Quo vadis

Синий полупрозрачный экран системы сменился угрожающе красным. Даже шрифт, кажется, на него кричит. [ИГРА ОКОНЧЕНА] Тело любовного интереса сломанное, искорёженное, заливает кровью будто бы жертвенный стол и пол вокруг, разрушая идеальную картинку мирных школьных деньков. Не осталось прежней игровой миловидности в перекошенном от ужаса лице лагающего трупа. Закатное солнце, освещающее почти пустую учебную аудиторию добавляет еще больше красного в этот этюд, сотворенный явно человеческой рукой. Хаотичный. Безумный. Отчаянный. С одной стороны. С другой, расчетливый. Безжалостный. Показушный. Убийца явно знал, что делал. И с лёгкостью мог бы повторить совершенное при надобности. Если бы пожелал. Уже повторил, верно. Бескомпромисный. Не ясно, какую цель преследующий. Явно, отчаянно чего-то желающий. Но что именно за прошлые, сколько их было, почему он не может… Не важно. Забудь. Иметь дело с этим человеком крайне проблематично. Особенно потому что, личность его Стэну не известна. За пределами учебной комнаты раздаются чьи-то тихие, уверенные шаги. Вероятно, убийцы, решившего вернутся на место преступления и избавиться от свидетеля. В жанрах этой истории разве был плохой детектив? Бежать-то, некуда. Незачем. Надпись на экране системы до тошноты знакомая. Третий, или все же нет, раз. Одно и тоже.

[ИГРА ОКОНЧЕНА. ЖЕЛАЕТЕ НАЧАТЬ НОВУЮ ИГРУ?]

[ДА] [НЕТ]

Какой смысл давать ему выбор, если выбора как такового нет. В момент, как дверь класса распахивается, Стэнли нажимает «да». В ярком, ослепляющем свете перезагрузки лица пришедшего не видно. Только смутные очертания явно мужского, нет, вернее, юношеского, силуэта. Сколько не щурься, не вглядывайся что-то мешает, что-то будто не даёт ему… Не смотри. Но даже без этого света, лицо и силуэт человека не разобрать за слоем помех, глитчей, самого пространства, что вокруг него ломается, извращает образ, не даёт в одно единое целое собрать никакие черты. Слышно только чье-то отчаянное, но искаженное, бормотание, будто речь передается через сломанный телефон. Этот убийца похож на вирус, сбой в идеальной программе. — Не уходи! Не снова, нет! Увы и ах, умирать он в этой дыре не хочет. Оставаться, в принципе, тоже. [КАК ГРУБО, ХОСТ!] В четвёртый раз видеть высокий резной потолок не его комнаты, или, хотя бы, казарм уже не так ошеломляюще дезориентирует как в первый. Если бы только по пробуждении голова не болела так, словно неизвестный убийца до него все же добрался и милостиво разворошил черепушку. [СБРОС ПРОШЕЛ УСПЕШНО! ВЫ ВЕРНУЛИСЬ В НАЧАЛЬНУЮ ТОЧКУ! ХОРОШЕЙ ИГРЫ, УВАЖАЕМЫЙ ХОСТ!] А он и не понял. В который раз-то. «Ага, спасибо, иди нахуй». — это же игра, да. Можно как-то отключить солнце. Или перевести день в ночь, чтобы не слепило так рьяно. [ХОСТ ТАКОЙ ГРУБЫЙ, РАЗБИВАЕТ СЕРДЦЕ БЕДНОЙ СИСТЕМЕ! ЭТА СИСТЕМА ЖЕЛАЕТ ТОЛЬКО СЧАСТЬЯ ХОСТУ!] «И это самое «счастье» для меня определяет кто? Ты?» [ХОСТ НЕ БУДЬ ТАК КРИТИЧЕН. РАЗВЕ СОБЫТИЯ ИГРЫ НЕ ИНТЕРЕСНЕЕ СЕРЫХ БУДНЕЙ ТВОЕГО РОДНОГО МИРА?] Ага. Трижды. Интереснее в чем? В необходимости заниматься активным романсом совершенно не интересных Стэнли персонажей игры? В наличии в этой самой игре какого-то вируса, из-за которого пришлось в третий раз все сбросить к началу, из-за чего он оказался на нулевой точке запертым непонятно где, непонятно кем? Ну, блять, нахуй такое «интереснее». «Ты переводишь тему. Если и дальше не собираешься ничего дельного говорить, то просто заткнись навсегда и не действуй на нервы». Со Стэна хватит пиздежа от бездушного синего экрана, что удумал вертеть им как вздумается. [Хост…] «Заткнись. Три раза я сыграл по твоим правилам. Заебало. Дальше решения принимаю я». Как вообще Стэнли попал в такую ситуацию? Он и сам до конца не понимает. А если и расскажет кому-то, то его явно упекут в уютный дом для юродивых, если таковой тут и имеется. Видимый только ему и говорящий только с ним синий экран с комплексом бога плюсов к его психическому статусу явно не добавил бы. Интересно, больным ментально тут сразу дырку в черепе высверливают, или до абсолютной карательности дослужиться нужно? Так с чего же все началось? С того что его младшая сестра притащила домой какую-то жутко популярную среди девочек-подростков игру. Симулятор свиданий, с шестью любовными интересами на любой вкус и цвет — от равного распределения полов среди интересов и самых клишированных для таких игр типажей характера. Всё одинаково миловидные, все в какой-то момент начинающие петь дифирамбы игроку о вечной любви, преданности и предназначении быть вместе и в горе, и в радости, пока новая игра подобного типа, с новыми одинаковыми любовными интересами не разлучит их. Игра, что довольно необычно для подобного жанра, даже представляла возможность выбирать пол игровому персонажу и, в зависимости как раз таки от пола аватара, открывала различные взаимодействия с любовными интересами, различные концовки от хорошей до плохой. Очень вариабельно при перепрохождении. И это без учёта самого захватывающего, интригующего и местами пугающего основного сюжета. Со слов сестры, конечно. Сам Стэнли к подобному жанру игр относился со здравой долей холодного скептицизма. И обо всех мыслимых и немыслимых плюсах этой игры, об тонкостях и хитросплетениях сюжета, взаимодействиях между игровой моделькой и неигровыми модельками, важностью общественной репутации и прочее, прочее, прочее слушал в пол-уха, когда не мигаючи, жутко улыбаясь, с экрана телевизора на паузе стоял какой-то жуть важный для истории непись, каждый диалог с которым влиял на ход игры, так что не отвлекай, брат. Сама же начала рассказывать, когда не просили. Ну, чем бы подростки не тешились. Потому проснуться на следующее утро в незнакомой постели, в незнакомой комнате было как минимум дезориентирующе. Раздражающе яркий экран, плавающий прямо перед лицом и выворачивающая уши сахарная мелодия, играющая будто бы прямо в черепушке, ситуации добавляли нотку сюрреалистичного безумия. Этот синий экран, представившийся системой, дал простое задание — на все сто процентов заполнить шкалу отношений с любым любовным интересом на выбор, и Стэна отпустят восвояси. На ряд логично последовавших вопросов — как он здесь оказался зачем системе это, почему именно Стэнли должен этим заниматься, а не кто-то из восторженных игроков, где гарантии того, что система сдержит слово, ему не ответили. Ожидаемо паршиво. Бредовый сон, навеянный последним увлечением сестры, подумал Стэн. Сон, который оказался слишком реальным, слишком живым. Сон, от которого не удалось проснуться. Отвратительная, тошнотворная реальность, где как пиявка-наблюдатель к нему прицепилась система, что чуть ли не каждое действие комментировала. Действительно можно было подумать, что он свихнулся — странная, магическая реальность, парящий перед глазами экран, который виден только лишь ему, который взаимодействует только с ним. Стэн решил играть по ее правилам. Но попытка идти по пути наименьшего сопротивления не удалась в первый раз. Стэнли подумал, что это его оплошность, и смерть первого любовного интереса от рук неизвестного убийцы результат того, что он совершил ошибку и не смог соответствовать требованиям системы. Но вторая и третья попытки принесли тот же отрицательный результат, хотя заданиям и командам системы Стэнли подчинялся почти безукоризненно. Но, как говорят, первый раз случайность, второй совпадение, а третий закономерность. И ввиду произошедших событий, потакание приказам системы никакого смысла не имеет. [Хост…] «Исчезни». Кончилось у него терпение к этой вещи.

***

Где добросовестные и не очень ученики ищут ответы, на волнующие юные умы вопросы в условиях отсутствия мало-мальски развитых технологий? Система не в счёт. Она совершенно бесполезна. [Хост… Если бы у этой системы были чувства, твои жестокие слова растоптали их. Если бы были глаза, в реках ее слез можно было бы утопиться. Если бы не эта система, дорогой хост даже местного языка не смог разобрать.] «Если бы не эта система», — по-детски передразнивает Стэнли, — меня бы в принципе здесь не было». На это высказывание системе ответить нечего. Стэн зачтет себе раунд. От мелкой победы на душе легче не становится. Годы идут, вселенные и миры меняются, но библиотеки всегда пахнут схоже. Высокие, полностью заставленные книжные стеллажи вызывают почти трепет. Из просматриваемой книги выпадает сложенный в четверть лист бумаги. Это записка? Она выглядит старой, не подходящей месту, чернила местами стёрлись, так что некоторых слов не разобрать. Любопытство не порок, но оно же сгубило кошку. Стэнли не кошка. Так что выбор очевиден. «Протокол эксперимента от … Эксперимент по ________ можно__________ провальным. Испытуемые недостаточно выносливы, чтобы выдержать _____________ даже в районе 20____. При введении в живой организм ______ миним_______чество________ наблюдается медленное, но необратимое колебание ______________. Изменения затрагивают _________ системы. Подопытные становятся ______ушными, но непригодными для___________. Угасание________воля. _____ будет__________ недоволен. _________ужно больше__________» Перед лицом всплывает сердито красный экран. [ХОСТ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО ВИДЕТЬ] Стэн не успевает удивиться, как всплывает следующая странная надпись. [АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ НАКАЗАНИЯ] Что за?! Локация меняется. Становится трудно дышать. Стеллажи размываются, пространство сжимается, будто смятая рукой бумага, исходит странно злобными телевизионными помехами. Место, где он оказался не знакомо. Настолько тёмное, что Стэн собственный рук не видит. Он лежит на чем-то твёрдом и холодном. Вероятно, на столе. Звонко разбивается о мраморный пол капля. Воздух пахнет железом и озоном, и чем-то неосязаемым и странно цветочным. Концентрированным чужим ужасом. Он ничем не связан или ограничен, но пошевелиться не может. Даже мизинец не дёргается в ответ на простенькую команду мозга. Раздаётся чей-то голос, незнакомы, искаженный, будто говорящий носит маску. Темнота дезориентирует. В темноте сложно определить истинное расстояние от него до единственного другого человека в комнате. Гулкое эхо шагов тоже не помогает справится с задачей. — Какой любопытный образец. Будто вырезанные из льда пальцы касаются внутренней стороны предплечья. Нежно танцуют вверх к локтевой ямке, к плечу, прослеживая понятные лишь их обладателю линии. Вслед за ними поднимается короткий импульс чего-то. Сначала слабый. Но с каждой секундой контакта прогрессивно нарастающий. Больно. До белых точек перед глазами. До пронзительного звона в ушах. Крик застревает в пределах горла, когда молния будто рассекает что-то в нем. — Ну-ну, не кричи, мы же не хотим, чтобы нас обнаружили. — Утешение звучит издевательски. В чужом голосе слышно довольное урчание. — Можешь не пытаться вырваться. Из, — в голове будто раздаются помехи, из-за чего слова разобрать нет возможности. Глаз в темноте, из-под тени капюшона тоже не разобрать, но Стэнли почему-то кажется, что они улыбаются. — Никто не выбрался. Мягко убирают безжалостные руки взмокшие пряди с лица. Человек на несколько спасительных секунд замирает то ли любуясь искаженными чертами лица Стэна, то ли продумывая стратегию своих дальнейших действий. План пытки. — Давай посмотрим, сколько выдержишь ты. Ох, и пожалуйста, будь душкой, продержишь дольше предыдущих, — человек делает короткую паузу, будто вкладывает в последнее слово понятный только ему смысл, — испытуемых. Рука ложится на грудину, что прячет бешено колотящееся сердце. При таком отсутствии расстояния этот человек явно удерживает главную мышцу организма на ладони. Тот же странный импульс прорывается сквозь кости и мышцы, и от боли перед глазами ребят уже красные пятна. Красный ощущается на кончике языка, дышать не получается от бьющегося будто посреди горла сердца. Впервые человеческое прикосновение ощущается как нефильтрованная смерть. Стэна выбрасывает в реальность так же резко, как и вбрасывает на стол к тому психопату. Онемевшее от ужаса тело прошибает холодным потом. Записки в руках нет, на столе, под столом поблизости тоже не виднеется. Остаточная, будто бы призрачная боль разрывает грудину, иррадиирует в плечи, лопатки, руки, из-за чего трудно удержать в немеющих пальцах книгу. Фантомный след чужого прикосновения, и того, чтобы тот человек не делал, в местах соприкосновения продолжает неумолимо жечь. «И что это было?» [ХОСТ НАРУШИЛ ПРАВИЛА. ЭТА СИСТЕМА НЕ ЛЮБИТ ПРИЧИНЯТЬ ВРЕД ХОСТУ, НО ТАКОВ ПРЕДПИСАННЫЙ ПОРЯДОК] Стэн уже сталкивался с протоколами наказания. Ни один из них не предполагал оказаться на чьем-то разделочном столе. «Ты на ходу, блять, выдумываешь». [ЧТО ТЫ, ДОРОГОЙ ХОСТ. ДО ЭТОГО ХОСТ БЫЛ ПАИНЬКОЙ, И ВЫНЕСЕНИЯ НАКАЗАНИЯ НЕ ТРЕБОВАЛОСЬ. ВСЕ, ЧТО ТРЕБУЕТСЯ ОТ ХОСТА ДАЛЬШЕ — СЛЕДОВАТЬ СЦЕНАРИЮ. ХОСТУ ВСЕ ПОНЯТНО?] Вот и вскрылась вся сущность заботы системы. Конечно, безусловно радует, что помимо убийцы в игре есть безумный психопат с камерой пыток. Насколько это разные люди? [Система желает хосту, только всего наилучшего. Системе не нравится активировать протоколы наказания, хост. Пожалуйста, не пытайся отходить от сценария, чтобы системе не пришлось вновь хоста наказывать.] Стэна сейчас стошнит. — Это теория межпространственных разрывов? Стэнли, я не знал, что тебя интересует эта тема. От раздавшего внезапно голоса, тело непроизвольно вздрагивает. От всплывшего окна системы тошнота накатывает с двойной силой. Слишком ярко. [Поздравляю, поздравляю, поздравляю! Хост заинтересовал персонажа Ксено Хьюстона Уингфилда! Данный персонаж является главой клуба окультных наук, и хотя и не является любовным интересом, все же его влияние на основную историю не…] Стэн мысленно перебивает увлекшуюся собственной болтовней бездушную голограмму. «Я знаю. За три прошлые попытки я встретил всех значимых для этой истории героев. Повторно представлять и давать краткую сводку нет нужды». Ну, то, что библиотека является средой обитания всех ботаников является классикой жанра. Напрягает только то, чьё внимание он привлек. Хотя Ксено и не является любовным интересом, он остаётся главой одного из клубов. И, обычно, взаимодействия с подобными персонажами в прошлых попытках выбраться заканчивались тем, что Стэну выдавали долгие и нудные задания из серии «принеси» и «подай» то-то, «сходи» и «поболтай» с тем-то, от которых система не давала откосить. Тратить время на такую херню нет уже терпения. Приносило бы это Стэну хоть какую-то ощутимую пользу, продвигало бы его возвращение домой — другое дело. Но на «очки репутации, которые делают вас привлекательнее в глазах любовных интересов», срать он хотел. [Хост, это все аура главного героя. У значимых персонажей хост всегда будет на виду] «Я знаю. За три попытки сбежать из этой выгребной дыры стало понятно. И разве я не просил тебя заткнуться?» [Но, разве хосту не будет тогда так одиноко? Эта система только и всего, что переживает за душевное состояние дорогого Хоста. Хост же сам должен знать, что длительное одиночество и изоляция плохо влияют на благополучие людей.] «Иди к черту». Интересно, что думают непеси и значимые для истории герои, когда Стэнли подвисает, отвлеченный бесполезной болтовней системы. Которая не может стихнуть даже после прямой, блять, просьбы. [ЭЙ!] «Умолкни». Не спрашивая мнения Стэнли, возможно, устав ожидать не следующего ответа, Ксено садится за стол рядом. Библиотека почти пустая. Неужели места получше найти себе не мог? Наклоняется близко, что в этикете данных игровых условностей считается почти интимным, говорит тихим голосом, переключая тем самым все внимание Стэна на его речь. — Если тебе понадобится помощь в изучении, ты всегда можешь обратиться ко мне. Мы ведь одноклассники. Взаимовыручка и создание надёжных уз — одни из важнейших постулатов Академии. Ксено легко улыбается. Эта улыбка ощущается как заточка в межреберных промежутках. Стэнли предпочитает не иметь лишних отверстий в теле. По возможности. — Конечно, спасибо, — Закинуть книгу в рюкзак, и задвинуть за стол стул дело пары секунд. Это не побег, если стратегическое отступление. — Но боюсь, мне пора. Встреча клуба. Пока. Нет нужды гадать, чьи глаза прожигали его спину. Но оборачиваться, чтобы подтвердить свою догадку, желания не было. Дверь в библиотеку тихо закрывается. Стучат о стены распахнутые поднявшимся ветром окна. Взлетают в воздух небольшим тайфуном тетради и книги. Книжные шкафы грозят упасть на не успевших сгруппироваться. Кричат перепуганной стайкой травоядных немногочисленные ученики. Лицо Ксено темнеет. Но в суматохе хаоса этого никто не видит.

***

Забавно, что в мире, где определённому количеству и классу людей открыта возможность кидаться фаерболами и прочим, на что хватит фантазии, все равно существует огнестрельное оружие. Вес пушки в руках не совсем привычный. Из-за условностей мира и стилистики игры ружье довольно винтажное и многие компоненты, входящие в его строение, магические, что значительно снижает вес и уменьшает отдачу. Выстрел громко отдается в ушах. Рецепторы в носу улавливают такой родной запах пороха. Стэнли попадает ровно в яблочко. Это реально. Компонентом странной нереальности происходящему добавляет невозможность разглядеть и запомнить лица у тех людей, кто не является мало-мальски значимой фигурой для этой истории. Размытые водной рябью лица одноклубников и практически всех студентов, сливаются в сплошную массовку, различить которую удаётся только по фигурам и голосам. Ну да ладно. Стэнли задерживает дыхание, снова нажимает на курок. И мир вдруг замедляется, пока полностью не ставится на паузу. Пуля останавливает свой полет на середине поля. Стихают оживленные прежде звуки, застывают восковыми фигурами люди без лиц. — Что за?! Это дело рук системы? За спиной, неожиданно разрезая тишину, раздаётся голос, который Стэнли недавно точно слышал. — Теперь, когда раздражающие факторы больше не являются помехой, мы можем поговорить? Ксено продолжает улыбаться, демонстративно расслабленный, даже когда в голову ему направлено ружье. Улыбка холодная, натянутая по краям, совершенно не скрывает остаточные следы раздражения. — Стэнли. Палец чешется нажать на курок. Взгляд Ксено крайне понимающий. Его спокойная фигура не двигается добровольно. Чтобы не перегружать до полного сгорания нервную систему, некоторые вещи можно пускать на самотёк и ждать. В случае Стэна, послушно идти неясно куда за неписью. Система впервые молчит. Пока не ясно, почему и как стоит к этому относиться. У ворот Академии Стэнли останавливается. Ксено вопросительно оборачивается, не слыша шаги позади. — Я не могу покинуть территорию школы, — он пробовал, при первой попытке играть по правилам. Но попытка выйти за огороженную территорию начиналась системным предупреждением о запрете и заканчивалась тем, что Стэн врезался в невидимый барьер. Силовое поле непроницаемым куполом ограждало школу — от высоких входных ворот до начала леса за ней. От знающего оскала на лице Ксено внутренние органы сворачивает в петлю. — Паразит настолько ограничил твои передвижения? — Паразит? Над вопросительно удивлённым выражением лица Стэнли, Ксено лишь коротко смеётся. — Энергетическая сущность, что к тебе прицепилась, — пожимает плечами он, — Подобные твари обычно обитают рядом с полями сражений или кладбищами. Они цепляются к ослабленным или умирающим душам, чтобы поглотить их. Хотя, признаться, у твоего паразита крайне странная форма. Стэн так плохо выглядит? Ксено оказывается слишком близко. Протянутая рука замирает в нескольких миллиметрах от груди Стэна. Грудину слабо покалывает. Из нее же к чужим пальцам вылетает странный бледный огонёк, который в миг развеивается безжалостным взмахом запястья. Такое чувство, что со всего тела резко сорвали пластырь. Болезненно, но освобождающе. — Пойдём? Протянутая в приглашении рука будто бы не оставляет места для дебатов. Городская часовня, куда привёл его Ксено является чудесной обзорной точно, будучи одновременно и самым высоким зданием, и самым центральным. Дух захватывает от открывшегося вида. По щелчку пальцев город оживает. Ветер почти вышибает воздух из лёгких. Мельтешат люди на центральной площади. Мерно плывут облака по небу. Застывшие галочками птицы возобновляют прерванный полет. Уличный гам на подобной высоте сливается в один сплошной белый шум. — Как тебе Академия, Стэнли? Освоился? Его вывели на прогулку куда подальше, только ради светской беседы? Ксено не дожидается ответа. — Ну, думаю, когда ты проживаешь один и тот же год раз за разом, обстановка немного приедается. Стэнли знает, что прекрасно умеет держать лицо, но, видимо, какое-то на миг мелькнувшее микровыражение подтвердило уверенность Ксено в собственной правоте. Страшно представить как он дошел до своих выводов. — Разве нет? Стэнли тоже, есть за что зацепиться. — По собственному опыту судишь? Ксено резко подскакивает ближе. Такое чувство, что для него понятие «личное пространство» и «социальная дистанция» просто нелепые условности. Улыбка дрожит. В глазах плещется странная смесь глубокого отчаяния и томящейся искры надежды. — Не знаю. Не могу точно сказать. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. — Слишком живая для неигрового персонажа отыгровка нервного срыва. Стэн почти завидует — его лицо не способно передавать такой широкий спектр эмоций. — Но меня не оставляет чувство, что происходящее вокруг уже проигрывалось. Когда я что-то делаю, когда смотрю на лица людей. Места, которые посещаю, сказанные мной или кем-то иным слова. Все это уже было. Иногда, события путаются. Иногда, накладываются друг на друга. Иногда, кажутся странным и далёким сном. В ярких закатных лучах искусственного солнца, даже монохромный вид Ксено кажется цветным. Протянутая рука такая неуверенная, такая хрупкая. Не ясно, что он ищет в прикосновении. Стэн не идиот, и Ксено явно ему что-то недоговаривает. Что-то, что в будущем точно не слабо аукнется. Но в конкретно данный момент времени, отказать не получается. За три однотипных цикла это место приелось до тошноты. Страшно представить, сколько времени провел Ксено, проживая по одному и тому же сценарию, с одними и теми же людьми. Не понимая прямо того, что вокруг происходит. — Должен признать, я наблюдал за тобой некоторое время. И почему-то глядя на тебя в голове остается пусто. Стэнли пожимает протянутую руку. Она крепче, теплее чем выглядит. Это даёт странное ощущение, что Ксено материален, что Ксено такой же живой человек, а не код системы, отыгрывающий определённую роль по давно прописанному неизвестно кем или чем шаблону. Почему-то кажется, что он заключает сделку с дьяволом. Но у дьявола так по-детски сверкают глаза при рукопожатии. Дьявол так отчаянно, так мечтательно цепляется костлявыми пальцами за ладонь, будто впервые за целую вечность ощущая живое тепло. Сложно сказать ему нет. И дело не в отсутствии выбора. — Я понимаю, что ты имеешь ввиду. Система не давала сообщать неписям, что Стэнли не местный, мягко говоря. Правильно это или нет тяжело судить. — Для меня это место существовало только в, — девичьей игре, суть которой романсить смазливых неписей. — лирической истории. Может поэтому тебя преследует такое стойкое чувство дэжавю? Улыбка Ксено с каждой секундой становится горче. Стэнли эмпатом себя не считает, но отчего-то чужая горечь разливается в груди, ползёт насекомыми по сплетениям нервов. — И какова моя роль в этой истории? Хороший вопрос. Для ответа на него у Стэна за спиной имеется звание «брат года». — Без понятия. Закатное солнце, отражающееся в чёрных глазах окрашивает немую меланхолию алым. Стэну тяжело представить вес чужого одиночества. Первые звезды прорывают полотно темнеющего неба. Ксено печально смеётся. — Кто знает, возможно твоё появление здесь — ответ на мои мольбы звёздам. У Стэна вертится ещё множество вопросов. Ни один из них пока задавать не хочется. — Звёзды не отвечают на молитвы. Возмущение в глазах Ксено практически осязаемое. Чувствительная тема что ли. — Почему же? Люди всегда, в любые времена, загадывали желания, глядя на ночное небо. Чем искреннее, сильнее желаемое, тем охотнее звезды выполняют запросы. Считается, что первая магия так и появилась. В ответ на мольбы о недоступном. — В моем родном мире магии нет. Она существует только на страницах историй. Отсутствие чего-то не повод для жалости. Особенно потому что и без сказочных колдовских штучек Стэнли вполне спокойно все годы жизни обходился. — Тогда это должно быть крайне скучный мир. — Трюк с остановкой времени. Как ты это сделал? Как легко переключить внимание любого человека? Спросить о вещах, явно его интересующих. Но Стэнли может чистосердечно признать, что слушать чужую болтовню о всех тонкостях и заморочках магии даже интересно. Увлеченный. Отдающий себя изучению неизвестного. Такой человек легко мог бы…

***

Воздух пахнет ничем конкретным. Ночью после дождя. Стылой землёй, гнилыми листьями. Разложением. Фосфором. Цветами. Чем-то смутно знакомым, вертящимся на кончике языка, но так резко ускользающим. Луна скрывается за темными облаками. Ветви деревьев отбрасывают на землю длинные тени, больше похожие на сухие руки. Слабые бледные огоньки единственный источник света здесь. Зачем элитной академии кладбище так близко. И почему в мире, что сам себя обновляет могилы кажутся такими свежими. Земля жухлая, послушно расходится под пальцами, и тот, кто хоронил по какой-то причине сильно не заботился о глубине захоронения, поэтому спустя десяток другой минут из самой свежей могилы удаётся раскопать тело. Полусгнившее, синее, мирно спящее в убогой могиле без гроба. От грязи уже не такие светлые волосы, стандартная школьная форма. Его, Стэна, лицо. Из-за спины раздаётся голос. — Ну надо же. Ты нашёл его. Как жаль. Ты мне не поверил. — Худые руки нежно со спины обнимают за шею. Тёплый торс прижимается к прошибленной холодом спине. — Хотя, должен сказать, я счастлив. В этой попытке мы были близки к продуктивному сотрудничеству как никогда раньше. Кто знает, может еще пару раз и мы придем к консенсусу. Сквозь дорогую, плотную ткань ощутимо спокойно бьётся чужое сердце. Голос, шепчущий на ухо, знакомый, ясный, бархатистый и печальный в гробовой тишине кладбища является доминирующим звуком. — Ты знаешь, Стэн, мне было невыносимо больно причинять вред любой версии тебя. Кончики пальцев любовно проводят вверх по шее, к челюсти, щекам. Играют с выбивающейся прядью волос. — И сколько их было? «Предыдущих версий меня». Чужая улыбка касается загривка. Обманчиво хрупкие руки вокруг горла сжимаются крепче. — Я не считал. К сожалению, ты плохо переносил воспоминания о гибели предыдущих «Стэнов», поэтому пришлось подчищать твои драгоценные воспоминания. В такие моменты, наверное, должно быть страшно. Ручки там, должны потеть, дыхание должно учащаться, насыщая тело большим количеством кислорода, сердце должно сбиваться с мерного, привычного ритма. Тело должно выбирать бить или бежать. Вопреки, Стэн совершенно спокоен. Самый страшный зверь уже позади, уже вцепился в беззащитную шею и, возможно, готов вскрыть чуть больше карт. Кто знает, может выпадет башня или колесо фортуны. — И? Чего ты на самом деле хочешь, Ксено. Будучи физически сильнее, Стэнли позволяет Ксено своим телом манипулировать как вздумается. На вопрос, кто в данный момент является морально превосходящей стороной однозначно ответить не получается. — Разве мы уже не говорили об этом? Покинуть это место, — решительно сказанное сменилось лёгкой заминкой. Так обычно размышляют об импровизированной смене планов. — Товарища. Партнера. Ксено прижимает его предплечья к холодной земле, переплетает их пальцы. Как там говорят, контакт глаза в глаза при диалоге очень важен, помогает лучше понимать эмоции и чувства собеседника. Стэнли сдается, что этого человека он совершенно не знает. Хочет ли? — Ты бы мог легко промыть мне мозги и сбежать. Легко получил бы все, что желаешь. Что останавливает? Вырваться было бы просто до смешного. Но что-то мешает. Что-то не даёт дёрнуться. Возможно любопытство. Возможно собственно громко бьющееся сердце. Низко. Близко. Чужое дыхание холодное, под стать могильному воздуху на кладбище. — Мне не нужна послушная кукла, Стэн. Тут их навалом. Я хочу всего тебя. Живого. Хочу, чтобы ты выбрал меня. Хочу, чтобы ты хотел меня так же сильно. Красная луна освещает чужой силуэт чем-то потусторонним. Лихорадочный румянец на чужом лице кажется болезненным. — Разве это не просто? Разве непонятно? Хаотичный. Безумный. Не внушающий ни капли доверия. — Стэн, ты ведь останешься со мной навсегда, верно? Горячая боль распространяется вдоль горла. Ксено прижимается еще ближе, пальцами проникает в открытую рану на шее. Рядом зажигается бледный огонек. Перед глазами всплывает вкладка системы. Стэнли не думал, что когда-нибудь будет рад ее увидеть.

[ИГРА ОКОНЧЕНА. ЖЕЛАЕТЕ НАЧАТЬ НОВУЮ ИГРУ?]

[ДА] [НЕТ]