Вишенка от вишни

Люди, тянущиеся к теплу, – холодны и черствы.

Люди, тянущиеся к мраку, – имеют свет всего мира.

***

      Знойный воздух душил изнутри, давил на рёбра и вырывал тяжёлые и сиплые вздохи из обкусанных губ. Сизые облачка пара тут же испарялись в холоде, чем-то мокрым оставаясь на красноватой коже. Тёмные тучи заволокли и без того серое небо, а с севера подул сильный студëный ветер.       «Зима близко», – напоминала себе Беллатрикс, цитируя какой-то дешëвый маггловский фильм. Нет, конечно, само по себе произведение было неплохим, и где-то в глубине своей чёрной души, ведьма признавала это. Но ко всему маггловскому у неё априори было самое худшее отношение. И даже достаточно длительная жизнь бок о бок с ярой представительницей всего занудного и скучного не смогла поменять её консервативные взгляды.       На деревьях, точно колокольчики, зашелестели листья, в оглушающей тишине ветра отчëтливо было слышно их шуршание. Вообще, в этой стороне города достаточно часто было шумно: гудение машин, крики проходивших мимо людей, толпы туристов, громко о чём-то разговаривающих, карканье воронов и тихая, но навязчивая музыка из прибрежных баров – всё это создавало ощущение бытности, шума и полного отсутствия покоя. Хотя, по правде говоря, сейчас всё это тоже было, но в два раза глуше из-за свиста ветра в ушах. Он замораживал кончики ушей и разукрашивал щёки и нос в лёгкий алый. Блэк, морщась, лишь сильнее куталась в пальто. Отчего-то Согревающими чарами она перестала пользоваться уже как года два.       Враз листья сорвались с веток-петель и закружились в осеннем танце маленькими балеринами. Увиденное на мгновение заворожило ведьму настолько, что она пропустила опасность и наступила замшевыми кроссовками прямо в лужу.       — Блядь! — в сердцах воскликнула Блэк, отряхивая пропитавшуюся грязной водой ногу.       День и так был достаточно напряженным, но это происшествие добавило ещё больше стресса. Блэк чувствовала себя разочарованной и достаточно подавленной. Назвать это «неудачей» было бы литотой.       Неожиданно сильный ветер ударил в лицо, а листья, сорвавшиеся с веток, обласкали кожу. Блэк, не забыв упомянуть с тысячи бранных слов из своего словарного запаса, обматерила погоду на чём свет стоит, а после с чистой ненавистью в ониксовых глазах уставилась на пёстрые и влажные листья под ногами. Невольно вспомнилось зыбкое, как сахар в чае, детство. Семейные посиделки, множество запретов, до тошноты заученные уроки французского, правила этикета и невыносимые обязательные балы между всеми чистокровными семьями в субботу.       Чистокровный. Какое громкое слово. Раньше это было признаком статуса, ранга, чина, как визитная карточка и карт-бланш абсолютно на всё. Никто тебе был не указ, ведь ты – чистокровный, почитай элита и помазанник Божий, особенно старинный род Блэков, который славился тем, что в древности водил дружбу с королями, а они, как известно, наместники Бога на земле. И хотя Беллатрикс ни в Бога, ни в Дьявола не верила, но была слишком раздражена тем фактом, что сейчас чистокровные – это пустое слово. Сейчас все были равны перед Законом, что Блэк считала в корни неверным, ибо зачем тогда род? В чём его смысл, если теперь каждый встречный-поперечный может занимать высшие чины в Министерстве и говорить что-то о благе государства? Они, чистокровные, испокон веков были у власти и правили, руководили экономикой страны. Да за счёт них Британия сейчас цветет и пахнет!       Отец всегда твердил ей, что род, семья, община – вот что важно, вот, что ценно. Теперь же это не имело никакого смысла. Ведь все семьи равны. Блэк думала, что так верхушка лишь убивает традиционные ценности.

***

      Лёгкий дождь брызгами разукрашивал стекло, мелкими ручейками стекая вниз по наклонной.       Грейнджер сидела на подоконнике, прижавшись виском к прохладному стеклу. Тусклость и сумрачность дня наводила неимоверную тоску, но ведьма с трепетом в сердце ждала любимую с работы.       Мысли тем временем заволокли тяжелые думы.       Грязнокровка. Громкое слово. Оскорбительное. Неприемлемое. Магглорожденная уже лучше, но кто когда так говорил?       Для всех она, и все ей подобные – грязнокровки.       Со всех страниц «Ежедневного Пророка», прочих новостей и даже утюгов трубят о том, что сейчас магглорожденные получают больше прав на жизнь: теперь им разрешено голосовать, выбирать и так далее, также у них есть свобода вероисповедания и возможность занимать высокие поста в Министерстве; даже вышел закон о снижении налогов, который не обновлялся с 1857-го года. Но всё это фикция, чёрточка на бумаге. На самом же деле важно не то, какие законы приняли, а то, как отнеслись к этому люди. Если в глазах государства грязнокровки выросли и поднялись в своём праве, то в глазах чистокровных и даже некоторых полукровок – нет, чему Грейнджер сильно удивлялась. Но, если так подумать, то полукровок можно понять. Это невыносимо больно, когда весь род чистокровные, а именно ты из-за какого-то маггла или грязнокровки родился статусом ниже. Это подобно смерти, знаете ли. В глазах чистокровных родителей полукровка всегда бастард.       Они продолжали быть грязью на подошве.       Капли ручейками стекали по стеклу. И вроде все они такие одинаковые, но такие разные: кто поменьше, кто побольше, эта влево потекла, та вправо. И каждый раз, на место прежней, скатившейся глубоко вниз капле, появлялась новая, но никогда одна и та же. И в жизни так было: как бы не были цикличны события, как бы история не повторялась из века в век, но одно и то же – никогда. Никогда энергия не приобретёт одну и ту же форму дважды. Похожую – да, но не идентичную.

***

      Блэк завороженно наблюдала, как однотипно падают листья с деревьев, гонимые северным ветром. И вроде бы все они одно – листва. Но каждый листик своей формы и оттенка. Прямо как человечество. А на месте старых вырастут новые следующей весной. Цикличность она везде. Однотипность – только в людской природе.       Как часто вы прислушиваетесь к голосам внутри себя? И слышите ли вы их вообще?       Беллатрикс слышала и делала всё, что они шептали ей в ночном мраке под светом серебристой луны. И зачастую они оказывались правы, поэтому не доверять им было кощунственно.       Кто-то зовёт их ангелами и демонами, кто-то совестью и аморальщиной, кто-то своим тёмным и светлым Я. Белла никак их не звала. Они приходили сами, тогда, когда нужно, и всегда знали то, что обычному человеческому разуму физически не могло быть известно.       Но всё в этой жизни имеет цену, и голоса в голове тоже требовали дань. Блэк дала им то, чего они так хотели, чего так желали, но жертвовала она не своим – не-е-ет, – чужим счастьем, чужими страданиями, чужими эмоциями. А голоса были непривередливы, им бы лишь вкусить человеческих эмоций, столь сладких на вкус.       В свои шестнадцать они привели её к самому красивому человеку на свете, амбициозному и властному Тому Реддлу. Белла была рада служить своему господину верой и правдой долгие годы. А то, как он иногда на неё подолгу задумчиво смотрел, будоражило кровь в жилах. Она была его, только его – сердцем, душой и телом. Но он не брал. Смотрел, но не брал. В какой-то степени это огорчало, но лишь до того момента, пока Лорд не поручал своей девочке новое испытание. Её Лорд жаждал крови грязных существ, жаждал очистить мир от грязи и невежества, голоса в голове желали того же. Так почему было не совокупить приятное с полезным? Да, возможно, она слегка переборщила, получив вседозволенность, почувствовав в первый раз, как лезвие пронзает тонкую кожу, как пахнет горячая кровь, как медленно утекает жизнь невидимыми нитями, как холодеет под пальцами тело. Возможно, она сошла в тот момент с ума. Но разве вы бы не сошли, почувствовав, как приятно медный запах щекочет ноздри, как друзья и близкие стоят рядом, готовые помочь, защитить и поддержать, оправдать, как лихорадочно разносится по венам адреналин, а осознание того, что в этом мире нет правил, и ты можешь делать всё, что угодно, сбросить маску пай-девочки, которую ждут от тебя родители, и стать, наконец, собой… да… она точно сошла с ума в тот день.       После окончания Первой магической войны, когда, как оказалось, вседозволенность – дело минутное, она вместе с другими приспешниками попала в Азкабан. Но не это было страшно. Тёмный Лорд, её обожаемый и любимый, самый родной в на земле человек… умер. И было бы из-за чего! Из-за какого-то младенца! Было страшно понимать, что с каждым днем, проведëнным в сырой и затхлой камере, ты забываешь счастливые моменты. Они исчезают незаметно, но в один миг понимаешь, что не помнишь какой торт был на твоё десятилетие, потом забываешь школьных сокурсников, лица матери и отца, лица сестер, родных и близких. В памяти лишь предатели и изменники, кровоотступники, только боль от розг, когда не выучил элементарное правило этикета, только содрогание мышц от Круциатуса, когда попал в немилость Повелителя. Мир кажется серым и безжизненным, нет больше счастья, всё забрали дементоры, такие же ублюдочные твари, созданные из мрака и тьмы, как и всё в этой треклятой тюрьме!       Тогда кукуха съехала во второй раз. Голоса неустанно нашептывали, что нужно сбежать, выбраться, принести им жертву. Беллатрикс сопротивлялась им как могла, но когда Тёмный Лорд вернулся, башню ей снесло окончательно и бесповоротно. Её любимый вернулся с того света за… ней!       А потом была Вторая магическая война. Ещё более кровожадная, чем первая. Многие полегли, и Беллатрикс бы это сделала, не расколи она свою душу. И всё-таки, у неё был хороший учитель. Ни за что не поверите, кто вернул её к жизни. Впрочем, Блэк и сама не верила.       Заносчивая подружка Поттера, её враг, и та, кого она презирала всю сознательную жизнь, отыскала крестраж и совершила обряд в новолуние, пожертвовав руку какого-то захудалого трупа.       Глупая девчонка добавила своей крови, из-за чего теперь они связаны! Этот факт больше всего бесил Блэк, даже больше угнетения чистокровных, но иногда это вызывало истерический смех. С каждым днём всё чаще.       Чистокровная Лестрейндж, урождённая Блэк, и одна из сильнейших дуэлянтов и легилиментов страны – Беллатрикс Блэк – состоит в отношениях с какой-то магглорождëнной выскочкой? Как бы это не было прискорбно, но да. Всё чаще ведьма ловила себя на мысли, что это странно заводит её. Как будто снимаются все ограничения и выдуманные нормы морали. Хотя ведьма и старалась убедить себя в том, что спит с Грейнджер только для того, чтобы унизить её и разрядиться, но это было не так. Это было чертовски не так.

***

      Грейнджер, так и не дождавшись знакомого угрюмого силуэта среди мощённых камнем дорог и голых деревьев, изредка кишащих пучками вымоченных листьев, отпрянула от окна и завалилась на кухню. Под ногами, в ожидании вкусняшек, мельтешил Живоглотик, и ведьма всякий раз велась на его милые большие и голодные глазки. Вот и в этот раз отсыпала ещё немного сухого корма. Гермиона налила в чайник воды из кувшина и нажала на кнопку. Звук кипения воды странно успокаивал, а маленькие пузырьки примагничивали взгляд.       Грейнджер и сама не верила в то, что решилась на такой отчаянный шаг. А всё из-за дурацкого Стокгольмского синдрома. В тот день, когда на правом предплечье длинными и идеальными пальцами было выведено клеймо, её принадлежность к определенной касте людей, именно тогда девушка почувствовала это. Не любовь, нет. Скорее странный трепет в груди, уверенность, что если она будет говорить правду и делать то, что прикажет ведьма, то та непременно её отпустит. Но вот незадача: Грейнджер действительно не крала меч и понятия не имела, что он из хранилища Лестрейндж.       Этот сон преследовал её по меньшей мере два года. Два чёртовых года, изо дня в день, одно и то же. Грейнджер, Блэк и лишь чёртовы пару сантиметров между их губами. Они были так близко, что чувствовали исходящее друг от друга дыхание. Во сне волшебница много думала о том, что было бы, поцелуй она её тогда? Смогла бы избежать боли и пыток? Смогла бы сбить с толку и доказать, что она на их стороне? Подобные мысли мучали два года, пока, наконец, ведьма не отыскала крестраж.       Понять, что Блэк имеет крестраж было нетрудно. Стоило только посмотреть на её кумира, а то, что Блэк сохнет по Тёмному Лорду знали все. Но вот искать этот предмет… Как искать иголку в стоге сена, при этом ни разу в жизни не видев иголку собственными глазами. Но Грейнджер нашла и очень сильно этим гордилась, словно разгадала самую трудную загадку со звёздочкой. Хотя отгадка, на самом деле, была на поверхности. Или, точнее, на правой руке большими корявым буквами.       Чтобы заполучить тот ритуальный кинжал пришлось работать на двух работах не покладая рук, но даже этого не хватало, и по расчётам Грейнджер, ей бы пришлось так работать не меньше десяти лет. Поэтому, краснея и робея, пришлось обратиться к Малфоям. Драко, как и его отец, восприняли новость с сомнением и не очень радушно. В конце концов их можно было понять. Сумасшедшая свояченица подпортила им достаточно нервов. Но тогда руку помощи протянула Нарцисса Малфой, сказав, что даст столько, сколько нужно.       Новолуние с 3 по 4 октября она не забудет, наверное, никогда.       В тот день обнажённая Беллатрикс Блэк вылезла из котла и с удивлением в ониксовых глазах огляделась. Вокруг лишь мрак и холод, тихо завывает ветер, с могил смотрят усопшие, а тускло горящий фонарь в руках Грейнджер заметно дрожит. Ей страшно. Очень. Она не знает, что будет дальше. Но к гадалке не ходи – ничего хорошего уж точно. После минутной паузы глаза в глаза, Блэк расплывается в обманчиво-сладкой улыбке.       — Зайчонок, где это я? — слишком громко в тишине ночи.       — Вы…       — Ну, говори, — Терпение тёмной ведьмы исчезает, и Грейнджер отчетливо видит это, но голос отнялся полностью. Адреналин разнёсся по венам с космической скоростью, а сердце стучит где-то в горле, затрудняя дыхание.       — Я возродила вас к жизни, — на выдохе одним разом выпалила Грейнджер. — Теперь мы одно целое!       — Идиотка, — выплюнула Блэк, заметив кинжал гоблинской работы в руках юной ведьмы.

***

      Блэк свернула за угол каменного дома, и впереди показались знакомые обшарпанные двери.       «Пару метров, и я дома» – с облегчением отметила Беллатрикс.       Невольно мысли тронуло воспоминание, как она впервые здесь оказалась, когда Грейнджер под покровом ночи привела её в своё маггловское жилище.       Открыв глаза, она оглянулась вокруг, но на кладбище было тихо и мёртво. Лишь их сиплое дыхание прорезало тишину. Холод моментально сковал, и соски мигом затвердели, пикантно выделяясь сквозь ткань и давая себя рассмотреть всем желающим. Блэк была уверена, что в таком виде выглядела не хуже Маргариты из небезызвестного романа… Впрочем, женщина быстро отмела эту мысль. Тупое маггловское произведение. И зачем только она согласилась его прочитать? Но спор он и в Африке спор.       Большими оленьими глазками на неё смотрела сама Гермиона Грейнджер, и, по её уверениям, теперь они связаны какой-то древней магической клятвой, так что пока жив один, не может умереть и другой. Идиотизм, честное слово.       Блэк была зла, что её потревожили и даже умереть спокойно не дали, а после новости о том, что Тёмный Лорд мёртв, а, следовательно, повержен, её сердце (оказывается оно у неё есть) разбилось на миллиарды кровоточащих осколков. Но Грейнджер не дала ей долго скорбеть, она бережно собрала все осколки и аккуратно сложила из них новое сердце, даруя его Блэк как подношение своей верности, чести и девственности.       Последний пункт Белла, конечно, придумала, но, учитывая, что той же ночью они переспали, то он не был лишён смысла. Всё случилось довольно спонтанно. В Англии ночи холодные, а денег на оплату электричества не было, последнее сбережение ушло на кинжал. Поэтому согреться они решили по старинке. Спросите, почему не чарами? У Блэк не было палочки, а Грейнджер, как магглорожденная, вечно забывала о такой привилегии.       Но притирались две вишенки друг к другу довольно долго.

***

      Ароматный чай уже заварился, и Грейнджер с улыбкой отпила из кружки. Но улыбалась она не из-за вкусноты чая, нет, из-за смешных воспоминаний. Конечно, когда они происходили ведьмам было совсем не до смеха, но, оглядываясь назад, Грейнджер отчего-то вспоминала их с теплотой. Ведь тогда всё только начиналось…       Долгий год ведьмы притирались друг к другу. Две совершенно разные личности, с разными вкусами, иногда полностью противоположные, они никак не могли ужиться под одной крышей. Однако приходилось. Отчего-то Блэк не съезжала, хотя у неё были деньги и связи, и этого Грейнджер не понимала, это так и осталось для неё загадкой. Возможно ли то, что Блэк нравилась маленькая игра Грейнджер? Непонятно. Но возможно.       Как известно, противоположности притягиваются: чёрное и белое, кривое и ровное, плоское и округлое, маленькое и большое – всё это, смешиваясь, создает собой единое целое, равновесие, если угодно.       И пусть Блэк была вздорная, как сова, и дикая, как пантера, а Грейнджер тихая, как мышь, и гордая, как львица, пусть Блэк любила тёмное, а Грейнджер – светлое, пусть Блэк была за кофе, а Грейнджер за чай, пусть Блэк за изящность и красоту, а Грейнджер за комфорт и уют – пусть! Они гармоничны! Их союз как единое целое пробудет до конца их веков, бок о бок с врагом и одновременно любовником.       От осознания этого в жилах разливалось тепло.       Грейнджер вспомнила, как Блэк негодовала по поводу того, что в доме холодно и совершенно нет еды, как ворчала по утрам, умываясь холодной водой, как грелась на кухне за чашкой кофе и как презрительно фыркала, находя только растворимые пакетики.       Раньше эти мелочи бесили Грейнджер не меньше, чем Блэк, но сейчас они казались до жути милыми. Как жаль, что Беллатрикс за это время стала более… сносной.

***

      Ещё несколько ступенек, и Блэк попала на знакомую площадку. Дверь с позолоченным номером 69 приветливо блестела, обещая встретить мягкой и уютной кроватью, запахом чая с бергамотом и вкусом пряных губ Грейнджер.       Только женщина поднесла ключ к скважине, как дверь тут же резко распахнулась, перед этим характерно щёлкнув.       «Ждала», – поняла Блэк, улыбаясь одними уголками губ.       Её личный «швейцар» раскрыл двери, помог повесить пальто, а также сделал то, что не входило в его обязанности, но что ведьма получала ежедневно, приходя с работы, – страстные поцелуи в незащищённую шею, от этого запрещённого приема подгибались коленки, они становились мягкими и ватными, а мозг вмиг омрачался от нахлынувшего болезненного возбуждения. Всё тело становилось невменяемым, следовательно неохотно подчинялось хозяйке – это Белла ненавидела чуть больше всего остального.       Проблема заключалась в том, что Блэк и Грейнджер, по своей природе, – обе были доминантами, не терпящими пресечения их воли. А потому ещё одна тëрка начиналась в постели за право лидерства. Блэк, естественно, всегда брала вверх поначалу, но Грейнджер, хитрая плутовка, часто прикидывалась лисой и совершенно неожиданно забирала лидерство, насаживая старшую на свои пальцы. Беллатрикс в такие моменты могла лишь рычать от бессилия и яростного гнева, вскрикивать проклятия до седьмого колена вперед, но противиться божественным, шаловливым пальчикам она была не в силах и была вынуждена кончать первой, тем самым утверждая лидерство грязнокровки.       Тёмную ведьму данный факт не раз выводил из себя до побеления костяшек пальцев и активации желваков на лице, но в один из дней она всё же смогла прогнуть под себя грязнокровку.       Грейнджер сдала обороты, бесповоротно решив сделать любимой приятно. Смотреть на её покрасневшую и надутую мордашку было, конечно, очень забавно, но иногда в глазах своей звёздочки она могла прочитать глубокую скорбь. Поэтому Гермиона изменила себя, свою суть, всё то, что у неё было, она вырвала с корнем и создала себя заново – лучшую версию себя – для того, дабы угодить любимой. Становиться в роль ведомого, когда всю жизнь был ведущим – нелегко. Но Грейнджер сделала это, она сломила себя под корень и возродилась новой, во имя любви. С тех самых пор в их отношениях всё поменялось с ног на голову. Блэк перестала сердиться и раздражаться от каждой пылинки на столе, стала более уравновешенной и спокойной. По всей видимости, быть на лидирующих позициях она привыкла ещё в детстве. Единственное, от чего Блэк так и не избавилась – это сарказм. И всё же нечто остается вечным.       — Я устала, — только и смогла сказать Беллатрикс, сражëнная чувственными ласками возлюбленной. Но в её словах не было ни капли лжи. Работа в Министерстве бок о бок с людьми разным чинов и сословий очень выбивала из колеи, а ещё эти грязнокровки на постах глав отделов, которые смотрят на тебя так, будто они ровня чистокровным, просто выбешивали Блэк. Она бы показала им, где раки зимуют, где место таким паршивкам, но отправляться в ещё одно путешествие до Азкабана не горела желанием – только это её и остановило от греха, только это спасало грязнокровок от жестокой нравоучительной расправы всеми тремя Непростительными.       И в действительности, единственное, что хотела сейчас Блэк – это выпить горячего чая и на боковую в мягкую и уютную постель, в царство снов и мечтаний, среди белых чистых простыней и любимого горячего тела рядом.       Однако правила игры ведьма поняла предельно ясно: сегодня проход в постель только через оргазм.       — Всего один разочек, — уверяла Грейнджер, чувствуя, как всё внизу живота стягивается в тугой от нетерпения узел.       Возбуждение оставалось на коже мурашками, мëдом разливалось по всему телу и точечно пульсировало в ноющем по ласкам клиторе.       Беллатрикс, взглянув в оленьи глазки Гермионы, лишь усмехнулась.       «Каждый раз одно и то же. Что ж, желание дамы – закон», – собравшись с мыслями, ведьма постаралась войти в роль Верхнего как можно скорее, чувствуя, как кровь медленно закипает в жилах от давно забытого чувства превосходства.       — Иди в спальню и встань в позу покорности. Я приду через минут пять. Чтобы стопка одежды лежала на кровати. Ты всё поняла, Гермиона? — её имя слетело с губ одновременно и строго и ласково, что заставило Грейнджер поплыть, едва не распластавшись на полу по-пластунски.       К великому удивлению, усталость как рукой сняло, стоило только грязнокровке подчиниться. И всё-таки, Беллатрикс – прирожденный лидер, и подчинение других вызывает в ней странный приток возбуждения.       — Не слышу!       — Да, госпожа, — волшебница гулко сглотнула и опустила взгляд.       — Приступай, — в голосе проскользнуло мимолетное одобрение, но едва ли Грейнджер услышала его.       Девушка убежала исполнять приказ, а Блэк свернула на кухню, желая всё же подкрепиться чаем с имбирным печеньем. День на работе был достаточно изматывающим.       Вода закипала на удивление долго, за это время ведьма успела вымыть руки и переодеться в комфортный пеньюар. По подсчётам Беллатрикс, Грейнджер сидела на холодном полу в неудобной позе с поднятыми вверх, ближе к голове, руками уже минут десять, что вполне сошло бы за разминку. Все мышцы с вероятностью 99,9% уже затекли, и маленькие волны экстаза завладеют её телом, стоит только её малышке размять напряжённые мышцы.       Закончив чаëвничать, ведьма неспешно направилась в спальню. Как и ожидалось, Грейнджер сидела в позе покорности, но от цепкого глаза Беллы не ускользнуло, как мышцы на её ногах судорожно сокращались – она на исходе.       — Хорошая девочка, — поспешно кивнула ведьма, намекая на то, что с неудобной позиции можно сойти, но Гермиона не двинулась с места.       О смысле их отношений женщина задумывалась уже очень давно, но почему-то именно сейчас эти мысли вернулись вновь.       Пока Блэк подходила к кровати, пока садилась, пока отдавала какие-то приказы – её действия были полностью на автопилоте, сама же ведьма была погружена в собственные мысли.       Как они вышли на БДСМ? Никто из них не смог бы дать точного ответа, так как по своей сути они никогда и не выходили. Просто так получилось, что вещи, которые им нравятся и которые их заводят, приносят удовольствие и спасение, входят в касту БДСМа.       — Подойди, — холодно и властно. Невозможно не подчиниться. Грейнджер, собравшись с мыслями, подошла, но вздрогнула, когда неожиданно холодные руки притянули в свои объятия, практически укладывая на колени.        И игра началась сейчас.       — Ну что, малышка? — дыхание прямо в ухо, но из-за локонов увидеть лицо госпожи было невозможным. — Пора узнать, так ли грязна твоя кровь!       В руках старшей появился ритуальный кинжал, не крестраж, но точная копия. В своё время на этот муляж ушло немало денег семьи Малфоев. Люциус, естественно, был недоволен и долгое время ходил букой, но что не сделаешь ради любимой? Нарцисса в их семье была главной, пусть и неформально. Но прихоти любимой жëнушки Люциус Малфой выполнял всегда. Абсолютно.       Обычно порезы оставались на груди или предплечьях, но сегодня Беллатрикс решила изощриться и поранить сладкую кожу ягодиц.       Первый надрез: тело под руками слабо дернулось, а после тихий всхлип сорвался с побелевших губ. Ведьма знала, что Грейнджер получает извращенное удовольствие от всего этого, и в том числе от боли, причинённой госпожой, потому не особо обратила внимание, когда ведьма протяжно заскулила, будто бы прося остановиться.       Второй надрез: струйка из первого и из второго надреза соединились в одну большую реку, окрашивая оба полупопия в яркий алый.       Третий надрез: легкий стон направил движения в нужное русло. «Всё так, как надо», – удостоверилась Белла, заметив блаженное выражение на лице нижней. Кровь стекала маленькими ручейками, и ведьма не смогла сдержать порыва слизать их.       Блэк часто кусалась и царапалась во время их любовных игр, за что Грейнджер постоянно шутила, будто бы в семье Блэков были вампиры. Учитывая, что вкус крови для Беллатрикс не был противен, она бы не удивилась, что так оно и было.       Вот и сейчас женщина водила своим острым коготком по попе Грейнджер, вырисовывая слово «чистокровная» из её грязной крови. Несбыточная мечта.       Шлепок!       Грейнджер застонала от боли в ранах, но ничего не сказала. Она была уже близка к разрядке.       Блэк, в отличие от Гермионы, не возбуждала боль, её возбуждало подчинение.       Неожиданно два пальца ворвались в жаркое лоно, растягивая и распирая изнутри, заставляя почувствовать себя заполненной. Грейнджер лежала так, что приходилось работать левой рукой, и это было сильно неудобно, но что не сделаешь ради любимой. Пальцы сладко скользили внутри, с завидной периодичностью нажимая на такие нужные точки, что стоны против воли хозяйки вырывались наружу, а пальцы на ногах сводило мелкой судорогой. Сердце стучало как ненормальное, его вибрации можно было услышать по всему телу, и, несомненно, Блэк чувствовала это. Её пальцы продолжали врываться и массировать такую нужную точку внутри, иногда благосклонно опускаясь на пульсирующий от притока крови клитор, в ожидании нереализованной разрядки. В такие моменты Гермиона прокусывала губу насквозь от силы эмоций, бушующих внутри, её лёгкие горели огнём, а коленки и бёдра начинали подрагивать от того, как много она елозила о простыни, стирая чувствительную кожу в кровь.       — Попроси меня как следует, — промурлыкала Блэк, вызвав волну нескончаемых мурашек. Слёзы счастья застелили глаза, когда госпожа прокусила кожу ягодиц, выдавливая уже слегка запекшуюся кровь.       Острая, пронизывающая всё тело, боль унесла с собой в царство небытия, а когда Блэк перевернула её на спину и сделала два небольших надреза на груди, а после стала сосать и лизать ту, как грудной младенец, Грейнджер всё же зарделась от оргазма.       — Твоя кровь не такая уж и грязная, как об этом говорят, грязнокровка, — и Блэк не соврала бы, сказав, что ощутить её во рту было богоподобное чувство. И никакой огневиски тридцатилетней выдержки или элитное эльфийское вино не могло сравнится по вкусу с этой амброзией.       — Попроси меня, — вновь приказала Блэк, намеренно острым коготком оставляя алый след рядом со вздёрнутым соском. — Умоляй.       И Грейнджер подчинилась. Она выгнулась змеёй, ужом на сковородке, заскулила как щенок, ведь до оргазма не хватало ещё чуть-чуть. Ведьма взмолилась так отчаянно, как только могла, насколько хватило силы в голосовых связках и собранности разума. Невнятное скуление не могло не возбудить Беллатрикс, чем-то болезненным отдав внизу живота. Её глаза налились кровью от желания.       — Прошу вас, госпожа! Умоляю, позвольте мне почувствовать вас в себе, испытать эйфорию, отдаться вам целиком и полностью!       Коварная улыбка проскользнула на остром лице ведьмы, пока внутри всё сгорало от желания подчинить и сломать девчонку, сделать своей. Но, как говорится, желание дамы – закон. Тем более, когда она так сладко умоляет, извиваясь в руках, точно ленточка на ветру.       Пальцы углубились и растянули мягкие стенки лона до предела, позволяя крови излиться, а мышцам – сократиться.       Когда низ живота свело лёгкой судорогой, а обжигающая белая «лава» брызнула из самых недр, окропляя своей невинностью белесые руки и матовый пеньюар, Грейнджер провалилась на седьмое небо от счастья. Она на долгие несколько секунд отдалась эйфории. Сознание уплыло на зыбкие границы бытия, но даже сквозь всё это ведьма почувствовала, как затягиваются раны на груди и ягодицах. «Блэк заботится обо мне», – эта мысль заставила улыбнуться и зардеться лёгким румянцем.       Желая сполна отплатить возлюбленной за уйму ощущений, Грейнджер на мгновение сбросила роль нижней и толкнула Блэк на кровать так, чтобы её корпус откинулся на спинку. Впрочем, Блэк не особо и сопротивлялась, мгновенно почувствовав непреодолимую, вселенскую усталость. Тяжесть дня навалилась надгробной плитой, поэтому, когда Гермиона развела ей ноги в разные стороны, а потом горячее дыхание коснулось клитора, обжигая, Блэк не сопротивлялась. Иногда всё же нужно пробовать что-то новое. Пусть сегодня Грейнджер побудет немного в главенствующей роли. Она получит наказание за это самоволие завтра, сегодня же – только кровать и юркий язычок возлюбленной, тепло её тела и море ощущений.       Язык скользнул внутрь влажного и жаркого естества, чтобы вырисовывать незамысловатые узоры на бархатных стенках. Беллатрикс выразительно постанывала, чуть ли не душа в тисках своих сильных ног – так получилось, что в один момент девушка оказалась полностью зажата между накаченных бёдер Блэк.       Чуть вздёрнутый нос теребил клитор, в то время когда язык полностью вошёл внутрь.       — Да! — низко застонала женщина сквозь пелену усталости и сокращения мышц.       Руки уверенно ласкали всё, до чего могли дотянуться: слегка округлый живот, выпирающие коленки, поджатые пальцы, холмы мягких, как вата, грудей. Это распаляло сильнее, чем что-либо ещё. До чего же было приятно снова стать маленькой и незаметной, скинуть рыцарские доспехи и вновь быть нужной и маленькой девочкой, которую любят просто так...       Оргазм настиг мгновенно, ведьма даже не успела сообразить, что произошло, как электрический ток молнией ударил по телу, а после нега расползлась по каждой затекшей мышце чем-то пульсирующим и блаженным.       Не то сонная, не то пьяная улыбка озарила губы ведьмы, и она утянула Грейнджер в свои объятия, прижавшись как можно ближе, дабы семя их любви смешалось воедино.       — Я буду любить тебя вечно! — в губы прошептала Грейнджер, прежде чем утонуть в их мягкости.       — Всего лишь? — с издевкой спросила Блэк, охотно отвечая на поцелуй.       — На веки вечные, — обессиленные и уставшие они уснули в объятиях друг друга.       Как трудно было бы признать, что они не любят друг друга. У Грейнджер – Стокгольмский синдром, у Блэк – мания величия и маниакальное желание подчинять.       Но они дополняли друг друга, испытывая легкую симпатию. И оттого союз их будет нерушим.

***

      Стоило только солнечным лучам осветить землю, а Блэк и Грейнджер уже сидели на крыше дома, в ветвях вишни. Легкий утренний дождь начал накрапывать неожиданно, но никто из них не спешил в укрытие, они лишь прижались сильнее, сохраняя тепло друг друга.       Беллатрикс с тоской и лёгким трепетом в груди наблюдала за восходом, предзнаменовавшим новый день. «После мглы всегда свет» – как бы говорил он, рассвет. Или так понимала Блэк? Вообще, она любила тьму: в ней ты не видишь недостатков, их можно скрыть и спрятать, в то время как свет обнажает истину. Этого боятся все, и Блэк не исключение. Но вот её свет, сидит в её объятиях и мерно посапывает, наверняка простынет от тяжёлого морозного воздуха с утра. Она пришла в её жизнь совершенно неожиданно и обновила, содрала кожу, обнажая истинное нутро. Но она не переделывала, нет, она лишь показала, какая Блэк на самом деле. Измениться – было волей самой Беллатрикс. И, поверьте, она нисколечки не жалеет об этом поступке.       — Пошли в дом, здесь холодно, — шмыгнув носом, попросила Гермиона.       — Конечно, вишенка моя.       — Почему вишенка?       — Такая же красная,— улыбнулась ведьма, прикусывая мочку уха возлюбленной.       — Неправда! — обиженно насупилась Грейнджер, совершенно не замечая как тут же покраснела, не то от холода, не то от смущения.       — Как скажешь.       И всë же самые спонтанные и абсурдные на первый взгляд идеи – самые правильные.              — Мы же вместе на веки вечные?       — До смерти, любимая, до смерти, – грустно, сквозь улыбку, полную боли и отчаяния.        И всё же она любила...