«Пусть шанс ничтожно мал…»
5 октября 2025 г., 22:38
Твой комплекс спасителя сделал тебя неотличимым от богов, которых ты осуждаешь. Люди ведь теперь для тебя не более муравьев?
— Возможно, вы и правы, профессор.
А я все думала, что за чудовище сожгло мою родину дотла. А это оказался мальчишка с комплексом бога.
— Это было необходимо... но ты права, Цифер. Пожалуй, чудовище — единственное подходящее мне определение.
Ты не тот лорд Фаенон, которого я знала. Он бы никогда такого не сказал
— Да, Кастория, наверное, я больше не имею права использовать его имя.
Твое солнце не греет, а сжигает. Как же тогда прорастут семена новой жизни, лорд Каослана?
— Я не знаю, Гиацинтия, но... это и не моя роль теперь, — голос предательски надломился. — Все-таки, это тело никогда не было создано для спасения, его удел - разрушение.
С горькой улыбкой Каослана наблюдал за призраками друзей, преследующих его в этой бесконечной пытке Сталесклепа. Он надеялся, что стал достаточно бесчувственным и эмоционально отстраненным за 33 миллионов циклов. Черное течение, лорд Опустошитель, частью которого он стал, упорно доказывал ему обратное.
Воспоминания, запрятанные глубоко внутри, были жестоко с корнем вырваны, растерзаны и выставлены перед ним в качестве очередной попытки сломить остатки его разума. Бесконечная пытка, обнажающая его слабости и убивающая жалкие надежды.
Пока разум подвергался цикличной битве с собственными страхами, тело изнемогало в бесконечной агонии: ломались без конца кости, кровоточили незаживающие раны, адская жара сжирала рассудок.
И правда, как он мог надеяться на встречу или диалог со своими бывшими товарищами, если он перестал быть собой.
— Пусть это будет моим личным адом, — шептал он, наблюдая тысячи сцен убийства его друзей, совершенных собственными руками, — пусть я никогда не увижу настоящий рассвет, — если бы он мог плакать, то слезы хлынули бы по этим безжизненным щекам, — если это даст вам шанс на нормальную жизнь, то я готов.
С теплой улыбкой он погружается в очередное забытье.
Он не знает, сколько времени он провел в таком состоянии. Отслеживать время здесь намного тяжелее, чем было во время циклов: нет никаких отличающихся событий, только бесконечная череда боли, безысходности и воспоминаний.
***
— Мы можем попытаться выудить из останков лорда Опустошителя вашего мальчишку, — устало сказала Герта златиусам. — Но готовы ли вы к тому, что может за этим последовать? Благодаря Кирене участники погони за пламенем вернули все свои воспоминания. Они провели немало времени, прежде чем переварили все, но пришли к первопроходцам с единогласной просьбой: если есть хотя бы малейший шанс вернуть Фаенона, они хотят попытаться. — Вы можете, блять, выражаться конкретней? — агрессивно заговорил Мидей. Все потрясенно обернулись на него. Среди всех златиусов, Мидей оставался самым тихим с момента получения воспоминаний. Все понимали: каждый цикл Мидей и Фаенон становились ближайшими друг для друга людьми, но их судьба неминуемо заканчивалась на поле боя против друг друга. Аглая была особенно обеспокоена состоянием принца, поскольку только она знала, что нити Мнестии всегда связывали этих двоих. Она хотела обсудить это с Мидеймосом, дать ему возможность высказаться, поддержать, но он категорически отказывал. Такой же отказ получили Кастория, Гиацина и Цифер. Единственный диалог состоялся с Анаксагором, чья заинтересованность в судьбе непутевого дуэта была на удивление настойчивой. Правда, это не принесло должных плодов. Наследник Кремноса был немногословен: "Спаситель задолжал мне пару миллионов обещаний." — Поменьше экспрессии, львенок, — продолжила Герта. — Достать его будет не так сложно при надлежащих усилиях, — она приблизилась к Мидею, их взгляды встретились с явным вызовом. Она понизила тон, прежде чем задать главный вопрос, — Но готов ли ты к тому, что от его рассудка могло уже ничего не остаться? Готов ли ты упокоить его собственными руками в таком случае? Оглушающая тишина нависла над ними. Все понимали, что шанс того, что Фаенон в своем уме, крайне мал, но… — Даже если шансов почти нет, — почти шепотом начал Мидей. — Даже если мне придется собственными руками прервать его последний вздох, — с каждым произнесенным словом он говорил все громче, не оставляя сомнений в своих намерениях. — Я все равно воспользуюсь этой призрачной возможностью, чтобы вернуть его к нам. Герта окинула его последним изучающим взглядов, кивнула и развернулась. — Тогда встречаемся через несколько дней, будем держать связь через нашу любительницу мусорок, — она взглянула из-за плеча, посмотрев в глаза каждому. — Советую обсудить все. И, мой вам совет: будьте готовы к тому, что он может оказаться совершенно непохожим на ваши воспоминания о нем. С этими словами гений скрылась с помощью зеркал. Аглая выступила вперед, обращая внимание всех присутствующих на себя. — Я прошу вас задержаться, чтобы обсудить все, что вы помните, — она задержала взгляд на Мидее, недвусмысленно намекая ему не сбегать на этот раз. — Мы ни разу так и не говорили о том, каким каждый из нас помнит Фаенона… Или же, вернее, Каослану. Я не знаю, как будет вернее называть его сейчас, если честно, — нотки волнения в её глазах было невозможно скрыть. Кирена со Стеллой и Дань Хэном, до этого державшиеся в стороне, подошли ближе. — Мы тоже поучаствуем. Возможно, наши истории будут вам также полезны, — высказался Дань Хэн, пока Кирена со Стеллой утвердительно кивали в знак согласия. Аглая с благодарностью взглянула на них, когда свой голос подала Трибиос. Никто пока что так и не привык к её взрослому телу и разуму. — Пожалуйста, присоединяйся, я считаю, это необходимо, — её голос немного подрагивал. — Все-таки, с Киреной Снежок и начал свой путь, а первопроходцы имели наибольший контакт с ним в последнем цикле. Несколько человек согласно закивали и так все оказались за большим столом. Стояли графины с различными соками и пиалы с фруктами, нарушающие напряженную атмосферу. Гиацина с Касторией тихо перешептывались, Цифер обеспокоенно поглядывала на Аглаю с Трибби, которые нервно пытались решить, как бы лучше начать это собрание. Анакса на всеобщее удивление сидел подле Аглаи, его лицо выражало собранность и напряженность, будто он пытался достать из своих воспоминаний все ключевые моменты. Мидей сидел чуть поодаль и выглядел так, будто не причастен к происходящему. Кирена переглянулась с Дань Хэном и Стеллой, прежде чем нарушить всеобщее молчание. — Позвольте мне начать, — заговорила девушка, пытаясь сохранять спокойствие. — Мы с Каосланой стали причиной появления бесконечных циклов, этого повторяющегося сценария. Возможно, в первых циклах он пытался объяснять вам первопричину всего, но вы не обязаны это помнить, учитывая количество воспоминаний, — она виновато усмехнулась. — В детстве мне приснился сон с Ороникс. Я быстро поняла, что некто иной, используя титана времени, пытается предупредить меня об истинной сущности Амфореуса. С течением цикла все больше и больше событий подтверждали мой сон: происходящее с нами не более, чем попытка породить и приумножить путь ярости и ненависть, путь Разрушения. В конце цикла мы с Каосланой получили подтверждение всем моим теориям от Ликурга, или, быть точнее, Зандара, — о первом гении и его истории все были уже хорошо осведомлены. — Тогда мы с Каосланой решились запустить путь бесконечных циклов, путем уничтожения самого времени. Ставка была на то, что однажды придет кто-то из-за пределов неба, — Кирена с благодарностью посмотрела на первопроходцев, — и найдет ту самую концовку истории, что предотвратит крах самой вселенной. Поэтому, — её голос креп по ходу рассказа, — Каослана был вынужден каждый цикл убивать меня ради цикличности… и вас, ради того, чтобы не дать свершиться рождению лорда Опустошителя. — В первых циклах он пытался действовать мирным путем, — подхватила повествование Стелла. — Я была свидетелем его воспоминаний, в которых он стремился получить ядра пламени через переговоры, действуя путем наименьших потерь. К сожалению, — она нервно накручивала прядь волос, — с каждым последующим циклом, с увеличением количества ядер пламени, Фаенон все больше сходил с ума, — она уперлась головой в руки, не желая встречаться взглядом со златиусами. — Ядра пламени, будучи порождением Нанука, разрушали его тело, наполняли его разум сомнениями, яростью, ненавистью. Однажды он понял, что его тело настолько переполнено божественными силами, — ей было тяжело произнести все это вслух, — что не выдержит более 10 тысяч лет. После чего каждый цикл происходило одно и то же: Фаенон убивал Каослану в конце цикла, наследуя все его воспоминания и ядра пламени, — договорила она практически шёпотом. Следующий её вздох был столь прерывистым, что Дань Хэн положил руку ей на спину, продолжая за неё. — Как вы понимаете, Похититель пламени и был Каосланой, — со стороны Гиацины и Кастории слышались уже однозначные всхлипы. — Спустя миллионы идентичных циклов, у него не осталось сил даже объяснять вам, кто он, — в глазах Дань Хэна читалось глубокое сожаление. — Сила, что он вмещал в свое тело доводила его до состояния ходячего трупа, движимого лишь несгибаемой волей к своей цели, — Аглая опустила взгляд, пока Трибби не выдерживала, роняя слезы. — Как вы помните, в нашем совместном цикле Похититель пламени даже толком не разговаривал… — он тяжело вздохнул, прежде чем закончить. — Я даже не уверен, мог ли он хотя бы адекватно идентифицировать вас. Комната наполнилась звуками рыданий. Не связываемая более проклятием, Кастория уткнулась в плечо Гиацине, последняя, в свою очередь, подняла глаза к потолку, позволяя слезам просто течь по щекам. Триббиос открыто рыдала, пока её пыталась успокоить Аглая, чьи глаза слезились, несмотря на старания сдержать эмоции. Цифер уткнулась головой в стол, не желая показывать собственных чувств. Анаксагор выглядел потрясенным до глубины души, осознавая масштаб бремени своего ученика. Один лишь Мидей сидел, буквально не шелохнувшись, казалось, будто это информация не была для него новой. — Я-я помню отчетливо несколько разговоров с лордом Фае… — Кастория осеклась, — с лордом Каосланой. Мне ужасно это признавать, но я пыталась убедить его, что его действия не приведут ни к чему хорошему, — она отчаянно стирала соленые дорожки, продолжая рассказ. — Это отвратительно, я понимаю, — её голос дрожал. — Вместо того, чтобы облегчить его бремя, я лишь каждый раз окунала его в ужас осознания того, как он изменился, что он стал другим, что его миссия н-ни к чему … — тихие рыдания сдавили горло, не дав договорить. Стелла с пониманием посмотрела на неё. Они с Дань Хэном могут только представить, как паршиво себя чувствуют златиусы, обладая теперь всеми воспоминаниями. — Не вини себя, Кастория, — подал голос учёный. — Ты не единственная, кто говорил ему о том, что его действия являются ошибкой. Я обвинил его, — он сделал длинный вдох, прежде чем продолжить, — обвинил его в комплексе бога, убеждал его задуматься о бессмысленности его действий. Все с нескрываемым шоком смотрели на неожиданно эмпатичного Анаксу. — Так что я также лишь усугубил его ношу… — Я назвала его монстром, — резко подала голос Цифер. — Я слала на него проклятия, насмехалась над ним, издевалась и ненавидела, — она не скупилась в выражениях, выпаливая правду жестокими фразами. — Я желала ему вечных страданий за все его деяния. — Я отказывалась признавать, что он является Фаеноном, — продолжила откровения Аглая. — Пусть большинство циклов я погибала от рук Совета, но во все отличные сценарии я говорила, что мне никогда не понять его мотиваций и действий. — Я-я говорила, что он уничтожает все ростки надежды, что мы когда-то совместно взрастили, — поникшим голосом отозвалась Триббиос. — Я сказала, что его пламя не согревает, а сжигает, — завершила Гиацина. — Я утверждала, что под такими лучами никогда не взойдет новая жизнь. Все осознавали, что остался только один человек, что до сих пор не высказался. И вот уже все взгляды были прикованы к непоколебимой фигуре кремноссца. — Мидей, — начала было Стелла, но мужчина перебил её быстрее, чем она закончила предложение. — Каждый раз под конец цикла я осознавал, что Похитителем был Спаситель, — он оставался единственным, кто называл Фаенона «Спасителем». — Потому что я всегда знал, что меня убьет именно он, — все напряглись от такого громкого заявления. Но Мидей наконец поднял глаза и продолжил. — Мое пророчество предвещало смерть с мечом в спине. А единственным человеком, которому я говорил о своей слабости… — лица большинства исказились в осознании, — был Спаситель, естественно. — Значит, что каждый цикл ты доверял ему эту тайну, буквально выбирая для себя смерть от его рук… — озвучил мысли Дань Хэн. Стеллу пронзила дрожь от этой фразы. Это больше, чем доверие к другу, это… — Я сражался с ним каждый цикл, всегда обещая, что в следующей жизни мы вновь сойдемся в битве, — продолжил Мидей. — И перед смертью я желал ему, — он резко остановился, и все затаили дыхания, не зная, что ожидать после такой паузы. — Я желал ему вечной победы, — тихо признавался принц, — «Стань рассветом, Спаситель»… …это могла быть только любовь. Никто не знал, что сказать. Все понимали, что воспоминания Мидея должны быть одними из самых болезненных и тяжелых. — Аглая, — нарушил тишину Мидей, — ты ведь всегда видела, да? Теперь, когда глаза ткача вновь стали зрячими, она не могла скрыть эмоций, что они выражали. Она долго смотрела ему в глаза, понимая, что все ждут её ответа. — Конечно, Мидеймос, — выдохнула она, как бы извиняясь за то, что сейчас произнесет вслух. — Вы с Фаеноном каждый цикл были связаны нитями Мнестии, — Кастория прикрыла рот ладонями, пытаясь скрыть эмоции. — Каждый раз, после твоей кончины или ухода в Кремнос, мы все еще долго наблюдали, как Фаенон тоскует, — она не думала, что ей придется когда-то рассказывать это, но выбора не было. — Да, Фаенончик сразу начинал упоминать тебя при каждом удобном случае, — усмехнулась воспоминаниям Триббиос. — Он начинал скупать гранаты у тетушки Деметры, — добавила Кастория, — я всегда ходила с ним на рынок, потому что в большинстве случаев он уносил чуть ли не все имеющиеся у нее фрукты. — А в каких количествах он начинал скупать кремносский антиквариат, — улыбнулась Цифер. — Каждый цикл он откладывал вещи, которые собирался подарить тебе по возвращению в Охему и ругался, когда я пыталась их выкрасть. Послышался до этого незнакомый всхлип. Все разом обернулись, чтобы увидеть плачущую Кирену. Сама девушка не отводила взгляда от Мидея. Когда они несколько секунд молча смотрели друг на друга, она наконец заговорила: — Прости за сентиментальность, но я только сейчас поняла, насколько сильно Каослана тосковал по тебе, — он вопросительно посмотрел на неё, и девушка собралась с силами, чтобы сказать. — Мидей, он каждый цикл сжигал библиотеку Кремноса, — глаза воина резко округлились, — записывая циклы, я всегда наблюдала за вашим обещанием… — …сходить в следующей жизни в мою библиотеку, — закончил за неё Мидей. После нескольких секунд осознания он поднял голову, прикрыв лицо предплечьем. Если кто и увидел слезы, что проливал мужчина по своему возлюбленному, то не осмелился нарушить этот момент. Тяжесть повисла в воздухе, когда все осознали одну простую истину: — Мы ведь на самом деле не знаем, кем он является теперь, — озвучил общую мысль профессор. — Мы даже не можем определиться, как его называть: Фаеноном или Каосланой, — все переглянулись в нерешительности. — Вы же понимаете, что даже если нам повезет, и его рассудок цел, то далеко не факт, что… — Какая разница? — хриплым голосом перебил его Мидей. Анаксагор нахмурился: — Мидеймос, не дай эмоциям брать верх, мы не можем отрицать факт того, насколько опасно… — Нет никакой разницы, — более настойчиво перебил принц, его тон становился все громче. — Спаситель всегда останется Спасителем, называйте хоть Фаеноном, хоть Каосланой, это все равно он, — сорвался на крик он. Все молча смотрели на Мидея, не в силах рушить веру влюбленного человека, пока не заговорила Стелла: — Я согласна с Мидеем, — Анаксагор мог поклястся, что у него задергался единственный глаз. — Каослана и Фаенонон являются неотъемлимыми частями друг друга. Весь рассудок Каосланы держался на ваших желаниях, на мысли о том, что однажды вы все перестанете страдать, — девушка смотрела на профессора, бросая вызов его утверждению. Аглая устало провела рукой по лицу, выбившиеся золотые пряди и мешки под глазами нарушали её идеальный образ, подчеркивая такую далекую раньше человечность. — Достаточно, не устраивайте тут дебатов, — она с укором посмотрела на профессора подле себя. Анакса фыркнул, но даже не съязвил в ответ. Видимо, это успокоило Аглаю, потому что уже в следующий момент её взгляд устремился к Мидею. — Меня волнует только одно, Мидеймос, — принц кивнул, давая понять, что внимательно её слушает, — ты был смел перед госпожой Гертой, но будь честен со мной: сможешь ли ты принять его смерть, — она проговаривала все медленно, акцентируя внимание на каждом слове, — сможешь ли ты убить своего единственного? Мидея передернуло от формулировки. Все взгляды были устремлены на него, кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с холодной решимостью. Его ответ был единственным решающим в этой авантюре. — Да, — слова давались ему тяжело, язык заплетался, — если в нем не осталось ничего от его рассудка, то я самолично, — глаза Трибиос округлились, Цифер лишь хмыкнула, понимая, чем кончится фраза, — остановлю его сердце. Аглая лишь кивнула, понимая, что Мидей никогда не бросал слов на ветер. Она встретилась взглядом с Анаксой, ставя точку в этом вопросе. Профессору осталось лишь прерывисто выдохнуть, прежде чем сказать: — Значит, спасаем моего непутевого ученика, как же так, — все усмехнулись на эту излишнюю театральность, понимания, что за этими словами не стоит каких-то серьезных намерений. Стелла улыбнулась: атмосфера стала спокойнее, все, казалось, были настроены положительно. Никто еще не осознавал, какое зрелище им предстоит лицезреть…***
Нам всем станет намного лучше без тебя. «Титаны вас подери, да сколько можно» — подумал Каослана. Это было одна из самых отвратительных вариаций его пытки: наблюдение несуществующих воспоминаний о том, как все друзья обвиняют, ненавидят его, говорят о том, как хороша была бы жизнь без него. «А этого точно… никогда не было?» — он помотал головой, отгоняя дурные мысли. Рассудок давал слабину, он столько раз слышал это, что все начинало казаться слишком реалистичным. Ты не он. Ты не тот человек, которого я полюбил. «О нет…» — ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, чей призрак стоит за его спиной. Ты фальшивка, жалкая подделка на него. «Он бы никогда такого не сказал» — хотелось схватиться за голову и начать кричать, но все тело будто парализовало. Ничтожная тень, слабак, который не смог ничего сделать. Тебе никогда не быть Спасителем. Он чувствовал ледяной, удушающий холод, обхватывающий его по конечностям, словно он пытался вынырнуть. Мысли крутились по кругу, подбрасывая одно и то же, словно пытаясь утащить его обратно на дно: Слабак. Ничтожество. Подделка. Фальшивка.Ты никого не смог спасти.
Ты никогда не был Спасителем.
***
Все выдыхают, когда усталая Гиацина, пошатываясь, вываливается с палаты с фразой: «Он будет жить». Она отключается, но ее сразу подхватывает Анаксагор, бурча что-то про то, что отнесет её в комнату. Разволновавшаяся Кастория отправляется за ними, когда Мидей наконец осознает: Он будет жить. Это было тяжелое испытание, к которому они действительно не были подготовлены. Когда Дань Хэн под чутким руководством Герты вытащил Фаенона, тот выглядел ужасно: смертельно бледная кожа, открытые сочащиеся ихором раны по всему телу, одно крыло было вырвано, а на его месте красовалась каша из мяса, крови и костей. Его тошнило кровью, пока тошнить стало нечем, тело извивалось в болезненных конвульсиях, а его крик… Мидея пробрало дрожью от воспоминания, потому что крик был преисполнен агонией, отчаянием, необъятной печалью, от которой все присутствующие задрожали. Дальше все происходило с бешенной скоростью: приказы Аглаи, магия Гиацины, крики первопроходцев, собственные бесконечные мольбы очнуться… И всё, абсолютно всё в крови, в его крови… Он надеялся, что больше никогда не переживет подобного, потому что это было действительно невыносимо. Ведомый сильнейшим беспокойством, Мидей встает и на негнущихся ногах идет в палату. Трибиос пытается что-то ему сказать, но Аглая останавливает её. Всё равно он не услышал бы. Оказавшись у заветной кровати, он упал на колени, когда увидел обмотанное бинтами тело, родные белые волосы заменили золотистый блонд, кожа наконец отдалилась от оттенков мела, а на шее красовалась такая знакомая татуировка солнца. Герта со Скрюллумом сказали, что его физическая оболочка теперь имеет свойство изменяться: всё же он теперь далек от обычного человека, ведь в своей груди он нес кровь Нанука. Еще предстояло узнать, насколько это опасно, чем это чревато, но имея пример ходячей бомбы в виде Стеллы, Мидею было несколько спокойнее. Дрожащими рукой он приблизился к щеке единственного человека, чью силу он признавал каждый цикл, единственного человека, кого считал равным, единственного человека, кому доверил свою слабость, единственного… Он усмехнулся своим мыслям, оглаживая чужую щёку. Каким же единственным и неповторимым стал для него этот мужчина, занявший сердце кремноссца целиком и полностью. От мыслей прервал тяжелый хриплый вдох. Принц удивленно посмотрел на любимое лицо, встречаясь взглядом с небесной голубизной и золотом одновременно: гетехромия непривычно выделялась и завораживала. — М-Мидей? — он говорил на грани слышимости, на большее это израненное тело пока не было способно, хотя парень упрямо предпринимал попытку сесть в кровати. — Спаситель, не будь придурком, — пробурчал Мидей, с невиданной аккуратностью заставляя Каослану опуститься обратно на кровать. — Конечно, я буду тут, тебя и на минуту одного оставить нельзя, — усмехнулся Мидей, потрепывая непутевую любовь своей жизни по волосам. Израненная рука потянулась к ласке, чтобы перехватить чужую ладонь и переплести пальцы. Изломанная, но искренняя улыбка появилась на чужом лице, когда Каослана смотрел то на руки, то Мидея, будто происходящее было настоящим чудом света, не меньше. «Надо будет спросить у Гиацины, нормально ли, что у него такая высокая температура тела» — отметил мысленно принц, мягко поглаживая чужую ладонь круговыми движениями большого пальца и улыбаясь в ответ своему солнышку. — Хах, даже спустя 33 550 337 циклов, Мидей, — названный вздрогнул от очевидного чувства дежавю, — твое имя для меня так и осталось неизменным, — слёзы потекли из глаз Каосланы, выражая все то, что он не мог сказать вслух. Но Мидей лишь стирал солёные дорожки, давая понять, что большего и не нужно. — HKS, — вырвалось привычное ругательство родного языка, — потому что ты как был глупым Спасителем, так и останешься таковым для меня, — Мидей чуть крепче сжал чужую руку. — Ты всегда остаешься собой. — Это не так, — удрученно хмыкнул Каослана, — я уже давно потерял себя, лишился всего человеческого, я… — он заглянул в чужие глаза совершенно измученными глазами, — я не тот Фаенон из Элизии Эйдес, которого ты знал, — Каослана нахмурил брови, задумавшись. — Да и откуда ты меня знаешь, если в последнем цикле меня просто не существовало?.. — По нашей просьбе, Кирена вернула нам все воспоминания, — Каослана вздрогнул, услышав эту информацию, — было нелегко их все переварить, но это определенно того стоило, — Мидей серьезно посмотрел в неверящие глаза напротив. — Спаситель, мне все равно, как ты захочешь, чтобы тебя называли: Фаенон из Элизии Эйдес, безымянный герой Каослана или как еще тебе вздумается, — он подхватил руку Каосланы, прикладывая её к своей груди, — для меня ты навсегда останешься Спасителем, покоряющим мое сердце цикл за циклом. — Он глубоко вздохнул, чтобы закончить свое признание, — Agape mou, ты всегда будешь моим единственным равным по силе и духу. У Каосланы кружилась голова: он не мог поверить в происходящее, не мог поверить, что это не очередное изощренное издевательство от Сталесклепа, ведь это… — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — рыдал герой, притягивая в свои объятия свою самую большую драгоценность. — Каждый цикл, будучи Фаеноном, я проживал жизнь рука об руку с тобой, пока не сливался со своими предыдущими «я», — он запинался, пытаясь прекратить рыдания, пока его нежно обнимали в ответ, — каждая жизнь с тобой вроде и была моей, но ощущалась как далекое воспоминание, не больше. Единственным ярким и реалистичным воспоминанием оставалось наше самое первое знакомство до начала этих чертовых циклов, — его голос срывался на полувскрики, но ему было все равно. — Я так мечтал снова поспарринговаться с тобой, поесть твоей еды, заплести тебе косу, купить тебе сережку, испить гранатового сока под светом звезд, а не холодного рассветного устройства, — все сокровенные мечты так и рвались наружу, беззащитные и яркие. — Мидей, Мидеймос, мой принц, моя единственная любовь, я ненавижу, что не могу забыть чувство того, как я пронзал твою спину, как я сжигал библиотеку, как я рыдал над твоим телом, не в силах пойти дальше… Мидей не сдержался и прервал поток слов поцелуем. Мягкое, абсолютно невинное и до глубины души нежное касание губ. Застигнутый врасплох, Каослана на секунду потерял контроль: волосы приобрели оттенок блонда, оба глаза стали воплощением золота, когда Мидей в шоке осознал себя в сидячем положении, охваченный чужими руками и крыльями в объятиях. — Ох, блять, прости-прости-прости, — Каослана, видимо сам был шокирован своей трансформацией, — я-я не привык, просто, видимо, сильный порыв эмоций спровоцировал, я… Сбоку послышался едва сдерживаемый смех. Когда оба мужчины повернулись к двери, то увидели хихикающих Цифер, Триббиос и Стеллу, около которых стояли улыбающиеся Аглая и Дань Хэн. — Да уж, Снежок, искренность твоих чувств поистине сногсшибательна, — не могла оправиться от смеха бывший учитель. Каослана покраснел, что Мидей автоматически отметил в своей голове, как одну из самых милых вещей, что он видел в своей жизни. — Л-леди Трибби, пожалуйста, прекратите, — он запинался, застигнутый врасплох. И пока все шутили и смеялись над Каосланой, Мидей улыбнулся и понял: наконец все будет налаживаться.*** Несколько месяцев спустя ***
— Я хорошо выгляжу? А цвет гимантия подходящий? Не слишком ли странно, ему точно понравится? — взволнованно осматривал себя в зеркало Каослана. — Каос, это твоя свадьба и твой будущий муж, почему ты думаешь, что можешь не понравится ему? — хихикала Гиацина, поправляя его наряд. По обоюдному желанию свадьба проводилась в традициях Кремноса, поэтому и наряд был соответствующий. — Каослана, все отлично, я уверенна, что Мидей будет в восторге, ты прекрасен, — говорила Аглая, закрепляя в его волосах золотые лавры. — Да будь ты хоть в мусорном мешке, Мидей все равно сказал бы, что ты самый прекрасный мужчина в мире, — добавила Стелла, грызя яблоко на стуле. — Эй, могла бы выбрать выражение и получше! — шуточно надулся Каослана, еле сдерживая смех. Гетехромия стала неотъемлемой частью его постоянного образа, к которой все довольно быстро привыкли. Он долго не мог научиться контролировать свою трансформацию, поскольку его мог спровоцировать буквально любой сильный всплеск эмоций. Неисчислимое количество нарядов от Аглаи было порвано из-за прорывающихся крыльев, но она никогда не злилась, отдавая заготовленные заранее комплекты одежды. Постепенно Каослана привыкал. Он запоминал все новые мелочи, что стали его повседневностью: как Кастория обнимается при встрече, рассказывая о новой книжке, как Анакса зовет его в Рощу помочь с исследованиями, как взрослая Триббиос зовет в сад помочь с химерами, как Гиацина хихикает, когда его сбивает с ног Ика, как Цифер зовет его оценить найденные безделушки, как Аглая снова пытается привить ему чувство стиля, как Кирена с первопроходцами тащат на неожиданные авантюры, рассказывая удивительные истории, как Мидей… целует по утрам, готовит завтрак на двоих, вызывает его на спарринги, знакомит с родителями, как он дышит во сне, как стонет при близости, как смотрит своими невозможными янтарными глазами. Около месяца назад Каослана решился на то, о чем мечтал еще с самого первого цикла: предложение руки, сердца и всей его жизни. Слезы, улыбки и бесконечно счастливое «да» — вот, что ждало его в ответ. В организации свадьбы участвовала чуть ли не вся Охема, настолько полюбился всем этот непутевый дуэт, ставший привычной повседневностью города. Каослана, нервный от предстоящего торжества, зашел в зал и увидел его. Мидей в свадебной одежде выглядел просто прекрасно, настолько неземным, что Каослана почувствовал себя самым счастливым и влюбленным человеком во всей вселенной. Будет нелегко, их будет ждать еще немало трудностей, но пока эти янтарные глаза сияют счастьем, пока он слышит этот мягкий низкий смех, он был готов на любые подвиги, лишь бы быть рядом с ним. Его мысли прервал привычный усмехающийся тон: — Ну и чего ты ждешь, Спаситель?
