Afterparty in Paris

      — Дорогая, я дома! — громко театрально продекламировал Тэхён, открывая дверь в свой президентский люкс парижского отеля The Prince de Galles и шумно раскидывая в разные стороны надоевшие ботинки. Как он всю жизнь не любил обувь, так и не научился. С содроганием приходится вспоминать армейские будни и массивные спецназовские ботинки на шнуровке. — Фу, табачным дымом воняет, — брезгливо стащил с себя кардиган и майку, безбожно пропахшие на вечеринке Celine, с которой он ушёл в самом её разгаре, отбыв положенные для приличия часы. Шмотки полетели в том же направлении, что и обувь.       С атлетически великолепным голым торсом, в одних лишь чёрных брюках и носках Ким немного неуклюже продефилировал в основное помещение огромного номера. По-настоящему огромного для одного постояльца, но статус требует проигнорировать скромный уют в пользу пафосной роскоши. Его походка выдавала изрядно выпившее состояние, как и то, что он напевал под нос мелодию, не всегда попадая в ноты:       Every hour, every minute, every second       You know night aftеr night       I'll be fuckin' you right       Seven days a week.       На часах было около трёх ночи, а в углу комнаты, подсвеченный тусклым свечением напольного торшера, в объёмном светлом кресле сидел его муж и удивлённо рассматривал появившегося в центре красавца. Чонгук не изменял себе: чёрные джинсы, чёрная атласная рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, чёрные ботинки на тракторной подошве. Элитный чёрный, отнюдь не ужас на крыльях ночи.       — Отлично смотришься там, Ким Чонгук. Прям как мафиози из итальянского фильма: типа пришёл серьёзный гангстер стрясти долги с другого. Тебе бы очень подошла эта роль. Умеешь ты делать суровое выражение лица, чтобы перед тобой захотелось встать на колени и умолять. Хотя, не хватает одной детали: если бы волосы были обильно зализаны гелем и открывали лоб, я бы назвал тебя Чонгук Карлеоне и отсосал бы прямо сейчас.       — А ты чего, даже не удивлён, что я тут? — игнорирует сию тираду младший, начиная потихоньку закипать, слыша как у его мужчины слегка заплетается язык. — Даже не спросишь, например, как я попал в твой номер? И во Францию, как вариант, — надул губы Чонгук. Так хотелось сделать сюрприз, но это же Ким Тэхён, который вечно на несколько шагов вперёд.       — Прости, детка, но я видел твою бронь на билет в Париж... Всё-таки мы давно вместе живём, а когда ты что-то планируешь, становишься такой суетной и палишь себя этим. Поэтому я всё-всё знал, — пьяно улыбается. — А на ресепшн я попросил пропустить ко мне одного очаровательного кролика, когда он прибудет в отель... — промурчал Тэ. — И вот ты здесь, а я вымотался за этот день, вспотел, пока ехал обратно и поднимался сюда, а ещё очень соскучился по моему прекрасному мужчине, — только Ким может говорить про усталость и пот таким тоном, что волоски на теле встают в хаотичные шеренги.       Он двигался неспешно, как будто проход от прихожей отельного номера до кресла, в котором ёрзал Чон — подиумная дорожка, ну или, на худой конец, театральный помост. Карамельная, будто поцелованная солнцем, кожа Тэхёна отражала свет уличного освещения вечно неспящего Парижа в капельках пота, который тончайшим слоем покрывал оголённые участки тела. Приобретённые за последние почти два года мышцы перекатывались под кожей, но внимание больше всего привлекал взгляд: уверенный, лукавый, немного насмешливый, но бесконечно тёплый, — так он смотрел только на одного человека. Только ему посвящался этот шедевральный проход. Таким Ким Тэхёна мог видеть только его парень, а впоследствии и муж. Кстати говоря, брак они заключали тоже в этом городе любви около пяти лет назад.       Тэхён грациозно подобрался к креслу, упёрся руками в подлокотники и прислонил щёку к твёрдому животу Чона. Провёл носом по прессу, спустился ниже и потёрся подбородком об ощутимую выпуклость в джинсах. Его нисколько не удивляло такое быстрое возбуждение. Сколько бы лет ни прошло, Гук мог вспыхнуть в одно мгновение, лишь заметив оголённый кусочек поясницы или выпирающие острые ключицы из ворота концертной блузки. Тэхён провёл руками по длине крепких ног и подтянулся выше, усаживаясь на колени своего мужчины. Ладони положил на тёплую шею и обезоруживающе улыбнулся своей фирменной. Но не той, которую видят миллионы. А тот самой secret smile, которой достоин только Чонгук.

🎵 Secret smile — Semisonic

      — Я не чувствую от тебя запаха алкоголя, — придвинувшись лицом к лицу, придирчиво заявил Чонгук, бегло поцеловав и втянув ноздрями воздух от горячего выдоха.       — Конечно, нет, я же не пил, — Тэхён хитро стрельнул глазами и перешёл на уже абсолютно внятную и трезвую речь. — Я вёл себя очень хорошо. Не провоцировал, ни с кем не обнимался, не пил, только самую малость, не тусовался до утра. Никаких тыщь-тыщь, кстати! Хотя я очень люблю, когда ты ревнивый и злющий. Когда вымещаешь на мне свои эмоции в постели. И этот крошечный спектакль был лишь для одного эксклюзивного вип-зрителя. Но знаешь, Гу, я передумал, не хочу повторения того, что было во время прошлой поездки в Париж. Я хочу, чтобы мы сегодня любили друг друга, а не боролись во время секса со своими демонами. Долго, очень долго, без грубости и срывов.       — Какой же ты... — пробубнил Гук.       — Какой? — потёрся щекой о любимое лицо, невесомо касаясь губ. — Какой я? — прошептал прямо в ухо мужу, не забыв при этом прикусить и оттянуть одно из серебряных колечек в ряду.       — Красивый, — прошептал Чонгук.       — Ещё, — томно выдохнул Тэхён, перешёл ласковыми поцелуями на линию челюсти и стал спускаться ниже, по шее, руками попутно расстёгивая мелкие пуговицы на рубашке.       Чонгук откинулся спиной на кресло, шею открыл для лучшего доступа, предоставляя поле для мокрых поцелуев, а руками впился в упругие бёдра, к сожалению всё ещё обтянутые двумя слоями ткани. Рубашка осталась болтаться на локтях, младший лишь тянулся ближе и плотнее.       — Элегантный, непонятный, страстный, притягательный, нежный, безумный, самый любимый, моооой, — последнее слово тянется особенно сладко, потому что в этот самый момент Ким очерчивает языком затвердевший на воздухе сосок и всасывает его ртом.       — Твой. Всегда был и всегда буду. Нравится, Гук-а? — указывает головой на висящее на манекене блестящее фиолетовое платье, о котором ранее упоминал в интервью.       — Очень. Оно на тебе будет смотреться просто восхитительно. Но знаешь, этому образу кое-чего не хватает, — прищурил глаза младший.       — Туфель на каблуке, хочешь сказать? Не думаю, Гу, мне кажется это платье должно быть единственным ярким акцентом на обнажённом теле. Надетое на влажную после душа кожу, без белья, обуви и прочих аксессуаров, — выдал своё экспертное мнение легендарный знаток моды. — Даже макияж испортит образ.       — Да, ты прав, Тэ, но я о другом аксессуаре. У меня для тебя небольшой подарок. Хочу, чтобы ты примерил это платье, добавил эту деталь и показал мне себя со всех сторон. А после, я возьму тебя в этом платье, лишь приподняв его до талии.       — Я заинтригован. Показывай.       Чонгук встал и подошёл к стулу, на котором висела его куртка, и вытащил из кармана чёрную бархатную продолговатую коробочку. Развернулся корпусом к Тэ, который стоял рядом и сверлил его насмешливыми каштановыми глазами, а после игриво улыбнулся и встал на одно колено.       — Ким Тэхён, любовь всей моей жизни, согласен ли ты стонать подо мной этой ночью, хватать ртом воздух, содрогаться в удовольствии, выкрикивать моё имя в неге и оргазме, пока сон не одолеет нас?       — Вот ты придурошный, — ржёт Ким. — Открывай уже.       Тэ заглядывает внутрь коробочки, которую медленно приоткрывает Чонгук, и начинает тихо посмеиваться, но скорее от предвкушения, чем от комичности подарка.       — Когда я увидел тебя в том интервью, где ты говорил, что тебе больше всего понравилось это платье с показа, я, естественно, знал, что ты его купишь и кому ты его готов будешь продемонстрировать. Поэтому по пути сюда решил приобрести это изысканное дополнение к невероятно красивому наряду и идеально прекрасной заднице.       В коробочке ожидаемо лежала анальная пробка с камнем на стопоре ярко-фиолетового цвета, точь-в-точь повторяющего цвет платья. У Чона, очевидно, глаз-алмаз. Игрушка явно очень дорогая и качественная, из элитного секс-шопа. Красивая. Сделана аккуратно, её хотелось немедленно вытащить и потрогать пальцами, почувствовать вес и изначальный холод металла на ладони, а после и не только.       — Ах! Да, Чон Чонгук, да! Я согласен! — Тэхён зажал рот руками и запрыгал на месте, как делают взбудораженные девушки в кино, когда получают спонтанное предложение руки и сердца от возлюбленного.       — Вот ты такой же придурошный, — встал с колен Чонгук. — Мы с тобой идеальная пара!       — Никогда в этом не сомневайся.       Тэхён подошёл к манекену и бережно стащил с него блестящее платье. Аккуратно повесил его на предплечье, как делают официанты с полотенцем, в другой руке между длинных пальцев перекатывал пробку, как профессиональный иллюзионист.       — Я в душ. Когда выйду, хочу, чтобы на тебе не было ничего, кроме галстука, который висит вон на той этажерке, — пальцем указал в нужном направлении. — И не дрочи, пожалуйста. Ты любишь спустить первый раз рукой, чтобы потом было подольше. А я хочу, чтобы у нас сегодня было столько раз, сколько мы оба сможем выдержать. И пусть первый будет очень быстро, всё равно хочу так.       Чонгук сначала хотел последовать за Тэхёном в душ, но потом подумал о той не самой приятной стороне, предстоящей близости двух мужчин. С момента их последнего секса прошло несколько дней, поэтому сейчас требуется полноценная подготовка. Да и ему самому в принципе тоже. Они совершенно точно не ограничатся одним разом, и если у Чонгука сейчас в фантазиях только мысль о том, как он будет быстро брать Тэхёна, не снимая с него блестящее платье, то потом обязательно захочет, чтобы уже муж любил его: медленно, изводяще, издевательски растянуто, но так сладко и кайфово. К этому необходимо подготовиться заранее, но, наверное, чуть позже, в паузе. Первый раз всё равно за Чонгуком.       Спустя минут двадцать пять Ким выходит из ванны. Волосы его практически не отдали влагу полотенцу, лишь слегка, отчего тоненькие струйки воды текут по шее и теряются в ткани дорогущего платья от Селин. Босые стопы, как и всегда после водных процедур, оставляют мокрые следы на ковре, а сам он олицетворяет два понятия: естественность и вожделение. Он игриво поворачивается к Чонгуку оголённой спиной и двигает плечами, чтобы тот застегнул длинную молнию, которая предательски начинается в районе поясницы.       Чонгук впадает в некий ступор. Он видел Кима за долгие годы отношений любым: в чулках с подвязками, рьяно скачущего на его члене; испачканным в подтёках туши и помаде, самозабвенно отсасывающим ему, в слюне и слезах; в женской одежде, в женском белье, перемазанным спермой. Одним словом — сверхэротичным. И полностью доверяющим себя. Но то, каким он видит его сейчас, отчего-то вызывает совсем иную фантазию, нежели ту, которая была запланирована.       Чонгук медленно тянет замочек молнии вверх, запаковывая драгоценное тело в фиолетовый футляр, проводит дрожащими ладонями по плечам, спускаясь на сильные руки, нежно целует сырой загривок, заднюю сторону ушной раковины, неизменно прикусывая. Гладит руками мощные бёдра, проскальзывает к ягодицам, пальцами рисуя на них несимметричные круги, ныряет в область меж твёрдых половинок, нащупывая кристалл пробки и слегка надавливая. Ждёт две секунды, снова чуть давит, и вот оно — низкий тихий стон. Самый любимый звук Чонгука во всей чёртовой вселенной.       Чон за плечи поворачивает к себе мужа лицом, замечая его немного поплывший взгляд и закушенную губу. Невероятный.       — Как ты можешь быть таким милым и сексуальным одновременно? — риторически вопрошает Чон и утягивает Тэхёна в поцелуй. И как всегда то, что начинается нежно и мягко, через пару мгновений вспыхивает. Младший толкает язык в приоткрытый рот, сплетается с чужим и творит форменное некрасивое действо: пошло вылизывает чужой рот, кусается, мычит, давит руками на трицепс, и вновь звучит стон, какой-то странный, молящий, и высокотональный. Сначала он удивляется тому, как может Тэ, но... вскоре понимает, что это он; он буквально скулит, прижимаясь к горячему телу. Опускает взгляд вниз, и, честное слово, лучше бы он сейчас этого не делал: нижний край платья топорщится из-за вставшего члена Тэхёна. Он у него длинный, нетолстый, очень эстетичный. Виднеется кончик освобождённой от крайней плоти головки, что окончательно сводит Чона с ума и посылает его первоначальный план к херам.       — Почему ты всё ещё одет, детка? Я же просил тебя быть лишь в галстуке, — нетерпеливо интересуется король Парижа.       — Я... Это... Я скоро. Тэ, я скоро вернусь.       Чонгук отрывается от Тэхёна, но останавливается взглядом на его припухших после напористого поцелуя губах и перепачканном в слюне подбородке. Делает несколько шагов назад. Весь Тэхён сейчас выглядит, как дистиллированная похоть. Женское платье, которое идёт ему больше, чем любой девушке мира, затуманенный желанием взор, приоткрытый рот и снова, господи, такой красивый и возбуждённый член. Чонгук смотрит заворожённо, как будто запоминает этот вид, а потом срывается чуть ли не бегом в ванную комнату.       В ванной Гук быстро сбрасывает всю одежду, благо от обуви избавился ранее, запрыгивает в душевую кабину и упирается ладонями в запотевший кафель. В помещении влажно после Тэхёна, стоит полупрозрачное облако пара, пахнет чем-то миндально-сладковатым, вода в смесителе уже выкручена на идеальную для них обоих температуру. Чонгук не понимает, почему завёлся так быстро и так сильно, как подросток, увидевший голую коленку объекта своей пылкой влюблённости. Но ждать у него нет сил, да и желания тоже. Точнее, желания хоть отбавляй, только иного характера, и плюса к терпению оно не даёт.       Гук делает шаг на коврик перед дверкой душа. Осматривает себя в зеркале напротив, совершенно не узнавая уравновешенного Чон Чонгука в транслируемом отражении. Отодвигает ящик комода под раковиной, в котором сразу же находит всё то, что требуется для подготовки. Мокрое и тщательно вымытое, только что бывшее в деле. Брезгливости это не вызывает, у них всё уже давно общее, делится на двоих: средства гигиены, одежда, жизнь. Хватает в руки и проделывает нехитрые рутинные манипуляции, после чего возвращается под душ.       Стоя под тёплыми струями воды, он пихает в себя скользкие от лубриканта пальцы, не притрагиваясь к члену, как и просили. Но гипервозбуждённое состояние, которое, что удивительно, не пропало ни на минуту, даже когда ранее приходилось совершать не самые приятные манипуляции, даёт о себе знать. Когда кончики пальцев внутри случайно задевают простату, он внезапно резко окропляет плитку белёсыми подтёками, не притронувшись к пенису, не издав ни одного стона, лишь глухо мыча и прикусывая до сильной боли нижнюю губу. Тэхёну об этом знать не нужно — это фиаско. Точно, малолетний пацан в пубертате.       Выйдя из душа в одном полотенце, низко обмотанным вокруг бёдер, он застаёт Тэхёна, стоящим у окна и задумчиво смотрящим вдаль. Чёрт, неужели у него изменился настрой из-за того, как Чонгук поспешно сбежал в душ? С ним такое не редкость, бывали уже прецеденты, поэтому опасения младшего не беспочвенны. Но когда Тэ слышит тихое копошение, раздающееся со стороны ванны, оборачивается и одаривает Чонгука такой плотоядной улыбкой, что мелкие мурашки колючей волной прокатываются по всему телу, заставляя непроизвольно передёрнуться; все сомнения мигом улетучиваются.       — Полотенце долой, галстук на шею, и я весь твой, — командует Тэхён.       — Тэ, — неловко обращает на себя внимание Чон, — давай сейчас ты, а? Хочу, чтобы ты трахнул меня, не снимая этого платья.       — То есть как, Гук-а? Ты же хотел обладать мальчиком в платье, а теперь что? — издевается елейным голосом, прекрасно понимая, какое влияние оказывает.       — Не знаю... Знаю. Твои мускулистые длинные ноги, здоровые бицепсы, обтянутые тканью этой, и блядский взгляд, а ещё член, который оттопыривает подол... Чёрт, и это всё на контрасте с платьем. Невозможно! Тэхён, просто трахни меня, пожалуйста.       — Я так понимаю, ты резко сбежал готовиться? — собственно вопрос, на который не требуется ответ. — Всё, что только пожелает мой муж, — начинает, крадучись, подбираться к Чонгуку. — Полотенце долой, галстук на шею, и ты весь мой.       Чон хочет ответить: «Слушаюсь, сержант Ким!», — но вовремя осекается, так как отсылки к армейской службе навевают воспоминания о всепоглощающей полуторагодовой тоске друг по другу. Поэтому лишь кивает, стаскивает полотенце одним небрежным движением, отправляя его на кресло, и берёт ранее названный галстук, накидывая себе на шею. Плотно не завязывает, вешает как эротичный аксессуар.Подходит к расправленной кровати в той же самой большой комнате, ложится на спину, оставляя стопы на полу, а сам приподнимается на локтях и ждёт.       — Умница, детка. Начнём с поцелуев.       Но, видимо, чтобы заслужить поцелуй в губы, нужно пройти пытку мучительными ласками. Тэхён наклоняется ниже, присаживается на корточки возле кровати и начинает расцеловывать любимые ноги, руками оглаживая те же самые места, которых сначала удостоились губы, начиная с подколенной ямки, облизывая коленную чашечку, выводя одному ему известные узоры языком по бедру и выше. Чонгук тяжело дышит, что только заводит Тэхёна ещё больше. Он оставляет крошечные поцелуи по всей длине одной тазовой косточки, переходит на другую, повторяя, покусывает чувствительную кожу возле мошонки и приступает к самому сладкому. Он не берёт в рот и не проводит мокрые дорожки по длине чонгукова ствола, он... целует. Медленно, мучительно, беспощадно, Тэхён рассыпает прикосновения мягкими губами по толстому члену от самого основания и по кругу, с разных сторон, невесомо царапает зубами выступающие вены, доводя Чона до глубоких, но тихих стонов.       Когда путь его ласки достигает влажной головки, он, наконец, подключает язык и проводит им по чувствительному ободку, тянется выше, погружает самый кончик в прорезь уретры, а после отстраняется и с шумом делает глубокий вдох носом.       — Ты дрочил, Чонгук, я чувствую запах спермы, — недовольно и как-то обиженно. — Я же просил.       — Тэ, всё не так. Я не ласкал себя, честно, — оправдывается Чон, хотя знает, не было ни единого шанса, что Тэхён не просечёт его провал. — Просто слишком сильно был возбуждён и кончил во время растяжки, сам не ожидал. Простишь?       — Мой муж так сильно завёлся, что не смог контролировать себя и свои фантазии?       — Даааааа, — и это «ааааа» превращается в протяжный сексуальный стон, потому что в этот момент Тэхён заглатывает его член на половину длины, прижимая головку языком к нёбу, создавая умопомрачительное давление. — Дааа, Тэээ...       Пальцы Чона инстинктивно вплетаются в растрёпанные и всё ещё мокрые пряди Тэхёна, не надавливая на голову и не управляя процессом, просто создают иллюзию мнимого контроля, отчего тот одобрительно мычит и творит своим языком грёбаное волшебство. Долго делать минет перед первым проникновением не было в меню Кима, поэтому он, проложив цепочку влажных от специально добавленной слюны поцелуев, оставляет в покое покрасневший член мужа и двигается выше, облизывая кубики пресса, уделяя внимание каждому, погружая напряжённый язык в пупочную ямку, подбираясь к самой чувствительной эрогенной зоне мужа — соскам.       Тэхён присасывается к одному из сосков, втягивая его в рот, как младенец жаждущий испить сладкого молока, терзает его зубами, совсем не больно, но так чувствительно, что Чонгук начинает тихонько и как-то жалобно скулить, сходя с ума от простейшей, но невероятно действенной стимуляции. Длинные тонкие пальцы руки играют с другим соском, перекатывая его между ними, пощипывая и массируя самый кончик.       — Хватит, не могу больше, давай, ты сверху, Тэ, — молит Чонгук. — А то я так кончу второй раз, а мы даже ничего не успели начать.       — Точно, я сверху, — как-то слишком хитро щурится старший.       — Да, давай уже, — отползает поглубже на матрасе, голову опуская на низкую подушку. — Пробку оставь в себе.       — Вот ещё, — фыркает Тэ, залезает ногами на кровать, садится сверху на Чонгука и с пошлым чавкающим звуком достаёт из себя пробку, хватает галстук за хлястик и наклоняется к нему, двигается к голове ближе, начинает яростно терзать мягкие губы, рукой надрачивает интенсивно сочащийся смазкой член мужа, внезапно опускаясь на него сразу на всю длину, и замирает с победным выражением лица. Не морщится от того, что крупный и довольно широкий орган находится сейчас в нём по основание, лишь глухо шипит от небольшого жжения.       — Блять, — вырывается у Чонгука от жара, узости и разочарования. — Ну я же просил тебя быть сверху!       — Так я сверху, чем ты не доволен? Ты просил меня тебя трахнуть, я тебя трахаю, — и начинает в быстром темпе приподниматься и опускаться на Чонгуке, упираясь ладонью левой руки в его каменный пресс, а второй держась на галстук, как за вожжи.       — Нееет, — чуть ли не плачет от обиды Гук, — я имел в виду совсем...       — Да не злись, я шучу, — приподнимается выше, выпуская член из себя, тот шлёпается о живот, марая кожу предэякулятом и смазкой, которая была внутри Тэхёна. Отбрасывает галстук с груди на плечо, разводит чонгуковы ноги шире и, удерживая их до лёгкой боли от растяжения связок, входит в него плавно, медленно растягивая под себя, закусывая губу. — Так?       — Боже, да, — стонет Чонгук. — Так!       Тэхён наклоняется вперёд, упираясь руками в матрас по бокам от узкой талии мужа и фиксируя ноги так, чтобы они лежали на его предплечьях.       — Нравится то, что видишь? — спрашивает Тэхён, замечая совершенно осоловелый взгляд Чонгука, и красуется фиолетовым блестящим одеянием.       — Очень, боже... И так хорошо, Тэ, сильнее!       Тэхён приподнимается, обеими руками удерживая ноги Гука, и начинает двигаться с большей амплитудой, выходя практически до конца, оставляя внутри лишь половину головки и входя по основание, шлёпаясь тяжёлыми яйцами о нежную кожу ягодиц. Меняет угол проникновения несколько раз, целясь в заветное местечко, о расположении которого знает лучше самого Чонгука.       — Хочешь первый раз быстро? Или после твоей шалости в душе не сможешь кончить скоро?       — Я уже почти, Тэ, ааах, — хрипит Гук, подмахивая бёдрами навстречу рьяным толчкам. — Ещё немного.       Тэхён ухмыляется прямоугольно. Ему до безумия нравится вот такой Чонгук, теряющий рядом с ним весь свой контроль, полностью доверяющий своё тело, своё сердце, да всё, что у него только есть. В комнате горит яркое потолочное освещение, чтобы Чонгук мог лучше разглядеть божественно красивого Кима в изысканном наряде, самозабвенно таранящего его тело, а Тэхён мог любоваться всей гаммой сменяющихся эмоций на любимом лице.       — Подрочи себе, хочу посмотреть, — сбито просит Тэхён. — Блять, как же жарко в этом долбанном платье, — интенсивно сдувает падающую на лицо прядь, которая неприятно щекочет щёку и нос.       Чонгук хватается за собственный член и начинает быстро двигать рукой вверх-вниз, обнажая пунцовую, готовую вот-вот излиться головку. И когда Тэхён издаёт низкое протяжное: «Детка, в тебе так хорошо», — Гук ощущает, как волна жара прокатывается по венам, от кончиков ног к паху, собираясь в шипастый узел в самом низу живота, который вертится электрической катушкой, наконец взрываясь высоковольтным замыканием. Глазами ошалело ищет чужую руку, которая уже спешит сцепиться с его в крепком замке. Каждый оргазм для них сопровождается этим жестом. Он сжимает почти до боли тэхёнов член в себе и забрызгивает свой живот, грудь и подбородок горячими прерывистыми струями. Тэхён срывается следом в собственный, но не такой ошеломительный, потому что дискомфорт от душного платья и потное тело под ним отвлекают на себя внимание.       Тэхён выходит из всё ещё переживающего посторгазменные судороги тела и затыкает свою сперму в проходе Чонгука валяющейся рядом на простыне пробкой, с удовлетворительной мыслью, что в очередной заход возьмёт драгоценного человека на собственной сперме. А планы у него на ночь грандиозные. Он встаёт на пол, кое-как изогнувшись руками за спину, подцепляет замочек молнии и тянет его вниз. Слышится треск ткани — платье очевидно порвано. Ким выпутывается из потной и надоевшей тюрьмы; бросает его на пол — своё предназначение оно выполнило, и переводит ласковый взгляд на Чона, но тут же в удивлении вздёргивает брови.       — Ты же кончил, почему у тебя до сих пор стоит?       — Не знаю, Тэ, можно в тебя прямо сейчас, мне очень надо, хорошо?       Тэхён делает сложное лицо и прыскает коротким смешком, забираясь на кровать.       — Пожалуйста, встань на колени, милый, — распоряжается Гук, припадая к припухшим губам.       Тэхёну очень интересно, может Гук принял какие-нибудь растительные аптечные стимуляторы? Хотя нет, у него никогда не было проблем с эрекцией, а всякие дополнительные препараты в него и при ОРВИ не запихнёшь. Температуру и ту приходится сбивать с уговорами. Что же его так размотало?       Делает как просили, встаёт в самую первобытную позу, бесстыдно разводя руками ягодицы в стороны. Из чуть расслабленного сфинктера начинает вытекать смазка, которую он щедро залил перед тем, как вставить пробку. Чонгук входит резко. Не грубо или дико, а именно резко, сразу набирая спешный темп. Тэхён очень хорошо подготовлен, и на члене до этого немного посидел, поэтому ему не больно, но обычно он любит, когда ему дают время немного привыкнуть, а тут такой напор. Он лишь качает головой, позволяя Чонгуку делать всё, что ему заблагорассудится, ведь они оба знают, что плохо или неприятно тот никогда не сделает.       Чонгук вбивается как-то отчаянно, рвано, глубоко и эмоционально. Сдёргивает с себя мешающий галстук, выкидывая его на пол, как осточертевший ошейник. Пальцы до побелевших костяшек впиваются в карамельные бёдра. Тэхён через плечо поворачивает голову и смотрит на буквально обезумевшего от глубинного желания мужчину, и начинает уже сам возбуждаться по второму разу. Член постепенно начинает наливаться кровью, твердеет и покачивается в такт ритмичным колебаниям.       — Поцелуй меня, — просит Тэхён, всё также продолжая с упоением наблюдать за секс-машиной позади себя. В его глазах голод новорождённого вампира, неистовая жажда до этого тела, до самых глубин сознания человека под ним. Зрачок давно поглотил радужку, образуя монолитный обсидиановый диск.       Чонгук отпускает его аппетитный зад, на котором остаются вмятины от пальцев — завтра появятся эстетичные фиолетовые следы. Ягодицы — одно из немногих мест на теле, где они могут позволить себе оставлять метки своей несдержанности. Падает на руки, которые успевает развести в стороны, находя точку опоры в матрасе, и вгрызается в губы мужа не менее диким поцелуем. Бёдра продолжают ритмично двигаться, позволяя члену, как металлическому поршню в двигателе, без устали входить в расслабленное отверстие, обильно смазанное изнутри. Шёлк эластичных стенок сводит с ума, он толкается снова и снова, разрывая поцелуй и удерживая себя от разрушения руками на тэхёновой талии.       И тут всё его тело начинает сводить незнакомым ощущением. Оно похоже на предоргазменные спазмы, и волна, что разливается ниже тазовых костей, тоже близка к привычному, но не совсем. Яйца покалывает, они поджимаются и пульсируют, внутри члена нарастает давление и движение жидкости ощущается буквально по протокам. Но извержение спермы не происходит, тело колотит приятными токами, в области основания органа скапливается сильнейшее напряжение, готовое вот-вот выплеснуться наружу. С губ срывается громкий стон, больше похожий на звериный вой. Чонгук быстро выходит из горячей узости, не желая пачкать Тэхёна изнутри, зная, что он такое не приветствует, и начинает изливаться на ровную спину. Но не вязкие скудные капли падают на идеальную кожу: из него прорывается бурный обильный поток прозрачной жидкости, который несёт за собой невероятный кайф, сумасшедшее освобождение и внезапный испуг, потому что раньше такого не случалось.       Изнеможённый Чонгук падает на спину на прохладную простынь рядом с Тэ и ёжится от того, что та оказывается мокрой. Жидкость стекает со спины удивлённого и крайне довольного Кима на кровать, впитываясь в постельное бельё и создавая на кровати своеобразное поле боя. Он поворачивается к шумно дышащему мужчине и встречается с расширенными от шока глазами.       — У тебя был сквирт, Чонгук! — выдаёт верное предположение. — Ты так возбудился, что сквиртанул после того, как кончил два раза. Охуеть, как круто!       — Я залил тебе спину, — закрывает двумя руками лицо Чонгук. — Стыдно. Блять, как же мне стыдно. Сквирт — это моча? Боже, какой ужас... И ты не кончил. Прости, Тэ-Тэ.       — Ты ёбнулся? Это самое прекрасное и сексуальное, что я наблюдал в своей жизни. Ты бы видел своё лицо в тот момент! Ты был буквально в стратосфере от кайфа. Не думай, из чего состоит содержимое. Что естественно — то не безобразно. Пошли в душ, Чонгук-и. Помоем тебя, меня, я подрочу, и отправимся баиньки в другую комнату. Там ещё одна кровать, чистая и сухая.       — Тэ, тебе не противно? Ты чего такой радостный?       — Противно? Ты шутишь что ли? Я в бешеном восторге! Мой мальчик впервые в своей жизни сквиртанул! Как это вообще ощущается?       — Ошеломительно, — шепчет смущённо. Реакция мужа его успокоила и обрадовала.       — Возможно, Гу, это случилось, потому что ты трахал меня с пробкой в заднице. И она стимулировала тебя дополнительно. Надо тоже так попробовать потом.       Чонгук отползает на сухой край кровати, укладывается на бок, подтягивает к себе колено одной ноги, прогибаясь в позвоночнике и открывая вид на крупный фиолетовый кристалл.       — Во мне твоя сперма, помнишь? Горячая и липкая, ммм... Давай, используй меня для своего удовольствия, а потом пойдём вместе в душ.       — Ты уверен, Гу? Не слишком? Я могу и сам справиться.       — Всё хорошо, давай, я хочу этого.       Тэхён кивает, знает, что Чонгук прекрасно осознаёт свои границы и не будет позволять делать с собой что-то из альтруистических убеждений. Вытаскивает пробку, наблюдая, как струйка собственной спермы стекает по упругой ягодице. Красиво. Ким видит в этом искусство. Приставляет головку к пульсирующему мышечному колечку и медленно входит. Этот секс уже больше ленивый и расслабленный. Тэхён берёт его плавно, проникая глубоко, раскачиваясь без оглушающих эмоций. Он не удовлетворяет низменную потребность, он любит тело того, кого любит его душа. Губы расцеловывают лопатки и те участки спины, до которых могут дотянуться, свободная рука находит руку Чонгука, и пальцы снова сплетаются в прочный, надёжный, обязательный замок. Спустя время Тэхён кончает сладко, снова заполняя тело мужа своей спермой, глаза закатываются от удовольствия и усталости. Стон получается мелодичным, вязким, экстатическим.       В душ отправляются спустя минут двадцать, немного придя в себя, отдышавшись и подарив друг другу всю нежность, на которую способны, ласковыми губами. Тела начинает стягивать от засыхающих телесных жидкостей, а на кровать смотреть как-то не по себе. Под струями воды они действительно просто моются, почти вырубаясь от усталости.       Когда за окном уже занимается утро, время на часах показывает около шести часов, двое полностью обнажённых мужчин заходят во вторую спальню, где расположена ещё одна королевская двуспальная кровать, а светонепроницаемые шторы висят на страже яркого света из окна. Тэхён включает ночник на прикроватной тумбочке, а Чонгук в критическом шоке замирает посередине помещения.       — Это что, Тэхён?       — Это Беатрис! — безапелляционно заявляет старший, даже не совершив секундную паузу, и широко улыбается.       — Хорошо, ладно... И что делает... кхм... Беатрис на кровати?       — Спала, очевидно, до того, как мы сюда припёрлись. Ладно, переложу её в ту комнату на покрывало.       — Тэхён, нафига ты притащил палку в номер? Это та самая, которой ты махал на камеру?       — Правда, красивая? Посмотри, как интересно на ней растёт лишайник! А цвет? Нежно-салатовый, как моя мочалка дома. Нравится?       — Очень, Тэхён. Охуенная палка. Просто самая пиздатая палка на свете, — сарказм струится, как змеиный яд.       — Рад, что ты согласен со мной. Захватишь её завтра, чтобы мне было проще возвращаться. А то у меня пакетов из Celine... У тебя же самолёт до обеда?       — Ты серьёзно сейчас? Ты собираешься везти... вот эту палку, которой придумал имя, в Сеул?       — Ага. Только не я, а ты, — кивает в подтверждение собственных слов.       — Пиздец, — Чонгук шлёпает себя ладонью по лицу. — Напомни мне, откуда ты родом?       — Ты что, забыл? — тут же переключается, надув губы. — Из Тэгу.       — Не, это я помню, я о том, откуда ты взялся до того, как дислоцировался в теле матери в Тэгу? Альфа Центравр, Файнон, планета Любителей французских палок? Ты — инопланетянин, Тэхён. Весь мир сегодня наблюдал, как ты в элегантном пальто и строгих брюках приплясывал после показа, потом попиздошил в ближайшую лесополосу, заставил всех ждать, пока ты там отыщешь клевер, сожрал его, потом, как безумно счастливый выпускник детского сада, размахивал палкой перед камерой, а потом и вовсе заявил, что тебе больше всего в линейке одежды понравилось женское платье, и ты намерен его купить, чтобы как-нибудь надеть.       — Здорово, правда?       — Конечно, здорово. Куда ж здоровее? Люблю тебя, мой чокнутый инопланетянин.       — А я тебя, Чонгук-а. Вот там мне менеджер притащил рулон пупырки. Замотаешь завтра хорошенько Беатрис?       Тэхён, абсолютно голый Тэхён, берёт палку и несёт её рогатиной вверх, как олимпийский факел, не меньше, бережно укладывает на ранее использованную кровать и возвращается к мужу, сразу же ныряя под пышное одеяло и подпихивая под тёплые ноги свои прохладные.       — Сделаю. Но я в шоке, чтоб ты знал.       — Зато тебе со мной не скучно, — резюмирует Тэхён.       — Определённо, — усмехается Чонгук, целует своего необыкновенного в щёку и выключает прикроватное бра.

***

      Чонгук со страдальческим стоном просыпается из-за вибрации мобильного телефона — сработал будильник. Один приоткрытый глаз фиксирует десять утра. Отлично, до вылета ещё почти четыре часа. Приученное к тяжёлым силовым тренировкам тело неожиданно ноет так, как будто он сутки отрабатывал сложную хорягу с Хоби-хёном. Тянется руками ко второй половине кровати, но там прохладное постельное и пустота. Открывается второй глаз.       Тело требует необходимого, поэтому он поднимается и заходит сразу же в небольшую уборную, удобно расположенную внутри спальни. Отливает, чистит зубы и умывается холодной водой. Сон остаётся где-то позади, хоть и спал всего часа три с половиной. Прихватывает с полки небольшой тюбик с лубрикантом и выходит в большую комнату.       У панорамного окна спиной к нему стоит Тэхён. Кажется, он погрузился в какие-то свои глубокие мысли, а может ловит связь с космосом и на шаги сзади не реагирует. Чонгук подходит вплотную и укладывает подбородок на медовое плечо. Тэ слегка вздрагивает от неожиданности, но тут же запускает пальцы в растрёпанные после ночи волосы.       — Доброе утро, мой Тэ, — хрипловато шепчет Чон, прикусывая мочку чужого уха.       — Доброе, мой Гу, — отвечает ему муж. — У тебя когда самолёт?       — Ещё есть время, — мурлычет Чон. — Люблю.       Чонгук гладит покрытое от чувственных касаний мурашками тело, расцеловывает плечи и упирается напряжённым членом меж ягодиц, слегка раскачиваясь, потираясь, возбуждая. В этом всё их неугасающее восхищение друг другом, сколько бы ночью заходов не случилось, утром всё равно хочется продолжения.       — Ты прилетел на одну ночь в Париж, чтобы заняться сексом? — хихикает Тэ, оттопыривая идеальный зад навстречу имитации толчков.       — Не совсем, хотя мне тобой никогда не насытиться.       — А зачем тогда?       Вопрос повисает в воздухе, потому что смазанный скользкой субстанцией член легко проскальзывает в расслабленное с ночи, но всё ещё тугое отверстие. Чонгук делает несколько плавных, но глубоких толчков, дразня, прикусывая приподнявшееся плечико, берёт руки Тэхёна за запястья и укладывает их на прохладную поверхность стекла, свои помещает сверху, пальцы протискиваются между пальцами.       — Вот для этого, Тэ, — нежный будоражащий шёпот прямо в ухо, серия мелких толчков, — посмотри.       Тэхён смотрит на проснувшийся осенний Париж, на виднеющуюся вдалеке знаменитую на весь мир башню, атмосферные улочки, спешащих по своим делам прохожих, серое картинно восхитительное небо, чёрную птицу, планирующую на ветру, охристо-апельсиновые листья на брущатке.       — У нас были тысячи ночей, когда мы занимались сексом, сотни дней и утр. Но запоминаются, остаются глубоко в памяти и сердце, особенные. Ты не вспомнишь, как мы любили друг друга в очередной раз дома после просмотра Нетфликс, как быстро спускали напряжение в душе, как медленно ласкали друг друга после сна. Но как я брал тебя перед панорамным окном в Париже никогда не забудешь. Вот для этого я здесь. Чтобы создать воспоминания.       Чонгук начинает двигаться более размашисто и плотно, пальцами слегка впиваясь в трапецевидные мышцы, прикусывая затылок и заднюю сторону шеи. Проводит ревизию позвоночных выступов языком и целует, целует.       — Люблю тебя, Чонгук, больше всех на свете люблю! — сбито стонет Тэхён. Поступок мужа его растрогал и одновременно возбудил до безобразия.       — Во всех галактиках, откуда бы ты ни был? — тяжело выдыхает Чонгук, не прекращая вбиваться в ошеломительно горячее нутро.       — Во всех! Всегда! — выкрикивает Тэхён, балансируя на собственной эйфории, сжимая эластичными стенками член Гука, и руками на собственных плечах ищет другие, самые родные. Сейчас ему не требуется дополнительная стимуляция, и дело даже не в том, что Чонгук умело и точно попадает по комку нервных окончаний. Кима больше всего толкает к краю осознание того, насколько сильны и бескрайни чувства его партнёра. Также как и его собственные.       Пальцы четырёх рук создают два самых прочных из существующих замков. Тэхён отчаянно стонет и конвульсивно пачкает полупрозрачным семенем панорамное окно на двадцать каком-то этаже отеля, а Чонгук с эротично-шипящим звуком успевает выйти из мужа и кончает ему на красиво изогнутую поясницу. Лбом упирается в область пятого позвонка и щекочет кожу горячим дыханием.       — Спасибо за эти воспоминания, Гук-а.

***

      Спустя час, две выпитых чашки латте и четыре уничтоженных фисташковых круассана Чонгук в своём неизменном тотал-блэк упаковывает в пупырку самую красивую палку на земле. Показательно пыхтит, всем видом изображая, как он не поддерживает данную затею, но на самом деле посмеивается себе под нос. Палки из путешествий везти в Корею ему ещё не приходилось.       — Осторожнее с Беатрис, не сломай её. И дома сразу повесь куда-нибудь повыше или положи на шкаф, чтобы Бам-и не достал, а то ведь погрызёт.       — Конечно, погрызёт, это ведь палка.       — Ой, всё, — закатывает глаза Тэхён, но сам наблюдает, достаточно ли слоёв наматывает Чонгук на его сокровище и подаёт очередной полиэтиленовый листок.       На прощание долго целует любимого в сочные губы и закрывает дверь номера, полностью довольный началом дня, как и всей своей жизнью. Разве с таким мужем может быть по-другому?       Подходит к окну и с улыбкой наблюдает, как полностью одетый во всё чёрное человек, в чёрной медицинской маске, чёрной кепке и солнечных очках, с предметом странной формы, замотанным в десять слоёв пупырки, усаживается в такси. Очаровательный!       Что ж, можно теперь приступать к своим важным парижским делам, которые значатся в сегодняшнем расписании!