amor en multitud

      Еще немного и Бласко начнет молиться Создателю. Он, как и многие кэнналийцы, в Единого не особо верил, но Единый, судя по всему, очень верил в Бласко. А иначе никак невозможно объяснить, за какие такие земные грехи, кои брат самого Хорхе Дьегаррна у себя не то чтобы наблюдал, ему в лучшие друзья послали Альберто Салину.       Этот шилопопый diablillo, как они с Паоло его ласково называли, вознамерился устроить им веселую жизнь в Лаик. Дельгадо раз десять уже проклял день их знакомства, когда на берегу родного Устричного моря встретил двенадцатилетнего маркиза с другом. То лето стало самым счастливым в его жизни: они втроем валялись на песке, ели спелые гранаты, рыбачили, доставали со дна устричные раковины, а Куньо плел им венки: из приморской ромашки — для Берто, из дикой лаванды — для Бласко и из розмарина — для себя.       Они вдвоем и сейчас пахли для него точно также: розмарином и ромашкой. Кажется, эти запахи навсегда въелись в черепную коробку, забрались под кожу, свили гнездо в сердце, прочно закрепившись за такими важными людьми. То, что Паоло и Берто стали для него важными, намного важнее, чем могли бы быть обычные друзья, Бласко понял еще давно. Просто в какой-то момент времени уже нельзя было помыслить о том, чтобы прожить жизнь без этих двоих. Находиться рядом стало обыденностью и необходимостью одновременно: касаться, говорить, вдыхать запахи, шутить, петь, танцевать, играть на гитаре, плавать в море - оторваться было уже невозможно. Дельгадо не знал, или может быть не понимал, что эти двое чувствуют к нему, но надеялся, что тоже стал для них важен. Хотя бы и как лучший друг.              Когда их втроем отправили в Лаик, кэнналиец втихую осенил себя знаком: слухи про школу оруженосцев ходили всякие разные, зная характер своих друзей, стоило ожидать самых разных приключений и событий. И ждать себя они не заставили.       Сразу стало ясно, что Альберто понравился Ричард Окделл. Опальный герцог, надорец, северянин, забодай его Леворукий. Да и Паоло в сторону сына мятежника посматривал как будто с интересом. При каждой встрече с Окделлом Бласко молился про себя: хоть бы не подрались за него, хоть бы не подрались, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он не вынесет, если они поссорятся и разбегутся.              Хотя стоило признать, он бы за Ричарда…тоже подрался. За такие глаза можно было бы и помахать кулаками. И за скулы, и за бледную кожу, и за прячущуюся в уголках губ печаль. Окделл выглядел таким печально-нежным, что хотелось подойти и погладить по гладкой щеке, большим пальцем обводя скулу и задевая кончик носа. Лишь бы вдохнуть жизнь в эти точеные черты, лишь бы увидеть хоть намек на улыбку на коралловых губах, лишь бы рассмотреть живой блеск в таких печальных глазах. Бласко всегда хорошо видел, когда чувства и эмоции пытаются не пустить наружу, закапывая в себя поглубже.       Этим же грешил и младший Придд, на которого Куньо тоже поглядывал. Спрут был под стать своему гербовому животному: спокоен и невозмутим, казалось, ничего не могло вывести его из равновесия. Но там, глубоко-глубоко в серо-зеленых глазах, под определенным углом похожих по цвету на виноград, Бласко видел целый океан эмоций, не нашедших выхода. Стоило признать, да, кэнналиец тоже на него смотрел, и смотрел часто.       Именно в Лаик Дельгадо понял всю соль поговорки: «ни один марикьяре или кэнналиец не может пройти мимо светлых кос». А северян со светлыми косами в Лаик было хоть отбавляй, и все словно сошедшие с картин и гравюр. Те же Катершванцы производили неизгладимое впечатление. Высокие, широкоплечие, светлокожие, с точеными профилями, словно высеченными из камня. Несмотря на внешнее сходство - разные: на уровне эмоций, ощущений, шестого чувства. Йоганн — яркий, живой, прямой, словной рвущийся вперед фрегат. Норберт — мягче, пластичнее, спокойнее, как шлюп, скользящий с гребня на гребень. И это сходство и разница хорошо били по мозгам, вкупе со всем остальным.       Они провели в Лаик всего месяц из восьми положенных, но Бласко уже разрывало между внезапными симпатиями и чувствами. Раньше ведь не было такого, ему вполне хватало Берто и Паоло. Но раньше он и северян почти не видел. Может, в этом дело? просто слишком много впечатлений и незнакомых черт, вот его и ведет. Надо просто пообвыкнуться, через неделю-другую всё пройдет.       Но через неделю не прошло… Кажется, даже наоборот, стало сильнее…       Бласко тяжело вздохнул и откинулся головой на подушку, закрывая лицо руками. Леворукий бы их всех побрал, таких сложных и красивых. И сероглазого Ричарда, и кудрявого спрута, и яркого Йоганна, и тихого Норберта, и неугомонного Берто, и мягко-язвительного Паоло, да даже Арно, закатные твари, Савиньяка. Вроде тоже привычный южанин, но красив, шельма, как же красив. Тоже вот кучерявый, глазища зеленые и взгляд цепкий-цепкий, и язык острый. М-да, весело началось обучение в Лаик.