Невеста Полоза

      — У тебя такой взгляд печальный, тень беды на твоих плечах, и новый день, как обет молчания, — пропел Лютик, ударив по струнам и замолчал, лукаво глядя на Эсси. Она покачала головой, резко провела по струнам и ответила такой же лукавой улыбкой:       — А ты не из тех, кто верит злу…       — Твой ангел пьет темный эль в углу, я так хочу произнести это вслух!       Лютик поднялся с бочки, приближаясь к ней, но Эсси эффектно развернулась, так, что ее волосы хлестнули его по носу.       — Скоро зима и снова плохи дела, — звонко пропела она, обращаясь к залу, и тут же обернулась снова к Лютику.       — Девочка, острая, как стрела, — он подмигнул ей, — вижу, с удачей никак не ладится? Поцелуй меня!       Лютик шагнул к ней вплотную, так, что его губы оказались в сантиметрах от ее, и на мгновение в ее глазах мелькнуло то ли смятение, то ли желание, но прежде чем он успел понять, что именно, она снова ускользнула в сторону.       — Я знаю эту большую тайну: как тонет пол, а стены тают, и мир теряет очертания, — начала она громче, звонче, уже не в тон ему, а самостоятельно. Лютик удобнее перехватил лютню.       — Где ночь темнее, а небо — выше, я стану медным и огненно-рыжим, ты рассмеешься, и ты услышишь…       — Скоро зима и снова плохи дела! — ее чистый и высокий голос заглушил его тенор.       — Девочка, острая, как стрела! — лютня Лютика вывела залихватский проигрыш.       — Вижу, с удачей никак не ладится? — Эсси приблизилась к нему, соблазнительно улыбнулась и пропела, обжигая его ярко-голубым взглядом, — Поцелуй меня!       Он шагнул вперед, почти поцеловал, но она в который раз ускользнула, как ветер. Две лютни хором доиграли мелодию и в повисшей тишине зазвучали аплодисменты. Лютик раскланялся, Эсси сделала реверанс, удивительно грациозный для девушки не в платье, а в дорожном ярком костюме менестреля.       Боклер не первый раз встречал их радушно — в Туссенте жили веселые люди, любящие музыку, развлечения и вино. Поймав на себе игривый взгляд рыжеволосой служанки, Лютик одарил ее белозубой улыбкой, и тут же краем глаза глянул на Эсси — та будто ничего не заметила, в свою очередь строя глазки какому-то кузнецу.       Лютику стало грустно. Он не думал, что когда-то будет так, но, похоже, это произошло — то, чего он раньше боялся почти панически. Этого не должно было быть, думал он. Менестрели — перелетные птицы, они нигде не задерживаются надолго, они порхают по миру, поют песни, радуют слух и взор, дарят радость и любовь тоже дарят — тем, кому хотят, свободные от всех условностей. Лютик парил ярким пересмешником, очаровывал женщин, находил друзей, писал песни… а потом увидел ее глаза. И все. Это был конец.       Не сразу. Сначала он был ее преподавателем в Оксенфурте (до сих пор было смешно думать о себе, как об преподавателе), потом встретил ее, как уже взрослую певицу, а сейчас… у них были вроде как отношения. Точнее, они путешествовали вместе, иногда делили постель, иногда нет. Лютик думал, что его это устраивает, а потом понял — не устраивает. Он хотел, чтобы внимание Эсси принадлежало только ему. Более того, он был готов, чтобы его внимание принадлежало только ей.       Случилось то самое страшное — Лютик захотел остепениться. Не перестать путешествовать и играть, но перестать искать случайные романы; зачем, если была Эсси?       Но… он захотел, а она — нет. Она была еще совсем молодой и хотела получать от жизни все, и как он мог ее ограничивать? Это и не помогло бы. Лютик помнил себя в ее возрасте — если бы кто-то пытался запретить ему что-то, он бы этого кого-то просто бросил, а Эсси была очень похожа на него.       Лютик спрыгнул с импровизированной сцены в виде двух бочек и плюхнулся на деревянную скамью. Щелкнул пальцами, подозвал ту самую служанку, попросил вина и не стал отвечать на ее очередную улыбку.       Эсси села напротив.       — Ты ей понравился, — заметила она. Без ревности, как факт.       — Угу, — Лютик подпер щеку рукой.       — Задержишься здесь? — прямо спросила Эсси.       — Нет, — он посмотрел в сторону окна, за которым ветер кружил осенние листья. — Ты что, сама хочешь по большой дороге идти?       — Я не боюсь разбойников, — отмахнулась она. Имела право не бояться; нет горше вины, чем убить менестреля. Их яркие костюмы были их броней, выделяли из толпы, кричали: это безобидные певцы, и их вправду веками не трогали никакие разбойники и даже во время войн не убивали.       — Дело не в этом. Осень, — сказал Лютик так, будто одно это слово все объясняло, и добавил, — Сейчас пора змеиных свадеб.       Служанка принесла две кружки горячего вина, наклонилась так, чтобы Лютик смог оценить вырез ее платья, но он даже не посмотрел в ее сторону, просто кивнул и взял вино. Эсси задумчиво нахмурилась.       — Думаешь, это не сказки?       — Дорогая, — тихо спросил Лютик, — кто из нас на четверть Aen Sidhe? Я думал, ты не считаешь это сказками.       Эсси помрачнела и он пожалел, что открыл рот. То, что она была частично эльфкой, никогда ему не мешало — наоборот, восхищало, а вот ей… она не видела Восстания Аэлирэнн, ей не пришлось убегать в горы, у нее были обычные, не острые уши и потому ей не угрожали, но Лютик знал — ей больно за свой народ. И знал, что кровь всего ее народа на руках d'hoine, а значит, и на его руках тоже.       — Я просто никогда не встречала змеиную свадьбу, — буркнула Эсси, отпив вино.       — Ты что, — ужаснулся Лютик. — Тебе и нельзя! Говорят же, что юным девам ни в коем случае нельзя смотреть на вихри, поднимающиеся осенью на перекрестке!       — Разве это не про… — Эсси хихикнула. — Про… ну… дев?              — Это про девушек, — ворчливо сказал он. — Про незамужних.       — Если девушка не отведет очи от этого зрелища, — медленно проговорила Эсси, вспоминая легенду, — то влюбится в нее сам Великий Полоз, и нет спасения от любви его. Голос Полоза будет преследовать ее постоянно, будет змей ей во сне являться, покоя не даст, пока она не придет в его логово подземное…       У Лютика по спине пробежали мурашки.       — Ну вот видишь? — буркнул он, — А ты одна собралась ходить. Или сама хочешь здесь задержаться?       Кузнец все еще был в таверне — сидел в окружении таких же молодых парней, пил с ними и они о чем-то смеялись.       Эсси пожала плечами.       — До вечера еще подумаю.       До вечера она подумает. Веревки она из него вьет. Лютик устало прикрыл глаза.       — Надеюсь, — сказал он, — это не тот кузнец намалевал на заборе «эльфов в резервацию».       Эсси вздрогнула и на кузнеца покосилась уже без былой заинтересованности. Рыжеволосая служанка снова подошла к их столу, поставила перед Лютиком блюдо с маковыми пирожными, подмигнула и сообщила:       — Угощение за дивную песню, маэстро.       — Спасибо, мазель, — Лютик поправил берет с пером цапли, взял одно пирожное, а остальные подвинул к Эсси.       — Это же тебе, — хмыкнула она.       — Сказано «маэстро», — он назидательно поднял палец. — Какой — не сказано, так что я считаю, что это про нас обоих.       Больше не став спорить, Эсси взяла пирожное.

***

      Вокруг тянулись темнеющие поля и виноградники. Вымощенная булыжником дорога уходила вглубь леса. Где-то в чаще звонко закричала ночная птица.       Эсси шла рядом с Лютиком молча, неестественно прямо, смотрела вперед и за ее зачесанной на один глаз челкой он не видел ее лица, но и не нужно было видеть, чтобы знать — она злится. Он кожей чувствовал, как она злится, и ждал, когда же это прорвется наружу.       Она никогда не умела молчать долго.       Раз… два… три…       — Ghoul y badraigh mal an cuach!       Невольно Лютик заслушался — Эсси ругалась на Старшей Речи очень поэтично.       — Кто дал тебе право лезть? — она метнула на него гневный взгляд.       Никто, мысленно признал Лютик. Он и не собирался лезть, но не получилось. Все вышло само собой. Эсси все-таки решила задержаться в постели кузнеца, Лютик до последнего уговаривал себя, что скрасит тоску обществом рыжеволосой служанки, но не выдержал, и когда кузнец почти увел Эсси, встал у них на пути и заявил, что она никуда не пойдет.       — Ты не можешь мне диктовать, что делать! — Эсси сжала кулаки. — Я свободный человек!       — Эсси… — попытался встрять Лютик в ее монолог, но она отмахнулась.       — Я не ребенок! Я уже не та девочка, которая боялась взять аккорд септимой!       — Эсси…       — Ты мне кто, дядюшка?       — Эсси…       — Я знаю, что я Эсси! — она остановилась. Лютик тоже. — Я маэстро Эсси Давен! Если ты еще раз посмеешь решать за меня…       — Эсси, он правда малевал на стене про эльфов! — выпалил Лютик. Эсси замолчала.       — Все равно, — наконец проворчала она. — Это было унизительно.       — Вообще-то я тебя защищал! — возмутился Лютик. — Ты что, сама не видела, что этот остолоп тебе не подходит?       — А ты что, собрался выбирать мне любовников? — фыркнула она. — Каждый должен получить одобрение? Или ты просто ревнуешь?       — Ничего я не ревную!       — Тогда какого черта тебя волнует, с кем я провожу время? Я же не устраиваю тебе сцены из-за твоих девиц!       — Могла бы и устроить!       — Делать мне больше нечего!       — Да, ты очень занята кузнецами!       — А ты все-таки ревнуешь!       — Ничего подобного!       — Тогда я повторяю вопрос: какого черта? Кузнец малевал на стене гадости? Ну так я сама бы ему рожу расцарапала!..       — Да ты что! Я бы на это посмотрел!       — Еще раз влезешь — тебе расцарапаю!       — Рожу или что-то другое?       Только что полыхающая яростью Эсси фыркнула от смеха, хотела сказать что-то, но Лютик вдруг резко схватил ее за локоть. В глазах у него отразился страх, но Эсси не сразу заметила, разозлилась, что он пытается хватать ее за руки, дернулась в сторону, обернулась…       …и широко раскрытыми глазами уставилась на перекресток.       Посреди перекрестка вился вихрь. Ветер кружил в смерче сухие листья, обломки веток и дорожную пыль, и… посреди пыли и мусора что-то сверкало. Что-то золотое. Нити сплетались в клубок, перевивались, сверкали в лунном свете.       — Эсси, не смотри!       Лютик все-таки схватил ее, повернул к себе, обнял так, чтобы спрятать ее лицо. Эсси затрясло: змеиная свадьба, она видела змеиную свадьбу, ей нельзя было, а она видела…       Запахло старым медом и растопленным металлом. Ветер запел тонко и высоко, так, словно тысяча смычков водила по струнам. Лютик крепче прижал Эсси к себе: ей нельзя было видеть, но ему было можно и он смотрел, как к перекрестку отовсюду собираются змеи — выползают из-под корней и из щелей между булыжниками, десятки, сотни, от крошечных ужей до больших узорчатых полозов. Подняв головы, они будто затанцевали, раскачиваясь в такт неслышной музыке. Вихрь поднялся выше, истончился, из золотистого стал серебряным…       И вдруг рухнул наземь с тихим шелестом.       Змеи прекратили танец. Воцарилась оглушительная тишина.       Лютик чудом сдержался, чтобы не выругаться.       Одна за другой змеи стали бесшумно расползаться, и наконец растворились в ночи, будто их и не было, и на земле остался лишь идеально ровный круг из опавших листьев.

***

      Они собирались дойти до Карависты, но после случившегося ни о какой Карависте речи не шло. Ночь была теплой, несмотря на осень — осенью в Туссенте всегда было тепло, так что Лютик развел костер только ради освещения, чтобы поджарить хлеб и отпугивать вероятных хищников, которые осмелились бы на них посягнуть.       Эсси молча смотрела на огонь и пламя отражалось у нее в глазах.       — Ты же совсем недолго смотрела, — с надеждой сказал Лютик. — Почти не… почти не смотрела?..       Она медленно покачала головой.       — Я видела змей. Видела чешую. Они женились… змей со змеицей. Если легенда не врет, — Эсси издала нервный смешок, — в меня влюбился Великий Полоз. Bloede arse, потрясающий поклонник.       Лютик вынул флягу с вином и протянул ей. Эсси отпила глоток.       — Может, это неправда? — робко предположила она. — Ну зачем я этому Полозу? Зачем ему тратить на меня время? Являться… звать…       — Может, неправда, — Лютик пожал плечами. — Но об этом рассказывают. И свадьбы змеиные не сказка.       Сидящая на поваленном стволе Эсси подтянула колени к груди.       — И что теперь? Мне в осеннюю гарь уходить вслед за змеями? Да черта с два.       — Должен быть способ от него избавиться, — твердо заявил Лютик. — Какие-то… не знаю… обереги. Заклинания. Можем найти чародея… в Новиграде должен быть кто-то. Или ведьмака. Хотя нет, ведьмак вряд ли возьмется убивать древнего духа, а вот чародей снял бы колдовство, так что план такой: идем в Новиград и там ищем кого-то, кто помог бы.       — До Новиграда примерно две недели пути, — с сомнением протянула Эсси.       — И что? Лошадей купим, — решил Лютик. — Так быстрее будет.       — А если он придет за мной раньше? — Эсси поежилась. — Я как-то… наверное… не горю желанием с ним знакомиться.       Лютик встал, опустился перед ней на колени и набросил на ее плечи свой плащ. Эсси моргнула.       — Ты чего?       — Холодно. Слушай, — он взял ее руки в свои, — Я не подпущу к тебе никаких полозов.       — Все-таки ревнуешь, — ехидно сказала Эсси.       — Вообще-то да, но заткнись и не порть момент, — буркнул Лютик. — Так вот… эх, сбила ты мне всю героику, маэстро.       Поднявшись, он сел на землю и взял лютню. Эсси натянула плащ на плечи — он пах лесом, вином и очень знакомым запахом, непередаваемым, но принадлежащим ему.       — У тебя такой взгляд печальный, — запел Лютик, тронув струны. — Тень беды на твоих плечах…              Уже не весело пел, но и не грустно. Спокойно. Эсси закрыла глаза, слушая его музыку.

***

      До Карависты они все-таки дошли, но не задержались — купили там лошадей и направились к Новиграду. Туссент оставался позади, и вместо ухоженных виноградников вокруг темнели поросшие дроком холмы. Небо затянула серая пелена тумана. По обочинам все чаще попадались покосившиеся кресты с обветшалыми венками, изредка — сожженные хутора.       Эсси вела себя необычно тихо. Лютик пытался шутить, но она не реагировала — ехала молча и будто прислушивалась к чему-то. Это оказалось жутко — ее молчание. Она никогда не была такой. Она смеялась, болтала о чем-то, спорила с ним, даже если они не разговаривали — или наигрывала на лютне, или напевала что-то себе под нос.              Лучше бы ругалась, у нее это так красиво выходило…       К полудню туман рассеялся, зато полил назойливый дождь, и уставшие лошади начали фыркать и спотыкаться. Лютик указал на группу чахлых сосен у обочины.       — Давай туда, пока нас не смыло.       Эсси молча спешилась и принялась расседлывать свою кобылу, хотя еще неделю назад вдохновенно проклинала бы отвратительную погоду и требовала скорее разжечь костер.       Найдя относительно сухое место под густой кроной, Лютик развел огонь. Ужинали они в молчании, и спать легли молча — Эсси завернулась в плащ и повернулась к Лютику спиной. В его плащ. Она так в него куталась, что у Лютика рука не поднялась забирать и он купил себе новый.       Утром его разбудили птицы. Костер погас, плащ Эсси и ее сумка лежали там, где вчера, ее лошадь мирно щипала траву рядом с его конем — а самой Эсси не было, и ее лютни тоже.       Нет-нет-нет, ее не могли забрать!       Лютик вскочил на ноги, схватил свою сумку, чуть не выронил собственную лютню, выругался и застыл, услышав мелодию. Знакомую, отчего внутри разлилась волна облегчения: музыку Эсси и ее манеру играть он узнал бы из тысяч других.       Мелодия была незнакомая. Красивая, но незнакомая. Лютик пошел на звук и нашел Эсси на небольшой поляне — она сидела на валуне, спиной к нему, и в ее волосах золотом блестел лучи утреннего солнца.       — То не пыль по лесной дороге стелется… — запела Эсси. — Ой, не ходи да беды не трогай, девица…       Она пела… о чем?       — Колдовства не буди… — голос у нее звучал ниже прежнего. Не так звонко. — Отвернись, не гляди… Змей со змеицей женятся…       «Они женились, — говорила Эсси. — Змей со змеицей».       Так вот о чем?..       — Лиха не ведала, глаз от беды не прятала… — она запела громче и сильнее. — Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь, там змеиный ждет царь, за него ты просватана…       Нет, хотел сказать Лютик, не просватана ты ни за какого змеиного царя, идем отсюда, уже утро, пора ехать — но не посмел ей мешать. Она будто должна была это петь.       Она очень красиво пела.       — Удержи меня…       Лютик вздрогнул — это уже было… не о Полозе? Голос Эсси звучал будто бы отовсюду, окутывал, отдавался эхом от деревьев, звенел у него в ушах.       — На шелкову постель уложи меня… Ты ласкай меня… За водой одну не пускай меня…       Эсси затихла, и Лютику показалось, что песня закончилась, но мелодия еще звенела в воздухе и она снова тронула струны.       — Зелье змеиное отыскать не сумею я… Золото глаз на тебя поднять не посмею я… Чешуею загар — мне в осеннюю гарь уходить вслед за змеями…       «И что теперь? Мне в осеннюю гарь уходить вслед за змеями?»       Лютик встряхнул головой. Она будто произносила какое-то пророчество.       — Пылью под пологом голос мне полоза слышится — полные голода очи золотом в пол-лица… Он зовет меня вниз: родная, спустись, обниму в тридцать три кольца…       По ее ноге скользнула маленькая змейка. Не пыталась укусить — Лютику показалось, что змейка к ней ластится. Полоз ждал ее, звал ее, она была его невестой и он… ухаживал за ней?       — Удержи меня, — запела Эсси припев. Лютик сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, заставляя себя стоять и слушать, так было почему-то надо, почему, он понятия не имел.       — За водой одну не пускай меня…       Последний аккорд растаял в воздухе. Эсси обернулась на Лютика.       — Ты слышал? — спросила она.       Лютик хотел ответить какой-то шуткой, но никакой шутки не придумал и просто кивнул.       — Он зовет меня вниз, — проговорила Эсси. — Он правда мне снится. У него золотые глаза… Удержи меня, — тихо сорвалось с ее губ.       С Лютика будто спало оцепенение и он, шагнув к Эсси, крепко ее обнял. Она медленно подняла руки и неожиданно сильно вцепилась пальцами в его плечи.

***

      На следующее утро Лютик сквозь сон услышал не птиц, а голос Эсси, но не песню про Полоза, а веселое мурлыканье какой-то плясовой. Сдвинув с лица берет, он открыл глаза и изумленно моргнул — Эсси сидела, скрестив ноги, и расчесывала волосы. И посмотрела на него не со смутным узнаванием, а как обычно — зато Лютик таращился на нее так, что она спросила:       — Что?       — Н-ничего, — он прикусил щеку (щипать себя было слишком заметно), но Эсси не растаяла. — Ты… ты в порядке?       — А, — она виновато улыбнулась. — Да. Я просто… наверное, была в шоке. Извини, я вела себя, как привидение. Я тебя напугала?       — Еще как, — честно сказал Лютик. — А ты уверена, что была просто в шоке? Ты вчера пела…       — Просто сочинила песню, — Эсси пожала плечами. — Хотя он правда мне снится. И зовет. Ему… кажется, ему одиноко.       Лютик медленно сел.       — Только не говори, что тебе его жалко.       — Не жалко, — Эсси сказала это как-то не очень уверенно. — Но он… в общем, он не хочет вреда. Наверное, это немного лучше, чем если бы он хотел меня съесть.       — Оно-то лучше, — согласился он, — но все равно перспектива уйти куда-то под землю не очень заманчивая.       — Да уж, — усмехнулась Эсси. — А еще он… он кое-что мне предлагает.       Лютик напрягся.       — Ты с ним разговаривала, что ли?       — Ну да. Во сне. Он обещает научить меня таким песням, от которых рождаются и умирают звезды, — ее голос стал мечтательным. — Научить петь для ветра, для камней, для трав…       — Стой-стой-стой, тебе же не кажется это заманчивым? — побледнел Лютик.       — Нет… — звучало это совершенно не уверенно. — Ладно, я пойду умоюсь.       — Нет! — он вскочил на ноги. Эсси посмотрела на него, вскинув бровь.       — Та песня, которую ты сочинила, — сбивчиво объяснил Лютик. — Ты пела там, чтобы тебя не пускали одну за водой. Может, у воды ты в опасности, это же стихия таких тварей как Полоз!       — Да это же просто ради рифмы, — растерялась Эсси.       — Да? И какая там рифма именно к слову «вода»?       Эсси задумалась, пошевелила губами, повторяя про себя припев, и признала:       — Никакой.       — Вот именно! Мне кажется, ты сочинила эту песню подсознательно. Неосознанно. В общем, там есть подсказки. Шелк, — Лютик загнул палец. — Шелковая постель. Надо купить тебе шелковый отрез.       — Я что, должна буду на нем спать? — моргнула Эсси.       — Почему нет? Это шелк, на нем удобно. Дальше: тебе нельзя ходить к воде.       — Но это же абсурд.       — Одной! — вспомнил Лютик. — Одной нельзя, значит, я буду ходить с тобой. Дальше… там было сказано, чтобы тебя ласкали.       — Это точно для рифмы, — Эсси состроила рожицу. Лютик не обратил на нее внимания и продолжил:       — Еще ты пела про хмарь над поляной. Змеиный царь ждет там. Если так, то мы не заходим ни на какие туманные поляны. Дальше… змеиное зелье. Что за змеиное зелье? Если нужны травы… какие травы отпугивают змей?       — Полынь, — сказала Эсси. — Чертополох, одолень-трава, дурман… Но я понятия не имею, как варить такое зелье. И пить его точно не собираюсь.       — Да уж, — Лютик почесал подбородок. — С такой смесью можно не к Полозу отправиться, а еще дальше. Ладно, черт с ним, с зельем. Что там еще было… Голос Полоза слышится под пологом… здесь у нас нет пологов, — он осмотрел лужайку.       — Внизу он слышится, — Эсси посмотрела себе под ноги. — Под землей.       — Прямо сейчас? — оцепенел Лютик.       — Да постоянно, — она наморщила носик. — Как фоновый шум. Надоело.       — И зовет тебя вниз?       — Ну да. Я же говорила.       — Ты говорила, что во сне.       — А, — Эсси рассеянно улыбнулась. — И во сне тоже. Но… если он научит меня петь песни для звезд…       — Эсси! — Лютик схватил ее за плечи и встряхнул. — Посмотри на меня! Ты себя слышишь? Какие песни для звезд?       — Ты даже представить себе не можешь! — огрызнулась Эсси. — Это такие песни… нигде им нельзя научиться, ни в каком Оксенфурте! Это… это нечто большее, чем… чем все! Я их слышала, я слышала, как поет ветер и солнце за холмами, как шепчут дикие травы, как прорастают корни, как звенит рассвет!       — Но…       — Может, это правда моя судьба? — бросила она, отступая назад. — Может, я не зря увидела эту свадьбу? Может, мне нужно уйти вслед за змеями?       — Тогда ты не вернешься назад! — Лютик снова схватил ее за руки. Думал, у нее будут холодные ладони, но они были теплые. — Тебя не отпустят! Ты будешь петь звездам — где? Под землей? А как же твои родители? Твое море?       В ее единственно видном из-под челки ярко-голубом глазу отразилась новая задумчивость. С родителями, насколько Лютик знал, Эсси не поссорилась, они разрешили ей выбрать путь менестреля, иногда она приходила к ним — ни разу не брала с собой его, но приходила. Они жили у моря на Скеллиге, Эсси выросла у моря, обожала его и часто посвящала ему песни.       — Родители… поймут, — наконец тихо сказала она. — И море поймет. Оно всегда понимает.       Лютик поднес ее руки к губам.       — А как же я?       Эсси взмахнула ресницами.       — А что?       — Как что? Думаешь, я так просто буду стоять и смотреть, как ты… — он не смог договорить. Взгляд Эсси стал сердитым.       — Почему нет? Что не так?       — Потому что я тебя люблю! — выпалил он.       Сказанное звоном повисло в воздухе. Наконец Эсси тихо сказала:       — Это пройдет.       — Это не пройдет! — Лютик повысил голос так, что кони встрепенулись от неожиданности. — Никогда не пройдет! Я люблю тебя еще с тех пор, как увидел в Оксенфурте! Я не хочу, чтобы это проходило!       — Будто я единственная девушка Континента! — вспыхнула Эсси.       — Единственная! — отрезал Лютик. — Такая — единственная! Я не хочу другую! Хочешь идти к Полозу? — он воинственно огляделся, будто змеиный царь уже был где-то рядом. — Тогда я пойду с тобой! Может быть, я тоже хочу петь для звезд и для трав!       — Тебя не звали, — наконец Эсси будто испугалась.       — Плевать, — отпустив ее руки, он подошел к лошади. — Поехали. Найдем туманную поляну или где он там тебя ждет.       — Лютик… — Эсси сжала пальцы на ткани его плаща, который до сих пор носила. — Полоз не причинит вреда невесте, но что, если тебе…       — Плевать, — повторил он, не глядя на нее. — Ты едешь или нет?       Упрямо сомкнув губы, она кивнула.       — Еду.

***

      Долго туманную поляну искать не пришлось — дорога будто сама вела, ложась под копыта коней и свернув в сторону от главного пути в молочно-белую пелену между стволами древних дубов. Землю усыпала прошлогодняя хвоя. Клены алели багрянцем, их ветви оплетала паутина, покрытая блестящими каплями. Посередине поляны из неглубокой поросшей травой лощины струилась хмарь, нависающая сверху.       Лютик спешился первым. Оглянулся на Эсси — она казалась немного взволнованной, но он не понимал, почему — то ли боялась Полоза, то ли, наоборот, предвкушала встречу. Чтобы петь звездам… он должен был догадаться, что обычные обереги не помогут, что магия не снаружи, а в ней. Чертова гадина знала, чем ее заворожить, выбирала самое важное, предлагала не сокровища, не самоцветы, не роскошь, а то, что Эсси действительно хотела больше всего.       Что мог сделать Лютик, чтобы остановить ее или спасти — он не знал. Совершенно. Но и просто отпустить ее тоже не мог, так что собирался импровизировать.       — И как туда войти? — спросил он. Эсси шагнула к лощине.       — Позвать, — тихо сказала она. — Он и так знает, что я здесь, он зовет, но… надо позвать, — и проговорила громче и звонче, — Hael!       Из лощины послышался тихий шепот.       — Cáemm a me…       Туман сгустился. Края лощины раздвинулись, обнажая зияющий провал, из которого лилось тусклое золотистое сияние.       Лютик встал рядом с Эсси и взял ее за руку. Она замерла на мгновение, но не стала возражать, ступая к провалу.       Тоннель уходил вниз широкой спиралью. Шаги звучали глухо, будто стены, сотканные из переплетенных корней, поглощали шум. Пахло старым медом и растопленным металлом. Эсси вдруг сильнее сжала Лютика за руку — на мгновение, но сжала пальцы.       «Удержи меня».       Наконец дорога вывела их в обширный грот. С потолка свисали сталактиты цвета темного янтаря, призрачным светом мерцали бледные грибы, посреди змеился ручей из золота. Никого не было, но Лютик чувствовал, что на них смотрят, и если Эсси этот невидимый смотрящий должен был быть рад, то ее спутник явно портил всю идиллию подземного царства.       — A'esseath cáemm… — тихий шепот зазвучал снова.       Золотая поверхность ручья дрогнула, и из глубины медленно поднялась тень, сплетаясь из света и обретая плоть. Змей вырос над ними, завились кольца из обсидиана, медленно опустилась вниз огромная голова. Веки открылись, и Лютика бросило в дрожь от взгляда золотых змеиных глаз.       — Невеста…       Эсси снова сжала его руку. Лютик в ответ стиснул ее ладонь.       — А ты… — Полоз глянул на него. — Кто ты?       — Вообще-то, — он поправил берет с пером цапли, — меня знает весь Континент, — врал безбожно, не весь, но вряд ли дух мог проверить. — А ты не знаешь маэстро Лютика?       Ну все, подумал Лютик, сейчас змей его проглотит, но Полоз неожиданно задумался.       — Маэстро… умеешь петь, значит?       — Лучше всех на свете! — подбоченился он. Эсси коротко-ревниво фыркнула.       — Лучше всех… — Полоз приблизил морду к нему. Лютик усилием воли сдержался, чтобы не отступить на шаг и снова сжал руку Эсси. — Sh'aent me. Я хочу послушать.       — За мои песни принято платить, — расхрабрился Лютик. Пока что все шло хорошо. Дух не злился, скорее интересовался; возможно, Эсси была права и ему было одиноко. Кто угодно бы заскучал постоянно торчать под землей.       — Сколько? — наконец спросил Полоз.       — О, денег я с тебя не возьму. Но, — Лютик сузил глаза, — возьму ее, — он кивнул на Эсси. — Если я удивлю тебя песней, ты ее отпустишь.       Больше он ничего не мог предложить. Он умел драться, но разбить носы паре уродов в кабаке совсем не то, что победить огромного древнего змея — с таким и ведьмак бы не справился, не то что Лютик. Меча при себе он вообще не носил за ненадобностью, только нож, да и тем ножом резал хлеб с колбасой. Песни тоже были так себе оружием, но Лютик вдруг вспомнил одну из баллад Эсси о воине и менестреле, которой она успешно пускала слезы публике во всех тавернах. В балладе говорилось о споре воина с менестрелем, где последний говорил, что словом можно убить, и предлагал воину устроить поединок. Заканчивалось все тем, что, выслушав песню, воин падал менестрелю к ногам.       Полоз снова задумался.       — Ess'tuath esse, — проронил он. — Sh'aent.       Отпустив руку Эсси, Лютик вынул лютню и любовно погладил струны, прежде чем начать.       — Туман раскинулся крестом поверх долин вершины грез…       Вспомни меня, мысленно взмолился Лютик, глядя на Эсси. Это была строка из одной ее так и неспетой песни: она делилась с ним своими задумками еще с Оксенфурта, приходила к нему с какими-то новыми идеями даже поздно вечером, и не потому, что ее интересовал молодой профессор — в первую очередь ее интересовала музыка и стихи. Она ждала от Лютика, чтобы он научил ее стихосложению, а он не знал, чему еще здесь можно учить. Она и без того была прекрасна, настоящая жемчужина, самая яркая среди всех. Тот туман раскинулся крестом в очередной ее песне как раз в Оксенфурте, когда она притащила Лютику очередной набор фраз, и в итоге выбрала что-то другое, но он запомнил самое впечатляющее из того, от чего она отказалась.       — Я травы завязал узлом и вплел в них прядь твоих волос… — это уже было чистейшей импровизацией — и правдой; пока Лютик раздумывал над смыслом песни Эсси о Полозе, на всякий случай собрал для нее оберег из одолень-травы и полыни, и вплел в них ее золотистый локон. Оберег так и не пригодился, зато в песню вошел хорошо.       — Ты слал в чужие сны то сумасшедшее видение страны, где дни светлы от света звезд… — обратился Лютик к Полозу. Из тех самых звезд, которым Эсси теперь хотела петь.       «У тебя глаза, как звезды, — говорил ей Лютик. — Это даже не поэтическая метафора».       — Господином горных дорог назову тебя… — он медленно склонил голову. — Кто сказал, что холоден снег? Перевал пройду и порог-перепутие, перекрестье каменных рек…       Слова приходили на ум сами собой, как и ноты. Мелодия ткалась в единое полотно, но дальше он запел снова чужими словами, резко ударив по струнам и повысив голос.       — Я ухожу вослед не знавшим, что значит слово «страх»!       Эсси едва заметно вздрогнула — узнала. Она не спела бы ту песню, откуда были эти строки, никогда, нигде, никому, но Лютику пела. Пела об Аэлирэнн, о скоя’таэлях, о своем гордом народе, вынужденном теперь истекать кровью и прятаться среди гор.       — О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в горах, что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой на грани ясного утра?       «Они обрели покой, — говорила Эсси. — Я надеюсь, они обрели его там, где пляшут ветры…»       — Господином горных дорог назову тебя… — повторил Лютик и наконец посмотрел на Эсси. — Облака кружат стаей перед грозой; ваша кровь уходит в песок — позабудь ее, но она прорастет тугою лозой…       «Наша кровь ушла в песок, — Эсси не плакала тогда, но в глазах у нее блестели слезы. — Наша кровь растет тугими лозами на стенах Шаэрраведда».       Лютик снова ударил по струнам, уже открыл рот, чтобы продолжить, но вдруг на весь грот зазвучал другой голос — звонкий, девичий:       — Я хотела остаться с тобой!       Эсси запела. Сама. Под его музыку. У Лютика дрогнули пальцы, но он не прекратил играть, аккомпанируя ей.       — Я уже успела посметь, — Эсси посмотрела на него и продолжила тише, — Пахнет снегом прозрачная боль: то ли даль, то ли высь, то ли смерть…       Лютика охватила дрожь — она будто прощалась, но на самом деле… это тоже было из ее неспетой песни. Неужели… неужели поняла?       — Пусть укроет цепи следов твоих иней, чтоб никто найти их не мог… — мелодично продолжила Эсси. — Кто теперь прочтет подо льдом твое имя — господина горных дорог?..       Последние ноты растаяли среди сталактитов. Полоз молчал. Лютик закусил щеку: если змей сейчас все же его проглотит… что ж, он хотя бы хорошо спел напоследок.       — Elaine, — проронил Полоз. — Я давно не слышал песен. Но… ты попросил не золото. Beanna aep Aen Seidhe, — обратился он к Эсси. — Ты пойдешь с ним или останешься со мной? Здесь ты будешь петь для рек и для ветров… твой голос будет звучать в шепоте земли… от твоих песен будут распускаться ночные цветы и застывать лава…       Лютик в ужасе увидел, что Эсси смотрит на Полоза с искренней заинтересованностью. Может, ей правда было бы так лучше… может, она хотела бы именно этого? Она всегда хотела петь. Ей была важна не слава, славу она считала приятным бонусом, она хотела петь… и она могла получить великий дар. Что у нее было на Континенте? Таверны города, где на заборах писали проклятия в адрес ее народа? Руины Шаэрраведда? Море?       Опустившись на колени, Лютик положил свою лютню к ее ногам.       — Иди. Возьми только… на память.       Может, он услышит ее голос в шелесте ветра. В звездах, которые будут смотреть с неба ее глазами. Она же не умрет, она просто… исчезнет. Будет жить в другом мире, в своем мире…       — Я же говорила, — ворчливо сказала Эсси, — Я же говорила, чтобы ты не решал за меня, — и обернулась к Полозу.       — Ты дал мне выбор, и я выбираю его, — ткнула она пальцем в сторону Лютика. — Он, конечно, иногда бывает придурком, но… Squaess me, — Эсси склонила голову.       Полоз издал странный звук и Лютику показалось, что это смех.       — Барды, — сказал он почти нежно. — Что ж… Вы прошли испытание. Ты выбрала, дева. Но сначала подойди ко мне.       — Зачем? — напряглась Эсси.       — Ты же хотела петь звездам, — просто сказал Полоз. — Я не вру. Me zvaere.       Клятвы такого существа вряд ли были бы пустым звуком. Бросив быстрый взгляд на Лютика, Эсси шагнула к змею. Пространство дрогнуло, ее охватили вьющиеся золотые кольца, закружились вихрем, растрепав волосы Лютика и скинув с его головы берет. Вихрь взметнул пыль, и каждая пылинка засияла звездой.       Эсси раскинула руки в стороны, и на кончиках ее пальцев блеснули тонкие нити из света, вибрирующие в такт незримой музыке.       Лютик осел на землю.       Волосы Эсси засияли чистым золотом, две пряди полыхнули серебром, будто в них вплелись лунные лучи. Полоз склонил к ней голову, открыл пасть и оттуда полился… звук. Сама первоматерия звука, низкий гул, в котором звучали ритмы земли и воды, впитывался в Эсси, обволакивая ее…       А потом вихрь стих.       Эсси провела рукой по воздуху, будто в танце, и под ее пальцами Лютик увидел блеск струны.       — Что развлекли меня… — голос Полоза понизился, став бархатным. — Dy'olcaer.       Все вокруг начало таять, как акварельный рисунок от воды. Золотой ручей втянулся обратно в камень, светящиеся грибы на стенах один за другим погасли, сталактиты растворились в воздухе. Лютик понял, что под ним уже не камень, а мокрая трава.       Кольца Полоза дрогнули, он начал терять очертания, на мгновение стал похож на предрассветную дымку — и исчез, лишь золотые глаза мелькнули в тумане на прощание.       — Va faill…       Голос слился со щебетом утренних птиц.       Вокруг них была та самая поляна, где они только вчера устроились на привал. Неподалеку их лошади с непоколебимым спокойствием щипали траву.       Эсси коротко всхлипнула и осела на колени. Вскочив, Лютик бросился к ней, схватил за плечи, заглянул в лицо — она не потеряла сознание и не плакала. Она смеялась.       — Ты понимаешь… это… это правда было испытание! — весело сказала она сквозь смех. — Если бы ты мне мешал, он бы не отпустил! А ты не мешал! Поэтому он… еще и дар… — Эсси крепче прижалась к нему.       — Ну, — осторожно сказал Лютик. — Я подумал… вдруг это правда то, чего ты хочешь.       — Я хотела! — Эсси подняла на него глаза. — Я правда хотела, и с тобой тоже остаться хотела, но и дар тоже… а теперь у меня есть все! Дар! Свобода! Ты!       — Последнее как-то не так сильно воодушевляет, — ехидно заулыбался Лютик.       — Ой, только не нарывайся на комплименты, — передразнила Эсси его тон.       — Как ты можешь быть такой холодной с тем, кто только что спасал тебя от змея? — Лютик театрально накрыл лицо рукой. — Жестокая Beanna aep Aen Seidhe!       Эсси притянула его к себе за воротник и поцеловала так, как не целовала давно.       — Ты заслужил награду, — пообещала она, разомкнув губы. — Когда дойдем до ближайшей таверны. Как же я буду там петь! — восторженно воскликнула она. — Как же я буду петь!       И, отпустив Лютика, закружилась по поляне, звонко смеясь.