Тёмные души, разбитые сердца

Missio — Anthem for the Broken

      Он чувствует её присутствие ещё до того, как она появляется в комнате. Слышит негромкий шорох одежд — то её мантия скользит по полу. Звук приближается, и Микаэль оборачивается в нетерпении, жадно глядит в её лицо.       — Здравствуй, любовь моя. — На губах Одри ухмылка, а во взгляде — пустота. Нет, там не пусто, Микаэль это чётко видит. В её глазах тьма клубится, но в его присутствии — смягчается, отступает.       Секунда — и он уже стоит напротив. Вторая — обхватывает её лицо ладонями. Третья — целует со всей страстью, на какую способен, со всей тоской, что накопилась за их разлуку.       Одри обнимает его за шею, выдыхает в губы:       — Я скучала.       — Я тоже скучал. Не представляешь, как сильно.       Микаэль прижимает её к себе, гладит по спине. Будто впитывает Одри в себя этими прикосновениями, чтобы в следующий раз, когда разлучатся, стало проще. Но нет, проще не станет, он это знает. Каждое расставание может оказаться последним, очередную стычку с противниками Микаэль может не пережить, ведь есть среди них те, кто очень сильны. Но у него есть повод возвращаться снова и снова, разить всех врагов без жалости. Вот этот повод, стоит напротив, в чёрной мантии и с тьмой в глазах.       — Как ты? — спрашивает Микаэль, ласково проводя ладонями по её плечам.       — А как я могу быть? — говорит Одри. — Ничего нового за последние два месяца не произошло. Всё так же призываю людей войти под покровительство Шепфамалума.       Её губы искажает горькая усмешка. Кто мог подумать, что однажды она пойдёт по стопам своего отца? Станет пастырем, ведущим людей не к свету, а к тьме и погибели.       Микаэль обнимает Одри за плечи, мягко привлекает к себе и прижимается губами к её лбу. Шепчет:       — Прости.       — За что? — Она поднимает на него удивлённый взгляд.       — За то, что я такой эгоист. За то, что не могу без тебя.       Одри говорила, что смерть была для неё покоем, отдохновением от всех ужасов, от всей боли и тревог. Для Микаэля же существование без неё было невыносимым. Он без раздумий согласился вернуть свою Одри, не подозревая, что её душа окунется во тьму.       И если бы вернулся в прошлое, зная о последствиях, то сделал бы этот выбор снова.       — Я не виню тебя. Несмотря ни на что. — Она обнимает его за шею. Микаэлю чудится — обвивает, будто удавом, ещё немного — и проглотит совсем. Он себе не принадлежит с того дня, как устроил в агентство Астрея очаровательную оценщицу. Не думал тогда, что Одри так прочно поселится в его сердце. А теперь — Микаэль готов сжечь весь мир, утопить его в крови. Ради неё. Он небеса сровняет с землёй, если потребуется.       Он наклоняется к шее Одри и чувствует запах, с некоторых пор ставший её неотъемлемой частью. Раньше она любила духи с нотами фруктов, цветов. Теперь это мирра и ладан, пьянящий тяжёлый дурман. Запах скользит в носоглотку, и Микаэль захлебывается им. Но лишь вдыхает глубже, желая насытиться сполна.       Он сам пах прежде иначе: морская свежесть и цитрус, аромат лёгкий, неземной. Сейчас же Одри чувствует иное — кровь.       — Кого ты убил сегодня? — спрашивает она. На его губах появляется жёсткая усмешка. Микаэль выдерживает недолгую паузу в предвкушении собственного ответа:       — Сомнуса.       Одри негромко ахает. В этом звуке — удивление и облегчение, будто с её души падает тяжесть. Она нежно обхватывает лицо своего ангела ладонями, спрашивает:       — Он мучился?       — Не так долго, как хотелось бы, — с сожалением отвечает Микаэль. — Эта тварь заслужила куда худшего за то, что сделал с тобой.       Сомнус раскаялся в том, что совершил. И Микаэль верил, что это были не пустые слова. С такой горечью в глазах не лгут. Тем более не лгут о таком на пороге смерти. Но это не могло изменить прошлое. Микаэль помнил, боль какой неимоверной силы ощутил, когда узнал, что Одри, его свет, его любовь мертва. Он хотел провести в Снежной Долине их медовый месяц, а в итоге держал там её бездыханное тело. Он поклялся тогда, что отомстит за её смерть. И клятву свою наконец выполнил, хотя не чувствует себя удовлетворенным. Слишком многим ещё собирается отомстить.       Никакие слова сожаления от Сомнуса не могли вернуть прежнюю Одри, с чистой душой, добрую, немного наивную. Но ту Одри, что сейчас стоит перед ним, Микаэль любит ничуть не меньше. Она обнимает его, легко касается больших белых крыльев — символ прежней чистоты — и белокурых волос. Всё такая же нежная, пускай и сломленная. Но он сломан не меньше неё.       Микаэль шепчет ей на ухо, что все, кто причинил им вред, кто лгал, предавал, однажды будут уничтожены, превратятся в пыль. Если понадобится — Шепфамалум присоединится к их числу. Одри к Микаэлю доверчиво льнет, прячет лицо на его груди. Он обнимает её, понимая — больше никому не позволит её отобрать.