Без тебя

«Это не твоя вина, Шин».

      Он не отвечает. Попытки утешить его со стороны Аой Сакамото на этот раз не сработают — Шин знал, что всё испортил. Он знал, что должен был пойти за ней. Знал, что не стоило слушать её и позволять ей бросаться в опасность. Теперь он мог только безжизненно смотреть перед собой, с каменным лицом и гулким биением сердца в груди. Казалось, стены движущегося фургона скорой помощи сжимаются, издеваясь над ним — ты не можешь уйти, ты ничего уже не исправишь, слишком поздно, и это бремя вины теперь навсегда останется на твоих плечах.       — Почему Шин грустит? Что случилось? Где Лу? — тянет Аой за рукав маленькая Хана Сакамото, глядя на мать снизу вверх с наивным любопытством в глазах. Аой на секунду замирает.       — Не волнуйся, Хана. Ты не увидишь Лу какое-то время, но всё будет хорошо. Просто посиди спокойно, мы почти приехали в школу. —              Дочка, похоже, не заметила лёгкой дрожи в голосе матери и не увидела, как в её добрых глазах начали собираться слёзы. Хана просто кивает и садится на скамейку сбоку фургона, сжимая на коленях своего любимого кролика и тихонько напевая себе под нос, глядя в окно, где всё за бортом размывается в одно сплошное пятно.       Аой снова поворачивается к Шину:       — Шин…       — Не надо.       Она вглядывается в его темнеющие серые глаза, но не может понять, что творится у него внутри. По щеке скатывается одинокая слеза, дрожа в такт лёгкой тряске фургона, — но он тут же смахивает её рукавом, опускает взгляд на пол, и тень ложится на его лицо.       Остаток пути сопровождает лишь низкое урчание мотора и равномерное, ритмичное пиканье монитора, отслеживающего жизненные показатели Таро Сакамото. Иногда послышится шорох от Атари или кашель Киндаки за рулём. Пыль кружится в тонких лучах солнца, пробивающихся сквозь окно; тёплое оранжевое свечение постепенно наполняет салон, возвещая о скором закате. В воздухе стоит тяжесть — сожалений, воспоминаний и страха перед будущим. С каждой милей им казалось, будто они всё дальше уходят от той жизни, что знали раньше.

***

      Когда они добираются до JCC, ночь уже полностью опустилась. Только редкие фонари освещают дорогу и направляют их путь. Аой несёт спящую Хану на руках, поправляя на ней свитер, накинутый ей на плечи, чтобы защитить от холодного ветра, покусывающего кожу. Киндака толкает носилки, на которых без сознания лежит Сакамото, а Шин идёт сбоку, удерживая их за край. Тело Сакамото безвольно покачивается, когда они скатывают носилки по рампе и катят их по тёмному бетону к зелёной вывеске «Приёмное отделение». Сзади идёт Атари.       Из двойных дверей выходят парамедики JCC и торопливо подбегают.       — Мы дальше сами, — кивает один из них Киндаке.       Тот сжимает губы, и фельдшеры быстро берут носилки под свой контроль, действуя привычно и уверенно. Они укатывают Сакамото внутрь, окружив его заботой и суетой, оставляя Шина стоять с опущенными руками, неподвижно глядя в сторону здания, с нахмуренными бровями и пустотой в голове.       — Им можно доверять, Шин. — Киндака хлопает его по спине. — Сейчас это уже не в наших руках.       Он уходит вперёд, догоняя Аой и Атари, направляющихся к основному входу. Ноги Шина движутся сами по себе; каждый шаг отзывается глухо, будто не его собственное тело идёт. Здание перед ним размывается, голоса Аой и Киндаки у стойки регистрации звучат приглушённо… пока боковым зрением он не замечает знакомый розовый оттенок. Он резко поворачивается — и ощущает тот же леденящий ужас, ту зияющую пустоту в груди, что становится всё шире…       — …Шин! — Даже собственное имя звучит отдалённо. Аой встряхивает перед ним ключами. Он поднимает глаза, встречает её взгляд. Она тяжело вздыхает:       — Я пыталась тебя дозваться. Вот, держи, это ключ от твоей комнаты. Мы все будем рядом, в соседних номерах, так что не волнуйся. День был тяжёлый — тебе нужно поспать.              Он молча кивает. Аой вкладывает ключ в его ладонь, ещё мгновение смотрит на него — под глазами у неё тёмные круги, — и уходит, неся спящую Хану.       Шин добирается до своей комнаты и едва успевает запереть дверь, как падает на кровать. В голове снова и снова прокручиваются события дня. Самым отчётливым остаётся звук оглушительного выстрела и знакомый запах пороха в воздухе — а потом те слова, что разбили его мир на осколки, и визг шин, уносящих его прочь, беспомощного.       Он даже не видел её тела.       Последнее воспоминание о ней вспыхивает в голове — розовые волосы, развевающиеся на ветру, когда она выбегает из фургона, решимость в глазах и уверенная улыбка на лице. Он не должен был позволять ей уйти. Он должен был схватить её за руку, удержать, оставить рядом — любой ценой. Должен был сам сразиться с тем человеком, что гнался за ними.       Разве он не стал сильнее? Разве не ради этого он тренировался? Какой смысл в этой силе, если он не может защитить тех, кого любит? Что, если бы он тогда побежал за ней?.. Мысли роились и повторялись, терзали его до тех пор, пока изнеможение не взяло верх, и он наконец не провалился в тяжёлый сон.