Ленин при дворе Ивана Грозного

Пролог: Разрыв Времен Москва, 1572 год. Воздух в Грановитой палате был тяжел и сперт, пропитанный запахом ладана, воска и немытых тел. Иван IV Васильевич, прозванный Грозным, восседал на своем резном троне, остроконечная шапка Мономаха венчала его голову, а взгляд темных, глубоко посаженных глаз был подобен двум раскаленным угольям. Царь был в ярости. Недавний набег крымского хана Девлет-Гирея, спалившего Москву, оставил в его душе незаживаюшую рану унижения. Опричнина, созданная им для искоренения измены и укрепления самодержавной власти, показала свою несостоятельность. Бояре, которых он так ненавидел и боялся, вновь поднимали головы, шепчась по углам о немощи царской власти. В этот самый момент, в центре зала, где плясали тени от пламени свечей, воздух замерцал, сгустился и исторг из себя фигуру, совершенно чуждую этому времени и месту. Человек в строгом тройке, с аккуратно подстриженной бородкой и пронзительным, изучающим взглядом, стоял, недоуменно озираясь по сторонам. Это был Владимир Ильич Ульянов, вождь мирового пролетариата, известный под псевдонимом Ленин. Последнее, что он помнил – это тишину своего кабинета в Кремле 1922 года, шорох исписанных листов и подступающую головную боль. А теперь… теперь он стоял перед живым воплощением того самого самодержавия, которое он с такой яростью и страстью разрушал. Гробовая тишина, воцарившаяся в палате, была нарушена скрипом царского трона. Иван Грозный медленно поднялся, его высокая фигура отбрасывала на стену гигантскую, искаженную тень. «Кто ты, смерд, и как посмел явиться пред мои очи в таком нелепом наряде?» - пророкотал царь, его голос был подобен грому небесному. Ленин, оправившись от первоначального шока, скрестил руки на груди. В его глазах не было страха, лишь холодное любопытство исследователя, столкнувшегося с доселе невиданным феноменом. «Я – представитель будущего, которого вы, гражданин Романов, и представить себе не можете. А что до моего наряда, то он куда более практичен и целесообразен, чем ваши, расшитые золотом, одежды, в то время как народ ваш голодает и прозябает в нищете», - отчеканил Ленин, его голос был резок и лишен всякого подобострастия. Так началась эта невероятная, немыслимая встреча двух миров, двух эпох, двух идеологий, заключенных в стенах древнего Кремля. Глава 1: Бог и Государство Иван Грозный был ошеломлен. Не столько появлением незнакомца, сколько его дерзостью. Никто и никогда не смел говорить с ним таким тоном. Он, помазанник Божий, чья власть была освящена самим Всевышним, столкнулся с тем, кто не просто не признавал его власти, но и говорил с ним, как с равным. «Ты хулишь мою власть, дарованную мне Господом!» - вскричал царь, его лицо исказилось от гнева. – «Ты – еретик, и место тебе на костре!» «Ваша власть, гражданин, не от Бога, а от угнетения и невежества народных масс, - спокойно парировал Ленин. – Религия – это опиум для народа, средство духовного порабощения, позволяющее вам и вашему классу эксплуатировать труд миллионов». Он шагнул вперед, его голос зазвучал с трибунной силой, привычной для него на съездах и митингах. «Вы говорите о божественном праве, но где же оно было, когда татары жгли вашу столицу? Где был ваш Бог, когда от голода и болезней умирали тысячи ваших подданных? Нет никакого божественного права, есть лишь право сильного, право класса угнетателей, которое вы и воплощаете». Иван Грозный слушал, и в его душе боролись ярость и любопытство. Он, начитанный и образованный человек своего времени, знаток Священного Писания, не мог не признать, что в словах этого странного человека была своя, пусть и дьявольская, логика. Он привык к спорам с еретиками, но этот был иного толка. Он говорил не о тонкостях веры, а о самой ее сути, отрицая ее полностью. «Ты – безбожник, порождение ада!» - выдохнул царь, но в его голосе уже не было прежней уверенности. «Я – материалист, - поправил его Ленин. – Я верю не в выдуманных богов, а в объективные законы истории и классовой борьбы. И эти законы неумолимы. Ваш феодальный строй, основанный на эксплуатации крестьянства и боярской вотчине, обречен. На смену ему придет капитализм, а затем, неизбежно, диктатура пролетариата и бесклассовое коммунистическое общество». Иван Грозный слушал эти незнакомые, чуждые слова: «капитализм», «пролетариат», «коммунизм». Они были для него лишь набором звуков, но он чувствовал, что за ними стоит цельная, продуманная система, враждебная всему, во что он верил. «Ты говоришь о будущем, но что ты знаешь о настоящем? – спросил царь, пытаясь вернуть разговор в привычное для него русло. – Я создал сильное, централизованное государство, расширил его пределы, сокрушил Казанское и Астраханское ханства. Я укрепил власть, ограничив боярское своеволие. Разве это не благо для моего народа?» «Вы создали государство, - согласился Ленин, - но государство – это машина для подавления одного класса другим. Ваше государство – это аппарат насилия в руках феодалов-помещиков, направленный против закрепощенного крестьянства. Вы укрепили свою личную власть, но какой ценой? Ценой опричного террора, ценой разорения страны, ценой тысяч невинных жизней». При упоминании опричнины лицо Ивана Грозного омрачилось. Это была его боль, его гордость и его проклятие. Он создал опричнину, чтобы искоренить измену, укрепить свою власть, но она вышла из-под контроля, превратившись в орудие бессмысленного террора. «Ты не знаешь, о чем говоришь, - прошипел он. – Кругом измена, бояре плетут заговоры, готовы продать Русь ляхам и немцам. Без твердой руки, без железной воли государство распадется, его растащат на куски». «Страх и подозрительность – плохие советчики для правителя, - заметил Ленин. – Вы боретесь с отдельными изменниками, но не видите главной измены – измены всего вашего класса интересам народа. Вы пытаетесь укрепить свою власть казнями и пытками, но террор лишь порождает новый террор. Революционный террор, который применяем мы, большевики, направлен против классов-угнетателей, он имеет целью сломить их сопротивление и построить новое, справедливое общество. Ваш же террор бессмысленен, он бьет по своим и чужим, ослабляя государство, а не укрепляя его». Иван Грозный молчал. Слова незнакомца больно ранили его, задевая самые потаенные струны его души. Он, который всегда считал себя защитником православия и земли Русской, вдруг предстал в словах этого пришельца из будущего жестоким тираном, угнетателем собственного народа. Глава 2: Два Взгляда на Народ Дискуссии между Иваном Грозным и Лениным стали ежедневным ритуалом. Царь, заинтригованный и разгневанный одновременно, приказал поместить своего странного гостя в одну из палат Кремля и запретил кому-либо причинять ему вред. Он хотел понять этого человека, понять мир, который его породил. «Ты все время говоришь о народе, о пролетариате, о крестьянстве, - начал Иван Грозный один из их разговоров. – Но что ты знаешь о русском народе? Я – его отец и защитник. Я знаю его душу, его веру, его нужды». Ленин усмехнулся. «Вы знаете его нужды? А знаете ли вы, что в то время, как вы пируете в своих палатах, ваши крестьяне едят лебеду и кору с деревьев? Знаете ли вы, что они прикреплены к земле, как скот, что их можно продать, проиграть в карты, обменять на собаку? Это вы называете отеческой заботой?» Он достал из кармана своего пиджака потрепанную записную книжку и карандаш, что само по себе было чудом в глазах царя. «Позвольте мне просветить вас, гражданин Романов, относительно реального положения дел в вашем государстве. Экономика ваша носит феодальный, натуральный характер. Основа вашего богатства – это труд крепостных крестьян, которые несут барщину и платят оброк. Развитие товарно-денежных отношений находится в зачаточном состоянии. Города слабы, промышленность практически отсутствует. Ваше государство отстало от передовых стран Европы на столетия». Ленин говорил быстро, четко, оперируя цифрами и фактами, которые он держал в своей феноменальной памяти. Он говорил о крестьянских бунтах, о бегстве крестьян на окраины, об усилении крепостного гнета, о разорении крестьянских хозяйств в результате Ливонской войны и опричнины. Иван Грозный слушал, и картина, которую рисовал перед ним Ленин, была ему до боли знакома, но он никогда не смотрел на нее под таким углом. Он видел в крестьянах своих подданных, своих детей, пусть и неразумных, которых нужно держать в строгости и повиновении. Ленин же видел в них класс, угнетаемый и эксплуатируемый, который рано или поздно поднимется на борьбу за свое освобождение. «Ты говоришь, что крестьяне поднимутся на борьбу, - возразил царь. – Но против кого? Против меня, своего государя, помазанника Божия? Да они скорее умрут с голоду, чем поднимут руку на своего царя-батюшку». «Они поднимутся не лично против вас, а против системы, которую вы олицетворяете, - терпеливо объяснял Ленин. – Они поднимутся против помещиков, против бояр, против всех тех, кто живет за счет их труда. И когда это произойдет, никакой «царь-батюшка» их не остановит. Крестьянская война – это страшная, разрушительная сила. Но она – лишь предтеча настоящей революции, революции пролетарской. Крестьянство само по себе не способно построить новое общество. Оно мелкобуржуазно по своей природе, оно мечтает не об уничтожении частной собственности, а о том, чтобы самому стать собственником, получить землю. Лишь пролетариат, промышленный рабочий класс, лишенный средств производства и организованный самим процессом капиталистического производства, способен довести революцию до конца, уничтожить всякую эксплуатацию и построить социализм». «Но в моем государстве нет твоего пролетариата!» - воскликнул Иван Грозный. «Пока нет, - согласился Ленин. – Но он появится. Развитие капитализма, которое уже началось и в вашей стране, неизбежно приведет к его возникновению. И тогда… тогда история вынесет свой приговор вашему самодержавию». Их разговор был прерван боярином, вошедшим в палату с докладом. Ленин с интересом наблюдал за придворным этикетом, за униженными поклонами, за раболепным тоном, с которым боярин обращался к царю. «Вот, смотрите, - сказал он, когда боярин удалился. – Вот ваша социальная иерархия в действии. Бояре пресмыкаются перед вами, а сами угнетают тех, кто ниже их. А в самом низу этой пирамиды – бесправный, задавленный нуждой крестьянин. Эту прогнившую систему мы и сломали в октябре 1917 года». Глава 3: Закон и Справедливость В один из дней Иван Грозный решил продемонстрировать Ленину свое правосудие. Он привел его в судебную палату, где разбиралось дело о краже. Суд вершил боярин, а рядом с ним сидели выборные от населения – староста и «лучшие люди». «Вот, смотри, - сказал царь с гордостью. – В моем Судебнике 1550 года прописано, что суд должен быть правым и скорым, и что даже наместники и волостели не могут судить без участия выборных от народа. Разве это не справедливость?» Ленин внимательно выслушал дело. Крестьянина обвиняли в краже курицы у помещика. Улики были косвенные, но судья-боярин был явно на стороне помещика. Он приговорил крестьянина к битью кнутом и уплате штрафа, который в несколько раз превышал стоимость украденного. «Справедливость?» - переспросил Ленин, когда они вышли из палаты. – «Вы называете это справедливостью? Это – классовый суд, где представитель вашего класса судит представителя угнетенного класса. Исход этого суда был предрешен с самого начала. Ваш Судебник, гражданин Романов, лишь закрепляет существующее неравенство. Он защищает собственность помещика, но не защищает крестьянина от произвола этого помещика. Штрафы за оскорбление боярина и крестьянина несоизмеримы. Это – закон, написанный для богатых и сильных, а не для бедных и бесправных». «Но закон должен защищать собственность!» - возразил Иван Грозный. «Чью собственность? – парировал Ленин. – Собственность, нажитую эксплуатацией чужого труда? Мы, большевики, отменили частную собственность на средства производства, на землю, на фабрики и заводы. Мы передали их в руки тех, кто на них работает. Вот это – настоящая справедливость». «Ты хочешь отнять у людей то, что принадлежит им по праву, по наследству?» - ужаснулся царь. «Мы хотим отнять у кучки эксплуататоров то, что они украли у миллионов трудящихся, - отрезал Ленин. – Ваше «право наследования» - это лишь способ увековечить неравенство и эксплуатацию. В социалистическом обществе не будет ни богатых, ни бедных, все будут равны». Их спор о законе и справедливости продолжался несколько часов. Ленин говорил о пролетарском правосудии, о революционных трибуналах, о необходимости слома старой государственной машины и замены ее новым, советским государством. Иван Грозный защищал свое самодержавие, свое право судить и миловать, свою веру в то, что он один знает, что есть добро и зло для его подданных. Глава 4: Личность в Истории Постепенно разговоры между царем и вождем пролетариата становились все более личными. Они спорили не только об идеологиях, но и о роли личности в истории, о цене, которую приходится платить за власть, о смысле жизни и смерти. Иван Грозный, человек с изломанной, трагической судьбой, выросший в обстановке боярских интриг и насилия, видел в себе орудие Божьего промысла. Его жестокость, его подозрительность, его приступы ярости – все это он оправдывал необходимостью борьбы с врагами государства и православия. «Ты не поймешь меня, - говорил он Ленину в минуты откровенности. – Ты не знаешь, что такое быть одиноким на вершине власти, когда каждый твой шаг, каждое твое слово могут обернуться бедой для всего царства. Ты не знаешь, что такое видеть измену в глазах самых близких людей». Ленин, который и сам был человеком жестким и бескомпромиссным, не знавшим сантиментов в политической борьбе, слушал его с холодным вниманием. «Я понимаю, что власть – это тяжелое бремя, - сказал он. – Но вы, гражданин Романов, свели всю политику к своей личности, к своим страхам и обидам. Вы не видите за деревьями леса, за отдельными изменниками – классового врага. Ваша трагедия – это трагедия одинокого диктатора, который пытается удержать власть с помощью насилия и интриг. Наша сила, сила большевиков, в том, что мы – партия, мы опираемся на самый передовой класс, на пролетариат. Мы – не одиночки, мы – часть великого исторического процесса». Ленин говорил о своей партии, о своих соратниках, о том, как они годами готовили революцию, создавая подпольные организации, выпуская газеты, ведя пропаганду среди рабочих. Он говорил о железной дисциплине в партии, о необходимости подчинения личных интересов общему делу. Иван Грозный слушал, и в его душе росло странное чувство, похожее на зависть. Он, который всю жизнь искал верных людей и не находил их, который был окружен льстецами и предателями, с трудом мог представить себе такую сплоченность и преданность общей идее. «Твои люди идут за тобой из-за идеи, - задумчиво сказал он. – А мои – из-за страха или жажды наживы». «Потому что наша идея – это идея освобождения всего человечества от гнета и эксплуатации, - ответил Ленин. – А ваша идея – это идея сохранения вашей личной власти и привилегий вашего класса. За нашу идею люди готовы умирать, а за вашу – лишь убивать». Эпилог: Неразрешимый Спор Время шло. Ленин прожил при дворе Ивана Грозного несколько недель, которые показались ему вечностью. Он изучил этот странный, архаичный мир, как энтомолог изучает жизнь муравейника. Он спорил с царем, пытаясь донести до него свою правду, но с каждым днем все больше убеждался в тщетности своих попыток. Они были людьми из разных миров, их разделяла не просто пропасть во времени, а пропасть в самом способе мышления. Для Ивана Грозного мир был иерархичен и неизменен, освящен божественной волей. Для Ленина – это была арена классовой борьбы, находящаяся в постоянном движении и развитии. Иван Грозный верил в грех и искупление, Ленин – в историческую необходимость и революционную целесообразность. В их последнем разговоре Иван Грозный спросил: «Скажи мне, пришелец из будущего, что станет с моей Россией? Сохранит ли она веру православную, останется ли великой державой?» Ленин долго молчал, глядя в окно на золотые купола кремлевских соборов. «Вашей России, гражданин Романов, больше не будет, - сказал он наконец. – Будет Союз Советских Социалистических Республик, первое в мире государство рабочих и крестьян. Что до веры, то мы ее отделим от государства и от школы, и она постепенно отомрет, как пережиток прошлого. А что до величия… мы построим такое величие, о котором вы и мечтать не могли. Величие не на крови и костях рабов, а на свободном труде свободных людей». На следующий день, во время утренней службы в Успенском соборе, воздух в палате, где находился Ленин, вновь замерцал. И через мгновение он исчез так же внезапно, как и появился. Иван Грозный остался один. Слова Ленина глубоко запали ему в душу. Он не понял и не принял его идей, но они посеяли в нем семена сомнения. Он до конца своих дней будет вспоминать этого странного человека в нелепом наряде, который говорил с ним, как с равным, и предрекал гибель его мира. А Владимир Ильич Ленин, вернувшись в свой кремлевский кабинет 1922 года, еще долго будет сидеть в задумчивости, перебирая в памяти свои невероятные беседы с Грозным царем. Этот опыт, это столкновение с живой историей, лишь укрепит его в мысли о правоте своего дела и о неизбежности мировой революции. Спор двух титанов, двух вождей, разделенных веками, остался неразрешенным. Но он, как эхо, будет звучать в веках, напоминая о вечной борьбе идей, о вечном стремлении человечества к справедливости, о той страшной и великой цене, которую приходится платить за попытку переделать мир.