Письма мальчика с мишкой

Арсений уходил на войну на рассвете. Он присел перед Антоном, чтобы быть с ним лицом к лицу. — Ты теперь за главного, Тошка, — сказал он, сжимая плечо сына. — Смотри за мамой. Антон, вцепившись сначала в старого плюшевого мишку, кивнул, а после обнял папу. Его мама стояла у порога, лицо её было белым, а в глазах стоял ужас, который она старательно прятала. Этот ужас вырвался на свободу, как только Арсений скрылся за поворотом. Письмо первое «Здравствуй, папа. У нас с мамой всё нормально. С продуктами пока трудно, но мы справляемся. Мама сегодня днём долго сидела у окна и смотрела на дорогу. Потом начала говорить сама с собой. Говорила, что слышит, как ты идешь, и что стучишь в дверь. Я подошел и сказал, что это ветер калиткой стучит. Она на меня посмотрела странно и сказала, что это не ветер, а духи, которые тебя охраняют, пришли сообщить, что ты жив. Потом она пошла на кухню и начала шептать что-то над печкой. Мне стало страшно, и я ушел в свою комнату. Мишка говорит, что всё будет хорошо, но я не знаю. Возвращайся поскорее. Мы скучаем. Твой сын Тошка». Арсений, получив это письмо где-то под обстрелами, сжал бумагу в кулаке. Бред испуганного ребенка, — подумал он с досадой. Ему виделись не духи, а реальные взрывы, реальная кровь. Ответ на первое письмо «Антон. Получил письмо. Не выдумывай про духов. Маме тяжело, не тревожь её своими глупостями. Будь мужчиной. Целую. Папа». Письмо второе «Пап, привет. Спасибо за письмо. Я стараюсь не выдумывать. Но пап, мама сегодня ночью не спала. Она встала, нашла в сарае старую веревку, обмотала её вокруг шеи и стала ходить по комнатам. Говорила, что это змея, и что она должна задушить нашу тоску, чтобы ты вернулся. Она не кричала, а смеялась, и это было страшнее любого крика. Я спрятался под одеяло и дрожал до самого утра. Утром она была как будто в себя пришла, сварила кашу, но я есть не мог. Мишка тоже испугался, я его потом долго успокаивал. Пап, когда ты уже вернешься? Твой Тошка». Арсений читал эти строки, и злость подкатывала к горлу. Каша? Значит, всё не так уж и плохо. А сын развлекается сочинительством. Ответ на второе письмо «Антон. Это уже переходит все границы. Хватит нести чушь про змей! Ты меня злишь. Маме нужен покой, а не твои сказки. Прекрати, слышишь? Иначе будет очень строгий разговор. Папа». Письмо третье «Дорогой папа. Прости, что злю тебя. Я не хочу. Но я не знаю, что делать. Сегодня мама принесла с огорода дохлую крысу. Она положила её на стол, зажгла свечку и долго над ней шептала. Потом взяла и подвесила её за хвост на гвоздик на кухне. Говорит, это такой обряд, чтобы пули тебя обходили. В доме стоит страшный запах, а я боюсь заходить на кухню. Я голодный. Мама почти не ест и не спит. Она всё время говорит с кем-то невидимым. Папа, пожалуйста, вернись. Мне очень страшно. Твой Тошка». Это письмо пришло в день тяжелых потерь. Арсений, глядя на искаженные ужасом лица товарищей, скомкал листок с детским почерком. «Крысы… а здесь люди горят живьем», — прошептал он с горькой усмешкой. Он не ответил. Не было сил. Последнее письмо Письмо было коротким. Почерк был таким же корявым, но буквы плясали еще сильнее, будто рука не слушалась. «Пап. Всё. Мама сегодня утром взяла ту веревку. Она встала на стул в дверях в кухню. Она сказала, что это последний обряд, чтобы ты вернулся. Она висит, папа. Она не дышит. Я трогал её руку, она холодная. Я не знаю, что делать. Папа, возвращайся. Ты мне очень нужен. Антон». Но это письмо не дошло до Арсения. Его часть попала в окружение. Пуля сразила его, и он очнулся уже в плену. Долгая неделя ада, унижений, голода. Единственной нитью, связывающей его с жизнью, была мысль о доме. Война кончилась. Он чудом выжил, вся его душа горела гневом. Он готов был к тяжелому разговору, к суровой правде. Он был уверен, что за дверью его ждет испуганный, но живой сын и уставшая, но живая жена. Он толкнул калитку. Двор был пуст. Дверь в дом не была заперта. Он вошел внутрь. Воздух был тяжелый, пахнущий пылью и тлением. В прихожей висел её старенький плащ. Сердце Арсения сжалось. Он шагнул в гостиную. И замер. Она висела в дверном проеме между залом и кухней раскачиваясь от сквозняка. Именно так, как писал Антон в письме которое не дошло. Мир рухнул у него на глазах. Гнев, обида, всё разом ушло, оставив только ледяную пустоту. И тогда его взгляд упал на угол комнаты. Там, на голом полу, прижавшись спиной к стене, сидел Антон. Он был до костей худой, грязный, в порванной одежде. Он не плакал. Он просто сидел, сжимая в грязных руках того самого плюшевого мишку. Его огромные глаза, полные ужаса, смотрели на отца, не узнавая. Арсений медленно опустился на колени. Он не сказал ни слова. Просто протянул руки. И в тишине мертвого дома прозвучал тихий, надорванный детский всхлип.