Я буду помнить.

Ники!

Слышать этот голос больно буквально физически. Постель рядом пустая, тепло в ней больше не будет никогда. Нео вертится, не привыкший к тому, что одеяло никто не стянет, не скомкает, не выкинет и не прижмётся поближе. – Нео, вставай, мы опаздываем... Ники бегает по комнате, пока Нео лениво открывает глаза. Ищет подходящую одежду, одновременно с этим пытаясь расчесать светлые локоны. Они струятся по плечам, блестят в солнечном утреннем свете, и Нео лениво наблюдает за этим, наслаждаясь картиной. Прекрасно. – Нео, ну чего ты лежишь... Раньше это золото струилось по постели каждое утро и каждую ночь. Нео снились кошмары уже семь лет, и он не мог спать нормально, а Ники стала в последнее время прибегать в его комнату и сидеть рядом, чтобы так одиноко не было. Непонятно как, но кошмары исчезли. Непонятно как, но бессонница Ники тоже куда-то делась, и просыпались они в обнимку, после чего долго краснели и извинялись. Тем не менее, видеть такую прелесть в своей постели было чудесно. Как и утыкаться по возможности в её макушку. – Ну вставай, ну Нео! — Ники тянет его за руку из постели, хмурясь и действительно стараясь. Нео только смеётся. Он в последнее время смеётся постоянно. Но вместо светлых локонов на постели теперь пустота. Запах вишнёвого шампуня с подушек и простыней давно пропал, но Нео иногда сам моет им голову. Ему не подходит, но пахнет Ники, так что может потерпеть, глотая соленые слёзы и пытаясь разодрать кожу на лице. – Нео, Модди меня убьёт... Нео никогда не претендовал на звание чего-то большего, чем сосед по квартире. Он сдавал Ники половину своей жилплощади, они делили кухню и иногда ванную, вот и всё. Да, проводили в итоге кучу времени вместе, гуляли, спали иногда в одной кровати, но у Ники был парень. Нео не смел трогать её не там, где нужно. Нео не смел влезать в их отношения, и когда Ники стала проводить больше времени в ванной, покупать больше тонального крема и носить больше закрытой одежды, он не спрашивал. Это не его отношения. – Нео, ты такой дурак... Ники чаще всего возвращалась домой где-то в девять. Она прекрасно училась, работала и не желала сидеть ни у кого на шее. Тени под её глазами были практически чёрными. Как и у Нео, собственно. Но даже без макияжа Ники оставалась самой красивой, и когда она приходила уставшая с работы и приносила еду из ближайшего ресторанчика, чтобы накормить Нео, последний не мог оторвать взгляд. – Приятного аппетита, Нео! Ему до сих пор кажется, что вот, стрелки на часах пробьют девять, Ники откроет дверь и завалится уставшая в квартиру. Со своей привычной широкой улыбкой, в через чур лёгкой одежде и с растрёпанными волосами. Поставит пакет на стол, ткнет в нос Нео указательным пальцем и будет долго рассказывать про свой день, зная, что её слушают внимательно. Но прошло уже два месяца, а Ники так и не пришла. – Нет, Нео, я просто... Я сейчас не хочу жить с Модди по своим причинам. И да, Нео бы молчал весь вечер про то, что синяк на половину лица Ники все равно видно. Про то, что жуткие засосы, превратившиеся в гематомы, и царапины на всём её теле заметить легко. Он не лез, потому что Ники расстраивалась и хмурилась каждый раз, когда Нео заводил разговор об этом. А ещё смотрела на него умоляющим взглядом, когда Нео собирался сказать что-то очевидно злое про Модди. Должно быть, молчать не стоило. Стоило хлопнуть по столу, взять за руку, насильно потащить снимать побои и заставить написать заявление. Принудить к чему-то, чтобы потом получить полный ненависти голос и искреннюю благодарность в заплаканных глазах. – А? Часы? Модди подарил, да... А это, ох, я в детстве баловалась не самыми хорошими вещами. Порезы были свежими, они только-только зажили. У Нео таких куча: на ногах, на руках, он знает лучше всех, но он решил промолчать, потому что это не его, чёрт возьми, отношения. Он и без того даёт слабину, позволяя Ники ложиться в его постель и позволяя себе обнимать её во сне. Это неправильно. Так он думал тогда, а сейчас посылает все к чёрту, выкидывая толстовку, которая Ники никогда не нравилась, в окно. Может быть, если от нее избавиться, она вернётся? – Нео, я так устала. И когда Ники приходила с каждой встречи со своим «любимым» расстроенная, с потухшими глазами. Плелась устало в комнату, не находя в себе сил поесть, а затем приходила к Нео и плакала в его грудь, шепча без остановки «он убьет меня, он действительно хочет убить меня». Она боялась, и Нео говорил ей уйти, но было слишком поздно, потому что у Ники вся жизнь сломалась из-за слов и рук чужих. Она трескалась у Нео на глазах, а тот наблюдал, ничего не делая и предпочитая оставаться в стороне, думая, что так лучше. – Нео, я сегодня не приду домой. Ужин на третьей полке сверху, твои очки убрала в шкаф, в своей комнате пробралась. А ещё... У Нео куча шрамов на теле, но ему не хватало ни смелости, ни мотивации вонзать лезвие чуть глубже. У Ники, как оказалось, тоже. Как-то раз, проснувшись утром, она сказала: «Нео, я сегодня летала во сне, и это было так чудесно». Что же она чувствовала, когда наконец-то ощутила это живее, в реальном времени? О чем она думала в ту секунду, когда делала шаг в пустоту? Улыбалась ли она, рыдала? Сколько часов просто сидела на крыше, пытаясь решиться, и почему никто не заметил её? – Нео, а если я умру, ты будешь обо мне помнить? И ещё я люблю тебя. Сильно. Ей стоило бы задержаться немного. Ей стоило остаться на пару часов, и тогда Нео прижал бы её к себе, поцеловал бы и сказал, что всё хорошо. Ей нужно было подождать совсем чуть-чуть, и по новостям и так передали бы то, что он хотел услышать. Но текст сообщения плыл перед глазами. Нео сидел на полу в пустой квартире, сжимая телефон в дрожащих пальцах. Последняя надежда, что это чья-то жестокая шутка, рассыпалась в прах, когда по всем новостным каналам начали передавать экстренное сообщение.

...ликвидация опаснейшего преступного синдиката под руководством известного как Бог Смерти...

Нео выключил телевизор. Ему не нужно было слушать список преступлений. Он знал их все. Знал по синякам на хрупком теле Ники, по ее ночным кошмарам, по тому, как ее светящаяся улыбка с каждым днем тускнела, пока не погасла совсем. Он подошел к окну. Город жил своей жизнью, не подозревая, что монстр, терроризировавший его тенистые улицы, наконец повержен. Но эта победа не вернула Нео самого главного. В кармане его куртки лежала сложенная в несколько раз бумажка — брошюра с вечерних курсов по праву. Ники нашла ее за неделю до... всего. Ткнула пальцем и сказала с своей обычной решимостью: «Вот! Ты же всегда всё до сути доводишь, спорить любишь. Поступишь, станешь крутым адвокатом, и мы с тобой купим домик у моря». Он тогда только фыркнул, отмахнулся. А она оставила бумажку на столе, как делала всегда, когда хотела, чтобы он о чем-то серьезно задумался. Нео развернул листок. Края истончились от частого перебирания.

«Домик у моря». Эти слова теперь жгли больнее любого лезвия.

Он больше не бился головой о стены и не сдирал обои в бессильной ярости. Эта энергия, эта всепоглощающая боль нашли другой выход. Он снова и снова пересматривал записи с камер наружного наблюдения, которые собирал по привычке параноика. Кадры, где Модди жестоко избивал другую свою «пассию» за год до Ники. Кадры, где его подручные угрожали кому-то в подворотне. Улик было много, но они были разрозненны, нелогичны для следствия. Их не хватило для заведения дела тогда. Их не хватило, чтобы спасти ее. Нео сел за компьютер, но на этот раз он не писал код. Он заполнял заявление на поступление. Холодная ясность заменила собой отчаяние. Закон оказался слеп и беспомощен против таких, как Модди, умеющих обходить его и прятать концы. Значит, закону нужны были те, кто знает изнанку этой системы. Кто видел, как выглядят последствия его бездействия — не в протоколах, а в синяках на любимом лице и в пустоте постели по утрам. Он не будет о ней помнить. Он будет жить за нее. И каждый приговоренный к ответственности насильник, каждый монстр в человеческом обличье, вырванный из общества по всем правилам этого самого общества, будет ее тихим, далеким оправданием. Нео откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Впервые за два месяца в его душе воцарилась не тишина отчаяния, а оглушительный, решительный покой. Ему предстояло долго идти по этому пути. Но теперь у него была причина.

«Я не просто буду помнить, Ники. Я буду тем, кто не даст повториться твоей истории. Судом, законом и словом. Но они ответят».

И в тишине комнаты ему почти почудился ее смех — одобрительный и полный надежды.