поцелуй меня.

Пока Он целится, повязка спадает с глаз. Ткань цепляется за щеку. Он делает глубокий вдох — запах сырой листвы, влажной коры и крови прежних жертв щекочет ноздри. Лес будто затаил дыхание вместе с ним. Лишь где-то вдалеке шорох — ветер играется с ветвями. Он выпускает стрелу. Свист рассек воздух — и короткий, сдавленный крик пронзил тишину. Олень падает. Скатывается вниз по холму, оставляя на мокрой траве кровавую полосу. Зверь еще дышит, издает жалобный звук — и это дыхание кажется слишком человеческим. Зейн натягивает тетиву заново. Вторая стрела проламывает олений череп. Всё стихает. Он слышит чьи-то шаги и узнает в них Её. Она всегда приходит так — неосторожная, думающая, что может застать врасплох. Прежде чем своенравная богиня успевает напугать его, броситься с объятиями или Боги-знают-что-еще, Он оборачивается. Их взгляды встречаются. Он — застывший, как камень, лицо — без единой эмоции, будто высеченное из скалы. Пускай Он и рад видеть Её. Она — теплая, живая, с румянцем на щеках и глазами, в которых смешались радость и страх. Несколько секунд они просто молча стоят, как будто время, воздух, звуки — всё замерло — Не думал, что ты все еще будешь пытаться подкрасться ко мне, — первым нарушает тишину Он. — А ты бы мог хоть раз поддаться, — улыбается Она. — Я не признаю нечестных состязаний. Богиня бросает взгляд на тушу, лежащую в нескольких десятках метрах от них. Две золотые стрелы в темной шерсти и кровь, стекающая по листве. — Вижу с удачей никак не ладится. — замечает Она. — Я не целился в голову, — ложь. — Хороший охотник не обрекает дичь на страдания, — шепчет Она и делает шаг ближе. — А ты ведь хороший охотник  Её дыхание касается Его шеи — запах сладкого инжира, меда и чего-то до боли земного. — Хороший охотник не охотится лишь потехи ради. — парирует Он и практически хочет оттолкнуть Её… и притянуть ближе одновременно. Богиня привлекает его больше, чем раздражает и это раздражает Его ещё больше. — Почему это потехи ради? — Она касается Его плеча кончиками пальцев. — Мы можем притащить тушу в город. Скоро зима, дичь в лесу редеет. Люди будут рады шкурам и мясу. Ах, люди. Слабые, шумные, алчные. Он ушёл в лес именно из-за них — и теперь даже рука Бога дрожит, когда держит лук. Сбоку мелькает движение — ещё один олень. Маленький, юный, растерянный. Он мечется в кустах, не зная, куда бежать. То ли от кого-то, то ли к кому-то. Зейн инстинктивно натягивает тетиву, и подобно ей напряжение проходит по телу, изрисовывая Его изнуренное лицо морщинами. — Поцелуй меня. На удачу. — эти слова звучат как насмешка и заставляют Его опустить лук.  Сначала Он смотрит на Неё недоуменно — очередная глупая затея, что-то аж тошно человеческое. Что-то, что хочется оттолкнуть и пропустить стрелу сквозь. Он не верит в такое. Он ведь — Бог, а Она — не Богиня удачи вовсе. И хочется рассмеяться, сказать, что Боги не нуждаются в удаче, но слова тонут в горле. Но Его упрямство побеждают Её широко распахнутые глаза, смотрящие на него с любовью, на которую способна лишь Она одна. Это не верность, не подчинение, не трепет перед ним, как божеством — а любовь. Ту, что из всех богов было дано познать лишь Ей. И Он целует. С луком в руках, Его уста накрывают Её и наверное это первый раз за долгое время, когда их поцелуй не был наполнен нуждой или страстью. Без крови и похоти, без власти и тела. Её губы мягкие, а на вкус — горькие и сладкие одновременно. Когда их губы расходятся, Он поднимает лук. Стрела вылетает без колебания. Олень падает замертво.