Бракованная кукла

Глаза Франсуазы бегали по труднопонимаемым строчкам учебника. Слова на бумаге скрючивались в неразберимые узлы, в голове крутились тревожные мысли, из-за которых девушка сконцентрироваться на материале не могла, как бы ни старалась. Монотонный голос Орлоффа, пытавшегося вдолбить в головы учеников хоть немного знаний, оставался незамеченным её нейронами. Найт сидела одна за партой. Её брат сидел в другом конце класса, нехотя пытаясь помочь своему бестолковому соседу с заданием. Айзек предлагал сестре сесть вместе, но та отказалась, потому что была уверена, что кто-то из её подруг точно составит ей компанию. Но этого не случилось. Не нашлось никого, кто захотел находиться рядом с Франсуазой. Найт чувствовала себя бракованной куклой в магазине игрушек – той, которую отнесли на склад, чтобы она не портила вид по стойке выстроенных безупречных фарфоровых кукол. Брат Гомеза был болен, так что Аддамс ещё несколько дней назад уехал присматривать за ним, а Мортиша решила составить ему компанию, ведь, как она выразилась, переживала за будущего родственника. Некоторые ученики ехидно шептались друг с другом и косо оборачивались на девчонку, и если первоначально она пыталась смерять их в ответ надменным взглядом, то вскоре просто утратила силы на попытку изменить ситуацию. Айзек не замечал зарождения пассивной травли в сторону его сестры. Если бы Аддамс и Фрамп были здесь, то не допустили бы того, что происходит с ней сейчас. *** Офелия Холл, четырьмя днями ранее Фран сидела на кровати, нервно вжав пальцы ног в белоснежные простыни. Дрожащая рука подносила кружку горячего чая к губам, девушка кое-как умудрялась не разлить ничего. Её безликая соседка Роза, вероятно, где-то торчала со своим кавалером, и Найт на всякий случай повесила на дверную ручку резинку, чтобы та не застала её подвешенное состояние врасплох. Нельзя сказать, что они плохо ладили на тот момент, но Франсуаза точно не хотела, чтобы Уоллес начала расспрашивать, что с ней не так и всячески пытаться узнать, почему её соседка расстроена. Да и просто ей не хотелось, чтобы кто-то её видел в слезах. Кто-то кроме Найта номер два, который сидел напротив и пытался вразумить сестру, старался убедить её в том, что нет смысла паниковать раньше времени. До долгожданной операции, которая спустя много лет станет легендой, которую школьники Невермора будут рассказывать друг другу в тёмных спальнях под одеялом, Айзеку тревожности тоже было не занимать. Да, он всегда был чуть менее стрессующим, чем Франсуаза, но в напряжённых ситуациях его сердце – на тот момент обычное – моментально увеличивалось в скорости колебания, несмотря на попытки рассудительной его стороны сохранять спокойствие. Вряд ли изменение было напрямую связано с пересадкой органа, но то событие явно сделало его другим человеком. И теперь парень, которому всё руководство пророчило глобальные успехи в области физики и место почётного студента в Гарварде, без проблем отодвигал желание трястись в страхе от чего-то на второй план, не забывая, что в первую очередь надо подумать о вероятности усугубления проблемы и возможных способах решить её. Этим он и пытался сейчас заниматься. — Франсуаза, паникуя раньше времени, ты ничего не решишь, лишь испортишь свои нервы, — Айзек хотел достучаться до сестры, успокоить её. Ему не нравилось, что она так сильно нервничала из-за потенциального раскрытия её секрета, хотя никаких знаков, касаемых подобной возможности, не было. Для Франсуазы эти слова были лепетом на иностранном языке – она никак не могла воспринимать их. В её голове уже нарисовались миллионы сценариев, как её вилами гонят из школы, выливают бачок полный грязи ей на волосы, вырезают "убирайся, чудище!" на её запястье и прочие кошмары, которые она видела только в чёрных комедиях и странных беспорядочных снах при высокой температуре. Бредово? Возможно. Но для внутреннего состояния Фран, которая по своей натуре имела привычку пропускать через себя все эмоции – хорошие и плохие, – это ощущалось на тот момент вполне реалистично. На тумбе в окружении личных вещей лежала шоколадка в развёрнутом фантике. Девчонка отломала от плитки два кубика и проглотила почти не жуя. Хотелось бы зажевать что-то ещё – да они с соседкой ранее разделили всё остальное. Франсуазе всегда было свойственно переедать во время стресса. — Айзек, они узнают, что я – хайд. Это ведь позор! Какой позор! — в сотый раз лепетала Фран, неверяще вонзая ногти в спутавшиеся волосы. Это было несправедливо. Из всех, кого она знала, именно ей досталось это чёртово проклятие. Недавно Найт увидела по телевизору какую-то передачу про двух сестёр – сиамских близнецов, которые были вынуждены жить всю жизнь приковатыми друг к другу. Они были заляпаны званием убожество до конца своего существования. Общество никогда не посмотрит на них как на нормальных людей. Всё, что они видят в них – мерзость, разврат, ошибка. Что-то неправильное, что-то отвратительное, гадкое. Что-то, что не должно выходить в свет и показываться прохожим на глаза. Что-то, что должно быть забытым раз и навсегда. Примерно то же самое и ждало Франcуазу по её мнению. Если кто-то узнает о специфике её принадлежности к изгоям, ей придётся изолироваться навеки. Найт предпочла бы жить вообще без дара, чем с таким уродством, вечным клеймом и пропуском на дно. Она ненавидела себя. Ненавидела всю свою сущность. Её заплюют, ей не будет места ни среди изгоев, ни среди цивилов. Вечер своего первого обращения Франсуаза никогда не забудет. Горечь на щеке от резкой отцовской пощёчины – грубой и наполненной ненавистью, как и он сам. Моральная боль, поработившая каждую клеточку её избитого сознания, после вылившаяся в оболочку огромного безобразного существа с гигантскими глазами. Тощие ноги, запятнавшиеся в грязи, пытающиеся ковылять по густой тропе под лунным светом после возвращения в человеческую форму. Каким-то чудом брат наткнулся на неё и вернул домой. Но какая-то часть Франсуазы предпочла бы, чтобы что-то страшное с ней случилось в тот момент – прямо когда она была человеком. Не пришлось бы мучиться. — Фран, никто не узнает! — снова попытался заверить её Айзек, закатывая глаза. Какая же она иррациональная. — Я никому не говорил, ты никому не говорила. Никто не догадается, — ему ситуация казалась более простой. Кто мог узнать об этом, если оба будут держать рты на замке? Даже Аддамсы не в курсе. Девчонка ничего не ответила, но всхлипывать и трястись перестала на какое-то мгновение. Возможно, брат прав. Возможно, она действительно слишком много паникует без причины. И на некоторое время Франсуаза перестала думать о возможной выдаче её секрета. Она решила отвлечься, попросив Айзека рассказать ей об одном из его недавних исследований. Она почти ничего не понимала из его восторженных рассказов, но с удовольствием слушала. Всё было хорошо, ребята позабыли о неприятности под названием хайд. Совсем не подозревая, что их разговор подслушала Аврора Хилли – девушка-невидимка, одна из учеников, которые распространяли слухи, стоило им только услышать малейший намёк на потенциальную перчинку. По крайней мере, она никогда и не скрывала, что инициатором появления множества новостей была она. Это освободило сиблингов от драмы а-ля "Айзек, это ты всем рассказал, предатель!" *** — Разобьёмся на пары для этого задания, — объявил Орлофф. — Джеймс, — профессор обратился к ученику, который тоже ютился за партой без соседа, но садиться с Найт не стал. — Будешь работать с Франсуазой. Лицо вампира исказилось в такую неприязненную перекошенную мину, будто его заставили тщательно прожевать кишки кого-то из собственных родственников. Унисонное "у-у-у!" разлетелось по аудитории, ребята начали насмешливо переглядываться на Джеймса, словно с ним случился самый большой конфуз за всю его жизнь. Один из друзей снисходительно похлопал его по плечу. — Ох, держись! — усмехнулся кто-то из класса. Держись. Как будто сидеть с Франсуазой было чем-то плохим. Будто это самый худший исход, который только мог произойти с человеком. Айзек тут же насторожился и отстранился от конспектов. Ему далеко не нравилось подобное стечение обстоятельств. Карандаш в его пальцах сжался практически до хруста. Он повернулся назад, чтобы посмотреть на реакцию сестры. Фран лишь застыла – опущенные вниз ресницы свидетельствовали о том, что она старалась терпеть происходящее. Фатальная ошибка. — Что? Нет, я не буду с этим чудовищем работать! — завопил кровосос, отрицательно тряся башкой. Неясно было, сколько грязи и желчи могло помещаться в одном человеке. — За языком следи, — Айзек наконец поднялся с места, сверху вниз окидывая одноклассника разъярённым взглядом. Франсуазу вмешивать в этот детский сад с игрой в беспричинный бойкот никто не имел права. Ещё немного, и внутренности Джеймса украсят потолок. — Работать с ней в паре – лучшее, что могло бы случиться в твоей ничтожной жизни, понял? — Мистер Эйнсворт, это неподобающе – так говорить о других учениках! — осуждающе воскликнул профессор, надеясь внедрить хоть немного понимания в безжалостную подростковую сущность. Чудовище. Этого было достаточно. Франсуаза под возбуждённый галдёж выскочила из класса, не замечая ничего на своём пути. Глаза, только недавно высохшие после обильного количества слёз, вновь заблестели прозрачной жидкостью. Она молниеносно неслась вниз по лестнице, словно безостановочно пыталась бежать куда глаза глядят. Пока не задохнётся. — Франсуаза! — Айзек еле-еле догнал её. Он переминался с ноги на ноги, мучаясь от злосчастной отдышки. Механическое сердце трещало с бешеной скоростью – казалось, вот-вот оно перегорит. — Постой, — Найт едва коснулся до плеча младшей, но та моментально отстранилась. Карие глаза Айзека были наполнены искренним переживанием за собственную кровь и плоть, заботой и желанием помочь, но на тот момент Фран видела в нём в первую очередь не любящего брата. Она видела парня, которого вокруг все любили. По крайней мере, создавали иллюзию того, что любят и проявляли к нему достаточно уважения, чтобы не вести себя по-скотски в его присутствии. Парня, который имел один из самых могущественных даров, на которого все смотрели с восхищением и с гордостью. Франсуаза, честно говоря, и сама особо не страдала (хотя бы вне стен дома) аутсайдерским чувством, но ей везло ровно до того момента, пока не обнаружилась её принадлежность к хайдам. Так унизительно, так мерзко она ещё никогда не чувствовала себя. Провальный эксперимент природы, сломанная вещь, неправильный ответ в контрольной – по-другому Фран себя идентифицировать не могла. И порой, когда тебя пытается утешить человек, который на собственной шкуре не знает, каково тебе, становится ещё хуже. Ты понимаешь, что тебе хотят помочь, но хочешь выкрикнуть: "Да иди ты проживай своё идеальное время и оставь меня в покое!" — Отстань от меня, не хочу никого видеть! — горько бросила она и всё равно помчалась прочь. Айзеку оставалось лишь отчаянно глядеть ей вслед. Он обязательно проведает Фран позже, но на данный момент ей нужно какое-то пространство. Да, быть хайдом тяжело, и юноша понимал это. Точнее... он понимал, что тяжело удерживать такую ношу день за днём, но на своём опыте с подобным никогда не сталкивался. У него было больное сердце, ограничивающее его в действиях, отталкивающее его от возможности делать вещи, которые для остальных были чем-то обыденным, и грозящее сократить его земные дни, – но он нашёл способ предотвратить это, да ещё и стал случаем-легендой! В изгойских кругах ситуация Найта стала культовым моментом – люди смотрели на него с восхищением и обожанием, обсуждая его гениальное изобретение, как восьмое чудо света. Нельзя сказать, что у Айзека вся эта фанатская болтовня вызывала какие-то приятные эмоции, но всяко лучше, чем постоянный шёпот в твою сторону и туповатые восторженные взгляды, будто ты мартышка в зоопарковой клетке, верно? Ближе к вечеру, когда практически весь Невермор отмечал день рождения одного из преподавателей, юноша последовал к женскому общежитию. Очевидно, что Фран на праздник бы не явилась – идти туда, где тебя не желают видеть? Айзек дважды постучался в комнату, где обитала Франсуаза. После того, как её тайна раскрылась, Роза немедленно съехала к своей подруге, оставляя Найт совсем одну. Желания жить с "монстром, который съел бы её в любой момент" у неё не было. Фран другого и не ожидала. Никакого ответа не последовало. Распахивая дверь, Айзек не обнаружил Франсуазы в комнате. Внутри затрепетали тревожные чувства, несмотря на вечную установку не терзать себя переживаниями заранее. Где же она бродила в такое время суток? Что, если она в порыве горя сбежала? В Джерико или куда-то подальше... Найт сдержанно зажмурил глаза, пытаясь понять, что же делать. Интуиция вовремя заговорила, велев Найту направляться в девичью ванную. Что-то ему подсказывало, что своё плачевное состояние она переживала именно там. Айзек тут же последовал туда, направляясь в сторону раковин. Может, Фран там не окажется, может, он просто попадёт в позорную ситуацию, наткнувшись на одну из моющихся учениц, но ему было всё равно. Лучше пережить неловкость, чем оставить сестру в один из самых тяжёлых моментов в её жизни. И когда юноша наконец добрался до умывальника, возле которого стояла Франсуаза, его живот болезненно сжался. Глаза её были безжизненными – настолько пустой взгляд бывает только во снах у манекенов, притворяющихся людьми. Девушка медленно проводила бритвенным лезвием по левой руке, раз за разом оставляя кровавые линии. Горизонтальные струи медленно стекали вниз по локтевому суставу, спускаясь на пол каплями – будто брызги вишнёвого сока расплывались на ледяном кафеле. Кап. Кап. Кап. Его рот раззинулся в беспросветном шоке. Настолько тревожного зрелища Айзек никогда не видел. Много неприятных вещей Найту приходилось лицезреть за свои годы, но его дорогая сестрёнка – единственный человек, на которого ему, собственно говоря, было не плевать, занимающаяся самоповреждением, вонзающая лезвие в свои тощие руки – подобного он выдержать точно не мог. Его лицо скривилось в ужасе, смешанном со жгучей моральной болью. Он сию же секунду бросился к девчонке, вырывая из её холодных пальцев треклятый кусок железа и отбрасывая куда подальше. Испачканное кровью лезвие еле слышным звоном влетело на дно раковины. Руки Айзека дрожали, но он должен был хоть как-то сдерживать свои эмоции. На тот момент Фран была полностью под его ответственностью. Силой телекинеза он открыл дверцу аптечки, висевшей над одним из умывальников, выудил оттуда антисептик, несколько ватных дисков и пару бинтов. Точно чёртова медсестричка, а не учёный физик, Найт принялся обрабатывать порезы своей сестры, пока та опиралась спиной на раковину, стыдливо прикрывая глаза. Юноша дезенфицировал и перебинтовывал раны, игнорируя собственную боль, прожигаемую его от одного только вида её руки – прямого свидетельства того, что Франсуаза причиняла себе вред. Видимо, настолько сильно ударила по ней эта отвратительная ситуация, что она дошла до самоувечья. Его самый близкий человек, его любимая сестра. — Фран, — болезненный глоток слюны. Завязав бинты окончательно, Айзек притянул девчонку ближе к себе. Прижимая и гладя её по волосам, он чувствовал её учищённое сердцебиение. Сил обнять в ответ у Франсуазы не было, но тактильная близость с ним, кажется, хоть как-то смягчала её боль. Ей было стыдно за то, что она злилась на него ранее. За то, что отталкивала, отказывалась от помощи. За то, что теперь ей приходилось стоять перед ним с разрезанными руками, заставлять нервничать за неё. — Родная, — глаза юноши засверкали слезами, которые он не так уж часто и пускал, — пожалуйста, не делай так больше никогда. — Каждое слово давалось ему жгучей горечью в горле. — Я рядом. Мы со всем справимся. — Прости меня, — только и сумела выдавить Франсуаза. Резко уткнувшись носом в его плечо, она вновь зарыдала. Айзек то и дело продолжал поглаживать её волосы и спину, позволяя ей выпустить наплыв вязких страданий. Теперь она была в безопасности. Юноша обязательно поможет ей пережить всё это. Обязательно найдёт способ избавить её от этих мучений. Он ведь гений, не так ли? — Не извиняйся, — мягко прошептал он, неодобрительно покачав головой. — Никакое ты не чудовище. Ты – чудо. Я люблю тебя, Фран. И впервые за последние дни... Франсуазе полегчало. Даже если временно. Даже если ночью её всё равно пробьёт на очередные слёзы. Айзек будет рядом.