Maybe my soulmate died

— Красивый, — Валентайн обжег его шею дыханием. — Какой красивый... — Что вы... — Дориан ахнул, когда чужие прохладные ладони пробрались под рубашку, нетерпеливо вытянутую из брюк. — Милый Дориан, вы даже не представляете, насколько вы прекрасны! — Глаза его блестели восхищенным вдохновением. — Поверьте, я замечаю все взгляды, которые на вас бросают молодые вдовушки, чье горе не притупило их чувство тонкого вкуса. Это было почти кощунством с его стороны. Несчастные девушки и женщины — некоторые, впрочем, по мнению Дориана, были только рады освободиться от супруга — приходили в их похоронное агенство за услугами и утешением, так было ли в их душах место для самого мимолетного тайного увлечения? Если только Валентайн не врет — но зачем бы он стал это делать — то ответ будет самым лестным для лишенного самодовольства Дориана. — Не отпирайтесь, Дориан. Скромность — это украшение для блеклых и скучных особ. А вы.. — мягкие губы коснулись быстро бьющейся венки на горле. Дориан втянул воздух и попытался отстраниться. Чересчур. Все это было чересчур. Чересчур много, чересчур откровенно. Не сделав и шага, он уперся поясницей в стол, на котором в небольшом беспорядке была расставлена посуда после их импровизированного обеда. Вилка, скользкая от соуса, звякнула о тарелку. Дориан приподнялся на носочки, и Валентайн поспешил воспользоваться его замешательством. Ловко обхватив Дориана за талию, он усадил его поверх скатерти, расчерченной бледно-алой клеткой. — Вы — мое вдохновение, милый Дориан. За обедом Валентайн по своему обыкновию пил виски, и его губы, накрывшие губы Дориана, были терпковато-сладкими. Дориан вздрогнул и... открыл глаза. Простыни сбились, одеяло почти сползло на пол, а сердце колотилось так, словно путь от дома до бюро он преодолел бегом. Сквозь плотно задернутые шторы пробивались лучи бледного лондонского солнца. Было еще так рано, что даже мистер Блэк не успел потревожить сон своего живого друга. Дориан застонал и с головой укрылся одеялом. Как стыдно! И как... жаль, что все оборвалось столь внезапно. Щеки горели, а шея, горячая от стыда, сохраняла фантомные, будто призрачные, следы. Бережные, трепетные. Во сне Валентайн целовал его так, будто прикасался губами к искусству — хрупкому, ломкому. Из-под одеяла показались глаза — Дориан высунулся взглянуть на часы. Было без четверти шесть. Что ж, кажется, сегодня можно не торопиться. Он сможет спокойно — в силу возможностей — позавтракать в тишине и неспеша прогуляться до бюро. Откинув одеяло, Дориан выбрался из постели. Он распахнул окно и перегнулся через подоконник. Втянул холодный утренний воздух. Ветер перебирал растрепанные, немного влажные от духоты ночи, волосы. Валентайн, казалось, взял в привычку ненавязчиво дотрагиваться до них, перебирать, заправлять ему за ухо, пока в своей мурлыкающей манере втолковывал новую идею. "Возможно, ему просто нравится прикасаться к тебе", — шепнуло подсознание — Чушь! — Пробормотал Дориан, заправляя прядь за ухо.

***

В тот день у него ужасно болела голова, и хвост, в который он наспех затянул волосы, премерзко давил на затылок. Устав бороться с гудящей резью, Дориан с силой потянул за болтающийся конец ленты. По плечам рассыпались светлые пряди, которые Валентайн однажды назвал "шелковыми". — Не волосы, а самый настоящий шелк, — шепнул он. Отросший локон скользнул между длинных узловатых пальцев. Валентайн, точно назло, показался из могильника именно в эту минуту. Он отряхивал руки и волосы от пыли, но замер, встретившись глазами с Дорианом. Внимательный взгляд скользнул по нахмуренным бровям, поджатым губам, по ленте, сжатой в кулаке. — Устали, Дориан? — Вкрадчиво поинетересовался он, склонив голову набок. — Я могу сделать вам чай. — Не стоит! Валентайн расхохотался. В стенах похоронного бюро — месте сосредоточения траура и скорби — этот звук казался страшно чужим. — Бросьте, дорогой. От раза к разу он выходит у меня вполне сносным. Вам я, разумеется, уступаю, но... — Я просто не хочу нагружать вас дополнительными обязанностями, — сметенный неосторожной рукой, лист из кипы бумаг с шелестом упал на пол. Дориан поспешил спрятаться от неловкого разговора под стол. Выпрямившись, он едва не вскрикнул. Валентайн бесшумно приблизился к столу и теперь, склонившись, опирался на него обеими руками. Стоя так близко, что между лицами было совсем ничего расстояния, ему не было нужды повышать голос. — Мне в радость заботиться о вас, милый Дориан. Снова мигрени? — Пальцы коснулись виска. — Я все-таки сделаю вам чай. — С мятой, пожалуйста, — Дориан облегченно выдохнул. Не чародей ли его компаньон, руки которого целительным образом снимают боли? — И медом, я помню, — рука вдруг исчезла, и Дориан только теперь понял, что блаженно закрыл глаза. Краской на щеки бросились самые неприличные мысли — задержаться в том положении, схватить Валентайна за запястье, сократить ничтожное расстояние между ними...

***

— Мастер Дориан? — В приоткрытую дверь показалась голова миссис Раджани. — Из вашей комнаты тянуло сквозняком, и я забеспокоилась, как бы вы не простудились. — Я... я в порядке, миссис Раджани, спасибо вам. Не волнуйтесь, кажется, я уже выспался. — Выспались? — Глаза женщины недоверчиво прищурились. — В обычный день вас едва ли можно поднять с постели. Вас не мучают кошмары, мастер Дориан? Я знаю рецепт замечательного напитка, который... — Кошмары меня не мучают, — прервал ее Дориан. Миссис Раджани отозвалась понимающим «ааа...». Женская проницательность — вот настоящая загадка и истинное чудо этого мира, а умение разговаривать с призраками, прикасаться к ним — так, пустяковая вещь! — В таком случае не стану беспокоить вас. Завтрак будет в обычное время. — Спасибо, миссис Раджани.

***

Стрелки на часах приближались к семи утра, когда Дориан переступил порог бюро. Тишина, царившая всюду, была ему подсказкой — сегодня он и правда первый. Обычно, приходя, он уже заставал Валентайна, вовсю занятого делом. Иногда привычным, а иногда — чем-то полубезумным и новым.

***

— Мистер Смит сказал что-нибудь о том, что его затея поможет вашему делу? — Пошутил как-то мистер Блэк, сидя с Дорианом у камина. — Ну разумеется, — а было ли когда-нибудь иначе? — Тогда вам не о чем беспокоиться, мистер Хейзел. Все так и окажется. — Не сомневаюсь, — Дориан улыбнулся нечеткому отражению в чашке чая.

***

Прикрыв глаза, он прислушался к ощущениям. Никого. Никто не плачет, не зовёт на помощь, не молится так горячо, словно только собственная смерть заставила уверовать. Бывало всякое. Колокольчик над входной дверью звякнул. Дориан круто повернулся на каблуках и едва не уткнулся носом Валентайну в плечо. — Доброе утро, — Валентайн снял шляпу, повесил зонт на вешалку. За те несколько минут, что он провёл в одиночестве — хотя Дориан не мог уверенно сказать, что не простоял с закрытыми глазами в полной тишине дольше — начался ливень? — Вы сегодня рано. Мне стоит беспокоиться? — Прекратите, я начинаю чувствовать себя безответственным! — Дориан тихо рассмеялся, позволив приобнять себя за плечи. Их приветствия и прощания давно вышли за пределы рукопожатий. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь шорохом пальто Валентайна и расслабленными шагами до стола, за которым они обычно беседовали с клиентами. — Дориан, — позвал он, присев на край. — Скажите, вам сегодня снилось что-нибудь? Это было просто невозможно... Валентайн мог прикасаться к призракам. К мёртвым! Мог по взгляду определить, зол ли дух, опечален ли, забавляется ли, не желая принимать свою участь — всё так, но читать мысли живых? Проникать к ним в сны? Ну нет! Это уже слишком. Даже для него. Дориан пожал плечами. — Пожалуй, ничего. Ничего такого, что задержалось бы в памяти после пробуждения, — ложь. Он детально помнил, как покрылась мурашками оголённая спина, как припухли от поцелуев губы. Помнил, как пальцы комкали скатерть и простыни, пока чужая ладонь зажимала рот. В эту ночь Валентайн снился ему не впервые. Настоящий Валентайн лишь хмыкнул и взял со стола перьевую ручку. Покрутил между пальцев, взглянул в окно. — А вот мне снились вы, представляете? — Весело произнёс он, а Дориан почувствовал, что вот-вот задохнётся. — И... что вам снилось? — Кашлянув, спросил он. — Это может показаться вам оскорбительным. — Во-о-от как, - что вообще полагается отвечать в таких случаях? Дориан заставил себя усмехнуться и упасть в кресло по правую руку от Валентайна. — И вы решили, что я тоже могу увидеть что-то... подобное? Валентайн неопределенно хмыкнул. Он больше не веселился и не сарказничал, как несколько минут назад. Пролистав лежащий на столе каталог траурных платьев, повернул голову, смотря теперь сверху вниз, подмечая наигранно вальяжную позу. Все-таки правда, очаровывать живых и не скорбящих у Дориана получалось не очень - большие оленьи глаза, над которыми вечно заламываются тонкие брови, не добавляли ему актерского таланта. — Согласитесь, наш с вами дар мало вписывается в рамки "нормального". Как знать, может, и души наши связаны как-то по-особенному, вот и видим мы одинаковые сны время от времени. — И все-таки... — несмело начал Дориан и тут же замолчал. Неловко, нелепо, к чему он вообще продолжает эту тему? — А! — Валентайн заметно воодушевился. — Вам все-таки интересно. И снова этот мурлыкающий тон, которому невозможно сопротивляться. Дориан кивком указал на кресло. Единым, по-кошачьи грациозным движением Валентайн примостился напротив. — Но взамен вы дадите обещание, что не швырнете в меня чем-нибудь тяжелым. Ничего тяжелого под рукой все равно не было, но ведь он бы никогда... — Обещаю конечно. Валентайн переплел пальцы и туманяще улыбнулся. — В моем сне были вы, милый Дориан. Вот здесь, — он кивнул на стол. — Лежали прямо поверх бумаг, над которыми я весь день трудился, и бесстыдно льнули к моим рукам. Боже... — Мы... прямо здесь? — В памяти всплыло пригрезившееся ночью. Дориан наклонил голову — волосы, тщательно расчесываемые почти четверть часа, прикрыли вспыхнувшие щеки. — Представляете!.. — Лучше не буду... — Бюро только-только закрылось, и я решил задержаться, чтобы довести довести до ума новую идею. Жаль, уже не помню даже сути. Но я отвлекся! Слава Богу, в которого Дориан не верил! Если только это не всё, то... — Виски закончился, и я подошёл к шкафу, чтобы долить еще немного, а когда развернулся, увидел вас. Думал, вы ждете, чтобы попрощаться и отправиться домой, но вы внезапно схватили меня за ворот рубашки и притянули к себе для поцелуя. У меня даже бокал из рук выпал! Валентайн замолчал, будто проверяя, оказала ли история должное воздействие, и, кажется, остался доволен. — Не успел я опомниться, как вы, обхватив меня за шею, стали отступать к столу. Едва не споткнулись, между прочим, пришлось помочь вам и усадить на него, чтобы вы не рухнули мне под ноги. Никогда бы не подумал, Дориан, что вы можете целоваться с таким нетерпением. Я едва освободился от ваших рук, чтобы раздеться хотя бы до рубашки! — На этом всё? — А вам интересно, что было дальше? — Я уже десять раз успел проклянуть себя за любопытство, ничего более постыдного вы теперь не произнесёте. — Отчего же! — Валентайн хитро прищурился. — Есть кое-что. Он поднялся и, оперевшись на подлокотники кресла напротив, склонился к покрасневшему уху. Дориан отчаянно взмолился, чтобы вся эта сцена и сказанное дальше, тоже оказалось сном. — Ничего мне не снилось, Дориан. Попробовал царапнуть кожу запястья ногтем — нет, не спит. — Вы... обманули меня? — Обманул? — Нахмурился Валентайн. Рука, запутавшаяся в волосах на затылке — когда только успел? — замерла. — Нет же, дорогой, только озвучил то, что прочел в ваших глазах. — А я вам солгал, — на выдохе признался Дориан. — Я догадался. Давно еще. Ваши глаза ничего не умеют скрыть.