Без тебя

      Слабый треск телевизора и шум ветра за окном тонули в гуле крови у него в голове. В стуке пульса в ушах. В звуке собственного дыхания — тяжёлого, давящего в удушливом воздухе.       — Чёрт, — выдыхает он, проводя рукой по лицу.       Его взгляд прикован к двери. Пальцы дёргаются в её сторону. Он сжимает их в кулак и вместо этого опирается им о столешницу рядом.       Прислониться к ней — единственное, на что способно его тело. Разум слишком занят тем, чтобы тонуть в мыслях, прокручивать каждый момент, каждое слово, каждый отблеск боли, мелькнувший в её глазах, — чтобы послать телу сигнал двигаться. Сделать хоть что-нибудь.       Всё это казалось невозможным. Она. Он. Он правда идиот? Что такого в её словах, что они бесят его сильнее, чем кто бы то ни был?       Её мысли не отзываются в его голове. Он закрывает глаза. Она уже слишком далеко? Или он просто не может сосредоточиться? Или разум намеренно отсекает это, потому что ему слишком страшно столкнуться с тем, о чём она думает? С её болью. Болью, которую он причинил.       Шин бормочет ещё одно проклятие себе под нос, пытаясь вздохнуть — но вздох выходит дрожащим.       Он всё ещё не двигается.       И тут дверь распахивается с грохотом:       — Эй, что это было? Клянусь, я почувствовал, как весь коридор тряхнуло…! — Хэйсукэ влетает внутрь, с лёгким румянцем на лице и расширенными глазами —       — …осекается, когда его взгляд падает на Шина: тот, застывший у столешницы, пусто смотрит в стену. И выражение на лице Хэйсукэ медленно меняется.       — …Шин?       Шин наконец встречается с ним взглядом, слегка поднимая голову. Выражение лица — нечитаемое.       Хэйсукэ закрывает дверь, щелчок эхом разносится по комнате.       — Ты в порядке?       — О… э, да? — его голос звучит слишком легко.       Шин трёт затылок, но взгляд надолго на Хэйсукэ не задерживается. Он скользит к двери. Один раз. Крошечная деталь — но даже Хэйсукэ её замечает.       Хэйсукэ склоняет голову набок:       — Ты уверен, чувак? Ты выглядишь так, будто… не знаю. Будто через бурю прошёл.       — О. Да… нет.       Хэйсукэ хмурится, на мгновение задумываясь, словно пытаясь связать концы с концами — как что-то может быть одновременно «да» и «нет». Но не выходит. Он трясёт головой.       — Ладно, а где Лу?       И вот оно. Сжатая челюсть Шина. Та отстранённость, что застилает его глаза и говорит Хэйсукэ всё без слов.       Голос Шина становится тихим, сдавленным:       — Я не знаю.       — Она просто ушла?       Он лишь кивает.       — Вы поругались?       Шин снова вздыхает и кивает.       — Ты пойдёшь за ней?       И тут его взгляд резко устремляется к Хэйсукэ. Чуть расширенные глаза — умоляющие. Словно всё это время он стоял здесь, сражаясь с каждым своим инстинктом.       — …А надо?       Живот сводит узлом.       Хэйсукэ делает паузу, затем пожимает плечами:       — Да не, ты же знаешь Лу. Она всегда потом остывает.       Шин вздыхает, не отрывая взгляда от двери, пальцы барабанят по бедру.       — Не знаю, как в этот раз.       Хэйсукэ снова склоняет голову, голос смягчается:       — Чёрт… настолько плохо?       Дыхание Шина срывается на звук между вздохом и усмешкой:       — Наверное.       — Ох, Шин. Для человека, который обычно такой спокойный, ты иногда говоришь самые худшие вещи!       Шин выдыхает, коротко усмехаясь и качая головой:       — Ага.       — Не переживай, йо! Ей, наверное, просто нужно время и извинения потом.       — Да.       — Хочешь, я останусь?       Шин снова смотрит на него, потом отводит взгляд в сторону.       — …да.       Может, ему нужен кто-то, кто вытащит его из собственной головы. Что-то, что удержит его от рывка к ней. Что-то, что вырвет его из этого оцепенения. Хэйсукэ улыбается — и Шин понимает, что благодарен своему другу.

***

      Даже хлопок двери её спальни звучит приглушённо сквозь шум крови в голове. Он не отозвался в её мыслях, как это обычно бывает с громкими звуками. Не в этот раз. Отзывались лишь его слова. Его: «Мне не стоило тебе доверять».       Его: «Это было ошибкой».       Да? Ну, она ведь ничего из этого не просила.       Это он всё начал. Ссору. Поцелуй. Слова, которые он решил бросить в неё. Те самые, о которых он знал, что они—       Её кулаки сжимаются по бокам. Шаги замедляются. Она даже не сразу понимает, что ходит из угла в угол — лишь когда снова оказывается посреди комнаты, задыхаясь, с пульсом, гулко отдающимся в ушах.       Ноги сами несут её к столу. Она падает в кресло, пальцы задерживаются на куртке, которую он дал ей пару дней назад на крыше, прежде чем она смахивает её в сторону. Ту самую, которую всё никак не вернула, и о которой он так и не напомнил.       Это тоже было ошибкой? Её слёзы тоже были для него обузой? Ещё одним доказательством, которое он мог бы добавить в копилку причин не доверять ей?       Она резко вскакивает на ноги, и кресло откатывается назад.       «Мне не стоило тебе доверять».       Он просто невероятен. По-настоящему невероятен. Невротичный, раздражающий, инфантильный и—       Она резко поднимает взгляд к потолку. Потому что уголки глаз не жгло. Их не щипало солёными слезами, готовыми пролиться при одном моргании.       Свет бьёт по глазам. Она зажмуривается, прижимая к ним основания ладоней.       Она не собиралась плакать. Не из-за него. Никогда — из-за него.       Вместо этого она снова подходит к кровати, садится на край и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.       Её кулаки сжимаются. Она ведь ничего не сделала. Ничего такого, что заслуживало бы подобной реакции. Ничего, что оправдывало бы то, как он вёл себя с ней весь день. И он правда этого не видит? Он слепой? Или тупой? Или и то и другое?       Ногти впиваются в ладонь, она раз ударяет кулаком по колену. Взгляд уходит в сторону — глаза отчаянно ищут хоть какое-нибудь отвлечение, способное вырвать её из этого состояния. Его нет.       Как он мог… смотреть на неё так, а потом отрицать всё? Как он мог сказать, что это была ошибка? Он что, не взрослый человек, способный осознанно принимать собственные решения?       — Всё это так глупо, — бормочет она, и матрас прогибается под её весом, когда она падает на спину.       Лу игнорирует ноющую боль в груди. Сжатие в горле. Она отмахивается от этого, как от студентов, проходящих мимо её комнаты по коридору — их голоса и раздражающий смех прямо за дверью лишь ещё сильнее разгоняют кровь в голове.       Она устраивается поудобнее, подтягивает одеяло, прикрывая им часть лица — скорее ради чувства защищённости, чем по какой-то другой причине, — и вцепляется в ткань пальцами. Она больше не будет об этом думать. Если он захочет — пусть придёт и принесёт настоящее извинение. Но думать об этом она не собиралась. Не собиралась тратить на это свои силы.       И всё же, засыпая, она снова и снова прокручивала в голове припев их ссоры — как заевшую песню. Сломанную пластинку, от которой голова раскалывается, но усталости всё равно хватает, чтобы отключиться. Одна.

***

      Лучи солнечного света пробиваются в её комнату, смешиваясь с далёким шумом транспорта за окном и шелестом занавесок от ветра.       Лу просыпается… медленно. Потягивается, закидывая руки за голову и зевая, прежде чем снова свернуться калачиком. До тех пор, пока воспоминания не обрушиваются на неё.       «Мне не стоило—»       Её глаза резко распахиваются.       Нет.       Пальцы сжимаются в складках одеяла, челюсть напрягается, когда она выдыхает прямо в подушку.       Она не позволит этому испортить ей сегодняшний день. Тоже.       Она заставляет себя подняться на кровати, протирая глаза, отгоняя утреннюю сонливость. Наверное, сегодня она пойдёт к боссу — это одно из немногих дел, которые у неё вообще есть в этом скучном месте.       Её взгляд цепляется за птицу, скользящую мимо окна. Она всё ещё немного щурится от утреннего света. По крайней мере, день обещает быть хорошим. Может, позже она даже выйдет прогуляться. Куда угодно. Лишь бы не торчать здесь безвылазно.       Вздохнув, она встаёт на ноги и идёт в ванную, где холодная плитка неприятно холодит ступни. Она старается сосредоточиться на чистке зубов, на привычных, автоматических движениях — тех, которые могла бы выполнять даже во сне, лишь бы не дать мыслям свободу ускользнуть куда-то ещё.       Но они всё равно ускользают, и его слова просачиваются сквозь возведённые ею стены. В чём вообще была его проблема? В чём суть? Вчерашняя ссора — и они так и не пришли ни к какому внятному выводу.       Она сплёвывает пасту в раковину, умывается, даёт холодной воде немного привести её в чувство, прежде чем вытереть лицо полотенцем.       Возвращаясь в комнату, она едва скользит взглядом по беспорядку: смятая постель, одежда на полу. Она просто падает на стул у стола и тянется к ящикам, выбирая, что надеть сегодня. Она не позволяет себе взглянуть на его куртку, лежащую в стороне. Не позволяет встретиться с собственным отражением в зеркале.       Она тянется к худи, но рука дёргается, и она с вздохом отдёргивает её, опуская голову на сложенные руки. Она не сможет избегать своих мыслей вечно. Не сможет избегать его вечно. Как бы сильно сейчас этого ни хотелось.       Да и ладно.       Если он захочет — пусть извиняется. Но бегать за ним она не собирается.       Её челюсть снова сжимается. Как он мог—       Нет. Всё нормально. Не сейчас. Сейчас ей просто нужно собраться и пойти к боссу. Об этом можно не думать, оставить на потом — когда он сам с ней заговорит. Она заканчивает собираться и направляется к выходу из комнаты, чуть спотыкаясь, пока надевает обувь и тянется к дверной ручке.       Дверь открывается — и по другую сторону коридора оказывается Хэйсукэ, закрывающий за собой свою дверь. Лу на долю секунды снова чуть не спотыкается, но тут же выпрямляется, когда его взгляд резко встречается с её.       — Лу! Доброе утро! — бодро говорит Хэйсукэ, и за его спиной раздаётся щелчок закрывшейся двери.       Глаза Лу расширяются, затем расслабляются:       — О… привет…       Она выходит в коридор, плечи всё ещё немного напряжены, и встаёт рядом с ним.       — Куда-то идёшь? — спрашивает Хэйсукэ, наклоняя голову — так, как он всегда делает, из чистого любопытства и ничего больше.       Она всё ещё чувствует неловкость:       — Да. Думала зайти к боссу.       — О, круто! Я тоже хочу к Таро! Пойдём вместе! — Хэйсукэ сияет, поправляя сумку на плече.       Лу улыбается:       — Конечно, — и подстраивается под его шаг.       Когда он говорит, его голос легко выделяется на фоне шума — почти удивительно. Коридоры непривычно пустые: большинство студентов, наверное, сейчас на занятиях или в столовой.       — Ты только что проснулась? — спрашивает он.       — Ага, — отвечает она. — Телефон же сломан, помнишь? Так что будильника нет.       — А, точно! Но поспать подольше тебе, наверное, даже нравится.       Лу тихо смеётся:       — Да, ты прав. Единственный плюс того, что я сейчас не в магазине.       — Да уж, эти утренние смены были тем ещё удовольствием, а?       — Ага.       Лу вздыхает. Её взгляд мечется от дверей, мимо которых они проходят, к табличкам на стенах, к приглушённым голосам по ту сторону. Хэйсукэ склоняет голову, бросает на неё быстрый взгляд и пытается спасти разговор:       — Если тебе нужно немного поднять настроение, «крутая комната» почти готова!       Лу издаёт тихий звук:       — Правда? — когда она уходила вчера, работы там ещё хватало. Но кто знает, чем этот псих Натсуки занимается в свободное время.       — Ага! Мы с Шином ещё вчера немного поработали, и Сэба тоже подключился! Осталось совсем чуть-чуть, йо!       Её брови хмурятся. Но она ловит себя прежде, чем шаг замедляется. Снова издаёт неопределённый звук, сжимает руку в кулак. Потом вздыхает. И открывает рот. И наконец выпаливает:       — Где Шин?       Хэйсукэ отвечает как ни в чём не бывало:       — А, он ушёл рано утром, наверное с Киндакой.       Лу останавливается.       Её лицо медленно застывает, оставляя пустое, широко раскрытое выражение, пока она смотрит на Хэйсукэ — будто его слова могут вдруг вернуться обратно ему в рот, и они просто продолжат идти дальше, как шли.       Заметив, что она отстала, он оборачивается и наклоняет голову:       — Лу?       Она смотрит на него — и её глаза резко сужаются.       — Он ушёл?       Пульс, гулко отдающийся в голове, почти заглушает следующие слова Хэйсукэ:       — …он тебе не сказал?       — Нет.       На ту самую дурацкую миссию? Ту, с которой, вообще-то, и началась вся их вчерашняя ссора?       Она не могла понять, от чего сжимается горло — от злости или от боли из-за того, что он ушёл, ничего не сказав. Или просто от того, что он ушёл.       Бежать навстречу опасности оказалось легче, чем посмотреть ей в глаза?       — Э-э… Лу?       Её взгляд резко возвращается к Хэйсукэ.       — Ты вообще-то стоишь посреди коридора, — неловко говорит он, почесав щёку.       — О.       Она опускает взгляд, шаркает ногами и заставляет себя снова пойти, догоняя Хэйсукэ, который начинает шагать рядом с ней. Кровь всё ещё шумит в голове, пульс стучит в висках, а ноги двигаются так, будто она идёт под водой.       Хэйсукэ набирается смелости спросить:       — У вас всё нормально? Вы же опять поругались вчера, да?       Лу усмехается:       — Ага.       Он сжимает губы и пару секунд просто наблюдает за её выражением лица.       — Он выглядел расстроенным, когда ты ушла, — добавляет он.       — Да? — Лу качает головой. В голосе появляется горечь, которую она замечает лишь тогда, когда слова уже сорвались с губ. — Он сказал вещи, которые просто так не забирают обратно. А то, что он ушёл, даже не удосужившись попрощаться, говорит мне всё, что нужно.       Шаг Хэйсукэ сбивается, но Лу продолжает идти тем же ровным темпом — её шаги становятся жёстче, увереннее, чем прежде. Он догоняет её, хмурясь, взгляд мечется: к ней, к стене, снова к ней.       В конце концов он сдаётся — ничего из того, что он мог бы сказать, не исправит ситуацию. Не заставит её почувствовать себя лучше. Тем более когда он почти не знает, что именно произошло. Только то, что всё серьёзно. Настолько, что это может разрушить их дружбу — одну из самых крепких связей, которые он когда-либо видел.       До самой комнаты Сакамото между ними висит тишина. Неподъёмная, давящая — со всем тем, что Лу так и не сказала вслух.       Она смотрит прямо перед собой, когда в поле зрения появляется комната босса.       Хэйсукэ стучит и заходит внутрь, она следует за ним.       Сакамото, как обычно, лежит посреди комнаты и слегка улыбается, когда Хэйсукэ приветствует его, а Лу отходит к стене и прислоняется к ней. Комната кажется меньше, чем обычно.       Сакамото заговаривает:       — Я слышал, убежище почти готово?       Хэйсукэ немного оживляется:       — Ага!       — Я рад. Это важно. Это защитит их, — добавляет Сакамото.       Выражение лица Лу слегка смягчается — от искренней заботы в голосе босса, когда он говорит о своей семье.       Сакамото продолжает:       — Я вчера разговаривал с Шином и Сэбой. Насколько я понял, стены почти готовы, а Сэбе осталось закончить ещё пару вещей по части техники.       Лу напрягается, опуская взгляд в пол. Сакамото на мгновение смотрит на неё, затем снова переводит взгляд на Хэйсукэ и кивает:       — Осталось совсем немного работы. Не могу жаловаться, хотя, если честно, было даже приятно наконец чем-то заняться.       Сакамото улыбается и снова смотрит на Лу:       — Ты тоже помогала?       — Да, — слишком коротко.       — Смотри, не перенапрягайся, — его взгляд скользит к её боку, затем возвращается к глазам, которые так и не встречаются с его.       — Я не—       Сакамото негромко мычит, и писк сердечного монитора заполняет комнату.       Лу смотрит в пол, пока не понимает, что босс всё ещё смотрит на неё, и неуверенно поднимает взгляд.       — Ты—       — Ты—       Они замирают. Сакамото вздыхает, Лу сжимает губы. Затем он говорит — мягче:       — Ты можешь сегодня отдохнуть, Лу. Если хочешь.       Она открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его. Выдыхает и отвечает:       — Знаете… думаю, так и сделаю, босс.       Сакамото кивает, решая не допытываться дальше — о её напряжённой позе, о пустоте в глазах.       Он поворачивается к Хэйсукэ:       — Ты тоже. Только, пожалуйста, не съешь всё в холодильнике.       Хэйсукэ смеётся:       — Клянусь, не буду, Таро!       Их голоса накладываются друг на друга, разговор продолжается, становится всё более приглушённым — будто Лу стоит где-то далеко, за невидимой преградой, а не в той же комнате. Она сосредотачивается, фильтруя мысли усилием воли. И в конце концов, когда это утомляет её чуть больше, чем она может выдержать, она шепчет первое попавшееся оправдание и выскальзывает из комнаты, оставляя Хэйсукэ и Сакамото обмениваться понимающими взглядами — и тупую боль в собственной голове.

***

      Свет просачивается сквозь сомкнутые веки, и она чуть поворачивает голову в сторону, прижимаясь щекой к мягкой ткани куртки, служащей ей импровизированной подушкой. Одна нога тяжело свисает с края дивана, утягивая одеяло наполовину на пол — лишь оставшаяся часть хоть как-то её прикрывает.       Она вздыхает под тихий щелчок двери, ещё сильнее зажмуриваясь, будто может притвориться, что не проснулась. Она может поспать ещё немного. Ей некуда спешить. Тем более когда тело уже будто расплавилось в диване, а сам босс сказал, что сегодня она может отдохнуть.       Лишь заметив, как мягкие шаги резко замирают, она из любопытства приоткрывает один глаз. Цвета расплываются, пока зрение не проясняется, и контуры светлых волос не становятся чётче — голубая худи, глаза в тон, уставившиеся на неё, совершенно застыв.       Её глаза распахиваются.       Затем она щурится от света, ёрзая и приподнимаясь чуть выше. Он прочищает горло, отводя взгляд и неловко пытаясь продолжить делать то, зачем вообще пришёл. У неё сжимается горло.       — Я думала, ты ушёл, — выпаливает Лу, голос всё ещё хриплый после сна.       Шин снова смотрит на неё; пластиковый пакет в его руке шуршит, когда он приподнимает его, неловко дёргается — и снова опускает.       — Я и ушёл… в магазин, — отвечает он и ставит пакет на столешницу.       Лу прищуривается: — Но Хэйсукэ—       Шин оборачивается, встречаясь с её взглядом, и она замирает, потом отводит глаза.       — А… понятно.       Он открывает рот, затем закрывает его, поднимая руку и потирая затылок. Она подтягивает одеяло обратно к себе, приподнимаясь, стараясь двигаться как можно более плавно и непринуждённо — вопреки ощущению его взгляда, цепляющегося за неё.       Шин снова прочищает горло:       — Тебе не стоит тут спать, — наконец говорит он. Единственные слова, которые ему удаётся выдавить.       — Почему, я— — начинает Лу; защитная реакция всплывает мгновенно, но она лишь фыркает и резким движением отбрасывает одеяло в сторону. Садится ровно. — Неважно. Я уйду.       — Н-нет, подожди.       Их взгляды сцепляются. Кончики её пальцев начинают покалывать, и она прищуривается, заставляя дыхание оставаться ровным.       Он некоторое время молчит — просто стоит, чувствуя, как жар поднимается к щекам, а горло сжимает неприятная тугость.       Пока не замечает, как её взгляд снова дёргается к двери.       — Я—       — Что, — резко бросает Лу.       Шин выдыхает и пытается увести взгляд к пакету, словно на него смотреть легче, чем на её выражение.       — Забудь.       Лу усмехается — именно этого она и ожидала. Она разжимает кулаки, позволяя себе немного расслабиться под гулом сердца в груди, делает вдох и начинает собирать вещи. И тут её взгляд снова падает на него. Напряжённые плечи, когда он достаёт напитки из пакета. То, как его руки замирают, касаясь столешницы. То, как всё его тело борется с каждым инстинктом обернуться.       — Если тебе есть что сказать — скажи, — произносит она, обращаясь к его затылку, и проглатывает чувство вины, которое грозит всплыть вместе с непроизвольной, более резкой горечью в голосе.       Шин оборачивается, глаза слегка расширяются, когда они встречаются с её.       Потом он вздыхает:       — Я… я хочу… можем поговорить?       — О чём?       — …о вчерашнем.       — Казалось, вчера ты уже сказал всё, что хотел, — с усмешкой бросает Лу, отворачиваясь.       Шин сужает глаза:       — Я не пришёл снова ругаться, — отвечает он, не отрывая от неё взгляда.       Она мельком смотрит на него, затем снова опускает глаза. Подтягивает колени к груди и бормочет:       — …ладно.       Он подходит к дивану и садится, оставляя между ними уважительную дистанцию — чуть более заметную, чем он рассчитывал. Локти упираются в колени. Он сглатывает, смотрит на неё и открывает рот—       — Ты сделал мне больно, Шин, — выпаливает Лу.       Слова сорвались раньше, чем она успела осознать, что говорит. Она встречается с ним взглядом — под защитной оболочкой мелькает что-то ещё — и тут же снова опускает глаза, обхватывая колени крепче.       Он замирает. Затем вздыхает и сжимает кулак на колене.       — Я… я знаю, — тихо говорит он, мягче. — Прости. — Почти шёпотом.       Часы тикают где-то на фоне; ритм смешивается с шумом ветра за окном, заполняя комнату.       Она молчит. Но челюсть напрягается. Ему стоит огромных усилий не прочитать её мысли и не упростить всё для себя. Он тоже больше ничего не говорит — словно ком в горле растворяет любые слова, пытающиеся сформироваться.       — Ты сказал, что хочешь поговорить, — наконец бормочет Лу.       — Да.       — Это всё, что ты хотел сказать? — парирует она. Голос звучит увереннее, устойчивее, чем она ожидала. Она поднимает на него взгляд, стараясь удержать ровным и собственное сердце.       — Н-нет, я, эм… — Шин запинается, щурясь от собственной раздражающей неспособности выразить мысли.       Её пальцы глухо барабанят по коленям, ожидая. Затем она вздыхает, и когда её взгляд снова дёргается к двери, слова наконец вырываются у него:       — Когда ты ушла… — начинает он, прочищая горло. — Это… это меня выбило, Лу.       — Я не могла остаться после того, что ты сказал, — быстро отвечает она, уставившись в стену.       — Я не это имел в виду.       Лу почти смеётся:       — Какую именно часть, Шин? Потому что ты сказал много всего.       Его челюсть сжимается:       — Хватит быть такой сло... — он осекается. Его взгляд скользит по её защитной позе, по тяжёлой неловкости между ними, по наэлектризованному воздуху, настолько хрупкому, что в нём трудно дышать. Глаза смягчаются — он понимает, что не может винить её за защиту. Особенно после вчерашнего.       Шин вздыхает, потирая затылок:       — Большая часть того, что я сказал вчера… — он замолкает. — Я позволил эмоциям взять верх.       — Ты собирался назвать меня сложной.       — Лу… пожалуйста.       Она резко смотрит на него — в его тоне слышно отчаяние — и встречается с его взглядом. Они серьёзные. Умоляющие. Она сжимает губы, но руки, обхватывающие колени, немного расслабляются.       Шин продолжает:       — И я понял, что злюсь больше всего на себя. Мне не стоило говорить, что я тебе не доверяю — чёрт, Лу, я понял, что это неправда, в ту же секунду, как сказал это.       Лу сглатывает, прикусывая щёку изнутри, чтобы отвлечься от тепла, поднимающегося к лицу:       — Я… да.       — Мне это не даёт покоя. И то, как мы всё оставили.       Она поворачивается к нему, опуская одно колено на пол:       — Каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой, ты отталкивал меня. Шин, это не моя вина.       Шин наклоняет голову:       — Ты тоже сказала обидные вещи, Лу.       — Я защищалась.       Он стихает. Кулаки сжимаются на коленях, взгляд опускается в пол. Он колеблется; на лице — глубокая задумчивость, которую она не может расшифровать.       — Я не должен быть тем, от кого тебе приходится защищаться, — наконец тихо говорит он, и на поверхность всплывает вина.       Когда он снова поднимает на неё глаза, она ищет в них ответ. Её собственный взгляд немного смягчается.       Шин сжимает губы:       — Прости. Я никогда не жалел, что доверял тебе. Я просто был зол, — он неловко пожимает плечами, стараясь удерживать её взгляд как можно дольше.       Лу делает паузу, затем выдыхает:       — А что насчёт остального, Шин? Одними извинениями всё не исправить.       На этот раз в её голосе меньше горечи — он мягче, искренне подталкивающий его продолжать.       — Я... — Шин вздыхает.       — То, как ты повёл себя из-за поцелуя, Шин— — она не могла не заметить, как он дёрнулся, как его взгляд тут же упал в пол. Её глаза сужаются.       — Видишь? Почему ты так делаешь? Ты вздрогнул, будто я напомнила тебе о чём-то болезненном.       Напряжение снова возвращается в её плечи, и она смотрит на него выжидающе.       Он молчит. Даже не смотрит ей в глаза. Тишина снова заполняет комнату; расстояние между ними будто растёт, несмотря на то, что ни один из них не двигается.       Лу вздыхает — словно получила ответ. Она не собирается больше давить. Не собирается тратить силы впустую.       — Ладно. Забудь, — говорит она и начинает подниматься, чтобы уйти, просто выбраться отсюда.       И тут его рука обхватывает её запястье. Не грубо, но резко. Тепло разливается по коже, и сердце против воли начинает бешено колотиться в груди. Он замирает, словно сам не понял, что потянулся, затем сжимает хватку и мягко тянет. Усаживая её обратно.       Лу сглатывает, стараясь говорить как можно ровнее:       — Шин...       — Я… об этом не жалею. Но я не знаю, как с этим справиться, — выдыхает он.       Она замирает. Слишком остро ощущая, насколько близко они теперь сидят. Слишком остро — мягкость его слов. Искренность. Редкую, настоящую правду.       Она фыркает, пытаясь — и не сумев — вернуть себе привычное презрение:       — И ты решил, что лучший выход — вести себя так, будто вообще не хочешь меня больше видеть?       Но слова выходят мягче, чем она хотела. В них больше уязвимости, чем горечи.       Он встречается с её взглядом:       — Нет… я не хотел, чтобы это выглядело так.       — А что ты тогда пытался сделать?       Шин вздыхает, откидывая голову назад:       — Я был растерян. Я подумал, что будет лучше сделать вид, будто ничего не было. И что это будет лучше и для тебя тоже.       Она тихо фыркает:       — Это не было лучше.       — Я знаю.       — Я тоже была растеряна...       — Лу, я...       — Но не в плохом смысле.       Он резко поворачивает голову к ней. Губы приоткрыты, глаза чуть расширены.       Лу вздыхает и продолжает тише, всё ещё глядя прямо перед собой:       — Ты решил, что это было просто потому, что я была переполнена эмоциями в тот момент...       — Потому что ты...       — Я поцеловала тебя в ответ, потому что хотела, Шин.       Она наконец поворачивается к нему, удерживая его взгляд — будто доказывая это, позволяя своей уверенности быть явной, непоколебимой.       Он сглатывает. Это единственное, что он может противопоставить бешеному сердцебиению и теплу, поднимающемуся к лицу. Против желания опустить взгляд к её губам при упоминании той ночи.       Он отводит глаза.       Между ними повисает пауза, пока он не слышит её тихое бормотание:       — Когда ты вообще видел, чтобы я делала что-то, чего не хотела?       Он снова смотрит на неё:       — Это… это другое, — запинается Шин.       — Ты можешь просто послушать меня? — на этот раз слова звучат громче, разбивая тишину; раздражение проступает трещиной в голосе. — И поверить тому, что я говорю? Ты буквально читаешь мои мысли — и всё равно думаешь, что я вру?       — Я не...       — Что?       — Не читал твои мысли. Слишком страшно.       Лу откидывается назад, заставляя его встретить её взгляд, но он лишь скользит по ней — на мгновение к губам — и опускается к собственным рукам, сжимающим ткань джинсов. Там безопаснее.       Она качает головой, выдыхая:       — Чего ты боишься, Шин? Я...       — Того, что твои мысли, — он сглатывает, всё ещё глядя на колени и выталкивая слова сквозь гул сердца, — твои чувства не такие, как мои. Или что они такие. Что я всё испортил так, что уже ничего не будет как прежде.       Ветер колышет занавески, заставляя их плыть по окну. Лу замирает, не зная, что делать с этими словами. Не зная, что они значат. Не зная, что делать с его страхом. Стоит ли тратить силы, чтобы во всём этом разбираться? Стоит ли той сдавленности в груди — непривычной неуверенности, которой у неё почти никогда не бывает?       — Ты почти сделал это, оттолкнув меня, — наконец говорит она, позволяя своим настоящим мыслям вырваться наружу. Надеясь, что он услышит.       Когда он встречается с её взглядом, она замирает. От мягкости в его глазах. От мягкости в голосе:       — Мне не стоило… так себя вести.       Она выдыхает, и голос выходит тише, чем ей хотелось:       — Казалось, будто тебе противно само моё существование, — бормочет она. Пальцы, теребящие ворсинки на брюках, замирают, когда она осознаёт собственную прямоту.       Шин выпрямляется:       — Нет, я.... — он вздыхает, потирая затылок. — Нет, это… это как раз наоборот. И именно это меня пугает.       Лу наклоняет голову. Её глаза чуть расширяются.       Он продолжает:       — Я злился на себя из-за этого. И я был серьёзен, когда сказал, что не хочу снова тебя потерять.       Она позволяет тишине заполнить комнату, пока пульс в голове не успокаивается достаточно, чтобы она смогла заговорить.       Это нечестно. То, как он так влияет на неё. Сразу после того, как был самым раздражающим человеком на свете.       Она ёрзает, и её колено задевает его. Она напрягается. Шум улицы вдруг будто растворяется в наэлектризованной тишине между ними.       Взгляд Шина снова поднимается к ней.       — Я не это имела в виду… когда сказала «слишком поздно», — тихо говорит она.       — Я...       — Но ты правда меня разозлил. Очень.       — Я знаю.       — Я не могу быть человеком, к которому ты бежишь в одну секунду, а в следующую — отталкиваешь.       — Я знаю.       — Это нечестно, Шин. Но я тоже была резкой… так что прости.       Лу ищет его взгляд, но он опускается к её губам. Он улыбается едва заметно — и мир вокруг неё замирает.       Настолько, что она почти не замечает, как расстояние между ними сокращается. Почти не чувствует тепло его руки на своём бедре.       До тех пор, пока он не зажмуривается. Резко останавливаясь.       — Мне так жаль, Лу, — начинает он сбивчиво. — Я не знаю, почему я всё время так делаю, я...       Она резко тянет его за футболку, притягивая к себе, и его губы сталкиваются с её. На этот раз он не замирает. Как и она. Его губы движутся навстречу её, и всё — его осознание, мысли, чувства — закручивается в этом мгновении, растворяясь в бешеном сердцебиении и приливе крови к голове. Его ладонь сжимает её бедро, другая обхватывает щёку — мягкую, тёплую, покалывающую под его рукой, в то время как её собственные пальцы вцепляются в его футболку.       Когда она отстраняется, шум улицы не возвращается. Её пальцы ещё сильнее сжимаются в ткани его одежды на фоне лёгкости в голове.       — Ты не можешь неправильно понять это, Шин.       Его сердце сбивается с ритма.       Он едва улавливает звук её голоса.       — Я… я не знаю, что делать, — отвечает он тихо.       Он снова позволяет себе прижаться губами к её губам, мягко откидывая её подбородок назад пальцами. — Я не хочу это испортить. Нас. Нашу дружбу.       Его большой палец рисует мягкие круги на её бедре.       Лу тихо хихикает:       — Думаю, мы уже прошли эту точку, Шин.       Она снова целует его, но когда её тело слегка вздрагивает, он тут же отстраняется. Расширенные глаза Шина ищут её взгляд, а снаружи порыв ветра с грохотом захлопывает окно. Лу мягко улыбается; её пальцы едва касаются его кожи, шелестя, когда с его шеи скользят к её боку.       — Я утром забыла наложить повязку.       Сглотнув, Шин заставляет себя отодвинуться ещё дальше:       — Это важнее.       Он прочищает горло. — Тебе нужно сделать это сейчас. Мы можем просто… поговорить позже.       — Они у меня в комнате… это быстро, — говорит она и отворачивается, скрывая лёгкий румянец, всё ещё держащийся на лице. — Или ты можешь пойти со мной. Наверное, там и разговаривать будет удобнее.       Шин выдыхает. И тут же мысленно ругает себя за то, как сильно колотится сердце. Но всё равно идёт за ней, позволяя ей вести, когда они поднимаются и выходят в коридор. Он держится на пару шагов позади. Шин почти не замечает, как в голове стало тихо. Слишком сосредоточенно. Он просто решает, что вокруг сегодня меньше студентов и людей, чем обычно.       Его взгляд следует за каждым её движением — как она идёт, как поворачивает за угол, как её рука резко взлетает к боку, из-за чего его шаги почти автоматически ускоряются. У её двери она поворачивает ключ и впускает его внутрь, а Шин закрывает дверь за ними, пока она направляется к комоду.       Матрас прогибается под его весом, когда он садится на край кровати, наблюдая, как Лу открывает и захлопывает ящики. В них мелькают одежда, туалетные принадлежности и какой-то случайный зарядник, застрявший, когда она пыталась закрыть третий ящик. Она оставляет его так.       Шин приподнимает брови:       — Ты здесь живёшь всего пару недель, Лу.       — И что?       Она опускается на колени, роясь в нижнем ящике.       — Как ты уже успела устроить такой беспорядок?       — Это моя комната или твоя, Шин?       — Я...       — Вот именно. Так что не жалуйся.       Наконец она поднимается и садится рядом с ним на кровать, отклеивая старый пластырь. Шин лишь вздыхает и качает головой, всё ещё слишком сосредоточенный на том, как она слегка напрягается и наклоняется влево.       Пока она возится с пластырем, он наклоняется ближе. Его пальцы осторожно скользят под край её футболки.       — Дай посмотреть, — бормочет он, приподнимая ткань совсем чуть-чуть, чтобы увидеть покраснение вокруг шрама. Сам шрам. След того, через что ей пришлось пройти. Того, от чего он не смог её защитить.       Он чувствует, как она хихикает под его пальцами:       — Вау, Шин, это довольно смело с твоей стороны.       Его руки тут же отдёргиваются. Глаза расширяются, ладони подняты и прижаты к собственному телу, будто он пытается доказать свою невиновность.       — Я... я не, я не пытался.... — он заикается, щёки заливает краска, а сердце бьётся всё быстрее.       Лу лишь смеётся ещё громче, сама придерживая край футболки, пока с пугающей лёгкостью наклеивает пластырь на рану.       Шин чешет затылок и поднимает взгляд, когда она наконец смотрит на него. Она снова начинает хихикать, и его лицо мрачнеет.       — Лу, — говорит он сухо.       Ни тон, ни выражение лица, ни воспоминание о том, как он так комично отпрянул, не заставляют её остановиться. Она правда не может удержаться — в каких бы отношениях они ни были, дразнить его всегда будет слишком весело...       Его пальцы внезапно устремляются вперёд.       Она вскрикивает.       Они находят чувствительное место между рёбрами, легко щекоча именно там, где нужно.       — Нет! Шин— прекрати! Я сдаюсь!       Она пытается говорить сквозь смех, но он лишь отвечает:       — Нет, — и она, задыхаясь, падает назад, извиваясь под его руками, пока он наклоняется ровно настолько, чтобы не дать ей укатиться.       Его пальцы снова скользят по её рёбрам, и она вскрикивает, хватая его за запястье.       — Всё! Хватит, прости! — выдыхает она.       Но он уже замер.       Его взгляд приковывается к её глазам — будто в трансе, из которого он не может вырваться. Её дыхание выравнивается, и она с любопытством смотрит на него. Она чувствует его сердцебиение под ладонью, лежащей на его груди. Чувствует, как оно мчится, отражая её собственное.       Чувствует жар его тела, исходящий от него, пока его вес нависает над ней. Как пространство между ними становится всё меньше и меньше. Его взгляд скользит к её губам, и он сглатывает. Осторожно удерживая равновесие. Застряв между рациональной мыслью откатиться в сторону и желанием сократить расстояние.       И тут её рука начинает двигаться вверх по его груди, по плечу, вокруг напряжённых мышц, вниз по руке. И он уже ближе. Он чувствует, как её дыхание щекочет его губы, и позволяет себе сдаться.       Его губы касаются её губ, и пульс грохочет в ушах. Комната сжимается до пространства между ними, оставляя лишь их бешеные сердца и потерянную рациональность. Её рука запутывается в его волосах; лёгкий рывок почти заставляет его локоть подогнуться. Он придвигается ближе, слегка откидывая её голову к подушке с тихим шорохом ткани, углубляя поцелуй — чтобы полностью потеряться во сладком вкусе конфет, которые она ела раньше, и в до боли знакомом запахе жасмина. Потеряться в ней.       Наконец он отстраняется — ровно настолько, чтобы оставить ей немного воздуха. Его рука очерчивает линию её тела и замирает на талии — медленное, нежное движение, пока он смотрит на неё. На румянец на щеках. На разметавшиеся по подушке волосы. На слегка припухшие губы.       Она наклоняет голову:       — Чему ты улыбаешься?       — Ничему.       И всё ещё с лёгкой усмешкой на губах он снова тянется к ней, сжимая её талию сильнее. Её руки обвиваются вокруг его шеи. На этот раз именно она отталкивает его, внимательно глядя в глаза.       — Мы вообще-то должны разговаривать, — тихо говорит Лу, но его взгляд едва встречается с её, всё ещё прикованный к её губам.       — Мы и разговариваем, — бормочет он и снова наклоняется.       Он целует её, пока она не начинает хихикать под его прикосновениями. Её ладонь распластывается у него на груди, слегка отталкивая.       — Шин, серьёзно, — говорит она с улыбкой.       — Я стараюсь.       И его губы касаются уголка её рта, задерживаясь там, прежде чем она говорит прямо в них:       — Нет, не стараешься.       — Стараюсь. Просто ты меня отвлекаешь.       Лу снова начинает хихикать, приподнимая брови:       — Ты сейчас это на меня сваливаешь? — парирует она, но осекается, когда их взгляды вновь встречаются.       Синева его глаз почти исчезла — из-за этого он выглядел совсем иначе. Так, что у неё не хватает сил оттолкнуть его, когда притяжение тянет его к ней, когда его губы прижимаются к её губам ещё до того, как она успевает это осознать, двигаясь в мягком ритме, крадущем у неё дыхание.       Он не пытается сопротивляться, не пытается отстраниться, пока они оба окончательно не задыхаются, и лишь тогда он нежно прижимается лбом к её лбу. Минуту он просто остаётся так, смакуя тепло её тела под собой, ощущение её рук, свободно обвивших его шею.       И лишь потом он находит в себе силы оторваться, перекатываясь с неё, как, вероятно, и следовало сделать с самого начала, и беспомощно закидывает руку на глаза. Будто даже свет выбивал его из равновесия.       Отсутствие его тела над ней ощущается как холодный воздух и резкая яркость комнаты. Она смотрит в потолок, её грудь глубоко поднимается и опускается, пока она приходит в себя, ожидая, когда мир перестанет кружиться.       И тут она чувствует, как большая рука ложится ей на талию. Она поворачивает голову и видит его — разрывающегося между собой.       Он вздыхает:       — Иди сюда, — бормочет Шин. Это не приказ, а усталая, почти отчаянная просьба. Он слегка тянет её за талию.       Лу колеблется секунду, а затем позволяет его руке притянуть себя к нему. Она подвигается ближе, пока не оказывается на нём, и его другая рука обвивает её спину.       Её тело словно идеально вписывается в его — как кусочек пазла, который всегда был частью общей картины, просто ни один из них этого не видел.       Он тёплый. Уютный. Безопасный. Её сердце замедляется, ладонь ложится ему на грудь, а его пальцы рассеянно выводят круги на её талии.       — Шин? — она приподнимает голову.       Он зажмуривается:       — Чёрт, я не знаю, что со мной не так.       Лу хихикает и снова укладывает голову ему на плечо.       — Лу, я… — начинает он, его голос где-то между стоном и шёпотом, — я даже не знаю, что сказать.       Она сглатывает. Она не собирается оставлять всё недосказанным только потому, что он её поцеловал, только потому, что он сейчас здесь и обнимает её. Но она видит — он действительно старается, он больше не избегает её, и это уже что-то.       — Ладно… просто скажи мне, о чём ты думал вчера.       — А?       — Почему ты меня избегал?       Его грудь под её головой поднимается и опускается, когда он вздыхает, слегка меняя положение рук.       — Послушай… Лу, — выдыхает Шин, и в его голосе появляется та серьёзная нотка, которая бывает, когда он старается быть искренним. — Я злился на себя за то, что чувствовал. Я думал, что это всё разрушит. Я не думал… что ты чувствуешь то же самое.       Она чувствует, как его сердце бьётся у неё под ухом.       — Почему?       — Я думал, что веду себя так только потому, что был растерян. Я… ты умерла, Лу. А потом вернулась. Это выбило меня из колеи.       — Это не моя вина, — шепчет она.       — Я знаю.       — Но тебе проще было списать всё на это, чем просто признать, что ты стал ко мне по-другому относиться?       Он не отвечает.       Лу приподнимает голову, чтобы посмотреть на него, и он встречает её взгляд лишь на миг — с таким раскаянием, что она сразу понимает его молчание как ответ.       Она начинает качать головой и приподнимается, но его руки сжимаются сильнее, притягивая её обратно, будто тело действует само, наперекор разуму. Лу замирает, а потом снова позволяет себе опереться на него. Её пальцы отбивают тихий ритм у него на груди.       — Ладно. Просто… ты чувствуешь? — спрашивает она.       — Чувствую что? — тихо отвечает Шин, осторожнее подбирая слова.       — По-другому. Что-то.       Мир вокруг сжимается до секунд между её вопросом и его ответом. Это должно быть очевидно, должно быть ясно, но с ними никогда не бывает просто. Она чувствует это в том, как его рука сжимает её футболку. Видит в том, как он зажмуривается.       Шин вздыхает, а потом говорит:       — Я не знаю, как это работает, но ты сводишь меня с ума, Лу. В одну секунду ты меня бесишь, а в следующую я не могу удержаться, чтобы не притянуть тебя ближе. Пальцы, стучавшие у него на груди, замедляются. И останавливаются. Её сердце начинает биться быстрее ещё до того, как разум успевает осмыслить его слова.       Она снова приподнимается — на этот раз, чтобы заглянуть ему в глаза. Её пальцы скользят по его челюсти — лёгкое, нежное прикосновение, от которого у него в груди что-то вздрагивает.       Именно Шин наклоняется первым, сокращая расстояние, и их губы встречаются в мягком касании.       — Мы друзья. Это всё, что я знаю. И я не хотел рисковать этим. Я до сих пор не знаю, как сделать всё это и не разрушить, — шепчет он.       Лу отстраняется и мягко улыбается:       — Тебе не обязательно знать всё, Шин. Я и не жду этого. Но я не ожидала, что ты будешь так со мной обращаться без всяких объяснений.       Его руки сжимаются сильнее:       — Прости… Я думал, что если позволю себе чувствовать это, то снова тебя потеряю.       — Ты меня не потерял.       — Я бы не вынес этого во второй раз.       Её взгляд смягчается от слабости в его голосе. Он отводит глаза, но её слова возвращают его взгляд к ней:       — Второго раза не будет, — говорит она так уверенно, что он не может не поверить. — Тебе, Шин, не отвертеться. Ты застрял со мной.       Его грудь медленно поднимается и опускается под ней. Лу прищуривается.       — Ты только что вздохнул?       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Ты...       Его губы накрывают её губы прежде, чем она успевает договорить, и она чувствует его улыбку в поцелуе. Она отвечает, растворяясь в нём, с улыбкой, которую она потом обязательно будет отрицать, если он об этом заговорит.       Когда они отстраняются, их взгляды снова находят друг друга. Её ладонь ложится ему на щёку.       — Просто… говори со мной, ладно?       Шин кивает:       — Ты же знаешь, я никогда не сделал бы тебе больно специально, Лу.       Она улыбается:       — Да знаю. У тебя каждый раз истерика, когда я хоть чуть-чуть тянусь и могу задеть рану.       — Я не...! — начинает он, и она смеётся в ответ. Его щёки заливает румянец. — Я не настолько плох.       — Именно настолько, Шин. Ты ужасно невротичный.       — Эй, не оскорбляй меня!       Когда она снова смеётся, его пальцы находят то самое место между её рёбрами и начинают щекотать — его единственная защита от того, как легко она умеет его смущать.       Когда он останавливается, она тут же пользуется моментом и быстро целует его, зная, что в ответ его руки сожмутся крепче, а пальцы исчезнут с её боков. Она отстраняется, а он снова тянется к ней — но она внезапно отворачивает голову, и его поцелуй попадает ей в щёку, под её смешок.       — Эй!       Ещё один смешок срывается с её губ, и он отстраняется, глядя на неё.       — Всё, слезай, — говорит он и начинает приподнимать её, наконец впуская между ними воздух. Её руки тут же хватаются за его футболку.       — Подожди, нет!       Она тянется обратно и зарывается лицом в изгиб его шеи.       Шин мягко прижимает её к себе, позволяя рукам снова обвиться вокруг неё. Он улыбается, ощущая тепло её кожи.       Он кладёт подбородок ей на макушку, а его рука с естественностью, будто так и должно быть, убирает прядь волос ей за ухо. Он не ожидал, что это будет так… легко. Но так и есть. Его рука скользит по её позвоночнику, он чувствует, как её дыхание постепенно выравнивается, и ему кажется, будто он делал это тысячу раз. Будто это не что-то новое или пугающее, а привычное. Родное.       Никто из них не замечает, сколько проходит времени, прежде чем Лу тихо бормочет ему в грудь:       — Эй, Шин?       Он гудит в ответ, не поднимая головы.       — Раз мы теперь правда разговариваем… кто мы?       Шин сглатывает, сжимая губы:       — Я… э-э… не знаю. — Она поднимает голову и встречается с его взглядом, пока он продолжает: — Я знаю, что хочу тебя. Вот так. Здесь. И я не хочу отпускать.       Пальцы Лу снова на его челюсти, легко касаясь её, пока она думает.       — Я тоже, — шепчет она почти неслышно, затем делает паузу и говорит уже вслух: — Так почему бы нам просто не попробовать?       Шин хмурится:       — Ты думаешь, мы сможем снова быть просто друзьями, если не получится?       — Ты уже планируешь причину, почему это может не получиться?       — Эм… нет?       — Тогда не переживай.       И то ли уверенность в её голосе, то ли её лёгкость тянет его к ней — он целует её снова, задерживаясь всего на секунду, прежде чем она снова устраивается, положив голову ему на плечо.       Он чуть меняет положение рук, крепче обнимая её. Может быть, он и правда сможет чему-то у неё научиться — от этой близости, от всего этого вместе с ней. Она уравновешивала его, останавливая тревоги ещё до того, как они начинались. Он умел читать мысли — а она умела их останавливать.       — Я чувствую, ты улыбаешься, — хихикает Лу.       — Нет, — бурчит он. Он всё берёт назад. — Не улыбаюсь.       — Улыбаешься.       Он утыкается лицом ей в волосы, усталость смешивается с её неуёмным поддразниванием:       — Можешь оставить меня в покое?       — Забавно, как ты пытаешься выглядеть таким стоическим, пока обнимаешь меня так, будто меня вот-вот утащат.       Он стонет ей в волосы:       — Замолчи, Лу.       Но его объятия лишь крепче, и она снова смеётся:       — Вот видишь?       Их подшучивания постепенно растворяются в спокойной, уютной тишине. Той самой, что приходит как награда, как безопасное место после тревожного времени.       Снаружи свет медленно тускнеет — солнце садится, оставляя в комнате оранжевое сияние, последние тени ложатся на занавески. Подъём и опускание груди Шина под ней становятся подозрительно ритмичными, и она легко хлопает его по плечу.       — Шин, ты устал? — шепчет она.       Он шевелится под ней и бормочет:       — Нет, — уткнувшись в её волосы, слишком уж сонным голосом.       Она хихикает:       — Ты на мне засыпаешь.       — Мм, нет, — но он не открывает глаза, лишь притягивает её ближе, чтобы её голова оказалась прямо под его подбородком, а он мог опереться своей на её.       — Так… ты останешься? — шепчет она.       — …да.       Лу улыбается и устраивается в изгибе его шеи — в той позе, в которой они и засыпают на всю ночь, переплетённые друг с другом, наконец вместе так, как всегда и должны были быть.