Кот Сяогэ

      Ван Панцзы и У Се всегда ассоциировали Сяогэ с большим чёрным котом. Тем самым, независимым и гордым, который сам решает, когда ему позволено быть ласковым. Он никогда не шёл на руки по собственной инициативе. Ну, почти никогда. За всё время таких моментов можно было пересчитать по пальцам — и то, когда это случалось, казалось настоящей лотереей. Чтобы просто погладить Сяогэ, нужно было поймать редкий, поистине удобный момент.       Трогать его во время тренировки на заднем дворе — особенно когда он отрабатывал удары мечом без футболки — было строжайше запрещено. Стоило только приблизиться, и от его взгляда можно было моментально окаменеть: холодного, сосредоточенного, убийственно точного.       Так же нельзя было мешать ему во время еды — если сунуться не вовремя, одним взглядом он мог буквально прибить к стене. Даже в минуты отдыха, когда он спал на диване, сложив руки на груди и немного съехав вниз для удобства, нельзя было просто так подойти. Он всегда оставался настороже. Слишком близко — и у твоего горла мог оказаться клинок, блеснувший быстрее, чем ты успеешь понять, что произошло.       Но сегодня… сегодня лотерея была выиграна.       Сяогэ сам пришёл.       У Се сидел расслабленно на шезлонге под мягким, ласковым солнцем и лениво читал книгу, позволяя глазам блуждать по строчкам без особого усердия. С тех пор как они закончили с гробницами, жизнь стала подозрительно тихой и скучной. Но внезапное появление Сяогэ полностью нарушило это спокойствие.       Он подошёл бесшумно, как всегда, и неожиданно лёг на ноги У Се, обнял его за талию и ткнулся лбом в живот. У Се вздрогнул, не сразу поверив своим ощущениям. Он медленно поднял книгу вверх, глядя поверх неё в полнейшем недоумении.       Сяогэ — их неприступный, независимый кот — улёгся на него, потерся щекой о живот и поднял на У Се свои тёмные глаза из-под чуть спавшей на лоб чёлки. Сердце У Се сделало кульбит, а нижняя губа оказалась прикушенной сама собой.       — Сяогэ?.. — тихо позвал он, глядя на него так удивлённо, словно впервые увидел Цилиня, устроившегося у него на коленях.       Хотя, конечно, это было не впервые. Иногда их «кот» мог совершенно бесцеремонно залезть сверху, обнять и начать целовать — будто это самое естественное в мире. Каждый такой случай всегда ошеломлял и выбивал почву из-под ног, потому что происходило это нечасто, а потому воспринималось как маленькое чудо. И если бы У Се был единственным, кого удостаивали такой ласки, — нет, той же участи время от времени подвергался и Толстяк. Правда, у него всё было немного громче: поначалу на весь дом раздавался возмущённый крик, а потом — глухие, тихие стоны Сяогэ. И У Се всегда их слышал, даже если делал вид, что нет.       Но сейчас было совсем не до подобных мыслей. Он медленно опустил руку и, словно испытывая судьбу, сдёрнул с Сяогэ капюшон — проверяя, не последует ли мгновенная реакция. Однако укуса или резкого движения не последовало. Напротив, Сяогэ только крепче обнял его за талию и снова уткнулся в живот, будто нашёл идеальное место для отдыха.       «Ну что ж… видимо, у Сяогэ сегодня чересчур хорошее настроение», — подумал У Се.       На губах непроизвольно появилась мягкая, теплая улыбка. Он медленно провёл рукой по его голове, перебирая мягкие, чуть влажные волосы. Пахло чистотой и чем-то свежим — видно, Сяогэ только что вышел из душа. В этот момент весь мир будто сузился до этого дивного, неожиданного тепла на его животе и тихого дыхания у себя на коленях.       Вздохнув и медленно выдохнув, будто пытаясь успокоить собственное сердце, У Се не отвлекался от поглаживаний их «кота» и вернулся к чтению. Строчки текста снова начали мелькать перед глазами, но теперь внимание скользило по ним рассеянно — слишком уж уютным и необычным был этот момент. Его ладонь продолжала двигаться размеренно и неторопливо: сначала скользила по влажным прядям тёмных волос, затем мягко касалась кончика уха и описывала круговые движения за ушной раковиной, словно делая лёгкий, почти неощутимый массаж.       Сяогэ не сопротивлялся. Напротив — из-под его груди раздалось что-то, удивительно похожее на негромкое мурчание. Тихое, почти неуловимое, но от этого ещё более драгоценное. У Се замер на мгновение, прислушиваясь, а потом невольно улыбнулся. В тот момент он подумал, что назвать Сяогэ котом было, пожалуй, самым верным решением.       Этот тихий, солнечный день, внезапная близость и мягкое мурчание сделали мгновение особенным — тёплым, почти домашним. Счастливым в самом простом, но глубоком смысле.       На следующий день всё было спокойно. Даже слишком спокойно — ничто не предвещало беды. У Се, как добросовестный друг и любовник, с утра вправил спину Толстяку, выслушав его недовольное ворчание, и отправил того готовить завтрак. Сам же, потянувшись и зевнув, вышел на задний двор.       Сяогэ, как обычно, тренировался. Он носился по широкому двору с мечом, который У Се подарил ему после той самой драки со змеем, когда прежний меч был утерян. Наблюдать за ним было одно удовольствие. Его движения были плавными, точными, в то же время стремительными. Выпады он выполнял так быстро, что у наблюдателя буквально рябило в глазах.       На фоне доносился плеск воды — морской дракон снова просил еду, как и каждое утро. Обжора. Всё вокруг было до боли привычным, почти домашним. А Сяогэ… ну, Сяогэ оставался самим собой: красивый, горячий, с чёткими линиями мышц и татуировкой, по чёрным полосам которой скатывались капельки пота. У Се поймал себя на том, что ему захотелось слизать эти капли, и тут же тряхнул головой, прогоняя слишком живые образы.       — У нас закончилось мясо, — пожаловался Толстяк, выходя во двор. Он положил руку на плечо У Се и выдохнул так трагично, будто закончился не кусок свинины, а умер кто-то из близких.       — Ну и что? Готовь что-то без него. Тебе ли в первой, — тут же отмахнулся У Се, проводя взглядом по телу Сяогэ. Но стоило их глазам встретиться, он мгновенно отвёл взгляд, словно обжёгшись о чёрные омуты.       — Мясо? — остановившись, поинтересовался Сяогэ, подходя ближе.       У Се был готов пасть на колени, но вместо этого вцепился в дверной косяк, как в соломинку, которая могла спасти его от внезапного потопа. Рядом Толстяк уже вовсю трагично расписывал, как они оказались без мяса, закатывая глаза, будто всё это — конец света. У Се слушал вполуха, пока его взгляд не вернулся на то место, где только что стоял Сяогэ. Но… его там уже не было.       — Ээээ? Где Сяогэ? — удивлённо обернувшись к Панцзы, спросил У Се.       — Сказал, что сейчас придёт, — пожал плечами Толстяк и снова скрылся в доме.       Почти через двадцать минут Сяогэ вернулся. И зрелище, которое предстало перед ними, заставило У Се чуть не упасть со стула, а Толстяка — выронить нож. В дверях стоял Сяогэ… с мёртвой курицей в руке. Птица безжизненно свисала вниз, а он держал её за шею, как охотник, гордо демонстрирующий добычу. Если бы У Се не знал Цилиня, он бы точно решил, что ему показалось это самодовольное выражение лица.       — Вот. Мясо, — как обычно, коротко и без эмоций произнёс Сяогэ, протягивая курицу вперёд.       Толстяк и У Се переглянулись. Вопрос в их взглядах был одинаков: где в поселении Сяогэ успел так быстро достать мёртвую курицу? Здесь не было магазина — каждую неделю они ездили в город за покупками и запасались всем необходимым заранее. Шесть километров туда и обратно за двадцать минут? Даже для Сяогэ это звучало сомнительно. Или… нет?       Ответ пришёл сам — и довольно шумно.       В дверь кто-то начал колотить так яростно, будто хотел вышибить её с петель. У Се, как самый ответственный, тяжело вздохнул и пошёл открывать. За дверью стояла разъярённая женщина, уперев руки в бока. Стоило двери распахнуться, как она тут же принялась кричать, обвиняя их в воровстве: вор куриц пробрался в её курятник и вернулся сюда с ЕЁ птицей!       Пока женщина возмущённо размахивала руками, до У Се постепенно начало доходить, откуда у Сяогэ появилась эта курица и почему он был таким довольным. То есть… он просто пошёл и добыл еду. Настоящий добытчик, да? После долгих извинений и двухсот кивков в покаянных позах У Се заплатил женщине и проводил её обратно, чувствуя, как жар от неловкости медленно поднимается к щекам. Вернувшись в дом, он впервые в жизни увидел на лице Сяогэ выражение… вины.       Сяогэ прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд, словно хотел дать понять, что к произошедшему он, разумеется, не имеет никакого отношения. Курица? Какая курица? Я просто мимо проходил.       — Ну? — прищурившись, спросил У Се, скрестив руки на груди.       Сяогэ молчал, отведя взгляд в сторону. Он стоял, как всегда, неподвижно и внешне спокойно, но У Се, зная его, видел больше. В этой тишине чувствовалось напряжение. Перед не молодой мадам, которую Сяогэ, сам того не осознавая, втянул во всю эту нелепую ситуацию, он выглядел так, будто вообще не понимает, что же сделал Цилин, но стоило той появиться, У Се все понял. Он от злости и смущения чуть ли не пыхтел, как чайник на плите. Ну вот как можно просто взять и выкрасть чужую курицу — и даже не посчитать это чем-то из ряда вон выходящим?       — Ты вообще в своём уме?! Сяогэ! Курицу! Ты украл у соседей курицу, понимаешь?! — голос У Се прозвенел по всему дому, как удар в колокол.       Сяогэ стоял на том же месте, где и раньше. Всё так же спокойно, с лёгким видом «а что такого». Он даже не попытался оправдаться — просто смотрел в сторону, будто его здесь вообще нет, и это точно не он притащил мёртвую курицу, как гордый охотник.       — Ты не охотник в горах! Это поселение! Здесь нельзя просто взять и… и выкрасть курицу из чужого курятника! — продолжал бушевать У Се, размахивая руками. — Ты понимаешь, как это выглядело со стороны? Я там чуть не провалился сквозь землю!       Пока У Се кипел, Толстяк уже вовсю расправлялся с «добычей» на кухне. Он с довольной ухмылкой обдирал перья, время от времени смеясь так громко, что его хохот заглушал гнев У Се. Похоже, он вовсе не воспринимал происходящее всерьёз. Толстяк, как и всегда, всё, что касалось Сяогэ, только веселило. Этот котяра умел каждый раз выкинуть что-то такое, чего никто не мог предугадать.       — Ооо, Сяогэ, вот это я понимаю доставка свежего мяса! — хохотал он, отрывая очередной клок перьев. — Даже в холодильник класть не надо — тёпленькая, как из магазина, только лучше! — похлопав курицу по филейной части, Толстяк расхохотался ещё громче.       — Толстяк! Не смей подливать масла в огонь! — резко обернулся У Се, указывая на него пальцем.       Он тут вообще-то пытается ругать непослушного «кота», который, как оказалось, возомнил себя не только грозным защитником семьи, но и доблестным добытчиком мяса.       Ну вот кто бы мог вообще представить, что Сяогэ, с его вечным спокойствием и молчаливым видом, просто возьмёт и выкрадет курицу у соседей? Не ночью, не тайком, а вот так, средь бела дня, будто это совершенно нормально. Да и прокололся он с поразительной глупостью — не то что бы замёл следы или придумал хитрый план отхода, нет. Он просто гордо принёс курицу домой, как герой, вернувшийся с охоты, и невозмутимо тем самым фактически сам привёл за собой разгневанную женщину, словно говорил: «Вот, смотрите, я взял у неё». У Се не знал, то ли хвататься за голову, то ли смеяться от абсурдности происходящего.       — А что? — Панцзы даже не остановился. — Скажи честно, ты же гордишься им. Сяогэ, ты у нас теперь главный поставщик мяса! — и снова заржал, вытирая слёзы от смеха.       У Се провёл рукой по лицу, чувствуя, как злость смешивается с усталостью и каким-то абсурдным весельем. Он изо всех сил старался сохранять серьёзность, но улыбка всё равно проскользнула — и тут же была им же задушена в зародыше. Толстяк, своей заразительной манерой, так и пытался выбить из него смех. Чёрт. Он же должен ругать, ну!       — Ты… ты хоть понимаешь, что так нельзя? — уже тише, но с заметным упрёком сказал он, глядя на Сяогэ.       Тот наконец перевёл на него взгляд. Спокойный, немного виноватый, с этим почти незаметным выражением: «Но ведь я хотел помочь». Никаких слов — только немой взгляд, в котором всё читалось.       У Се тяжело выдохнул и устало прикрыл глаза.       — Боже… с вами двумя жить — это испытание, — пробормотал он себе под нос.       — Ага, зато не скучно, — радостно вставил Толстяк, потряхивая ощипанной тушкой.