Без тебя

      «ШИН!»       Лу стремительно идёт по проходу магазина Сакамото, сверкая глазами.       — Я же сказала тебе — убери кладовку!       Шин сидит на стуле у кассы, опершись головой на руку, взгляд его рассеян. Он машинально крутит в пальцах зелёный фартук — грубая ткань шуршит под пальцами. День, похоже, выдался тихим — ни обычного гомона покупателей, ни звона колокольчика над дверью, только редкая, почти уютная тишина. Даже слабое гудение холодильников теперь отчётливо слышно. Или, точнее, было слышно — пока она не ворвалась и не разрушила покой.       — А?       — Не притворяйся, Шин! Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю!       Он наконец поднимает голову и встречает её взгляд. Карие глаза Лу полны недовольства, но сверкают живостью. Щёки чуть надуты, на лице лёгкий румянец. Она стоит посреди прохода между полками, залитая солнечным светом. В этот момент она кажется живой до последней искры — её раздражение буквально искрится энергией, сама её фигура полна яркого присутствия.       Шин опускает взгляд на стол, пальцем выводит какие-то узоры в пыли и бормочет:       — Я же сказал, сделаю потом.       — Ты сказал, что сделаешь утром! — раздражённо кричит она.       Она делает несколько шагов к нему, её розовые волосы взлетают за спиной, ловя солнечные лучи и переливаясь мягкими оттенками.       — Я там чуть не навернулась! — она раздражённо указывает рукой на кладовку за собой.       В её голосе звенит обвинение, но он звучит так отчётливо, так по-настоящему.       — Ну, можешь просто прибраться сама, Лу.       Он невольно зевает — защитная реакция от её гнева — и потирает глаза ладонями, откидываясь на спинку стула. В воздухе витает сладкий запах мясных булочек, перемешанный с ароматом того самого чистящего средства, которое всегда выбирали госпожа Сакамото и Лу, потому что оно пахло жасмином.       Лу прищуривается на эти слова и грозно тычет в него метлой:       — Ты всегда ругаешь меня за то, что я к работе несерьёзно отношусь, а сам за весь день палец о палец не ударил!       — Как это не ударил! — Шин выпрямляется, в груди загорается искра упрямства.       — Да? И что же ты сделал? — она скрещивает руки, её взгляд становится испытующим, пронзительным.       Он запинается.       — Я… делал… разные вещи.       Отводит глаза, на губах появляется виноватая улыбка.       — Вот! Я так и знала! Ты ничего не делал! — в её голосе всё ещё слышится раздражение, но под ним уже скользит лёгкий смешок.       Шин сдаётся, чешет затылок и смеётся в ответ:       — Ладно, ладно, понял, сейчас сделаю.       Он поднимается, поправляет фартук — знакомый вес ткани ощущается удивительно уютно — и начинает шарить по карманам в поисках тряпки или щётки. Её голос снова звучит — но неправильно. Будто приглушённый, искажённый, словно через толщу воды.       Шин моргает, нахмурившись:       — Что? Что ты сказала?       Но звук застревает в его горле. Грудь сжимает, по спине ползёт холод. Он слышит её — узнаёт интонации, лёгкие нотки раздражения — но слов не различает. Они глохнут, тонут в шуме. Он вглядывается в движение её губ, пытаясь прочесть, но это бесполезно. Всё будто уходит под воду, давит на уши, тяжелеет. Лу смотрит на него — сначала с недоумением, потом с болью. Её глаза сужаются, в них мелькает обида.       Она думает, что я её игнорирую.       Шин чувствует отчаяние — она здесь, совсем рядом, и всё же недосягаема. Он видит каждую черту, каждый изгиб её улыбки, каждое движение волос — но не может достучаться. Он раскрывает рот, хочет крикнуть, объяснить — но из горла не вырывается ни звука. Её голос становится отдалённым гулом, свет в магазине тускнеет, стены будто сдвигаются, сжимаясь. И он теряет её — снова.

***

      Шин пошевелился, просыпаясь. Резкие лучи солнца больно ударили по глазам, заставив его зажмуриться и прищуриться. Он потянулся под одеялом — постель была тёплой и уютной — и потер глаза.       А потом его накрыла память о сне.       Это было похоже на тяжесть, навалившуюся на грудь. Дыхание перехватило, сознание прояснилось до резкости.       Он уронил голову обратно на подушку, провёл ладонями по лицу. Вздохнул и закатил глаза. Серьёзно? Сколько бы он ни умолял свой разум отпустить, смириться, забыть — его всё равно тянуло назад. Назад — в прошлое, в воспоминания, к ней. Он повернулся на бок, ощущая прохладную ткань подушки щекой.       Что бы она подумала о нём, если бы знала, что он до сих пор о ней тоскует? Что она ему снится? Наверное, рассмеялась бы. Подшутила бы над ним, над тем, какой он впечатлительный. Но когда в его голове вновь звучал её смех — тот живой, яркий, тёплый — он, пожалуй, не стал бы возражать. Может быть, он действительно скучал по этому звуку, даже если бы она смеялась над ним. Хотя он никогда бы в этом не признался.       Потому что как бы он ни пытался, он не мог избавиться от пустоты, что осталась после неё — этого эхом отдающегося вакуума. Не мог отрицать ноющую боль, гнездящуюся где-то глубоко внутри. Или ощущение, что, уходя, она забрала с собой часть его самого. И этот сон снова напомнил ему об этом.       Он сел, сжимая кулаки. Но тренировки нельзя откладывать. Как и восстановление господина Сакамото. Как и миссия Слера. То, что ему кажется, будто мир остановился, не значит, что он действительно перестал крутиться. Нужно двигаться дальше, продолжать тренироваться, становиться сильнее.       Сильнее, чтобы стать тем, на кого Сакамото сможет положиться. Равным, а не обузой. Чтобы защищать свою семью.       Он вылез из постели, вспомнив, что обещал Хэйсукэ потренироваться с ним сегодня. Вспомнил свои первые дни здесь, в JCC, пока начинал собираться. Хотя, если честно, вспомнить-то было особо нечего. Воспоминания сливались в смутную, расплывчатую картину. Весть о её смерти ударила по нему сильнее, чем он хотел признавать. Тогда он просто бродил по коридорам, живя на автопилоте, отрешённый. Его движения были будто не его — словно он смотрел на своё тело со стороны. И голоса всех вокруг сливались в один, лица — неразличимые, одинаковые.       По спине пробежала дрожь, и пустота внутри превратилась в знакомое, неприятное чувство, с которым он не хотел сталкиваться. Он отогнал его прочь и сосредоточился на шуме машин за окном.

***

      Шин пытался привлечь внимание Хэйсукэ, казалось, уже целую вечность. Тот стоял у доски объявлений, заваленной листовками, почти теряясь в толпе. Шин всё махал рукой, звал его по имени, надеясь, что тот наконец заметит, где он сидит, но безрезультатно. Когда Шин уже собирался встать, телефон в его кармане завибрировал — на экране высветился неизвестный номер.       Любопытство на миг пересилило раздражение, и он ответил на звонок.       — Алло? — сказал он, прижимая телефон к уху и продолжая махать рукой Хэйсукэ другой рукой.       Молчание. Треск помех. Казалось, будто на другой стороне линии кто-то есть, какое-то ощущение присутствия, и Шин даже чуть приподнял бровь. Но тут он заметил, как лицо Хэйсукэ просияло, и когда тот наконец начал пробираться сквозь поток студентов к нему, Шин откинулся назад, облегчённо вздохнул и завершил звонок, решив, что это, вероятно, какой-то спам.       — Шин! — Хэйсукэ почти подпрыгнул на сиденье напротив, глаза бегали по сторонам. — Чувак, я опять чуть не заблудился в этом месте! — Его высокий от возбуждения голос почти тонул в звуке подносов и гуле сотен разговоров — столовая JCC, как обычно, кипела жизнью. Он поднёс к губам пакетик с соком и начал потягивать.       Шин мягко улыбнулся. Учитывая, кого он знает, в это легко поверить.       — Не удивительно, — заметил он. — Здесь сильно изменилось с тех пор, как ты учился?       Он действительно задавался этим вопросом. Это не выглядело как место, куда поступает много средств на ремонт. Хотя вообще интересно, откуда здесь финансирование — от JAA? От правительства? Шин долгое время работал в сфере убийц, но до конца так и не понял, как всё это устроено. Он ведь даже не учился в JCC, прежде чем получить лицензию. Надо будет спросить у Сакамото-сана позже, — мелькнула мысль.       — Эмм, ну, может, чуть-чуть, — ответил Хэйсукэ, продолжая пить сок. — Хотя, может, просто память подводит, я давно здесь не был.       Шин кивнул. Последний раз он был здесь не так давно, но даже ему было нелегко сориентироваться — только недавно начал привыкать к расположению помещений.       Он машинально водил вилкой по столу, рисуя узоры.       — Знаешь, ты ведь так и не рассказал, что с тобой произошло, пока тебя не было, — сказал он, небрежным тоном, но с искренним интересом.       Хэйсукэ ушёл из фургона незадолго до Лу, и с тех пор они его не видели — прошли уже недели. К счастью, телефон у него остался, так что они хотя бы переписывались.       — О, точно! — оживился Хэйсукэ, выпрямившись. Глаза засияли. — Я дрался с Куманом и каким-то парнем в броне. А потом вдруг появился Камихатэ и помог мне! — Он жестикулировал с воодушевлением. — Я уже думал, мне конец, когда он выскочил! — На лице его мелькнуло сомнение, будто в памяти всплыло что-то ещё.       Шин наклонился вперёд, прислушиваясь к затихающему голосу друга, пытаясь расслышать его среди гомона других студентов.       — После этого я был ближе к магазину, — продолжил Хэйсукэ. — Так что решил сначала подлатать себя там, а потом уже идти к вам. — Его энергия постепенно угасла, плечи опустились.       — Магазин в порядке? — спросил Шин. Хэйсукэ обычно не опускал столько деталей, но Шин решил не копаться дальше.       — Всё точно так же, как мы и оставили! — бодро ответил тот.       В этот момент несколько студентов у стойки с едой начали ссориться. Крики и ругань перебили их разговор и заставили обоих обернуться, но вскоре старшие ученики и преподаватели вмешались и увели зачинщиков. За миг до этого у Шина начала болеть голова — лёгкая пульсирующая боль, как всегда, когда в многолюдных, шумных местах его телепатия перегружалась.       — Эм… Шин? — Хэйсукэ отвёл взгляд, будто хотел что-то сказать, но не знал, как начать.       — А? — Шин повернулся к нему, приподняв бровь. Тот явно нервничал, возился с сумкой, не поднимая глаз.       Немного помедлив, он осторожно достал из рюкзака куртку и аккуратно положил её на стол. Ткань была поношенной, но нежно-розовый цвет, напоминавший цвет её волос, всё ещё красиво контрастировал с чёрными узорами.       Шин кашлянул и резко отвернулся, вдруг находя чрезвычайно интересным плакат о гигиене на стене. В животе завязался неприятный узел.       — Эм… — Хэйсукэ сжал и разжал кулаки, подбирая слова. — Я… я не знаю, что с этим делать. — Он слегка наклонил голову и поджал губы, ожидая ответа.       Шин заставил себя отвести взгляд от стены и встретиться с настойчивым взглядом Хэйсукэ. Потом его глаза опустились на куртку. Челюсть напряглась. После долгой паузы он моргнул и протянул руку, кончиками пальцев коснувшись мягкой ткани. Поднял её, держа неуверенно. Лёгкий аромат жасмина всё ещё сохранялся — и наполнил чувства, сжав грудь.       Шум столовой будто стал глуше, голоса отдалились, превратились в далёкий фон. Он ясно видел её — в этой куртке. Неплотно застёгнутой поверх зелёного фартука, как она обычно носила, чем его ужасно раздражала. Он даже ругался тогда, называя это «нарушением формы». Пальцем он провёл по мягкому узору на ткани, плечи его слегка опустились.       В голове мелькнула сцена — как она была в этой же куртке, когда они разыграли Сакамото-сана, их смех всё ещё эхом звучал в памяти. Он на миг закрыл глаза, вспоминая сон прошлой ночи — напоминание о той лёгкой близости, взаимопонимании без слов. Он скучал по этим простым моментам. По остроумным перепалкам. По лёгкой, естественной связи. По кому-то, кто мог бросить ему вызов.       — Она ведь часто носила эту, да? — мягко спросил Хэйсукэ, выводя Шина из задумчивости. Шин посмотрел на него, с лёгкой, но грустной улыбкой. В глазах — тоска.       — Да… Наверное, — тихо ответил он, голос немного осип.       Хэйсукэ наблюдал ещё секунду, нахмурив брови, будто пытаясь подобрать слова поддержки.       Шин почесал затылок и откашлялся.       — Пока оставь её себе, ладно? Я… потом решу, что с ней делать, после тренировки. — Он положил куртку обратно на стол. Внутри стало пусто, аромат жасмина исчез, оставив лишь холод. — Было бы неправильно… просто убрать её, — пробормотал он.       Хэйсукэ кивнул и осторожно положил куртку рядом с собой.       В воздухе повисла тяжёлая, меланхоличная тишина. Хэйсукэ начал беспокойно оглядываться по сторонам.       — Так, эм… может, пойдём у—       — Да! — резко воскликнул Шин, вскочив на ноги. Скамья с грохотом отъехала назад.

***

      — Так вот они какие, новые рикошетные пули! Видишь, какие они отполированные, гладкие? Просто мечта для стрельбы, йо! — возбуждённо восклицает Хэйсукэ, и его слова эхом разносятся по старой лекционной аудитории. Он сидит посреди пустого зала, копается в своём потрёпанном рюкзаке, а звон пуль резко контрастирует с пыльной тишиной помещения.       Шин смотрит на него, заложив руки за голову и потягиваясь, раскачиваясь из стороны в сторону, разминаясь перед тренировкой. Хэйсукэ, ни о чём не подозревая, направляет пистолет на одну из стен — отполированная сталь опасно блеснула. Он прищуривает один глаз, будто прицеливаясь, и…       — Эй-эй, Хэйсукэ, осторожно! — Шин срывается с места, пытаясь остановить его, прежде чем импульсивная мысль возьмёт верх. — Ты не можешь просто так стрелять здесь!       Хэйсукэ неохотно опускает оружие, надув губы от разочарования:       — Я же не собирался стрелять!       Шин бросает на него взгляд из-под ресниц, тяжело вздыхая, но не особо веря в оправдания.       Хэйсукэ, как ни в чём не бывало, продолжает рыться в рюкзаке, напевая что-то весёлое — хоть и фальшиво. Взгляд Шина опускается на куртку, небрежно лежащую рядом с ним. Его челюсть напрягается. Нелепо, думает он, что один кусок ткани способен нести в себе столько силы, вызывать столько воспоминаний — будто он заряжен током, готов ударить, если приблизиться слишком близко.       Хэйсукэ замечает выражение лица друга и, не успев даже обдумать слова, выпаливает:              — Знаешь, ничего страшного в том, чтобы признаться, что ты скучаешь по ней. Я тоже скучаю — думаю, мы все скучаем.       Шин резко поворачивает к нему голову, губы приоткрыты, брови нахмурены.       — Что?       Хэйсукэ сжимает губы, виновато, но взгляд не отводит.       — Это не… я… что? — слова с трудом срываются у Шина, в голосе слышится раздражение и растерянность.       — Я просто говорю, Шин. Ну, очевидно же, что ты скучаешь.       Хэйсукэ отводит взгляд, опуская глаза на куртку рядом с собой.       Шин сжимает кулаки, костяшки белеют, взгляд всё ещё пронзает друга. Он задерживает дыхание, потом выдыхает и наконец опускает плечи, расслабляясь. Подходит к скамье рядом с Хэйсукэ и садится, закрыв лицо руками.       — Я не имею права по ней скучать, — тихо выдыхает он, потирая лоб.       — Что ты несёшь, чувак, ты же буквальн—       — Это моя вина, — перебивает его Шин. Он делает глубокий вдох и откидывается на спинку. — Я отпустил её одну. Не был рядом, когда был нужен больше всего... — он замолкает, по спине пробегает холодок. — Надо было удержать её, не отпускать из фургона. То, что случилось, — результат моих действий.       Хэйсукэ молчит, просто смотрит на друга с выражением чистого недоумения.       — Я не заслужил права грустить из-за этого.       — Что за бред, Шин! Ты же понимаешь, что это не так!       — Да это—       — Нет! — перебивает Хэйсукэ. — Таро и Аой сами сказали! Если бы не Лу, вы бы никогда не смогли доставить Таро сюда живым!       — Она не должна была быть жертвой! — рявкает Шин.       В зале повисает гулкая тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание Шина нарушает её.       Пальцы Хэйсукэ нервно теребят металлическую молнию на кофте — холодный металл помогает немного прийти в себя. Он ненавидит ссоры, этот гнетущий воздух, вибрирующий от напряжения.       Его взгляд вновь падает на куртку, раскинутую на холодном полу. Кажется, будто воспоминания кружат вокруг неё, будто ткань пульсирует некой опасной энергией, а в складках застряли невысказанные слова-призраки.       — Просто… без неё всё не то, — наконец выдавливает Шин, глядя в одну точку где-то вдали. Тусклый свет ламп отбрасывает тени на его лицо, за спиной тянутся ряды пустых кресел, покрытых пылью.       Хэйсукэ поднимает взгляд и встречает его глаза — в них бурлят сожаление, боль, но и тоска, и уязвимость, которой он раньше в Шине не видел. На лице Хэйсукэ появляется мягкая, понимающая улыбка.       — Я знаю, чувак. Я тоже это чувствую. — Он делает паузу, подбирая слова. — Но ты же… ну, она ведь была твоим лучшим другом. Вы всегда были вместе. Никто не осудит тебя за то, что ты скучаешь по ней, йо.       Шин вспоминает свой сон — как отчётливо она в нём была, её голос, её присутствие. Он бы прошёл через это снова, даже зная, что это не реально. Стоило бы того — ради ещё одного мгновения рядом.       — Наверное, я просто не осознавал, насколько сильно её присутствие… весило, — говорит он медленно, голос дрожит. — Пока оно не исчезло.       Он делает паузу, потом продолжает, голос срывается на хрип.       — Мы постоянно спорили и ссорились… Она умела бесить меня, как никто другой. Но при этом мы всегда доверяли друг другу, понимали без слов. И, думаю… я принимал это как должное. — Шин оглядывается по залу. Сквозь трещины в окне пробиваются солнечные лучи, заливая помещение мягким, тёплым светом.       — Ты заботился о ней сильнее, чем готов признать, — тихо говорит Хэйсукэ, мягко улыбаясь и внимательно слушая, ловя подтекст его слов.       — Я… да, — признаёт Шин, прикусывая щеку. — Думаю, когда представляю, что однажды мистер Сакамото оставит магазин на меня, а её рядом не будет… — из его груди вырывается лёгкий смешок, — даже представить не могу, если честно.       — Шин, — нерешительно произносит Хэйсукэ.       — А?       — Ты никогда не думал, ну… а если? Я имею в виду, мы ведь так и не нашли её тело… знаешь? — Хэйсукэ замирает, почти сразу жалея, что сказал это. Шин закрывает глаза.       Но слова уже льются сами:       — Я просто подумал об этом, когда Таро впервые рассказал… Мы ведь и правд—       — Не начинай, Хэйсукэ, — глухо предупреждает Шин. Его кулаки сжимаются, челюсть напрягается.       Снаружи дует ветер, сквозняк пробивается в зал через щели в окнах, заставляя Шина вздрогнуть.       — Нет смысла питать надежды. Мы слышали выстрел. И если мы её не нашли — значит, на то была причина, — спокойно произносит он.       Хэйсукэ плотно сжимает губы, глядя в пол.       Через минуту Шин встаёт — скамья скрипит, нарушая тяжёлую тишину, нависшую над старой аудиторией. Он отгоняет мысли, будто их и не было, и подходит к Хэйсукэ. Его шаги гулко отдаются по полу.       — Ну что, начнём с рукопашного боя? — произносит он, пытаясь отвлечься от разговора.