с примесью ада, — поправила она, хищно улыбаясь. — Иногда я чувствую, что управляю сотней маленьких катастроф. Но знаешь… — она вдруг посмотрела на меня серьёзно, — я счастлива. Эти дети — они другие. Они не боятся быть собой. Это то, ради чего Мальбонте все начал…  Я молча кивнула, глядя на то, как свет свечей отражается в бокале. — Иногда я думаю, — тихо сказала я, — что мы победили… но заплатили за это слишком дорогую цену. Мими чуть наклонила голову, наблюдая за мной. — Вики, — произнесла она мягко, — ты всегда была слишком человечной для королевы. И именно это делает тебя сильной. — А ты, как всегда, слишком умная для директора, — попыталась я улыбнуться. Она рассмеялась, поставила бокал на стол и легонько коснулась моей руки. — Просто не забывай, кто ты. Не титул, не роль. А ты — та самая девчонка, которая умела смеяться даже в аду. Мы замолчали. За окнами вечер медленно красил небо в золотисто-розовые тона. Мими вдруг снова потянулась к вину и плутовато сказала: — Ну ладно, хватит о грустном. Хочешь — расскажу, кто из преподавателей тайно встречается с демонессой на третьем этаже? Или, может, тебе интереснее послушать, как один из учеников случайно вызвал дождь из слизи прямо во время экзамена? Я засмеялась. — Конечно рассказывай! — ответила я, чувствуя, как внутри всё теплеет. И пока Мими оживлённо жестикулировала, рассказывая свои сумасшедшие истории, я ловила себя на мысли, что именно эти моменты — простые, земные, живые — и есть настоящее счастье. Без тронов, без обязанностей. Просто я и Мими. Две подруги, которые пережили миры и теперь наконец могли просто быть. Когда смех стих, и вино в бокалах опустилось до последней алой капли, комната наполнилась мягкой тишиной. Свет свечей дрожал, будто чувствовал, что разговор вот-вот сменит настроение. Мими развалилась на диване, закинув ногу на ногу, а я сидела напротив, крутя бокал в руках. Мы долго молчали, но в груди у меня всё сильнее росло желание, от которого невозможно было избавиться. — Мими… — начала я нерешительно.  — Ага? — она лениво приоткрыла один глаз. — Я… хотела тебя о чём-то попросить. Она приподнялась, чуть прищурившись. — О, звучит подозрительно. Обычно, когда ты так начинаешь, заканчивается всё либо катастрофой, либо слезами. Иногда — и тем, и другим. — На этот раз ничего не взорвётся, — тихо сказала я. — Я просто хочу… увидеть кое-кого. Мими внимательно посмотрела на меня, и озорство в её взгляде понемногу исчезло. — Вики, — произнесла она осторожно, — кого? — Моего отца, — прошептала я. Тишина упала между нами, как капля воды на стекло. — Ты хочешь воспользоваться шаром забвения, — констатировала Мими, не спрашивая. Я кивнула. — Всего один раз. Просто… хочу знать, как он живёт. С ним ведь больше никого нет. Мими встала, прошлась по комнате, проводя рукой по полкам с книгами. — Вики, ты же знаешь, что это не игрушка. Люди чувствуют, когда за ними наблюдают. Даже если не осознают — душа всё равно чувствует. Твой отец может ощутить тоску, тревогу… будто кто-то зовёт его издалека. — Но я не вмешаюсь, — возразила я. — Просто посмотрю. Мими, я должна знать. Он ведь не знает, что я… жива. Что я здесь. Она остановилась и посмотрела на меня — взгляд был строгим, но тёплым. — Прошлое, Вики… Оно должно оставаться там, где ему место. Иначе оно будет тянуть тебя обратно. — Я понимаю, — ответила я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Но, пожалуйста… это всего лишь взгляд. Один. И я отпущу. Обещаю. Мими долго молчала. Потом тихо выдохнула и сказала: — Знаешь, иногда я ненавижу, что не умею тебе отказывать. — Потому что ты добрая, — улыбнулась я слабо. — Нет, потому что ты чертовски упрямая, — парировала она, и в её глазах мелькнуло то самое мягкое раздражение, в котором пряталась забота. — Ладно, пошли. Но если ты начнёшь реветь — вытрешь всё сама. Мы вышли из кабинета и направились по длинному коридору в другое крыло школы. Здесь было тихо. Воздух казался плотнее, наполненным магией. На стенах мерцали символы древних рун, и где-то вдалеке звучала мелодия — слабая, едва уловимая, будто сама память пела свои песни. Мими провела ладонью по стене — створки скрытой двери мягко разошлись, открывая зал с высоким потолком. В центре стоял шар забвения — прозрачный, словно наполненный жидким светом. Вокруг него плавали фрагменты образов, обрывки воспоминаний и голосов. — Готова? — спросила она тихо. Я кивнула. Мими подошла ближе, провела пальцами по поверхности шара — тот загорелся тёплым сиянием. — Думай о нём. Только о нём. Без сожаления, без вины. Просто вспомни, как он тебе улыбался. Я закрыла глаза. В груди что-то дрогнуло, и в следующий миг свет шара окутал нас мягким золотистым туманом. Передо мной возникло изображение. Комната — простая, земная. На окне — старые шторы, на столе — стопка газет, старый радиоприёмник. И посреди этой тихой жизни — он. Мой отец. Седой, исхудавший, в инвалидном кресле. Руки дрожали, но взгляд оставался ясным. Он смотрел в окно, будто чего-то ждал. Или кого-то. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. — Он… старел, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Но всё тот же. Даже чашка его любимого чая — на том же месте… Мими стояла рядом, молча, не перебивая. Только положила ладонь мне на плечо. — Он чувствует, — тихо сказала она. — Не осознанно, но чувствует. Смотри — видишь, как он повернулся? Отец вдруг замер, поднял голову, словно что-то уловил. Его взгляд скользнул по комнате, потом — прямо в сторону, где стояли мы. Мгновение — и мне показалось, что он смотрит прямо в глаза. Я невольно отступила на шаг, сдерживая всхлип. — Всё, — мягко сказала Мими. — Хватит. Шар потускнел, изображение исчезло, а комната вновь наполнилась лишь нашим дыханием. — Спасибо, — прошептала я, вытирая слёзы. — Я просто… хотела знать, что он живёт. Мими кивнула, глядя на меня серьёзно. — Он живёт. И ты тоже должна. Мы стояли молча, пока свет вокруг нас не стал гаснуть. А потом она обняла меня — коротко, но крепко. — Всё, Вики. Хватит смотреть назад. Мир ждёт тебя здесь. И я знала — она права. Но образ отца, его взгляд в никуда, всё ещё стоял перед глазами, будто напоминание о том, что даже в новом мире любовь не исчезает — она просто учится жить по-другому. Когда я вернулась во дворец, было уже далеко за полночь. Тишина стояла почти звенящая, мягкая, будто сам мир устал шуметь. По мраморным плитам тихо скользили отблески лунного света, а в коридорах — ни души. Я шла медленно, в пальцах всё ещё ощущалась слабая дрожь — эхо того, что я видела в шаре. Отец. Его глаза, полные ожидания. Его взгляд в пустоту, в которую я не могла ответить. Я остановилась у окна, провела рукой по стеклу. Оно было холодным, как реальность. На мгновение мне показалось, что по ту сторону я вижу не отражение, а прошлое — девочку с земными глазами и руками, пахнущими хлебом и чернилами. Но всё исчезло, когда за спиной послышались шаги. — Ты поздно, — тихо произнёс знакомый голос. Я не обернулась. Просто закрыла глаза и позволила себе вдохнуть. — Совет затянулся? Мальбонте подошёл ближе, его тень легла на мою. — На удивление — нет. Мир сегодня ведёт себя прилично, — в голосе мелькнула лёгкая усмешка, но в ней пряталась тревога. — А вот ты… ты будто несёшь на плечах весь его груз. Он встал рядом, глядя на меня. В лунном свете его лицо казалось мягче — не того короля, которого видят остальные, а того, кого знала только я. Того, кто умел молчать, когда слова были лишними. — Всё хорошо, — ответила я. — Нет, — сказал он просто. — Ты врёшь. Я усмехнулась, но без силы. — Всё-таки ты всегда чувствовал меня лучше, чем я сама. Мальбонте коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставив взглянуть в глаза. — Что ты видела, Вики? Я отвела взгляд. — Прошлое. Он не удивился. — Шар забвения? Я кивнула, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. — Мне нужно было знать, как живёт отец. Хоть раз увидеть, что он… не одинок. — И что ты увидела? — Его. Старого. Одинокого. Мальбонте молчал, но его глаза говорили больше, чем слова. Я видела в них отражение своей собственной тоски, той пустоты, что оставляет утрата. Он знал, что значит смотреть на кого-то и ощущать, что времени осталось слишком мало, чтобы всё исправить. — Я понимаю тебя, — сказал он наконец, почти шёпотом. — Знаю, что ты чувствуешь. Я тоже когда-то был ребёнком, потерявшим всё, что имел. Родителей. Дом. Ту беззащитность… Тот страх, что остаёшься один, навсегда. Я вздохнула, и плечи, казалось, немного расслабились. Его слова нашли отклик глубоко внутри. В них была не просто эмпатия — была память о собственной боли, которую он научился носить тихо, как щит. — Если хочешь… — продолжил он осторожно, — мы можем спуститься на землю. Я могу проводить тебя к нему. Не в том смысле, чтобы вмешиваться, а чтобы дать возможность увидеть его, как он есть, без магии, без шаров, без теней прошлого. Реально. Обычная встреча. Я подняла глаза. Лунный свет отражался в них, но в них уже появилась решимость. Он почувствовал это мгновение, и улыбка, редкая, тихая, скользнула по его лицу. — Ты… действительно готова? — спросил он. Я кивнула. Сердце стучало, будто я вновь училась дышать. — Тогда идём. — Он взял меня за руку. Не властно, не торопливо, а просто рядом. — Спустимся. Пусть он почувствует, что дочь рядом. Пусть почувствует, что он не один. И когда мы покидали холодные мраморные залы, тишина дворца осталась позади. Впереди была дорога к прошлому, к настоящему, к возможности примириться с тем, что давно казалось потерянным. Мальбонте шёл рядом, тихо держа мою руку. Я знала: он понимал меня как никто другой. И в этом понимании была сила, которая могла превратить горечь утраты в тепло встречи. Мальбонте остановился на вершине мраморной лестницы и опустил руки. Вдруг воздух вокруг завихрился, закрутившись водоворотом, который поднимал пыль и отблески лунного света. — Сосредоточься на своей силе, Вики, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Представь, что тебе тепло. Почувствуй его в себе. Я кивнула, но внутри всё сжалось. Его слова звучали слишком знакомо, словно отголосок воспоминания, которое я давно пыталась забыть. На мгновение захотелось полностью довериться ему, но я отмахнулась от этого ощущения. Не сейчас. Второй порыв водоворота пронёс нас сквозь ночь. Ветер обжигал кожу, холод проникал до костей, а луна висела низко над землёй, отражаясь на мокрой мостовой. Всё вокруг было острее, реальнее, чем я когда-либо ощущала, и каждый шаг ощущался почти болезненно. Мы подошли к небольшому дому. Дверь была приоткрыта, и мягкий свет телевизора пробивался сквозь окно. Моё сердце застучало сильнее. Внутри на диване спал он — мой отец.  Слегка согнувшись, руки на подлокотниках, дыхание ровное. Всё выглядело так просто, так земно, что от этого хотелось заплакать. Слёзы потекли сами собой. И вдруг резкая боль схватила низ живота — как будто тело тоже напомнило о том, что я жива и что годы разлуки оставили след. Я села рядом, тихо, боясь разбудить его, и позволила себе плакать. — Надо вернуться, тебе становится хуже…, — тихо сказал Мальбонте рядом. Его голос был мягким, понимающим, почти как утешение. — Дыши глубже, сосредоточься на силе внутри. Я закрыла глаза, представила тепло, о котором он говорил, и снова ощутила вихрь магии, который поднял нас над землёй. Холод ночи сменился мягким сиянием дворца, а я стояла на мраморной лестнице, дрожа, но с каким-то новым, тихим облегчением. — Всё в порядке, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Ты дала себе то, что искала. Он спокоен, ты рядом, пусть даже на мгновение. Я кивнула, обнимая себя руками, и впервые за долгое время почувствовала, что эта маленькая встреча с прошлым была важнее любой магии. Я навещу его вновь…