любовь в венерологии

На улице снег летит с небес, московская больница уже работает вовсю, врачи бегают по отделениям, все чем-то заняты. Главврач главврачирует, санитары санитарят, интерны тупят. Всё как обычно. Андрей Евгеньевич уже покартавил на свои мелкие заготовки настоящих врачей и отправился заниматься своими терапевтическими делами. Но вот только у его друга - Купитмана, всё было не совсем как обычно. С самого утра было ощущение, что что-то не так, хотя вроде как вчерашняя попойка в компании коньяка и комплексов насчёт возраста никак не отличалась от предыдущих. Слишком плохо, слишком сильно болит голова. В еврейский головной котелок уже прокралась мысль - а вдруг всё из-за алкоголизма, из-за возраста? Неужели всё стало настолько плохо? Нет, не может быть. Нервный Купитман уже успел выстроить в мыслях целую ветку событий, которые могли бы произойти - рак, цирроз, новая неизлечимая болезнь.. Про обычную простуду даже речи не шло. Стараясь убрать весь неоправданный драматизм из своей бошки, венеролог направляется в гости к терапевтам, перед этим выпив бокал-другой, дабы удостовериться, что обычное лекарство от похмелья не помогает. - Натаныч, тебе бы сейчас не обследование у нас пхрхоходить, а нерххвишки подлечить, а то ты в последнее вххемя совсем в отрхыве от своего обхраза безстрхашного алкоголика. Сходи, вон, к психологичкам нашим, не знаю. - Говорил Быков, лёжа на диване, пока его друг ходил туда-сюда по всей ординаторской, словно ища что-то. - Андрей, я серьёзно! Со мной что-то не так.. - С тобой всегда что-то не так, Ваня. Пойди выпей ещё коньяка и успокойся. - Врач достал из кармана телефон и начал проверять непрочитанные сообщения. Он уже привык к абсолютно непредсказуемой паранойи друга, которая приходила обычно после мелкого намёка на «белочку», потому не особо обращал внимания на все нервозные крики венеролога. Купитман собирался продолжить свой огромнейший монолог, но видя полное безразличие Андрея, он лишь вздохнул и удалился из ординаторской. Поход к главврачу тоже не увенчался успехом. Была надежда, что Кисегач всё примет ближе к сердцу, хотя бы на пару метров, в отличии от Быкова. Тем более, она женщина, всегда более эмоциональные. Но занятая бесконечной горой дел Анастасия пропустила почти всю историю болезни Вани мимо ушей. Еле как она дослушала начало всей проблемы, а после вновь погрузилась в работу. - А, что? Вань, извини, у меня тут дел по горло, сам понимаешь.. Пойди с этим к Быкову, а? А смысл? - Хотелось сказать Купитману, но решив оставить все мысли при себе, он выстроил на лице тоскливую гримасу и удалился из кабинета. От безысходности, Иван уже собрался пойти к интернам, но от всех слышал один ответ.

Иван Натанович, вам бы пить поменьше.

Больной врач медленно скитался по отделению, чувствуя, что может свалиться на пол в любую минуту. Резкий запах перегара продолжал следовать за Натанычем по пятам, некоторые люди начинают отходить подальше от главного алкоголика больницы. Температура тела поднималась всё выше и выше, а ноги шагали всё медленнее и медленнее. Дойдя до лифта, Купа вдруг оборачивается назад: На посте копошится Люба, разбирая истории болезней и другие документы. В мучительном состоянии он доходит до знакомого стола, кладёт на него голову и томно вздыхает. Сильный запах алкоголя сразу же узнаётся обонятельными рецепторами Любови Михайловны, такое резкое коньячное амбре может быть только у одного человека. Женщина оборачивается в сторону алкоголика и на мгновение её охватывает мелкий ужас. Увидев венеролога в таком страдальческом состоянии, Люба громко ойкнула и округлила глаза - Иван же лишь подошёл к медсестре поближе и тихо, неуверенно промямлил: - м-могу я.. обнять.. тебя? С каждым словом голос становился всё тише, но Люба, и так всё поняв, нежно, с особой лаской, обняла Ваню и начала поглаживать его по слегка сгорбившейся спине. - Чёй-то ты так напился-то опять, Ваня.. Что случилось хоть? - я.. я не знаю... мне плохо.. - После этих слов Ванька измучено положил кудрявую голову на плечо блондинки. - Ох, едрид-мадрид.. Люба продолжала обнимать Ваню, утыкаясь носом в его курчавые волосы, но как только её рука начала гладить пьянчугу по голове, по лбу, женщина почувствовала что-то неладное. Потрогав лоб Купитмана тыльной стороной ладони, медсестра тут же восклицает: - Ваня, ты же как печка! Заболел, что-ли? - Она аккуратно взяла купу за щёки и поглядела на его уставшее лицо. Синяки под глазами, красноватый нос, тот же запах.. В его случае, с простым похмельем, не перемешанным с другой болезнью, перепутать не трудно. - В-вот я и сам об этом подумал.. - Спокойно говорил врач, после чего в его голосе снова появилась немузыкальная нотка тревоги. - Вдруг что-то серьёзное? Я не переживу, Люба! Видя, что хоть кто-то обратил на это внимание, что это не просто бессмысленное волнение, радость начала перемешиваться с уставше-тревожным коктейлем эмоций внутри химии в проспиртованном мозгу. - Не волнуйся ты так, мнительный наш. Пошли к тебе, лечить тебя буду. У нас-то все палаты заняты, едрид-мадрид. - Шутливо проговорила Любочка, потрепав седого по голове. Купитман и Скрябина быстрым шагом направились в нужный кабинет. Ну, скорее, только Скрябина шла быстрым шагом, Купа же постоянно норовил остановиться, от усталости хотелось просто обняться и оказаться уже в кабинете.. Пока больной жрец Венеры пытался хотя бы слегка прижаться к своей спутнице, она лишь смущённо отстранялась, боясь попасться на глаза своим подружкам-медсёстрам, вечно придумывающие любые романы между сотрудниками. Люба — не исключение. Пару странных взглядов, лифт, вход в отделение и кабинет заведующего. Резким движением руки открывается дверь в комнатку и моментально в нос начинает бить крепкий, выдержанный запах спиртного, словно это и не кабинет вовсе, а бутыль самого дорогого коньяка из огромнейшего алкогольного магазина Франции. Кажется, что здесь окно не открывали уже лет десять. Люба ежесекундно командует Натанычу сесть на диван, что он покорно выполняет, как милый пудель на выставке собак, а сама идёт открывать форточку. Сев на диван, Ваня кладёт голову на рядом лежащего плюшевого медведя, приобнимая мишутку одной рукой и мямля себе под нос что-то неразборчивое, параллельно начиная тянуться к клетчатому пледу. Любовь Михайловна суетится в кабинете, тоже говорит себе же под нос и убирает множество бутылок со стола, которые валяются там уже пару дней. В основном Купитман был очень чистоплотным человеком, даже во время мелких одиноких пьянок старался ничего не замарать, но вот запои без просыха рушили всё это чистое полотно, потому на столе венеролога творился художественный хаос из пролитой коньячной реки, странной белой земли из документов и разбросанных стеклянных гор-бутылок, из которых и появилась первая капля губительной речки.

«Пусть прозрачна на вид в ведьме-речке вода

Пить не надо её никому никогда!»

Убрав часть мусора, медсестра быстренько отправилась обратно в терапевтическое отделение за несколькими препаратами и градусником - с висящим на плече еврее не особо удобно расхаживать туда-сюда, да и галю заодно предупредить надо бы, что пока тётя-люба отошла и на рабочем месте её долго не будет. Ну, по крайней мере, если вернуться не заставит Быков. Пока первая сплетница больницы бегала между отделениями, Купитман молча валялся на диване, обнимая белого медведя, иногда медленно проводя пальцами руки по короткой шёрстке медвежонка, пытаясь нарисовать еле заметные линии и завитушки, на мгновение улетая в детство, когда наполняешь ткань узорчатого ковра случайными дорожками, натоптанные указательным пальцем. Головная боль отвлекала от этого успокаивающего занятия, заставляя вновь видеть мир серым и отвратительно болезненным, а тело, казалось, постоянно кидали в огромнейшую печь, иначе не объяснить этот бешеный жар. И ведь непонятно, чего это он так резко слёг с температурой? Ещё и до больницы еле доковылял.. Где делать ему сейчас нечего. Весь день сегодня новых больных не поступало - не сезон, а больными в палатах, которые поступили минимум неделю назад, пока занимаются молодые медсёстры. Вот самому Купитману как раз-таки не помешало бы поваляться на больничной койке, но не в своём отделении. В больную голову начинают лезть миллион несвязных мыслей, летящих в противоположные стороны друг от друга, они если и встретятся, то только в точке «как же плохо», от чего бабуське становится ещё хуже, а Любы всё нет и нет.. Вот бы сейчас снова выпить, буквально полбокала, но уставшее тело вставать и не собиралось. Веки закрываются, мозг колеблится между желанием тела и разума: спать или не спать, но в итоге сон побеждает и сознание временно отрубается от реального мира, переносясь в царство Морфея. Кудряшке неизвестно, сколько прошло времени, но услышав ласковый голос, который раньше намного чаще был резким и крикливым, резко просыпается. - А, что?. Сколько я спал?! - Спрашивает пьяница, всё ещё находясь одной ногой в мирке Бога снов. Перед глазами царит какая-то белиберда, в голове она же. - Вставай, Ваня, вставай.. - Гладя по голове Натаныча говорила медсестра, пока не прибегая к более громким вариантам пробуждения. Но всё-ж, милый тон держался не так долго. - А ну вставай, алкота ты наша! - Легонько пихнув Ваню сказала Люба. Бедненький, бедненький, а стоять над ним так ещё минут десять надоедало. - Люб, ну чего ты.. - Протирая глаза буркнул Ванька. Внезапно под его рукой оказывается холодный градусник, от чего Ванюха слегка дёргается. - Где-ж ты так заболеть-то умудрился, Иван Натаныч.. Задумчиво сказала Скрябина, положив на горяченный лоб венеролога мокрую тряпочку. - Да я сам не знаю.. Как там.. Упал, очнулся, гипс, хах.. Процитировав советскую классику, на лице мужчины появилась секундная улыбка, после чего он мигом взялся за голову - снова заболела.. - Я вчера вообще очень плохо помню. - Это потому что ты бухал весь день! Хотя, постой.. Вспомнила я кое-что.

прошлым вечером

Иван Натанович подходит к столу регистрации, рядом старшая медсестра переставляет какие-то документы, доводя до совершенства свою систему сортировки бумаг да книжек. Услыша шаги, блондинка, не поднимая взгляда, саркастично ему говорит, параллельно пролистывая пару страниц чей-то истории болезни: - Купитман, отвали, спирта я тебе не да-ам.. - Хах, да н-не, Люба, какой спирт? Я попрощаться пришёл, а ты.. - С пьяной иронией в голосе ответил Купа и сделал пару шагов от регистратуры. - Что-ж, пока! Тут занятая женщина всё же глянула на врача, придя в удивление от его внешнего вида. - Натаныч, ты чего.. Стой! Стой, Писькин доктор! Куда в одной рубашке на мороз-то?! Мужчина лишь помахал сероглазой барышне рукой, продолжая идти на выход: Он действительно отправился в путь без пальто, без куртки, из верхней одежды была, как подметила Любонька, лишь одна рубашка. Выйдя на морозную улицу, Купа не почувстововал ни капельки холода. Тело начинало дрожать, но подсознание занято переговорами с алкоголем тет-а-тет, было плевать на все факторы, выходящие за пределы человеческой оболочки. Какая разница, что происходит с погодой? Главное - что происходит с химией в бошке. Знаете, пуделей вывели то ли в Германии, то ли во Франции. Какого же чёрта еврейский седой пуделёк должен ходить по улице в такой мороз, а? Во Франции уж точно теплей.. Идя по заснеженной дороге и оставляя следы, моментально закапывающиеся толпой новых снежинок, руки Купы, да и вообще всё тело, начинали дрожать в тысячу раз сильнее. Покачнувшись, Ваня не смог удержаться на ногах и свалился в огромный сугроб. Кристально чистые снежинки кружились в пируэтах в паре с порывами холодного ветра, завораживая своей неповторимой красотой. Снег падал, словно тысячи звёзд решили упасть все разом на землю, при этом оставаясь того же размера, какими они виделись людям. Пару снежинок упали на красноватый курносый нос Купитмана, заставив его приулыбнуться. Температура тела поднималась всё выше и выше, кажется, приближаясь к горизонту 38°.. Или выше? Прошло пару минут, пока Натанович не решился выбраться из сугроба и пойти дальше, к своему дому, где его давно ждали одеяло, подушка.. И, возможно, ещё немного коньяка.

***

- Кажется я начинаю вспоминать, да.. - Сказал Купа уже в настоящем времени, глядя куда-то в потолок. Любовь Михайловна в это время достала градусник, ртуть в котором поднялась до отметки 38,5°. Тяжело вздохнув, Скрябина взялась за свой же лоб. - Едрид-мадрид, свалился же ты мне на голову.. И почему я тебя вчера не остановила, а? Купа нервно округлил глаза и приподнял голову. - Ч-что там? - 38°, Ваня! И, как я по тебе вижу, на этом скачок температуры не кончится, особенно если продолжишь в рубахе на морозе шастать, а потом волноваться из-за каждой фигни! - Люба, я же по другому профилю врач, всех терапевтических проблем я определять не умею.. - Тебе надо было не на работу переться, а у Анастасии Константиновны отгул выпросить! Ладно.. Блондинка потянулась за крохотной бутылочкой с лекарством. Любаша налила микстуру в ложку и вновь скамандовала: - А ну открой рот! Ваня покорно открыл рот, проглотил горьковатое лекарство и чуть поморщился. Прошло пару минут, работники больницы немного поговорили о том, о сём, Люба ещё немного поругалась на Купу, а потом вновь собралась уходить. - Л-люба.. Ты куда? - Волнуясь спросил Иван, переводя взгляд то на дверь кабинета, то на женщину, стоящую рядом. - Чай тебе пошла делать! Куда.. - Я же могу попросить у-у..- - Ой, знаю я твоих медсестёр, даже чай хороший сделать не смогут! А я недавно такой вкусный прикупила, там ромашка, ягоды всякие.. Ты погоди пару минут, Натаныч, я-ж недолго! Снова Купитман остаётся в полном одиночестве. Память заново прокручивает голос Любы, те ощущения от её поглаживаний.. Настолько нежной её увидеть не каждый сможет..

***

Слыша шаги в коридоре, мужчина уже представлял вкус горячего чая, вновь ощутилась бы эта неземная ласка и теплота.. Но вместо этой милой картины появляется грубейшая абстракция, разрушающая своим картавым голосом все тёплые тона на живописи, которую так упорно представляло сознание Купитмана. - Ваня! - Восклицает разозлённый Быков. Кажется, насолил ему сегодня не только Купа, раз голос был настолько громким. - Я не понял, какого хрхена ты у меня медсестёрх тыххришь?! Своих мало? Иван лишь в недоумении глянул на друга, немного приподнявшись на локте. Мысли всё ещё были заняты той самой медсестрой, уведённой у врачей терапии. - Андрюшенька, не кричи, а.. И так голова болит. - А-ах, голова болит? Что, плохо мои подчинённые с твоим лечением справляются? - С мерзкой иронией произнёс Евгеньевич, подойдя к венерологу ближе. - Андрюша, ну.. Быков хотел продолжить свою оглушительную тираду, но неожиданно в кабинет зашла Скрябина, держа в руках прозрачную кружку с чаем. Увидев разъярённое лицо своего начальника, Люба поставила кружку на стол и слегка виновато опустила глаза. - О! Вот и наша любимая Любовь Михайловна пожаловала! Чёй-то вы не на своём рабочем месте, Люба?! - Андрей Евгеньевич, ну тут такое дело.. - Знаю я какое дело, очередное похмелье, которое не хочется проводить в одиночку! - Андрей. - Вступился Купитман, встав с дивана. - Но ведь ваша работа лечить людей, верно? А Люба-а.. - Взгляд доктора упал на блондинку. - Прекрасно с этой задачей справляется! - Вот именно, что людей, а ты - это кудрявая пьянствуящая масса, нежелающая работать. - Сделав мелкую паузу, терапевтозавр выдохнул, и, подойдя к двери, сказал напоследок. - Попадёт же вам сейчас.. - И срочно удалился из кабинета венеролога. У Быкова тоже день не задался с самого утра: Кисегач сообщила, что скоро её мать приедет погостить на недельку, если не дольше, интерны неистово тупят и не дают поиграть в новую игру - может, специально помешать решили? Хотя, не факт, что осмелились бы. Так ещё и этот еврей-параноик за полчаса весь мозг выжрал! «Быков, я не переживу, умру» - Вань, ты столько раз после похмелья воскресал и становился вновь нормальным человеком, что уже и волноваться нет смысла. Картавый ящер приоткрывает дверь в кабинет - слышен серьёзный женский голос, который, кажется, пытается договориться с одним из спонсоров. Не дождавшись окончания диалога, Андрей заходит в комнату, закрывает за собой дверцу и садится за длиннющий стол. Видя перед глазами любимого, главврач быстро заканчивает разговор, положив трубку. - Мышка, бабуська наша что-то совсем охрхенела. - Быков, ну, я не знаю.. Он тебе тоже жаловался? Послушай, а вдруг что-то серьёзное? - В том-то и дело, сначала он пхришёл жаловаться ко мне, а потом к Любе, забрхав у меня лучшего подчинённого! - К Любе? - Настя задумалась на минуту. Она знала, что Люба иногда ходила к Купитману за помощью, за советом, но чтобы наоборот - огромная редкость. Брюнетка постучала по деревянному столу своими длинными пальцами и вновь посмотрела на Андрея. В глазах возлюбленного она пыталась найти ответ на вопрос: что делать? Натаныч всякое вытворял, дабы получить лишний отпуск или пару дней отгула, потому было невыносимо сложно понять, когда же ему действительно плохо? Пока главврач размышляла, Быков продолжил свою монологичную жалобу. - Что ему, своих медсестёрх мало? Ну, Насть, сама посуди: ты, вон, завхихрурхгии без пххроблем отпуск офохрмила, вот и мохрда еврхейская рхрешила к кучке отдыхающих прхимкнуть. Проходили жеж уже раз сто! - Не знаю, Андрей, не знаю.. Купитман, конечно, часто врёт, но не настолько же. Тем более, не был бы он болен, то Люба это сразу поняла, тоже ведь не первый год в больнице! - Ну.. Здесь, мышка, ты прхрава.. Хотя, Любу не так сложно подкупить, сам знаю. - Знаешь что, Быков? Вот я сейчас пойду к ним и сама всё проверю. После Кисегач моментально вышла из кабинета, оставив Андрея одного - он же, пока Настя не видит, положил ноги на её стол и заулыбался. Идя меж отделений, Анастасия уже не знала к чему ей готовиться: к оглушительной тираде насчёт вранья и угрозами увольнением или к переживаниям за друга? В это же время Ваня ел сладкое печенье, которое принесла Люба, запивая тёплым чаем и чувствовал что-то особенное. Что-то, что он не ощущал очень давно или не ощущал вовсе. Любонька долго и весело рассказывала о чём-то, последние новости больницы, сплетни, часто шутила и громко смеялась. Ну, и, конечно же, куда без коронного «едрид-мадрид»? Кудряшка с умилением смотрел на свою спасительницу, стараясь вдумчиво её выслушать и поддержать разговор. Всё ощущалось словно сон, не бывает такого прекрасного настроения во время болезни. Каждая простуда Ивана сопровождалась или полным одиночеством, в котором хватало место только для коньяка, или компанией картавого друга. Сложно сказать, где лучше, но с появлением третьего исхода всё стало понятнее. От алкоголя становится только хуже, от Быкова сначала идут одни только крики с упрёками. Очевидно, что ромашковый чай и сплетни со всей больницы в этой битве побеждают сразу же. Всю идиллию портит тотчас раздавшийся стук в дверь. Кисегач заходит в кабинет, внимательно оглядывается вокруг - даже запах алкоголя не бьёт в нос, удивительно.. - А-а, Настя.. Заходи, заходи. - Хрипловатым голосом сказал Купитман и начал кашлять. - Здравствуй. Вань, ты как? - Присев поближе к другу произнесла Кисегач, глядя в его карие глаза. - Я? Н-нормальн- - Анастасия Константиновна, вы его не слушайте! - Вторглась в разговор Любовь Михайловна. - Приболел Натаныч. Брюнетка положила ладонь на лоб Вани и ахнула. Кажется, температура ещё немного скаканула. - Боже мой, Купитман! Тебе срочно лечиться надо, весь горишь! - Встревоженная главврач глянула на медсестру. - Люба, ты уже давала ему лекарства? Как там в терапии с палатами, не все заняты? Пока женщины тараторили друг другу и обсуждали состояние больного, сам Натанович озадаченно глядел на них. Вдруг, венеролог, покачнувшись, снова встал с дивана и перебил представительниц прекрасного пола. - Ха-х, девушки, успокойтесь.. Мне хватит нескольких дней дома, чтобы потом вернуться к работе. Ну-у, там.. Недельку.. Максимум. Чего вы так? - Купа приблизился к дамам и положил руки им на плечи. Настя щёлкнула пальцами, показывая, что именно об этом она и думала. - Да, да, конечно. Сейчас, сейчас.. Люба, пойдём со мной на секунду. Девушки удалились в коридор, оставив Ваньку в очередном маленьком одиночестве. Его паранойя полностью переменилась на мирное спокойствие, созданное этой Любиной лаской. Ему действительно хватит пары дней на лечение, но душа наполнялась тоской от мысли, что он снова будет один. Можно было бы позвонить одной из своих любимых пассий, но разве есть силы на обычное проведение ночи в их компании? Не-ет.. С этими дамами спокойствия не сыщешь, только буря из всех возможных страстей, которая на этот раз седовласому ловеласу не по силам. - Послушай, Люб.. - Начала говорить Настя, слегка подёргивая ворот своего белоснежного халата. - Не могла бы ты побыть с Купитманом, пока он болеет? Ну, хотя бы пару раз зайди к нему, а? Я боюсь, что он опять там напьётся, а так он из больничного ещё недели две не вылезет, даже если всё оформлено на дня четыре. Люба призадумалась - хоть она и считалась главной болтушкой всей больницы, но в ночной темноте своей квартирки, где чуть ли не каждая вещь была готова сломаться от слишком тяжёлого вздоха, становилось так тоскливо, так одиноко. А эта маленькая забота о ком-то заставляла чувствовать себя намного лучше. «Я ведь кому-то нужна?» Уходя от размышлений, Любовь Михайловна глянула на начальницу и резко ответила: - Конечно, Анастасия Константиновна, пригляжу за ним! - Ну, вот и славно! Я приготовлю пару бумаг и считайте, что ваш выходной уже начался.

***

Седой врач уже собирался уходить из здания, устало он глядел на прозрачные двери, как вдруг он услышал чьи-то шаги за спиной. Улыбаясь, за ним торопилась Скрябина. - Ваня, постой! Ты куда это один собрался, а? - Домой.. Любонька, спешу напомнить, я уже много лет живу холостяцкой жизнью и факт этот менять не собираюсь. - Да нет, я же.. Анастасия Константиновна тебе не сказала? Она.. Попросила.. Как бы так сказать-то.. Приглядеть за тобой, пока ты болеешь! - Да? Ну, что-ж.. Раз сама Анастасия Константиновна. - Слегка шутливо начал говорить Купа, поглядев вверх. - Я не против. Всяко лучше, чем в одиночестве сидеть, хех. Люба сразу же громко посмеялась, а Купитман только тихо усмехнулся. Пара выходит из больницы, они начинают о чём-то говорить и ласково улыбаться друг другу. Купитман заводит свою шарманку по рассказыванию забавных историй, иногда останавливаясь и начиная кашлять, Любочка заботливо поправляет его серо-голубой шарф и продолжает слушать. Два болтуна наконец столкнулись, они соскакивают с одной истории на другую, делая паузы на мелкие смешки. Купа очень любил ярко описывать свои истории, добавляя миллион деталей, ему важно, чтобы его выслушали, но рядом с Любой он пытается остановить свой поэтический темп, давая блондинке наговорить больше. Заметив это, Скрябина на мгновение замолкает и спрашивает: - А ты чего так коротко рассказываешь-то, а? Начал же так красиво, как книжку какую-то читал, едрид-мадрид.. Давай рассказывай, как ты обычно делаешь! А то это.. Не знаю.. Чё там было-то в том ресторане? - Да ничего, договаривай ты своё.. - Нет, ты своё! Ещё раз мне тут подобное скажешь - весь вечер буду писькиным доктором тебя называть, понял? Венеролог тихо засмеялся, немного наклонив голову вниз. - Понял, хех, понял! В общем.. Словно солнце и луна - они больше не могут друг без друга. Снег медленно летит над городом, ветер начинает играть с кудрявыми волосами, сплетая седые завитушки друг с другом и закидывая в локоны порцию звёзд-снежинок. Парочка медленно шагает к нужной улице, Купитман изредка начинает кашлять, а Любе хочется приодеть Купу потеплее, дабы не разболелся сильнее. Вот, путь до дома продолжается, как вдруг мимо врачей происходит такая ситуация: Толпа детей кричат на всю улицу, бегают туда-сюда, казалось, просто веселятся, но прислушиваешься и понимаешь, что они все вместе обзывают одного из мальчишек.. Бараном. За его длинные кудряшки, которые он старательно начинает прятать под серой шапкой - кажется, из овечьей шерсти. Взрослые могли пройти мимо, но Иван Натанович останавливается посреди дороги, кажется, вспоминая что-то. Вспоминая то, что так хотелось забыть. Он вспоминает, как в детстве его гоняли точно также с этой же кличкой за длинные локоны, пышные кудри, которые после таких фразочек хотелось сбрить к чёртовой матери. - Ваня, ты чего застыл-то? - Настороженно спрашивает Люба, глядя на больного Ваню. Он так резко остановился, не сказав ни слова.. Странно. - Пойдём, а? А-то ты тут, кажись, к земле уже примерзаешь. - Нет.. Нет, Люба, подожди. - Уверенно говорит Иван и подходит к мальчонке, который совсем скоро просто заплачет и попытается убежать от этих самоуверенных «волков». Решившись подойти, подбодрить мальчика, Купитман говорит ему: - Хей, малыш? Мальчик быстро оборачивается и со страхом в глазах глядит на мужчину. Заглядывая за спину незнакомца, он видит неподалёку тех же хулиганов, после чего пытается сильнее зажаться, спрятаться, забиться в угол, которого здесь нет. - Тише, тише, чего ты? Я тебя не обижу. Ты не слушай этих идиотов. Ты же сам знаешь, что ты не тупой баран какой-нибудь, а умный, хорошенький.. Барашек. Тебе не стоит обращать на них внимания, они просто ждут твоей резкой реакции. Ты на них не обратишь внимания - они отстанут. - А если всё равно не перестанут обзываться.. - Неуверенно спрашивает мальчик, снимая шапку. - А ты их.. - Пытаясь придумать обидное, но всё ещё не слишком взрослое оскорбление, Барашек-старший замолчал на мгновение. - Называй козлами. Наглыми, мерзкими, упёртыми козлами. Раз уж они пошли от животных, то и ты попробуй дать подобный отпор! Поверь мне, намного лучше быть кудрявым, статным барашкой, чем.. - Вновь глянув на мелкое хулиганьё проговорил Иван. Все мальчишки-задиры были либо совсем лысыми, либо с короткой прямоволосой стрижкой, которую неумело им стригли родители или они сами. - Чем отвратительным козлом, который просто не может отрастить такую же длинную шевелюру, поэтому и бесится. - Купитман сразу же представил ещё один исход событий: Не отстанут, начнут бить.. Вспомнив грубого Лобанова, с которым Натаныч пару дней назад беседовал, он процитировал его мальчонке. - Я, конечно, подобные методы не люблю, но как говорил один мой знакомый.. Не отстанут - бей в лицо. - В лицо?! Н-но.. Так ведь нельзя.. - Можно, малыш, можно. Когда по другому не поймут - можно. Купитман ещё немного поболтал с мальчишкой, а после спросил его: - Я так и не узнал, а как тебя зовут? - Меня?.. Ваня.. А вас? Тут Натаныч вновь застыл, покрывшись льдом своих воспоминаний. Не может же быть таких совпадений? Спустя несколько мгновений, мужчина задумчиво поглядел на Ваню, думая, что же ответить. Так забавно. На лице начала выстраиваться милая улыбка, доктор положил руку на плечо пацанёнка и сказал ему, используя все актёрские навыки, наработанные за годы лжи и шуток над другими: - Скажу так.. Я - это.. Ты из будущего. Как можешь догадаться, имени за эти годы ты не сменил. В глазах мальчугана засверкали счастливые огоньки, рот слегка приоткрылся от удивления. - Правда?! - Правда, правда. И, знаешь, жизнь у тебя будет просто прекрасной, главное.. Не бойся трудностей, ты их всегда преодолеешь. - Купа взглянул на скучающую Любу, стоящую неподалёку. - Ах, как я мог забыть, мне пора! Ваня, ты не представляешь как же меня ждут в моём времени! Опоздаю хоть на минуту - на кону вся вселенная и пространство.. - Сдерживая улыбку говорил Натанович, заставляя маленького Ванютку удивляться его словам всё больше. Он потрепал юнца по его длинным кудрям, попрощался и побежал к Любе: берёт её под руку и бежит в сторону дома. Мальчик, прибывая в лёгком шоке, махал «самому себе», мило улыбаясь и уже не обращая внимания на тех самых хулиганов, которые как раз собрались уходить, на этот сильный мороз. На прощанье, он крикнул:

- Прощай, Я!

Как только врачи пропали из виду детей, Люба останавливается и, отдышавшись, спрашивает: - Ты чёй-то ему такое наплёл, что аж бежать пришлось от пацана, а, Натаныч? - Сказал.. Фу-ух.. Что я - это он из б-будущего! Его тоже Ваней зовут. - Едрид-мадрид.. Ну ты, Натаныч, испортил жизнь ребёнку! Я надеюсь, после этой встречи он не захочет стать алкоголиком-венерологом.. - Люба! Ну чего ты, в самом деле? Я ведь его просто.. Подбодрил! - А я чё? Я ни чё! Это ты к малолеткам подходишь и советы даёшь, когда сам, вон, вылечить себя не можешь! - Ой.. - Не ойкай!

***

Вечер. Очередная кружка ромашкового чая, кухня, освещённая парой лампочек, источающих тёплый свет(Ваня давно хотел поменять их на холодные, да и в последнее время они начинают светить всё тусклее, но сейчас это добавляло особой атмосферы - хоть бы не перегорели совсем) и пара коллег, продолжающих мило беседовать. По всем законам жанра, раз человек заболел, то надо обязательно купить цитрусовых. На столе валяются кожурки от сладких мандаринов, почти весь пакет был съеден за считанные.. Часы? Ваня с Любой совсем не следили за временем, потому просидели на кухне до двух часов ночи. И сидели бы дальше, если бы Купитман не начал засыпать прямо во время того, как рассказывал очередную байку из своей молодости. - Л-лю-лю-любонька.. А я вот тогда такое натворил, хех, сейчас расска-а-а.. - Мужчина зевнул и положил собственную ладонь под голову, глаза закрывались сами собой. Хотелось поговорить ещё хоть немного, ещё поглядеть друг другу прямо в глаза, не отвлекаясь ни на одну деталь.. Её серо-голубые очи.. Его карие глазёнки.. «Помолчи, Люба!», «Помолчи, Купитман!» Как надоело, что тебя постоянно затыкают. И Быков, и интерны, и кто вздумается.. Ты только вошёл во вкус, как оказывается, что человек спросил тебя только ради приличия, не думал, что ты так разговоришься. «А давай побыстрее?». Хочется, чтобы выслушали. - Вань, ты чего? Ой, едрид-мадрид, время-то какое позднее! Блондинка взяла полуспящего кудряшку под руку и повела его в комнату. Скрябина укрыла Ивана мягким одеялом чёрно-красного цвета, снова потрогала лоб больного и присела рядом с ним, начиная поглаживать по седым волосам. Сквозь сон Купитман пытался что-то выговорить, слегка вошкаясь по постели. - Лю-люба.. Я тебя люб-блю.. - Промямлил Купа и расплылся в довольной улыбке. - И я тебя люблю.. - Шёпотом ответила Любовь и чмокнула мужчину в лоб. - Спи давай, пуделёк. Ну, или как там тебя ещё назвать.. - Гладя Купитмана по голове, медсестра задумалась. - Барашек ты, Ваня! - Барашек? - Сонно спросил Иван, приподняв свою курчавую голову. - Ну, а ты на волосы свои взгляни. Мужчина взял одну из своих коричнево-серых прядей в ладонь и начал её разглядывать в темноте комнаты. - Действительно.. Барашек.. - Сказал он и рухнул на мягкую подушку.