Pulse

Утренний Нью-Йорк был совершенно непохож на утро в Южной Корее. Хотя и там, и там люди по утрам спешат на работу, но здесь это происходило более спокойно. Хотя была в этом и своя изюминка — звуки сирен. Они звучали в этом городе буквально 24/7. А вот люди, одетые по-разному, шли по своим делам, даже не обращая внимания на этот шум: кто на работу, кто в университет, а кто-то — со своими животными в Централ-парк. Джисон ёжился от пронизывающего ветра, поправляя воротник пальто. Пальцы, покрасневшие от холода, сжали картонный стаканчик так крепко, что аж хрустнуло. Тепло от него было единственным спасением. Он поднял руку, смахнул манжет и взглянул на часы: 6:35 утра. Еще целых двадцать пять минут свободы. Сунув окоченевшую руку в карман, он сделал большой глоток. Сладковатый вкус тыквенного латте с корицей показался сегодня особенно приторным, но это был вкус Нью-Йорка, вкус нового начала. Он позволил себе слабую улыбку. Пока что его американская мечта пахла корицей и палилась о ладонь. Мимо пробежала девушка в спортивном костюме с маленькой собачкой на поводке; та, кажется, это был мальтипу, быстро подбежала, чтобы понюхать чёрные брюки парня. Он улыбнулся, кинув взгляд на животное, которое тут же помчалось дальше. Больница Mount Sinal West находилась всего в нескольких кварталах от снятой им квартиры, поэтому парень позволил себе прогуляться утром и забежать в кофейню за любимым напитком. Автоматические двери, шипя, раздвинулись, и его окутал сложный, многослойный коктейль из запахов: резкая нота хлорки поверх сладковатого душка болезней, едкая перекись и подгоревшая в микроволновке овсянка. Это был запах человеческой уязвимости, и он был универсальным, от Сеула до Нью-Йорка. Его взгляд, уже натренированный за годы учёбы, автоматически сканировал пространство: медсестра с застывшей улыбкой, поправляющая капельницу; мужчина в углу, бледный, с испариной на лбу и плотно прижатой к груди ладонью — классические признаки стенокардии; девушка, что-то лихорадочно ищущая в сумке, — чистая паника. Да, здесь всё было точно так же. И от этой мысли на него накатила странная смесь тоски и облегчения. — Вы Хан Джисон? — Парень обернулся на голос и увидел перед собой полноватую темнокожую женщину в белом медицинском халате. Она держала в руках стопку медицинских карт. — Да… — медленно произнёс он, осмысливая вопрос, и тут же увереннее добавил: — Да, это я. — Отлично, доктор Ли уже ждёт вас. — А доктор Ли это… — Ваш куратор на время адаптации, — женщина улыбнулась и поправила папки. — Прошу за мной. Джисон немного растерялся от такой стремительности, но кивнул, расстёгивая пальто, и направился за медсестрой. Он осматривал коридор, людей, пациентов, пока его вели в кардиологическое крыло. Ему показали, где можно оставить верхнюю одежду, и выдали рабочую форму: голубые штаны и футболку, белый медицинский халат и даже бейджик с его именем: «Хан Джисон, интерн-кардиолог». Выбор профессии дался Джисону нелегко. С детства он мечтал стать певцом, но родители, проработавшие в медицине всю жизнь, смогли переубедить мальчика пойти по их стопам. В университете он увлёкся различными болезнями и думал стать иммунологом, но когда начались темы, связанные с сердечно-сосудистыми заболеваниями, понял, что это ему интереснее. Отучившись в Южной Корее, он по предложению родителей поехал в Америку. Джисон не стал спорить, разве что заметил: «Мои познания в английском меня сильно подведут, я латынь лучше знаю». Полгода поисков работы, полгода изучения азов языка, полгода моральной подготовки — и вот он стоит в одной из больниц, куда его согласились взять интерном в кардиологическое отделение. — Ли Минхо — уважаемый хирург, так что не обращай внимания на его холодный взгляд, на самом деле он душка, — рассказывала женщина, которую, как он позже узнал, звали Розалин. Джисон попросил перейти на «ты» — он считал себя слишком молодым, чтобы слышать «вы» от коллег. — Я и не с такими общался, — улыбнулся Джисон, засовывая руки в карманы белого халата. Бейджик, прикреплённый к кармашку халата, слегка покачивался в такт шагам, и от этого парень почему-то чувствовал гордость. — У тебя забавный акцент. Ты откуда? — Из Южной Кореи. — Ого, тебя так далеко занесло. — Да, родители предложили, я не стал отказываться. Они подошли к кабинету с табличкой: «Ли Минхо, кардиохирург, заведующий отделением». Розалин постучала, услышав сухое «Входите», медленно открыла дверь и пропустила вперёд Джисона. В кабинете пахло корицей с лёгким оттенком медикаментов. Светлые стены, за спиной сидящего человека — большое окно, стол с компьютером, по бокам — стеллажи с книгами и папками; стояли даже маленький холодильник и небольшой шкафчик, похоже, со сменной одеждой и неприметный диванчик в самом углу. — Доктор Ли, я привела интерна, — сказала Розалин, бросая взгляд на парня за столом. Минхо поднял глаза на секунду, чтобы просто посмотреть на вошедшего. Джисон удивлённо приподнял брови, увидев совсем молодого человека, который никак не вязался с его должностью. Но внешность обманчива, верно? Светлые волосы хирурга падали на глаза, и он встряхнул головой, чтобы откинуть их; Джисон даже разглядел небольшой хвостик сзади. Глаза-щёлки с холодом окинули Джисона с головы до ног. — Спасибо, Роза, можешь идти, — сказал хирург и возвращая глаза на монитор. — Меня зовут Хан Джисон, сегодня мой первый день… — Ты до этого работал в больницах? — фраза прозвучала резко, обрубив его неуверенное представление. Минхо даже не поднял глаз, продолжая листать что-то на мониторе, подперев ладонью подбородок. — Если только когда учился в университете… — Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его ответ прозвучал слабо и оправдательно, и он это ненавидел. — На операциях был? — хирург наконец перевёл на него взгляд. Его узкие глаза, цвета горького шоколада, были пустыми, без единой искры интереса. — Тоже только во время учёбы… — это прозвучало как приговор самому себе. Он сглотнул, чувствуя, как краснеет. Минхо медленно, с театральной паузой, приподнял одну бровь. Этот простой жест был унизительнее любой лекции о профнепригодности. Взгляд хирурга вернулся к монитору, и этот щелчок мыши прозвучал громче, чем любые слова: «Ты мне не интересен». Странного интерна ему подсунули. Ни говорить по-английски нормально не может, ни опыта работы с людьми. И что с ним делать? — Допустим, — протянул блондин. — У меня через час операция, пожалуй, позволю тебе постоять и посмотреть. Заодно на тебя посмотрю. — Только… посмотреть? — Искра в глазах Джисона, казалось, медленно угасла. — А ты что, уже хочешь взять в руки скальпель и без опыта оперировать людей? Джисон поджал губы, мысленно соглашаясь с хирургом. Он потупил взгляд, разглядывая свои белые кроксы с цветочком и зверушкой — квоккой. — Так что будь готов в ординаторской через час, оттуда мы пойдём на операцию. Можешь пока изучить медицинские карты пациентов, если интересно. Хан кивнул и развернулся, чтобы выйти. Он посмотрел на проходящего мимо медбрата. «Ну а что я, собственно, хотел от первого рабочего дня? — подумал он. — Здесь по-хорошему нужно сначала изучить больницу, а уж потом приступать к операциям». Дверь с тихим, но окончательным щелчком закрылась за ним, отсекая его от кабинета, где пахло властью и корицей. Он прислонился лбом к прохладной стене, давая сердцу успокоить бешеный ритм. «Всего лишь посмотреть…» — это звучало как насмешка. Он проделал путь в тысячи километров, чтобы снова стать учеником на задней парте? Ординаторская встретила его гудением компьютеров. Она пустовала — похоже медсестры и врачи не любят тут находиться или все просто были заняты. Он сел за свободный стол, откинул с виска тёмную прядь волос и потянулся к стопке свежих, ещё пахнущих типографской краской, историй болезней. Пальцы сами нашли первую папку. «Мистер Эванс, 68 лет, ишемическая болезнь сердца». Он глубоко вздохнул. Ладно. Посмотреть, так посмотреть. Стандартная история. Он открыл вторую, третью… И тут его взгляд зацепился за маленькую, небрежно приклеенную записку на титульном листе очередного дела. Чьим-то уверенным, размашистым почерком было написано: «Сопротивляется терапии. Упрям, как осел. Наблюдать.» И подпись: «Ли М.». Что-то ёкнуло внутри Джисона. Это не был тот самый холодный, циничный тон, который он только что услышал в кабинете. Здесь, на бумаге, это выглядело как… раздражённая забота. Хирург не просто отмахнулся от трудного пациента, он его выделил, сделал пометку. Это заставило невольно усмехнуться.

***

Хирург вышел из операционной в окровавленных перчатках и такой же маске. Его вечно холодный взгляд сейчас был затуманенным усталостью, и ему с трудом давалась фокусировка на простых вещах — раковине, двери, полу. Перед глазами всё ещё стоял кровавый оттенок, пульсирующее сердце, мелкие, похожие на нити, нервы. Медсестра, словно читая его мысли, помогла ему снять липкие перчатки и специальный халат, запачканный кровью, и только после этого Минхо сам снял маску, отправив её в специальный контейнер. Пять часов стояния в одной позе, сведя к минимуму лишние движения, отозвались ноющей болью в пояснице и затекшими плечами. Рабочий день ещё не был окончен, и мысль о предстоящей бумажной работе вызывала почти физическое отвращение. Джисон вышел следом, позволив себе отойти от шока лишь сейчас, когда всё закончилось. Ему казалось, что лицо до сих пор пылало от стыда. В ушах всё ещё стоял навязчивый гул аппарата искусственного кровообращения, а перед глазами стояла живая картина операции. Грудина, распиленная ровно пополам. Края раны, разведённые ретрактором, обнажившие средостение. И оно — живое человеческое сердце, пульсирующее в ярком свете ламп и перламутровом сиянии физраствора. Минхо, стоявший во главе стола, был непохож сам на себя. Его обычная рассеянная холодность сменилась отчётливой концентрацией. Движения его рук в стерильных перчатках были выверенными до миллиметра, быстрыми и плавными. Он работал в тандеме с ассистентом, их действия были отточенными до мелочей. — Зажим Дебейки, — его голос, приглушённый маской, был ровным и властным. Инструмент мгновенно лёг в его протянутую ладонь. Джисон, стоя в стороне, замер, заворожённый. Он видел, как Минхо с ювелирной точностью выделяет левую внутреннюю грудную артерию, готовя её для анастомоза. Это была филигранная работа. — Ножницы Поттса, — скомандовал Минхо, и медсестра молниеносно подала инструмент. Джисон, поглощённый процессом, начал понемногу втягиваться. Он подавал стерильные салфетки, поправлял отсос. Молчаливое разрешение, которое он читал в коротких взглядах Минхо, действовало на него как допинг. Эйфория от причастности к великому, начала затмевать осторожность. И тут Джисон заметил. Крошечную, почти невидимую нить расслоения интимы сосуда, которую, как ему показалось, Минхо пропустил. — Доктор, здесь, кажется, нужен ещё один шов, — тихо, но чётко произнёс он, указывая пальцем в перчатке. — Не двигайся! — Рык Минхо прозвучал как выстрел. Он резко отстранил свои инструменты. Весь его гнев был сконцентрирован не в крике, а в ледяной, обжигающей тишине, которая последовала за этим. Его взгляд поверх маски был подобен удару ножа. — Ты сейчас своим неумелым пальцем порвал адвентицию. Ты видишь этот зажим? Он держит жизнь этого человека. Твоё место — наблюдать, а не совать свои руки туда, где ты ничего не смыслишь. Слова пронзили Джисона насквозь, словно он сам оказался на месте того пациента, со вскрытой грудной клеткой. Он сделал шаг назад, поджав губы за маской, и опустил взгляд на свои кроксы. Глупые, наивные кроксы с весёлыми зверушками, которые сейчас казались ему символом его собственной незрелости и непрофессионализма. Оказавшись в ординаторской, Минхо развернулся к Джисону, скрестив руки на груди. Его взгляд, уставший, но пронзительный, заставил Джисона почувствовать себя микробом под микроскопом. — Ну что, герой? — его голос был низким и ровным, без повышения тона, но от этого ещё более тяжёлым. — Полагаю, ты уже сам понял, в чем провинился. Озвучь. Джисон, глядя в пол, пробормотал: —Я… я вмешался без спроса. —Без спроса? — Минхо едко усмехнулся. — В кофейне без спроса берут чужой сахар. В операционной без спроса лишают человека жизни. Уточни. — Я нарушил стерильность… — тише сказал Джисон. —И? —И… мог занести инфекцию. —Уже теплее. Но это не главное. Главное — ты сломал ритм, — Минхо сделал шаг вперёд. — Хирургия — это не только скальпель и швы. Это детальный и такой ювелирный процесс, где у каждого своё место. А ты ворвался со своим хаосом. Ассистент замер, медсестра отвлеклась, я был вынужден оторваться от анастомоза. На секунду сердце этого человека осталось без контроля. Из-за чего? Из-за твоего амбициозного порыва «помочь». — Мне показалось, вы не заметили расслоение интимы… — дрогнувшим голосом попытался оправдаться Джисон. — Ах, вот оно что! — Минхо кивнул, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Значит, я, Ли Минхо, с пятилетним стажем, не заметил то, что с первого взгляда разглядел студент-интерн? Ты действительно так считаешь? Джисон молча потупился. Стыд сдавил ему горло. — Я его заметил, — уже спокойнее, но всё так же жестко продолжил хирург. — Этот дефект был в моём плане. Следующий шов был для него. Но ты, со своим «помогающим» пальцем, сместил перспективу и чуть не порвал адвентицию. Понимаешь разницу? Ты не помог. Ты создал новую, куда более серьёзную проблему. Минхо тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, сметая маску усталости. — Слушай меня внимательно, Джисон. Я сейчас трачу на тебя свои силы и время не потому, что мне нечем заняться. А потому, что в твоих глазах я вижу не тупое самомнение, а глупый, необузданный энтузиазм. И его можно направить в дело. Или же сломать тебя одним махом, определив раздавать судно и менять капельницы. Что выберешь ты? Джисон поднял на него взгляд, в котором читалась отчаянная надежда. —Я… я хочу учиться. Я больше так не буду. Клянусь. — Не клянись. Обещай только то, что можешь выполнить. А сейчас ты можешь выполнить лишь одно: слушать и смотреть. Твои руки, — он указал пальцем на руки Джисона, — пока что опаснее самой тяжёлой болезни. Я не успокаиваю тебя. Наоборот, я хочу, чтобы ты запомнил эту ситуацию. Преврати его не в страх, а в бдительность. Завтра у меня плановая операция. Ты будешь стоять там же. И будешь молчать. Но если твои глаза смогут увидеть то, что я делаю, и твой мозг — понять, почему я делаю именно так, возможно, когда-нибудь я разрешу тебе взять в руки шовный материал. Понял? — Да, доктор Ли. Спасибо… — Джисон кивнул, и в его голосе впервые за весь разговор появилась не дрожь, а твёрдость. — Не благодари. Иди, приведи себя в порядок. Твой вид удручает. Минхо развернулся и вышел, оставив Джисона наедине с его мыслями. Строгость хирурга не ослабла ни на йоту, но в его словах появилось нечто новое — не оправдание, а шанс. И этот шанс, выстраданный и унизительный, был сейчас дороже любой похвалы. Джисон же, не в силах оставаться в четырёх стенах, направился к своей каморке. Накинув пальто на плечи, он даже не застегнул его — тело, разгорячённое адреналином и стыдом, не чувствовало вечерней прохлады, — и вышел в специально отведённое для курения место на территории больницы. Вытащил пачку из кармана и замер, разглядывая ее. Яркое предупреждение Минздрава, кричащее о раке и смертельной опасности, сейчас казалось ему нелепым и смешным. «Какая разница? — пронеслось в голове. — Карьера хирурга, ради которой я всё бросил, могла только что закончиться, даже не успев начаться». Слегка дрожащими руками он достал сигарету, посмотрел на неё несколько секунд и всё же закурил, но с третьей попытки, потому что пальцы отказывались слушаться. Первая затяжка обожгла горло, и он закашлялся, глаза наполнились влагой. Вторая пошла легче. С третьей пришло долгожданное, обманчивое спокойствие. Он не хотел этого делать, особенно в первый рабочий день, давал себе слово не возвращаться к этой привычке в новом начале. Но сейчас это был единственный известный ему способ заглушить внутреннюю бурю, физически ощутить, что он ещё жив, что его легкие работают, даже если всё остальное — его мечты, уверенность, будущее — лежало в руинах. Сигареты для него были своеобразным успокоительным, грубым, но действенным якорем в моменты, когда реальность грозила снести его целиком. Это был ритуал: достать пачку, чиркнуть зажигалкой, сделать глубокую затяжку. Простые, понятные действия, которые возвращали иллюзию контроля. Курил он только в крайних случаях: когда сильно нервничал — как сейчас, когда всё тело сковывала дрожь, — или когда сталкивался со смертью, что в профессии врача было неизбежностью, но к чему он, как выяснилось, был не готов морально. Родители всегда были против этой привычки, но ничего не могли поделать. Он вспомнил разочарованное лицо отца, когда тот впервые застал его с сигаретой в университете: «Хирург с дрожащими руками? Ты смешишь меня, сынок». Слова отца теперь звучали как пророчество. Тем более сейчас — в чужой стране, в первый же день устроив жуткий провал, после которого он просто не знал, куда себя деть. Мысль позвонить домой, услышать родные голоса, была мучительной. Что он скажет? «Привет, мама, помнишь, я мечтал спасать сердца? А сегодня я чуть не угробил одно из них». Нет. Этот стыд, эту тяжесть он должен был нести один. Он затушил окурок, встал со скамьи и потянулся, чувствуя, как затекли плечи. Эйфория от никотина прошла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь горький привкус во рту и осознание того, что проблемы никуда не делись. Но внутри, сквозь хаос стыда и страха, пробивался крошечный, холодный огонек решимости. Минхо дал ему шанс. Унизительный, болезненный, но шанс. И теперь ему предстояло решить — сломаться под этим грузом или использовать его как топливо, чтобы доказать и самому себе, и этому невыносимому хирургу, что он на что-то способен. Едва Джисон снова переступил порог больницы, как его перехватила та самая энергичная хирургическая медсестра, что ассистировала у Минхо. На её лице играла заразительная улыбка, и, не дав ему опомниться, она развернула его и легко подхватила под руку. — Пошли-ка перекусим, герой, — сказала она, заправляя выбившуюся светлую прядь волос из пучка за ухо. — После такой операции, а уж тем более после всего случившегося, тебе точно не помешает успокоиться и подкрепиться. Меня, кстати, Ливия зовут, но все зовут Лив. Только, пожалуйста, не путай с Оливией — это совсем другое имя, с другим характером! А тебя? Джисон, не успевший осознать происходящее, позволил вести себя, пассивно прижимая правую руку к груди. Он чувствовал, как её пальцы уверенно лежат на его бицепсе. — Джисон, — ответил он, засовывая свободную левую руку в карман пальто, где его пальцы снова нащупали злополучную пачку сигарет. Он поднял взгляд на небо, засеянное облаками. — Хан Джисон. — Очень приятно! — Лив ни на секунду не прекращала улыбаться. — Прости за внезапный киднеппинг. Видела, как ты ушёл, весь поджарый и расстроенный, и не смогла пройти мимо. Решила, что мой долг — подбодрить новичка и показать ему лучшее место для психотерапии в радиусе километра. Персонал тут жить не может без их кофе, а сезонные напитки — это просто нечто. — Звучит… заманчиво, — промямлил он. — Слушай, ты только не принимай близко к сердцу всё, что было, — Лив понизила голос, становясь серьёзнее. — Минхо… он строгий, да. Но он не монстр. — Он был прав, — тихо возразил Джисон. — Я совершил непростительную ошибку. — Кто из нас не ошибался? — парировала Лив. — Но не на операционном столе! — в голосе Джисона прозвучала отчаянная нота. — Не с живым человеком… — Эй, эй, успокойся. В руках Минхо ещё никто не умер, я тебе это гарантирую. За два года моей работы — ни одного летального исхода. Он молодой, чертовски талантливый и… — она мечтательно прищурилась, — невероятно красивый, когда сосредоточен, не находишь? Она непроизвольно прижалась щекой к его плечу, и Джисон почувствовал, как по его шее разливается краска. Это нормально — такие внезапные тактильные контакты в Америке? — Ой, прости! — она тут же отстранилась, слегка смутившись. — Я, когда нервничаю или пытаюсь кого-то подбодрить, начинаю тараторить и забываю о личных границах. — На операции ты не тараторила, — с лёгкой, первой за сегодня улыбкой заметил Джисон. Они как раз подошли к кофейне, и он потянулся к ручке двери, чтобы пропустить её вперед. — Потому что Минхо терпеть не может болтовни в операционной, — фыркнула Лив, переступая порог. — Там царит его священная тишина, нарушаемая только мудрыми командами. А моя задача — предугадывать эти команды и молча подавать нужный инструмент. Хирург — Бог в своей операционной, а мы, сестры, — его молчаливые ангелы-ассистенты. Он и так всё знает и видит. Джисон лишь кивнул, в который раз мысленно коря себя за свой поступок. Она была права. Абсолютно права. И от этого осознания на душе стало одновременно и легче, и горше. — Так! — наконец отпустила руку Джисона Лив и стремительно подбежала к стойке, упираясь в неё руками и пробегаясь взглядом по меню. — Нам, пожалуйста, два ваших самых лучших кленовых латте с сырной пенкой! С самой пышной пенкой, какая есть! — Ливия, добрый день! С утра вас не было видно, опять на операции пропадали? — улыбнулся бариста-парень, которого Лив, судя по всему, знала. Его взгляд скользнул с девушки на стоящего чуть поодаль Джисона, и тот, поймав этот взгляд, вежливо, но немного отстранённо кивнул в ответ. Взгляд баристы на мгновение задержался на голубой медицинской форме Джисона. — У вас новый медбрат? — Да это же интерн, Крис! — Лив с наигранным раздражением закатила глаза, будто они уже сто раз обсуждали это. — Я же в прошлый раз тебе целую лекцию читала, как отличить по одежде интерна, медбрата и санитара! — Извини, красотка, в моей голове место есть только для рецептов кофе и имён постоянных клиентов, — беззаботно парировал парень, подмигнул ей и принялся нажимать кнопки на кассовом аппарате. — С вас… двадцать четыре доллара. — Я оплачу, — тут же отозвался Джисон, наконец-то заставив самого прийти в себя и сделать что-то полезное. Он достал из кармана потёртый кожаный кошелёк, вытащил оттуда аккуратно сложенную купюру и протянул её бариста. Тот с теплой, ободряющей улыбкой принял деньги. — Не надо было, — фыркнула Лив, но в её глазах читалась благодарность. — Ладно, в следующий раз плачу я. Обязательно! — Тогда ожидайте, пожалуйста, — кивнул Крис, уже направляясь к кофемашине. — Через пять минут всё будет готово. — Спасибо, Крис! Ты лучший! — крикнула ему Лив вдогонку и, наконец, повернулась к Джисону, прислонившись спиной к стойке. — Ну что, интерн-кардиолог, готов к самому лучшему кофе в своей жизни? Гарантирую, после него ты забудешь про все свои тревоги. Ну, или хотя бы про половину. Уголки губ Джисона снова поползли вверх, на этот раз выдавая искреннюю, широкую улыбку, оголяя дёсны. Ему было странно и приятно: всего полчаса назад он готов был провалиться сквозь землю, а сейчас какая-то солнечная девушка ворвалась в его жизнь и буквально силой вытаскивала его из пучины самобичевания. Когда кофе был готов, они устроились за небольшим столиком у окна. Джисон скользнул взглядом по улице, наблюдая за вечно спешащими куда-то людьми. Он попытался сориентироваться во времени. Операция длилась несколько часов, но субъективно ощущалась как целая вечность. Взгляд на часы вызвал лёгкий стон — было только половина первого, до конца рабочего дня оставалась целая вечность. — Ну так что, рассказывай о себе, — Лив перебила его мысли, по-детски подперев подбородок сложенными на столе руками. Её зелёные глаза с любопытством изучали его, а нижняя губа оказалась в плену у зубов, которые она слегка покусывала от нетерпения. — Эм… Ну… — Джисон смущённо почесал затылок, его взгляд утонул в кремовой пенке латте, словно ища там подсказки. — Я прилетел из Южной Кореи, из Пусана. Сначала… сначала вообще мечтал стать айдолом, ну… певцом, если по-простому. — Ой, да мне не нужно переводить! — глаза Лив вспыхнули. — Я обожаю кей-поп! Я даже билеты на BTS брала в прошлом году, пришлось три смены подряд отработать, но это того стоило! — Она заметно покраснела от своего внезапного взрыва энтузиазма, и Джисон не смог сдержать тихого смешка. — Вот как? — он кашлянул, пытаясь сохранить серьёзность. — Ну, а потом… потом родители показали мне другую сторону жизни — медицину. И я подумал, что помогать людям — это… тоже достойно. Наверное, даже правильнее. — Решиться на хирургию — это требует огромной силы духа, — Лив покачала головой, её взгляд стал более взрослым и понимающим. — Я иногда смотрю на Минхо и удивляюсь. Он работает с таким хрупким и важным органом, а его руки… они всегда абсолютно твёрдые. Ни единой ниточки дрожи. Никогда. — Да, — вздохнул Джисон, снова почувствовав укол стыда. — Здесь нужно не просто уметь. Здесь нужно не бояться. А ты? Давно работаешь медсестрой? — Он наконец расслабился, сделал глоток кофе и с приятным удивлением отметил сложный, карамельно-кленовый вкус. — Всего два года, — ответила Лив, играя своим стаканом. — Как только получила диплом, сразу пришла сюда. И знаешь, как-то даже уходить не хочется. Да, зарплата не супер… Но меня здесь люди держат, — она потупила взгляд, собираясь с мыслями. — На последнем курсе я была на практике в муниципальной больнице в Бронксе… Там пациенты были другие. Очень… требовательные. Нет, не так. Злые. Постоянно «подай», «принеси», «я это делать не буду, а это не буду пить»… А здесь… — её лицо снова озарилось теплотой, — здесь ты услышишь и «спасибо», и «пожалуйста». Все такие… спокойные. Благодарные. Это правду душу греет. И ради этого стоит терпеть даже нашего сурового Минхо. — Его-то я, кажется, уже успел достать, — горько усмехнулся Джисон. — Не принимай близко к сердцу. Он ко всем новичкам так относится. Просто проверяет на прочность. Выдержишь — станешь своим. А твоя ошибка… — она посмотрела на него прямо, — её уже не исправить. Но её можно использовать. Запомни, что ты почувствовал, и больше никогда не повторяй. В этом и есть весь Минхо — он не воспитывает словами, он воспитывает последствиями. Джисон вздохнул, в его глазах мелькнуло облегчение от её слов. Он сделал ещё один глоток кофе, и на этот раз вкус показался ему не просто приятным, а по-настоящему согревающим. — Спасибо, Лив. Честно, — он помолчал, глядя на её оживлённое лицо. — А с тобой он тоже так… воспитывает последствиями? — О, ещё как! — она фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Мой первый месяц был одним сплошным последствием. Но знаешь, что самое интересное? Несмотря на всю свою строгость, он никогда не ошибается в мелочах. Однажды… — её глаза заискрились, и на губах появилась хитрая улыбка. — Однажды у нас была долгая плановая операция, шунтирование. Всё шло как по маслу, стоит его любимая музыка, инструменты поскрипывают. И тут у него… — Лив пригнулась к столу, понизив голос до конспиративного шёпота, — у него зачесался нос. Представляешь? Стерильные перчатки, руки по локоть в крови, а нос невыносимо чешется. Джисон смотрел на неё, не понимая, к чему она ведёт, но уже заинтригованный. — И что он сделал? — А он… — Лив не выдержала и рассмеялась, — он подошёл ко мне спиной, наклонил голову и стал тыкаться в моё плечо, как котёнок! Просто тыкался-тыкался носом в мой халат, чтобы почесать его! Я чуть не уронила зажим от смеха! А он, абсолютно невозмутимо, как ни в чём не бывало, вернулся к столу и таким же ледяным тоном говорит: «Ливия, ножницы Поттса». И всё! Ни слова, ни извинений, будто так и надо! Джисон сначала просто ошарашено смотрел на неё, а потом его плечи затряслись от сдержанного смеха. Он представил эту картину — грозного Ли Минхо, тыкающегося носом в плечо медсестры, — и это было настолько несовместимо с его образом, что оказалось до абсурда смешным. — Нет, — выдавил он сквозь смех, — не может быть! — Клянусь! — Лив подняла руку, как на присяге, её глаза сияли от восторга. — После операции я ему говорю: «Доктор Ли, в следующий раз просто скажите, я бы вам салфетку поднесла». А он на меня так посмотрел, будто я предложила ему прооперировать пациента ложкой для супа, буркнул: «Это было эффективней», и ушёл. Вот такой он весь, этот Минхо. Суровый, но со своими… странностями. — Я не могу себе это представить, — покачал головой Джисон, но улыбка не сходила с его лица. Этот простой, человечный рассказ сделал для него образ хирурга… не мягче, но объёмнее. — Так что не переживай, — заключила Лив, снова становясь серьёзной, но в её взгляде оставалась доброта. — У всех бывают провалы. Главное — не зацикливаться на них. Иногда лучше просто… почесать нос и двигаться дальше. Пусть и немного эксцентричным способом. Джисон кивнул, и впервые за этот день его плечи действительно расслабились. Возможно, не всё было потеряно. Возможно, этот сумасшедший день и правда можно было пережить.

***

Ключи с глухим лязгом швырнули на тумбу у входа, проскребли по деревянной поверхности и замерли у самой стены. Ботинки, снятые с уставших ног, остались стоять на чёрном придверном коврике. Пальто, скинутое на ходу, повисло на вешалке. Джисон вошёл в свою небольшую студию, щурясь от внезапно вспыхнувшего света. За окном уже давно стемнело, а на его лице читалась одна лишь усталость. Он провёл весь день в бесконечной беготне: от палаты к палате, от одного послеоперационного больного к другому, заполняя кипы бумаг и выслушивая настойчивые звонки медсестёр. Ему даже поручили наблюдать за пожилой леди с новым кардиостимулятором, которая до сих пор лежала в промежуточном отделении, прося то поправить подушку, то рассказать что происходит за окном. Пальцы нащупали ручку белого, до боли безликого холодильника. Дверца отворилась, обнажив царящие внутри пустоту и одиночество: на полках жались бутылка с кетчупом, пакет молока, три яйца и три йогурта с истекающим сроком годности. — Чёрт, — тихо выругался Джисон, устало закрывая дверцу и прислоняясь лбом к прохладной поверхности. — Совсем забыл, что нужно было закупиться… Ладно, пойду сейчас. Наскоро натянув ботинки и пальто, он спустился по лестнице на первый этаж. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но хотя бы развеял остатки дремотного оцепенения. Взгляд сразу же выхватил вывеску ближайшего круглосуточного магазинчика. Пока ноги несли его к заветному светящемуся прямоугольнику, в голове прокручивался единственный вопрос: «Что бы такого съесть?» Он жил здесь всего месяц, а его уже до тошноты мутило от фастфуда и полуфабрикатов. Тело отчаянно требовало чего-то настоящего, острого, пахнущего домом… чего-то корейского. Магазин встретил его негромким перезвоном колокольчика над дверью и сонной атмосферой. Пахло чистящими средствами и немного затхлым хлебом. За прилавком сидела девушка с огненно-розовыми волосами, ярко накрашенными губами и татуажем бровей настолько чёрным и геометричным, что это резало глаз. «Выглядит так, будто её нарисовали в графическом редакторе», — мелькнула у Джисона мысль, и он тут же мысленно усмехнулся. Пока он брёл между узкими проходами, его взгляд скользил по ценникам. «Рис… есть. Мясо… О, господи, они с ума сошли? За такие деньги можно целого поросёнка купить в Пусанe!» Желание готовить начало стремительно испаряться, уступая место мысли о простой лапше быстрого приготовления. — Проще закупаться продуктами в гипермаркетах, — раздался спокойный голос слева. Джисон резко обернулся. Перед ним, с пачкой дорогого риса в руке, стоял Ли Минхо собственной персоной. — Простите? — переспросил Джисон, не веря своим глазам. Сначала ему показалось, что обратились не к нему, но магазин был пуст. — Я сказал, что за продуктами выгоднее ездить в большие гипермаркеты, — повторил Минхо, на этот раз глядя прямо на него. Его взгляд был таким же изучающим, как и в первую встречу. — Например, в Walmart. — Эм… спасибо за совет, — промямлил Джисон, чувствуя, как снова краснеет. — А вы… что вы здесь делаете? — Я живу неподалёку. Зашёл за рисом. И… кое-чем вкусным, — Минхо многозначительно поднял бровь, глядя на свою корзинку, где среди прочего лежала пачка элитного кофе и плитка тёмного шоколада с морской солью. — Понял. Ещё раз спасибо… доктор Ли. — Минхо, — поправил он с лёгкой, почти невидимой усмешкой в уголках губ. — Вне больницы я не большой любитель формальностей. Снимаешь квартиру рядом? — Да, вот в том доме через улицу, — Джисон мотнул головой в сторону своего окна. — Значит, будем соседями, — констатировал Минхо, и его тон был на удивление нейтральным, без привычной сухости. Он взял с полки банку какого-то соуса и протянул её Джисону. — Вот, попробуй. Местный аналог кочукаря. Не идеально, но когда очень хочется… сгодится. Джисон с изумлением взял банку. Этот жест был настолько неожиданным, что полностью выбил его из колеи. — О… Спасибо, — растерянно пробормотал он. — Не за что, — Минхо уже поворачивался к кассе. — И, Джисон… — он бросил это через плечо. — Завтра ко мне в семь утра. У меня запланирована операция на аортальном клапане. Надеюсь, сегодняшний урок пошёл впрок. На этот раз твои глаза должны работать быстрее рук, так же как и голова. И прежде чем Джисон успел что-то ответить, его начальник — а теперь и сосед — направился к кассе, оставив его одного в проходе с банкой острого соуса в руках и целым вихрем противоречивых эмоций в голове. Домой Джисон вернулся с тощим полиэтиленовым пакетом, в котором болтались упаковки лапши быстрого приготовления, банка консервированной кукурузы, плитка шоколада, банка кофе и та самая баночка острого соуса, от его нового «соседа». — Мда, скудненько, как-то, — пробормотал он себе под нос, засовывая скрипящий пакет в почти пустой холодильник. Вид одиноких продуктов на пустых полках вызывал лёгкую тоску. Делать было нечего, пришлось довольствоваться тем, что есть. Он сварил лапшу, закинул в кипяток два яйца и щедро выдавил туда красного, дымящегося соуса. Запах мгновенно разнёсся по студии, пахнув чем-то средним между домом и отчаянной попыткой выжить. Схватив заветные палочки для еды, которые он привёз с собой как талисман, парень поставил дымящуюся миску на низкий журнальный столик перед большим диваном, служившим ему и гостиной, и спальней. Он разложил его ещё утром, и теперь примятое одеяло красноречиво говорило о бессонной ночи перед первым рабочим днём. Щёлкнув пультом, он оставил первый попавшийся канал с каким-то американским ситкомом, где слишком громко смеялись за кадром. Фоном он был идеален — не требовал ни малейшего напряжения. Скинув с себя джинсы и футболку, он остался в одних боксёрских шортиках и с облегчением вздохнул, наконец-то чувствуя, как мышцы расслабляются. Мягкий диван принял его позу лотоса, а в руках оказалась горячая, такая долгожданная еда. Он умял всё за пару минут, почти не чувствуя вкуса — лишь остроту и сытость. Осознание пришло позже: кроме двух чашек кофе и какого-то мюсли-батончика из больничного автомата, он больше ничего не ел за весь день. Пальцы потянулись к телефону. Он пролистал несколько контактов и нажал на кнопку вызова. Связь установилась быстро, и на экране появилось до боли родное лицо. — Эй, Сонни! Ты там ещё жив? — раздался бодрый голос лучшего друга. Светлые волосы Феликса моментально заполонили кадр, а его лицо расплылось в широкой, открытой улыбке. — Живой-живой, — ухмыльнулся Джисон, с облегчением откидываясь на спинку дивана. — Погоди-ка… Ты что, голенький там? — Феликс ехидно прищурился и придвинулся к камере так близко, что Джисон увидел только его увеличившийся глаз. — Боже, Ёнбок, не дури, — засмеялся Джисон, проводя рукой по лицу. — Ну, так как там? Как твой первый великий день в американской медицине? Дали уже Нобелевку? Джисон тяжело вздохнул, глядя в потолок, собираясь с мыслями. — Если кратко… Я умудрился налажать на первой же операции, чуть не угробил пациента, познакомился с одной сумасшедшей, но милой медсестрой, а мой новый начальник, строгий и всемогущий доктор Ли, оказался моим соседом, с которым я столкнулся в магазине, когда покупал эту дрянь, — он показал камеру на пустую миску из-под лапши. — Представляешь, он ещё и молодой, а работает заведующим отделения. Феликс на другом конце провода просвистел, его брови уползли под чёлку. — Вау. Продуктивно, ничего не скажешь. За один день столько достижений. А про «чуть не угробил» — это ты, надеюсь, преувеличиваешь? — К сожалению, нет, — Джисон сгорбился, снова ощущая тот едкий стыд. — Полез под руку доктора Ли во время шунтирования. Устроил мне разнос на всю операционную. Говорил, что мои руки опаснее болезни. — О… — лицо Феликса стало серьёзным, а губы поджались. — Ну, знаешь… Все ошибаются. Главное, что живой и пациент, и ты. — Пациент жив только благодаря тому, что руки у хирурга не дрогнули, несмотря на мои старания, — мрачно пошутил Джисон. — А этот самый хирург… Он сегодня, после всего этого, в магазине мне дал совет, где дешевле покупать еду. И соус протянул. Я вообще ничего не понимаю. — Может, за пределами работы он совсем другой? — предположил Феликс. — Не знаю. Но завтра в семь утра я снова должен быть рядом с ним на операции. Сказал, чтобы мои глаза работали быстрее рук. — Ну, хоть шанс на исправление даёт, — обнадёживающе сказал Феликс. — Смотри, не проспи, сосед. — Постараюсь, — Джисон слабо улыбнулся. Разговор с другом немного разгрузил его переполненную голову. На следующее утро Джисон проснулся только от второго будильника. Первый прозвенел тщетно, утонув в глубинах его истощённого сна. Он кое-как нащупал телефон на журнальном столике, чуть не упал с дивана, безнадежно запутавшись в одеяле, которое за ночь превратилось в подобие удава. Глаза упорно слипались, лицо было слегка опухшим, а волосы торчали хаотичными пучками, будто над ними поработал статический электрик. На коже красовались замысловатые узоры — отпечатки складок от простыни и подушки. Собрав всю свою волю в кулак, он заставил себя подняться и побрёл в ванную. Первым делом он полез под душ, включив воду чуть прохладнее, чем было комфортно. Ледяные струи обожгли кожу, заставив его вздрогнуть и наконец-то по-настоящему открыть глаза. Водные процедуры помогли не только смыть остатки сна, но и немного привести в порядок перегруженные мыслями чувства. Пока сушились волосы, он поставил на плиту чайник и насыпал в кружку гранулы растворимого кофе. Горьковатый запах, знакомый каждому студенту и интерну, медленно наполнял маленькую кухню. Для бодрости духа он включил на телефоне лёгкую, ритмичную музыку. Взгляд скользнул по экрану: 6:14 утра. Впереди был целый день, и ему нужно было собраться с силами. Ровно через двадцать минут, приведя себя в более-менее человеческий вид, Джисон уже шагал по знакомой дороге к больнице. Он засунул руки в карманы пальто, а подбородок пытался спрятать от колючего ветра под мягкой шерстяной кромкой воротника. Воздух сегодня был по-осеннему свеж и прохладен. На пути ему попадались витрины, где уже потихоньку появлялись тыквы и паутина — напоминание о том, что скоро Хеллоуин, а там и до рождественских огней рукой подать. Мысль о праздниках вызывала лёгкую грусть — впервые он будет отмечать их в одиночестве, так далеко от дома. Дорога заняла не так много времени, и благодаря своему запасу, за двадцать минут до начала рабочего дня Джисон уже стоял в своей крошечной каморке. Он быстро переоделся в свежую голубую форму, потянул ткань на плечах, поправил бейджик на груди — «Хан Джисон, интерн-кардиолог» — и, сделав глубокий вдох, направился в кабинет к Минхо. В памяти чётко звучали его вчерашние слова: «Встретимся ровно в семь». Опаздывать было нельзя ни в коем случае. Сегодня всё должно было быть идеально. Не успел Джисон подойти и поднять кулак, чтобы постучать в деревянную дверь, как она резко распахнулась изнутри. Рефлекторно он выбросил вперёд ладонь, предотвращая болезненное столкновение своего носа с массивной дверной панелью. На пороге стоял Минхо, уже полностью собранный, с медицинской картой в руке. — Доброе утро, Джисон, — слова вылетали из него скороговоркой, пока он двигался по коридору. Хирург на ходу сунул карту в руки Джисона, который едва успел перехватить её, чтобы та не упала. — Ты вовремя. Операция срочная, ночью состояние пациента ухудшилось — нарастающая тампонада. Пошли, нет времени. Хан лишь кивнул, уже бегущим шагом следуя за Минхо. Он на ходу открыл папку, пытаясь успеть пробежать глазами по диагнозу и свежим рекомендациям. Взгляд скользнул по спине хирурга. Его белый халат развевался от быстрой ходьбы, из-под подола виднелась тёмно-зелёная хирургическая форма, а ноги в чёрных кроксах отбивали по линолеуму быстрый, уверенный ритм. Голова Минхо была постоянно в движении — он оценивал обстановку в коридоре, а тот самый небольшой хвостик, выбивавшийся из-под хирургической шапочки, придавал его строгому образу неожиданный и слегка комичный антураж. Джисон невольно усмехнулся про себя, снова утыкаясь взглядом в историю болезни. Они буквально влетели в предоперационную, где царила уже знакомая Джисону стерильная суета. Воздух был густым от запаха антисептика. Ливия уже ждала их, стоя наготове с хирургическим фартуком в руках, развёрнутым так, чтобы его можно было мгновенно накинуть. — Доктор, всё готово, — её голос был собранным и деловым. Минхо, не теряя ни секунды, скинул свой белый халат, который тут же подхватила Лив, и оказался в своей тёмно-зелёной одежде. Он резко развернулся к ней спиной. — Фартук, — бросил он коротко, просовывая руки в рукава, которые Лив ловко ему подставила. Она с отточенным движением накинула халат ему на плечи, так что он лег идеально. Завязала завязки сзади. Затем Лив взяла со столика упаковку со стерильными перчатками, вскрыла её одним точным движением, не нарушая стерильность, ухватившись за резиновые манжеты, помогла натянуть их хирургу, не нарушив стерильности. Вся процедура заняла не больше пятнадцати секунд. Пока Минхо сосредоточенно растирал руки в перчатках, привыкая к их обтягивающему ощущению, он повернул голову к Джисону, который замер у двери, наблюдая за этим отлаженным ритуалом. — Ты стоишь у моего левого плеча. Только глазами. Понял? — его голос, приглушённый маской, был твёрдым, но без злости. Это была констатация факта. — Сегодня твоя задача — понять логику моих действий, а не искать в них ошибки. Всё, что я буду делать, я буду комментировать. Не для тебя, а для себя. Но ты слушай. Джисон молча кивнул, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки от смеси страха и предвкушения. Быстро надел стерильную одежду на себя с помощью Лив. Он понял: это не просто вторая попытка. Это его первое настоящее введение в мир большой хирургии, и его гидом будет сам Ли Минхо. Операция шла как по нотам. Под монотонный гул аппарата искусственного кровообращения Минхо с ювелирной точностью выделял повреждённый участок аорты. Его голос, ровный и методичный, доносился из-под маски, сопровождая каждое действие: — Видишь зону кальциноза? Именно здесь стенка наиболее уязвима. Потом мы… — Доктор! — резко обрезал его анестезиолог. — Давление падает. Сто десять на семьдесят… девяносто на шестьдесят… Пульс учащается до ста тридцати. В воздухе повисла мгновенная, густая тишина, нарушаемая лишь учащённым пиком мониторов. Взгляд Минхо, видимый только над маской, на секунду стал острее. — Лив, адреналин. Быстро. Джисон, — его голос был стальным, без тени сомнения, — бросаю тебе нить-держалку. Держи её ровно, не дёргай. Ты — мои вторые руки сейчас. Сердце Джисона ушло в пятки, но вместо дрожи по телу разлилась странная, кристальная ясность. Он почувствовал, как пальцы в стерильных перчатках смыкаются вокруг ручки инструмента, который Минхо буквально швырнул ему в ладонь. Хирург, не теряя ни секунды, обеими руками углубился в рану, освобождая пространство для манёвра. — Держи вот здесь, — Минхо указал кончиком зажима на нужную точку, его движения были резкими, но выверенными. — Не смотри на мониторы. Смотри сюда. Твоя задача — чтобы эта нить не двигалась. Это всё, что от тебя требуется. Джисон кивнул, не в силах вымолвить и слова. Его мир сузился до крошечного участка живой плоти, освещённого яркими лампами. Он видел, как пальцы Минхо, быстрые и уверенные, работают всего в сантиметре от его собственных. Он чувствовал пульсацию аорты через инструмент, который держал, и это биение жизни стало для него единственным ориентиром. Шум в ушах, который преследовал его с вчерашнего дня, исчез. Осталась только абсолютная концентрация. — Давление стабилизируется, девяносто на пятьдесят, — доложил анестезиолог, и в его голосе послышалось облегчение. — Сто на шестьдесят, — последовала новая реплика через минуту. — Выходим из шторма. Минхо не оторвался от работы, но его плечи чуть расслабились. — Хорошо. Джисон, ты можешь отпустить. Только тогда Джисон почувствовал, как затекли мышцы его предплечья. Он медленно, чтобы не нарушить стерильность, разжал пальцы. Инструмент мягко забрала Лив. Его руки не дрогнули ни разу. — Спасибо, — коротко бросил Минхо, уже погружаясь в следующий этап операции. Но в этом одном слове было больше признания, чем в любой пространной похвале. Лив, стоявшая напротив, поймала взгляд Джисона и подмигнула ему одним глазом, скрыто от Минхо. В её взгляде читалось: «Я же говорила». Джисон отступил на свой положенный шаг назад, к левому плечу Минхо. Его колени вдруг стали ватными, а ладони под перчатками вспотели. Но внутри бушевало странное, новое чувство — не эйфория, а тихая, уверенная гордость. Он не подвёл. В решающий момент его руки оказались твёрдыми. Возможно, он и впрямь был на своём месте.

***

Операционная затихла, остался лишь ровный гул аппаратуры. Минхо, закончив накладывать последний шов, отступил от стола и резким, привычным движением снял перчатки. — Отчёт на моём столе через час, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Доктор… Ли, — Джисон выровнялся с Минхо в коридоре, который на ходу надевал свой белый халат с бейджиком, направляясь в кабинет. — Не хотите… Эм… Кофе выпить? — Сейчас? — поднял бровь парень, останавливаясь, чтобы посмотреть на Джисона. — Ну… Да? Операция прошла успешно, вы… Похоже, что вы опять не спали всю ночь, вам бы не помешало немного взбодриться, — интерн поднимает глаза, чувствуя как начинает гореть шея. За последний месяц Джисон стал ловить себя на том, что наблюдает за хирургом чаще, чем того требовала профессиональная необходимость. Он по-прежнему не осознавал, почему его сердце совершало странный, сбивающий ритм скачок, когда Минхо, не глядя, протягивал ему инструмент и коротко бросал: «Джисон, держи». Он упорно списывал это на адреналин и ответственность момента. Ведь так и должно быть, когда твой наставник — виртуоз, чьи решения на операционном столе граничат с магией, верно? Он находил себе логичные, неопровержимые объяснения для всего. Учащённое сердцебиение? — Естественная реакция на близость к человеку, от чьих слов зависела его карьера. Лёгкое, почти мимолётное касание пальцев при передаче документов? — Не более чем необходимость, вызванная нехваткой времени. Тихие, подчас почти интимные разговоры в его кабинете после сложных операций, когда за окном уже давно темнело? — Всего лишь часть обучения, редкая привилегия стажёра. Но были вещи, которые сложнее было загнать в узкие рамки профессиональных отношений. Например, то, как его кожа буквально запоминала тепло чашки с кофе, которую Минхо ставил перед ним по утрам, когда операции могли затянуться на долгую ночь, и это ощущение не покидало его до самого вечера. Или как его собственное имя, произнесённое низким, уставшим голосом Минхо в конце долгого дня, звучало иначе, чем в устах других, — тише, мягче, обретая какую-то странную значимость. Особенно его смущали те моменты, когда Минхо смотрел на него. Не быстрым, оценивающим взглядом хирурга, а долгим, пристальным, словно пытался разгадать сложную загадку, коей неожиданно стал для него Джисон. Это случалось, когда Хан, волнуясь и сбиваясь, пытался вслух разобрать тактику Минхо во время операции. В такие секунды проницательные карие глаза, обычно холодные и сосредоточенные, будто бы слегка оттаивали, а в их глубине появлялась тень чего-то невысказанного — интереса? Одобрения? Джисон не понимал, но этот взгляд заставлял его внутренне сжиматься от странного, сладкого напряжения, заставлял его слова путаться ещё сильнее, а потом долго и безрезультатно анализировать этот эпизод, убеждая себя, что это просто страх показаться некомпетентным в глазах своего строгого куратора. Он был прекрасным диагностом для своих пациентов, но абсолютно слепым, когда дело касалось диагностики его собственных, нарастающих симптомов. Он прилежно фиксировал каждый тревожный признак — учащённый пульс, потеющие ладони, навязчивые мысли — и ставил себе единственный, удобный диагноз: «синдром повышенной ответственности перед начальством». И пока он строил эти хрупкие логические конструкции, его чувства, оставленные без внимания, продолжали тихо и неуклонно расти где-то в глубине, подобно тихому, но настойчивому биению сердца за стенкой грудной клетки. — Почему бы и нет, — на губах заиграла легкая улыбка, от которой пульс снова подскочил, отбивая бешеный ритм. — Тогда встретимся около регистратуры. Джисон развернулся, на губах улыбка. Он тут же одёрнул себя, мотнув головой. Просто выпить кофе. Который они и так периодически пили. Просто кофе. Мелодичный перезвон колокольчика встретил их сразу же, как только дверь кофейни распахнулась. Звук, который Джисон почему-то раньше не замечал, теперь казался ему уютным и предвещающим что-то приятное. Оба парня переступили порог, и холодный, промозглый воздух улицы мгновенно сменился тёплым объятием густого аромата свежесмолотого кофе и сдобной выпечки. От этого контраста у Джисона на мгновение перехватило дыхание. За стойкой, как по волшебству, появился приветливый бариста Крис. Увидев их, он буквально вспыхнул улыбкой. — Джисон! Доктор Ли! Рад вас видеть, — он одарил обоих открытым, дружелюбным взглядом. — Вы что-то стали редкими гостями. — Работы много, — спокойно ответил Минхо, его взгляд скользил по огромной грифельной доске с меню. — У вас уже рождественское меню? Декабрь же ещё не начался… — Готовимся заранее! — рассмеялся Крис. — Да и народ уже требует пряничного латте. Погода, знаете ли, располагает. А ты, Джисон, как интернатура? Осваиваешься? Джисон, разглядывавший в стеклянной витрине малиновые пирожные с идеальным кремом, вздрогнул и резко поднял глаза. Вопрос застал его врасплох, и он на секунду растерялся, прежде чем натянуть на лицо лёгкую, вежливую улыбку. — Лучше, чем я ожидал, — не дав ему вымолвить и слова, за него ответил Минхо. Он произнёс это ровным тоном, но его взгляд, скользнувший в сторону Джисона, был настолько быстрым и весомым, что по спине парня пробежали знакомые мурашки. — Да… — только и смог выдавить Джисон, кивая и снова чувствуя, как предательское тепло разливается по его шее. — Всё отлично. Стараюсь учиться быстро. — Я очень рад за тебя! — искренне воскликнул Крис и принялся лихорадочно нажимать на сенсорный экран кассы. — Итак, что для вас сегодня? Доктор, могу предложить новый «Мандарин-лаванда»? Звучит сомнительно, но на самом деле этот американо с цитрусовым сиропом и лавандой — на удивление сбалансированный вкус. А для Джисона — медовый латте с корицей? — Сделай, пожалуйста, два медовых латте, — Минхо достал из кармана телефон, под прозрачным чехлом которого виднелась банковская карта. — Оплачу картой. — Ой, я могу сам… — начал было Джисон, но Минхо мягко, но неоспоримо парировал. — Я угощаю, Джисон. Тот лишь покорно поджал губы и кивнул. Спорить с доктором Ли было бесполезно. — Отличный выбор! Пять минут, и всё будет готово, — Крис уже поворачивался к кофемашине, но его взгляд снова метнулся к витрине. — О! А малиновые круассаны? Только что привезли, ещё тёплые. — Давай и два круассана, — лицо Минхо озарила тёплая, почти незаметная улыбка. И в этот раз его взгляд был прикован к Джисону, который стоял, смущённо глядя на свои собственные руки, сцепленные в нервном замке перед собой. Он не видел этой улыбки, но чувствовал её на себе, как лёгкое, согревающее прикосновение. И от этого смущение лишь усиливалось, смешиваясь с непонятной, тихой радостью. Взяв готовый заказ, они устроились за небольшим столиком в самом уютном углу кофейни, напротив друг друга. Минхо, сняв пальто и оставшись в тёмном тонком свитере, который подчеркивал его стройную фигуру, удобно устроился в кресле и, словно решив продолжить свою негласную миссию по смущению Джисона, подпёр голову рукой и устремил на него прямой, изучающий взгляд. Парень почувствовал, как под этим взглядом нагреваются кончики ушей, и укрылся за своей кружкой, взяв её обеими руками. Первый глоток обжёг язык, но за этим последовало приятное тепло, разлившееся по горлу, а тонкие нотки мёда и корицы мягко обволакивали рецепторы, даря успокаивающую сладость. — У них и правда самый вкусный кофе в округе, — проговорил Джисон, чтобы разрядить тишину, которая казалась ему оглушительной, хотя Минхо, судя по его расслабленной позе, её, вероятно, даже не замечал. — Согласен, — легко кивнул хирург. Его взгляд на мгновение скользнул по губам Джисона, с которых тот смахнул капельку взбитых сливок, а затем вновь поднялся к его глазам. — Как тебе вообще в Манхэттене? Успел хоть что-то посмотреть в свои редкие выходные? Сходить в Сентрал-Парк? — Если честно, нет, — с лёгким вздохом признался Джисон, отламывая кусочек воздушного круассана. — Выходные у меня уходят преимущественно на сон, особенно если на неделе были ночные дежурства. — Он откусил кусочек выпечки, и его и так пухлые щёки забавно надулись, превратив его в подобие запасливой белки. Минхо не сдержал короткой, тихой усмешки. — Обязательно нужно это исправить, — покачал головой хирург. — Скоро парк начнут украшать к Рождеству. Огни, гирлянды… Это стоит увидеть. Так что в эти выходные мы идём туда вместе. Ты не против? От этих слов Джисон поперхнулся так, что у него потемнело в глазах. Он с трудом проглотил застрявший кусок, изо всех сил сдерживая приступ кашля, и сделал огромный глоток латте, чувствуя, как горит всё его лицо. Минхо всё так же спокойно смотрел на него, лишь в уголках его глаз играли смешинки. — Да… Конечно, я не против, — наконец выдохнул Джисон, откашлявшись. Он всё ещё не мог прийти в себя от неожиданного предложения. — Могу я спросить… А ты… Ты здесь родился? — О, нет, — покачал головой Минхо, отпивая свой кофе. — Я из Южной Кореи. Сеул. — О, — глаза Джисона округлились от удивления, и он снова почувствовал, как краснеет. — А я почему-то был уверен, что ты из Японии… — Меня постоянно с японцами путают, но нет, я кореец, — он пожал плечами, как будто это была уже привычная часть его жизни. — А ты… скучаешь по дому? — осторожно поинтересовался Джисон. — Ни капли, — Минхо мягко покачал головой, на секунду отведя взгляд в сторону, где снова зазвенел колокольчик. — У меня там никого не осталось. Родители давно ушли, а других родных нет. — Прости, что спросил… — Всё в порядке, — Минхо вернул свой внимательный взгляд Джисону. — Это не болезненная тема. Ладно, а теперь твоя очередь. Почему кардиология? Из всех возможных путей в медицине выбрал именно этот. Джисон задумался, его пальцы медленно обводили край кружки. — На третьем курсе я впервые увидел операцию на открытом сердце. Это было… непохоже ни на что. Не просто механическая работа, а нечто большее. Помню, как смотрел на это живое, бьющееся сердце и думал: вот единственный орган, который никогда не отдыхает. Он работает без перерывов всю нашу жизнь. И если ему помочь… это всё равно что дать человеку второй шанс не просто на жизнь, а на саму её продолжительность, — он замолчал, смутившись своей внезапной речи. — Звучит, наверное, пафосно. — Нет, — тихо ответил Минхо. Его взгляд стал глубже, заинтересованнее. — Звучит так, как должен говорить настоящий кардиохирург. А что родители? Они были рады твоему выбору? — О да! — Джисон рассмеялся. — Они оба врачи, так что это была их мечта — увидеть меня в белом халате. Правда, мама до сих пор в каждом разговоре спрашивает, не передумал ли я стать певцом, — он сказал это шутливым тоном. — Певцом? — у Минхо приподнялась бровь. — Это новая информация. — Детские грёзы, — отмахнулся Джисон, снова краснея. — Ничего серьёзного. — Не соглашусь, — Минхо выпрямился и на его губах играла загадочная улыбка. — Возможно, ты ещё покажешь нам свои таланты. Но позже. — Сколько тебе лет? — осторожно спросил Джисон, откладывая в сторону крошки от круассана. — Ты… выглядишь очень молодо для такой должности. — Двадцать семь, — спокойно ответил Минхо, ловя его смущённый взгляд. — Я не шибко старше тебя. Тебе же двадцать пять, верно? Джисон молча кивнул, засовывая в рот последний кусок круассана и запивая его сладким кофе. В его глазах играла довольная искорка от удачного сочетания вкусов, но теперь к ней добавилось жгучее любопытство. — Как в двадцать семь лет становятся заведующим отделением в нью-йоркской больнице? — не удержался он, чувствуя, что переходит некую незримую границу. Минхо откинулся на спинку стула, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то далеко, в прошлое. — Всё решил один случай, — начал он, его голос приобрёл лёгкие нотки. — Мне было двадцать три, я был на практике в Сеульском национальном госпитале. На дежурство поступил мужчина с расслоением аорты типа А. Состояние было критическим, а все старшие хирурги были заняты на другой срочной операции. Оставался только я и мой наставник, доктор Ким, но у него начался гипертонический криз. Рисковать было нельзя. Он сделал паузу, его пальцы медленно провели по ручке его кружки. — И что случилось? — тихо спросил Джисон, заворожённый. — Я прооперировал его, — Минхо произнёс это просто, смотря в глаза Джисона. — Шесть часов у операционного стола. Дрожала не рука — дрожала душа, но разум был ясен. Я помнил каждую схему, каждый возможный исход. И он выжил. В уголках губ Минхо дрогнула тень улыбки. — На обходе на следующее утро ко мне подошёл сам Кан Чжун Хо, в то время — один из лучших кардиохирургов мира. Он посмотрел на историю болезни, посмотрел на меня и сказал: «У тебя дар. Пропадать ему здесь не надо». Оказалось, что его коллега, пожилой кардиохирург здесь, в Нью-Йорке, искал себе смену. Профессор Кан предложил мою кандидатуру. — И ты просто… взял и уехал? — тихо спросил Джисон. — Да. Через три месяца я уже был здесь. Сначала обычным ассистентом у того самого хирурга. Старичок был суровым, но гениальным. Он не делал мне поблажек, гонял как щенка. Но именно он научил меня всему, что знал сам. — Минхо сделал паузу, его взгляд стал тёплым и немного грустным. — А через год он неожиданно собрался и уехал на покой во Флориду. Просто зашёл ко мне в один день и сказал: «Отделение теперь твоё. Не опозорь мое имя». И ушёл. А на следующее утро я уже сидел в кабинете заведующего. Он отпил глоток кофе, давая Джисону время осознать услышанное. — Вау, — только и выдохнул Хан. Его ум пытался осознать масштаб услышанного, а сердце отчаянно стучало, словно пыталось вырваться из груди и оказаться ближе к человеку, чья история его так тронула. — Это очень похвально. — Спасибо, — тяжело вздохнул хирург и посмотрел на свои наручные часы. — Нам пора, ещё обход делать по пациентам, так что надо работать. В его голосе действительно слышалась усталость, но в ней же была и та самая стальная воля, что не позволяла этой усталости взять верх. Джисон молча кивнул, поднялся с места и начал кутаться в пальто. Ткань была грубой и холодной, но внутри него самого разливалось странное, согревающее тепло. На пороге больницы их встретила все та же приветливая Розалин, которая в первый день приводила Джисона к Минхо. Её тёплая, широкая улыбка в первую очередь была адресована хирургу, а затем с материнской заботой переключилась на Джисона, будто она проверяла, всё ли с ним в порядке. — Что, ходили согреться? — спросила она, протягивая Минхо стопку документов. Тот взял их и, не прекращая движения, стал быстро пролистывать, пробегая глазами по строкам. Его взгляд был сосредоточенным и острым, каким он бывал только в операционной или за изучением медицинских карт. — Да, там отличный кофе, — кивнул Джисон, стараясь казаться непринуждённым, но при этом краем глаза пытаясь разглядеть, что же за бумаги вызвали такое внимание Минхо. — Опять новая компания-поставщик? — хмурясь, пробормотал Минхо, ставя внизу последней страницы размашистую, уверенную подпись. После этого он вернул документы Розалин. — Я что-то не припоминаю этих реквизитов. — Доктор, да мы с ними работаем уже почти месяц, — мягко пожурила его Розалин, качая головой. — Кажется, вы совсем заработались. Вам бы отдохнуть. — Верно, — коротко кивнул Минхо, и в его глазах на мгновение мелькнула тень усталости. — Ладно. Эту партию передай Лив. Пусть она лично проверит и распределит коробки по отделениям. Без её допуска ничто не должно попасть в процедурные. — Конечно, доктор Ли, — Розалин снова улыбнулась и по-матерински, коротко и ободряюще, сжала его плечо. Минхо в ответ лишь слегка кивнул, но в этом жесте читалось безмолвное принятие её заботы. За время работы здесь Джисон, помимо своих прямых обязанностей, успел подметить тонкую ткань взаимоотношений между сотрудниками и Минхо. Все его подчинённые — от опытных медсестёр до зелёных интернов — испытывали перед ним почти суеверный трепет. Его холодная резкость, его требовательность, его ледяной взгляд, способный обездвижить на месте, — всё это заставляло их внутренне сжиматься. Но под этим страхом всегда лежало прочное, нерушимое уважение. Они знали: его строгость — не прихоть, а гарантия того, что каждый на своём месте сделает всё возможное и невозможное для спасения жизни. И в этом знании рождалась не просто дисциплина, а настоящая, сплочённая команда, готовая идти за своим лидером в самый ад. — Джисон, проверь мистера Хемминга, при необходимости поставь капельницу с обезболивающим, — скомандовал Минхо, получая одобряющий кивок. — Так точно, — кивнул Джисон, и в его голосе прозвучала непривычная даже для него самого бодрость. Направившись выполнять поручение, он на мгновение заглянул в свою крошечную служебную комнатку, чтобы взять стетоскоп. Присев на жесткую скамейку, он неожиданно для себя почувствовал, как с его плеч будто свалилась тяжесть, которую он носил все эти недели. На душе стало непривычно легко и светло, будто после долгой пасмурной недели вдруг выглянуло солнце. Возникло дурацкое, почти детское желание — подпрыгнуть, широко улыбнуться или сделать что-то столь же нелепое и спонтанное. И причина этому была одна — образ Минхо. Не того строгого и неприступного хирурга, каким он был в операционной, а того, другого. Того, что несколько минут назад сидел напротив в кофейне, со светлыми волосами, собранными в маленький небрежный хвостик, с кружкой медового латте в руках и с той редкой, сбивающей с толку мягкостью в карих глазах, когда он рассказывал о себе. При одной этой мысли сердце Джисона снова совершило болезненный, но сладкий кульбит где-то в районе горла, яростно застучав в груди, словно пытаясь доказать, что оно живое и вовсе не принадлежит ему, а хочет вырваться и улететь. Джисон машинально прикрыл глаза, прижав ладони к горящим щекам, пытаясь унять жар, разливавшийся по всему телу. А на его губах, против воли, расползалась идиотская, безудержная улыбка, которую он был не в силах контролировать. И тут же, будто ошпаренный, он вскочил с места, резко оторвав руки от лица. «Что это со мной? Что за дурацкое поведение?» — зазвучал в голове суровый, осуждающий внутренний голос. — «Он твой руководитель. Твой наставник. Он просто проявил обычную человеческую вежливость». Но почему тогда при одной мысли о нем, о его редкой улыбке, о том, как он смотрел на Джисона, внутри всё замирало, а потом взрывалось фейерверком ни на чем не основанной радости? «Что это такое, Джисон? — безжалостно допрашивал он сам себя, сжимая кулаки. — Что это, как не глупость? Прекрати. Немедленно. Он — твой начальник. Ты не можешь… Тебе нельзя…» Он глубоко вздохнул, заставив себя выпрямиться и стереть с лица все следы неподобающих эмоций. Но поймать и запереть обратно в клетку вырвавшееся на свободу чувство оказалось куда сложнее, чем выполнить любое, даже самое сложное указание доктора Ли. — Мистер Хемминг, как вы себя чувствуете? — мягко спросил Джисон, переступая порог светлой палаты. Его взгляд мгновенно оценил состояние пациента: поседевшие тёмные волосы растрепались по подушке, на лице проступила светлая щетина — следствие нескольких дней в больнице. Но больше всего Джисон отметил глаза — голубые, пронзительные, с неизменной добротой, с которой мистер Хемминг смотрел на всех медиков. — Доктор, да вроде ничего, — слабо улыбнулся мужчина, голос его был хриплым от недавнего наркоза. — Очень рад это слышать. А боль вас не беспокоит? — Джисон подошел ближе, помог пациенту приподняться и аккуратно задрал ему больничную футболку, предварительно сняв пластырь. Шов был чистым, без признаков воспаления, но кожа вокруг выглядела слегка отечной. — Здесь не тянет? Не чувствуете давящей боли? — Честно? Побаливает, конечно, — признался мистер Хемминг, стараясь дышать ровнее. — Как будто кто-то тяжёлый на груди сидит. Но терпеть можно. — Зачем же терпеть? — Джисон осторожно пропальпировал область вокруг шва. — Мы вам поможем. Сейчас принесу обезболивающее, поставим капельницу, и станет легче. Потерпите ещё совсем немного. — Спасибо вам, молодой человек, — кивнул пациент, с облегчением опускаясь на подушки. Выйдя из палаты, Джисон направился в небольшую, всегда запертую комнату, где хранились лекарства. Мысленно он уже готовился к бумажной волоките — заполнению журнала учета. Однако дверь была приоткрыта, а внутри, напевая что-то под нос, сидела Ливия. Она, сосредоточенно высунув кончик языка, расставляла по полкам коробки из свежей партии. — О, «Оксибал-10», — отметил про себя Джисон, заметив знакомое название. — Джисон, — девушка обернулась, и её лицо озарила улыбка. — А ты чего такой задумчивый? — Мистеру Хеммингу нужно обезболивающее. Морфин, 10 мг. — Без проблем, — Лив тут же стала серьёзной, повернулась к шкафчику, чтобы достать ампулу. — Шов его беспокоит? — Да, есть небольшая отечность. Думаю, лучше не ждать, пока боль станет сильнее. — Правильно думаешь, — кивнула Лив с улыбкой, протягивая ему маленький стеклянный флакон и журнал для подписи. — Вот, держи. Джисон улыбнулся в ответ, расписываясь в журнале. Взяв ампулу, он уже собрался уходить, но его взгляд снова упал на аккуратные стопки коробок с «Оксибал-10». В памяти тут же всплыли цифры из журнала учета, которые он видел утром. — Слушай, Лив, а эта новая партия… Она вся здесь? — Пока что да, — ответила она, снова погружаясь в работу. — Почему спрашиваешь? — Так… Просто показалось, — Джисон покачал головой, отгоняя навязчивую мысль. Не время строить теории. Сейчас его работа — облегчить страдания пациента. А все остальные загадки могут и подождать. Сжав в ладони прохладное стекло ампулы, он вышел из комнаты, оставив Ливию разбирать поставку. Но чувство легкой, необъяснимой тревоги, словно холодная тень, последовало за ним по коридору. Эту ночь Джисону выпало дежурство. Он сидел в пустой ординаторской, погружённый в кипу отчётов, которые с убийственной любезностью вручил ему перед уходом Минхо. И пусть в глубине души Джисон испытывал к хирургу целую гамму тёплых и сложных чувств, в данный момент он был готов его просто придушить за это бумажное иго. Глаза, воспалённые от усталости, безжизненно скользили по строчкам очередного эпикриза, проверяя динамику состояния пациента, прошедшего обследование накануне. С громким стоном он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову и чувствуя, как хрустит позвоночник. Очередной зевок заставил его глаза наполниться слезами. Нужен был кофе. Обязательно. И хотя бы пятиминутная прогулка, чтобы размять затёкшие от двухчасового сидения в одной позе мышцы. Взгляд упёрся в часы на стене: без двадцати два. Ночь тянулась бесконечно. С негромким хрустом выпрямившись и почувствовав, как по спине пробежала вереница щелчков, он вышел из ординаторской и направился к лестнице. Единственным спасением был кофе из автомата на первом этаже — бодрящий, хоть и отдававший жжёными зернами, но в такую глухую пору и он казался нектаром богов. Спускаясь по лестнице, он уловил знакомый голос, тихо, но взволнованно разговаривавший по телефону. И прежде чем он успел сообразить, чей это голос, из-за поворота буквально вылетела Розалин, едва не выронив папку с документами и прижимая мобильный к уху. — Ох, Джисон! Ты меня прямо-таки напугал, — выдохнула она, прижимая руку с бумагами к груди и окидывая его беспокойным взглядом. — Надеюсь, я тебя не задела? Всё в порядке? — Всё нормально, я цел, — улыбнулся он, потирая шею. — А вы что здесь так поздно? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление. Он припоминал график смен и был почти уверен, что Розалин никогда не работала по ночам. — А, я поменялась с Винсом, — ответила она чуть быстро, прижимая телефон плечом к уху, будто пытаясь заглушить голос на том конце провода. — У него семейные обстоятельства, пришлось подменить. А ты-то какой бледный. За кофе идёшь подзарядиться? — Да, нужно немного встряхнуться, — кивнул Джисон, чувствуя, как в воздухе повисает лёгкая, ничем не обоснованная неловкость. — Если что — я на своём посту, знаешь, где искать, — она снова улыбнулась. — Спасибо, буду знать, — Джисон кивнул и пошёл дальше, вниз по лестнице, невольно кусая нижнюю губу. Эта встреча оставила после себя, почему-то, странный осадок. В обычно такой предсказуемой ночной больнице эта маленькая нестыковка вдруг показалась ему тревожным звоночком, который глухо отозвался в его и без того перегруженной мыслями голове. Но он отбросил их, снова списывая на усталось и бредовые мысли. Снова устроившись в кресле ординаторской, Джисон устало смотрел в тёмное окно, подперев голову рукой. Мысли были вялыми и обрывистыми, вымотанными часами бумажной работы. Казалось, он разобрал все отчёты, и теперь оставалось только дождаться конца смены, чтобы добрести до дома и рухнуть в собственную постель. Но стоило ему закрыть глаза, как сон будто испарялся, оставляя после себя лишь тягучую, нервную бодрость. Он просидел так уже минут тридцать, механически наблюдая, как первые проблески рассвета начинают прорисовывать силуэты соседних зданий, когда внезапно его осенило. Тот самый препарат. «Оксибал-10», который сегодня привезли. Что-то щёлкнуло в его памяти — мимолётное впечатление, которое он тогда отогнал, списав на усталость. Резко, почти против своей воли, он поднялся с места. Ноги сами понесли его по пустынному коридору к той самой, всегда запертой комнате с лекарствами. Сердце принялось глухо стучать — от предчувствия? От страха? Достав связку ключей, он с лёгким дрожанием пальцев вставил ключ в замок. Дверь бесшумно отворилась, а резкий свет люминесцентных ламп на мгновение ослепил его, заставив зажмуриться. Когда зрение адаптировалось, он шагнул внутрь, и его обдало холодом кондиционированного воздуха и резким запахом медикаментов. Он направился к стеллажу и начал водить пальцем по рядам флаконов и коробок, пока не нашёл то, что искал — аккуратные ряды ампул «Оксибал-10». «Боже, Джисон, — пронеслось у него в голове, и голос звучал подозрительно похоже на строгий баритон Минхо, — что ты вообще творишь? Это не твоё дело. Ты нарушаешь десяток правил». Но любопытство и та самая, въевшаяся в кость врачебная дотошность оказались сильнее. Его пальцы схватили одну из ампул. Взгляд скользнул по этикетке: торговое название, концентрация, серийный номер… И тут он замер. Дата изготовления: 15.11.2025. Срок годности: 11.2027. Глаза устремились в потолок, пока мысли вспоминали какой сегодня день. Всё сходилось. Он отложил ампулу и, почти не дыша, подошёл к столу, где лежала стопка папок с накладными. Сердце теперь стучало уже не глухо, а отчаянно и громко, заглушая ночную тишину. Он лихорадочно начал листать страницы, сверяя серийные номера и даты. И нашёл. Накладная на поставку этой конкретной партии «Оксибала» была подписана вчера — 10.11.2025. Лёд пробежал по его спине. Он несколько раз перевёл взгляд с ампулы на документ и обратно. Согласно этим бумагам, препарат был получен больницей за пять дней до того, как его вообще произвели. Это было невозможно. Абсурдно. Либо в документах чудовищная ошибка, либо… Либо здесь происходит что-то очень тёмное. Он опустился на стул, сжимая в руке ампулу. Внезапно его усталость как рукой сняло, сменившись леденящей ясностью. Тут однозначно что-то не то, и это даже не предчувствие — а простая врачебная наблюдательность…

***

Сентрал-парк постепенно укрывался первым зимним покрывалом. Снега выпало не так много, но его было достаточно, чтобы преобразить пейзаж, а каток в центре сиял идеальной ледяной гладью. Вокруг огромной рождественской ели, сверкающей тысячами огней, кружились парочки и семьи, их смех и радостные возгласы звенели в морозном воздухе. Яркие гирлянды и гигантские украшения пестрили и были видны издалека, словно маяки в наступающих сумерках. Джисон, закутанный в тёплое пальто, смешную помпонную чёрную шапку и длинный чёрный шарф, медленно шагал рядом с Минхо. Тот был одет в элегантное светлое пальто, тёмный шарф и чёрные кожаные перчатки. Джисон украдкой наблюдал за ним: на светлых прядях хирурга таяли снежинки, оставляя крошечные сверкающие капельки. Он не смог сдержать тихой усмешки, поспешно пряча разволновавшееся лицо в складки шарфа. Подняв глаза, он увидел, как тёплый свет старинных фонарей освещал их путь, а по бокам выстроились деревья, их ветви, укрытые инеем, казались хрупкими и волшебными. Воздух был чистым и колким, пахнул хвоей и морозом. Рядом неспешно прогуливались другие люди: родители с детьми на санках, влюблённые пары, сцепившиеся под локоток, владельцы с собаками в забавных новогодних свитерах. Атмосфера приближающегося Рождества с каждой секундой разливалась по груди тёплым, сладким чувством. Неожиданно Минхо нарушил комфортное молчание, его голос прозвучал тише и глубже, заставляя тепло по шее Джисона прокатить волной. — Ты когда-нибудь катался на коньках? Вопрос был настолько неожиданным и далёким от работы, что Джисон на секунду растерялся. — Э-э… Нет, — признался он, снова чувствуя, как краснеет. В его голове пронеслись воспоминания о детстве в Пусане, где лёд был редкостью, а его единственным «спортом» были танцевальные репетиции в надежде стать айдолом. — В Корее у меня не было такой возможности. А ты? — Пытался. Один раз. В мою первую зиму здесь. Закончилось это парой растяжений и непоколебимым решением больше никогда не вставать на коньки, — Минхо мягко усмехнулся, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара. — Хотя, — он на секунду задумался, а лицо озарила тёплая и хитрая улыбка, — может стоит снова попытаться? Он посмотрел на Джисона, и его взгляд стал мягким, задумчивым. Парень в этот момент улыбнулся чему-то своему, запрокинув голову к тёмному небу. И Минхо невольно задержал взгляд на его профиле, освещённом золотистым светом фонаря. В этом причудливом освещении, с россыпью тающих снежинок на ресницах, с широко распахнутыми, сияющими от восторга глазами и пухлыми губами, приоткрывшимися, чтобы выпустить маленькое облачко пара, Джисон казался не реальным человеком, а ожившей зимней иллюстрацией. И Минхо с внезапной, почти болезненной остротой почувствовал желание запечатлеть эту картинку — не на камеру, а где-то глубоко в памяти, чтобы возвращаться к ней в бесконечные серые будни. Эта несвойственная ему сентиментальность заставила его тихо усмехнуться самому себе, и он опустил глаза, пряча смешанное чувство нежности и лёгкой растерянности. Забавно. Глупо. И… приятно? — Тогда пошли испытаем удачу? — Джисон вывел его из раздумий, и в его голосе звенел настоящий, детский азарт. — Я впервые встану на коньки, а ты вспомнишь, как это! И прежде чем Минхо успел что-то сказать или хотя бы подумать о последствиях, парень, словно ребёнок, схватил его за руку. Холодные пальцы Джисона впитали ледяной холод его собственной кожаной перчатки, но это прикосновение обожгло Минхо с неожиданной силой. Сердце хирурга, обычно такого ровного и подконтрольного, совершило резкий, неподготовленный скачок. Его пальцы рефлекторно сжались в ответ, инстинктивно пытаясь согреть эту холодную кожу, но, кажется, Джисона в его восторге волновало всё что угодно, кроме холода. Он уже тянул Минхо за собой к кассовой будке, чтобы взять коньки на прокат. И Минхо… не стал сопротивляться. Он просто позволил себя вести. Не потому, что не мог высвободить руку — он всегда мог это сделать. А потому, что в этот миг он отчасти… не захотел. Он ещё не решил для себя, что именно происходит, и не был готов дать этому название. Но тёплый след от этого простого прикосновения уже проник сквозь толщу перчатки и кожи, поселившись внутри смутным, тревожным и по-настоящему живым теплом. Первым на лёд без тени сомнения ступил Минхо. Он встал на коньки с той же собранностью, с какой обычно работал, — быстро и профессионально. Несколько пробных скользящих шагов, пара отточенных толчков — и он уже уверенно держался на незнакомой поверхности. Плавно развернувшись спиной вперёд, он остановил свой взгляд на Джисоне, который всё ещё нерешительно переминался на снегу, словно тот был надёжным спасательным плотом. — Эй, а где же тот смельчак, что сам предложил это испытание? — в голосе Минхо прозвучала лёгкая, почти невесомая насмешка, но в глазах светилось неподдельное веселье. Он подкатился чуть ближе и протянул руку в чёрной перчатке. — Или ты передумал? — Да я… Нет… Я просто… обдумываю тактику, — попытался выкрутиться Джисон, но, встретившись взглядом с Минхо, сдался и разочарованно вздохнул. Его пальцы, покрасневшие от холода, вложились в протянутую ладонь. Прикосновение было твёрдым и надёжным, и это вселило в него крупицу уверенности. Сделав осторожный шаг на зыбкую ледяную гладь, Джисон тут же почувствовал, как мир уходит из-под ног. Ноги предательски поползли в разные стороны, но его пальцы вцепились в руку Минхо с такой силой, будто это был якорь, единственное спасение от злосчастного падения на твердую поверхность. На мгновение воцарилась тишина, а затем сам Джисон смущённо рассмеялся, и это заставило Минхо ответить ему тёплой, сдержанной улыбкой. — Ладно, всё в порядке, — пробормотал Джисон, пытаясь выпрямиться и чувствуя, как каждая мышца напряжена до дрожи. — Просто нужно привыкнуть. Ощущение… странное. Не без помощи Минхо, который медленно и терпеливо скользил рядом, он доплёлся до бортика и вцепился в обжигающе холодный металл. Ледяной удар по коже заставил его тихо шикнуть. Когда он поднял голову, то увидел, что Минхо уже в нескольких метрах от него. Тот плавно и грациозно скользил по кругу, его светлые волосы развивались на ветру, а профиль был обращён вперёд, будто он покорял не просто каток, а целое ледяное поле. И в этот момент Джисон поймал себя на мысли, что замер не только от холода, а от неожиданно открывшейся картины — этот сосредоточенный, целеустремлённый человек, всегда окружённый стенами больницы, здесь, на льду, выглядел по-новому — свободным и по-своему беззащитным. Вернувшись, Минхо тихо посмеялся, наблюдая за тем как Джисон медленными толчками буквально шагал по льду. — Расслабься и скользи, — сказал Минхо, его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал мягко и ободряюще. — Лёд тебя не укусит. — Легко тебе говорить! — выдохнул Джисон, сделав неуверенный толчок ногой, чтобы проскользить. Его ноги разъезжались, руки беспомощно взметнулись в воздух, словно крылья испуганной птицы. — О-ой! Минхо не сдержал низкого, тёплого смеха. Он легко подкатился к нему, взяв за запястья. — Вот, держись за меня. Просто перенеси вес с одной ноги на другую. Как на роликах. — Я и на роликах никогда не стоял! — возразил Джисон, но пальцы его вцепились в руки Минхо с таким отчаянием, будто от этого зависела его жизнь. Они двинулись вдоль борта, медленно переходя в центральную часть. Джисон был напряжён, как струна, его смех был нервным и сбившимся. И вот, пытаясь сделать более смелый толчок, он поскользнулся, его тело резко дёрнулось назад. Время для Минхо замедлилось. Рефлексы хирурга сработали быстрее мысли. Он не просто подставил руку — он резко, но точно обхватил Джисона за талию, притянув его к себе так, что их тела на мгновение слились в одно целое. Лёд хрустнул под их коньками. Джисон ахнул, инстинктивно вцепившись в плечи Минхо. Дыхание спёрло у обоих. Они замерли в самом центре сияющего катка, в кольце огней и чужих голосов, которые вдруг стали далёкими и неважными. Джисон смотрел на Минхо снизу вверх, его глаза были по-оленьи широкими, губы приоткрыты от удивления. А Минхо смотрел вниз, и в его обычно холодных, проницательных глазах плясали отблески гирлянд и что-то ещё — тёплое, глубокое, незнакомое. Его рука всё ещё лежала на талии Джисона, крепко и надёжно, и сквозь слои одежды он чувствовал стремительный стук его сердца — или, может быть, это стучало его собственное. — Ты… — начал Джисон, но слова застряли у него в горле. Снежинки кружились вокруг них, застревая в ресницах Джисона и в светлых волосах Минхо. Мир сузился до этого единственного момента, до точки соприкосновения, до тишины, звонкой, как лёд. — Я тебя не отпущу, — тихо, но очень чётко сказал Минхо. Предательский жар в шее усиливался и теперь его щёки и нос покраснели не от леденящего воздуха, а от ситуации. И он был безумно благодарен такой погоде. Слегка оттолкнувшись, Хан кашлянул и всё же продолжил удерживаться за руку Минхо одной своей, уже уверенней скользя. Спустя час на льду Джисон наконец признался себе, что промёрз до костей. Он переминался с ноги на ногу, пытаясь согреть онемевшие пальцы, когда это заметил Минхо. Его взгляд скользнул по раскрасневшимся кистям рук интерна, и что-то в его глазах смягчилось. — Ты замёрз? — прозвучал сбоку непривычно мягкий, заботливый голос. Джисон лишь быстро кивнул, слишком сильно ощущая ледяной холод, чтобы спорить. — Здесь неподалёку есть одно место. Пойдём, возьмём что-нибудь согревающее. Смотри, какие руки. И прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо ловко снял свои собственные тёплые перчатки и протянул их ему. Парень замер в нерешительности, пытаясь вежливо отказаться, но в следующий миг его запястье обхватили тёплые, уверенные пальцы Минхо. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки, куда более жаркие, чем того требовал мороз. Сопротивляться было бессмысленно — и не только из-за угрозы обморожения. Он позволил, и Минхо, не отпуская его руку, натянул на его ледяные пальцы мягкую, сохранившую тепло кожи перчатку. Внутри было так тепло, так уютно, и этот простой жест заставил его сердце сжаться от непонятной нежности. Сдав коньки, они неспешно побрели по заснеженным аллеям парка. Ночь окончательно вступила в свои права, и тёмное небо над головой было усыпано искорками звёзд, а путь им освещали старинные фонари, отбрасывавшие на снег длинные, золотистые тени. Воздух был чистым и морозным, и каждый выдох превращался в маленькое облачко, тающее в темноте. Тихий перезвон колокольчика возвестил об их появлении в маленькой, уютной кофейне. Пахло свежей выпечкой, корицей и тёплым деревом. Такой любимый, приевшийся Джисону запах. В этот поздний час здесь почти никого не было: лишь влюблённая парочка, тихо беседующая в углу, да девушка с ноутбуком, допивающая последний глоток кофе. К ним с приветливой улыбкой подошла бариста. — Добрый вечер! Что для вас? — спросила она, взглядом оценивая закутанного в пальто и шапку Джисона и его спутника, чьи светлые волосы ещё хранили следы недавней прогулки на морозе. Пока Минхо изучал меню, Джисон снял те самые чёрные перчатки, сжимая их в руках и чувствуя, как тепло уступает место прохладе. Он наблюдал за Минхо, за тем, как тот сосредоточенно читает названия напитков, и снова поймал себя на мысли, как ему нравится это выражение лица — спокойное, лишённое привычной строгости. — Мне, пожалуйста, большой имбирный чай, а ему… — Минхо повернулся и слегка подтолкнул задумавшегося Джисона локтем, возвращая того к реальности. Тот вздрогнул и растерянно перевёл взгляд с Минхо на бариста. — Раф! — выпалил он, и в его голосе прозвучала такая решительность, будто он отдавал команду в полку. Наступила секундная пауза, а затем бариста тихо крякнула, а Минхо рассмеялся — открыто и искренне, чего Джисон раньше почти не слышал. — Ты чего гавкаешь? — сквозь смех спросил Минхо, и глаза его сияли весельем. — Я? — Джисон непонимающе хлопнул ресницами, и лишь через мгновение до него дошло. Его собственный акцент сыграл с ним злую шутку. — О, нет-нет! Боже, Минхо! — он залился румянцем. — Раф кофе! Ноль три, пожалуйста! Он бросил взгляд на всё ещё смеющегося Минхо, и через секунду его собственный смех слился с чужим. Джисон почувствовал расслабление и приятную теплоту в груди. Их заказ принесли через пару минут, Хан сделал первый глоток, блаженно прикрывая глаза от вкусного напитка. Минхо невольно задержал взгляд. — Ну что, как тебе наш парк? — спросил Минхо, слегка улыбаясь. Он сделал глоток своего чая и поморщился: напиток всё ещё был обжигающе горячим. — Это было невероятно красиво! — искренне воскликнул Джисон, но почти сразу же его лицо стало серьёзным. Он задумчиво поджал губы, набираясь смелости. — Слушай… Я, возможно, лезу не в своё дело, но на прошлом ночном дежурстве я… я проверил ту самую новую партию «Оксибала-10». И заметил кое-что странное. — Так… — протянул Минхо, его брови чуть сдвинулись, а взгляд стал сосредоточенным и острым. — Дата производства на упаковках не совпадает с датой поставки в накладных, — Джисон говорил быстрее, выкладывая свои подозрения. — И… возможно, это покажется паранойей, но шрифт на этикетках этой партии немного отличается от предыдущих. Более жирный. Минхо молча выслушал, слегка склонив голову набок. В его глазах читалась не злость, а глубокая задумчивость. — Тебе не стоит лезть в это, — наконец произнёс он, и от этих слов сердце Джисона болезненно сжалось. Фраза не прозвучала грубо, но в ней была непривычная отстранённость, которая кольнула больнее любой критики. — Этим должны заниматься наши фармацевты и отдел закупок. Я лишь подписываю бумаги, сверяя их с заказом. — Ладно, я понял, — кивнул Джисон, опуская взгляд. Он сделал большой глоток кофе, лишь чтобы занять себя, и уставился на гладкую деревянную поверхность стола, чувствуя, как волна разочарования накатывает на него. — Эй, — голос Минхо смягчился. Он наклонился чуть ближе через стол. — Я говорю это не со злой целью. Я хочу, чтобы ты не брал на себя лишнего и не лез под горячую руку. Такие вопросы… они могут быть опасны. — Я просто… переживаю за пациентов, — тихо объяснил Джисон, всё ещё не поднимая глаз. — Вдруг что-то не так, а винят потом нас, врачей. — Это верно, — согласился Минхо. — Но официальную ответственность за поставки несёт заведующий больницей, не мы. И тогда он осторожно, почти нерешительно, протянул руку через стол и накрыл своей ладонью снова холодные пальцы Джисона. Прикосновение было тёплым и твёрдым. — Но твою бдительность я ценю. Просто… будь осторожен. Сердце Джисона вновь забилось в бешеном ритме, и на этот раз он уже не мог списать это на кофеин. Он лишь кивнул, слишком взволнованный, чтобы вымолвить слово. Они шли обратно по ночным улицам, укутанные тишиной и редким снегом. Разговор плавно перетёк на отвлечённые темы, но лёгкое напряжение от их разговора в кофейне всё ещё витало в воздухе. Вот их дома — два соседних здания, стоящих плечом к плечу в одном квартале. — Ну что ж, — Минхо остановился у подъезда своего дома, повернувшись к Джисону. Свет фонаря падал на его лицо, делая его черты особенно чёткими. — Спокойной ночи, Джисон. И… спасибо за вечер, я отлично провёл время. — Тебе тоже спокойной ночи, Минхо, — ответил Джисон, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Спасибо за… за всё. Они ещё секунду постояли друг напротив друга, словно не решаясь повернуться и уйти. Затем Минхо коротко кивнул, развернулся и скрылся за дверью. Джисон же ещё какое-то время смотрел на его закрытую дверь, чувствуя, как странное, тёплое и тревожное чувство переполняет его. Они жили так близко, всего в нескольких метрах и одном повороте дверей друг от друга, но в тот момент дистанция между ними казалась одновременно бесконечно малой и огромной. Наконец он вздохнул, поднялся в свою пустую квартиру и закрыл за собой дверь, унося с собой в тишину тяжёлые мысли пьянящие воспоминания о взгляде на себе.

***

Усталость тяжёлым грузом лежала на плечах Джисона, но он почти бежал по полупустому вечернему коридору, сжимая в руках стопку папок с отчётами. Его белый халат развевался за спиной, словно попутный ветер торопил его скорее закончить этот бесконечный день. Резко свернув за угол, он уже доставал из кармана связку ключей, но замер в недоумении: дверь в кабинет Минхо была приоткрыта. Осторожно повернув ручку, он просунул голову в щель и застыл. За столом, освещённый мягким светом настольной лампы, сидел Минхо. Он был погружен в изучение каких-то бумаг, и его лицо в этот момент казалось удивительно беззащитным, без привычной маски собранности. — О, ты здесь? — не скрывая удивления, воскликнул Джисон, полностью заходя в комнату. — Я принёс готовые отчёты и уже собирался домой. Ты со мной? Минхо поднял голову. При виде Джисона его усталые черты смягчились, а в уголках губ появилась легкая, почти незаметная улыбка. Он откинулся на спинку кресла, потягиваясь, и тихий щелчок в спине красноречиво свидетельствовал о том, сколько часов он провёл без движения. — Нет, мне ещё нужно кое-что доделать, — покачал головой хирург, снова выпрямляясь. Его взгляд скользнул по лицу Джисона, задерживаясь на тёмных кругах под глазами. — Иди без меня. — Я могу остаться и помочь, — предложил Джисон, делая шаг вперед. — Иди домой, — голос Минхо прозвучал не как приказ, а как забота. Взгляд его был тёплым и на удивление мягким. — Ты провёл на ногах почти сутки. Тебе нужен отдых. Выглядишь так, будто готов заснуть прямо здесь, стоя. — Ну… — Джисон нехотя протянул, всё ещё сомневаясь. — Как скажешь. Он никогда не спорил с Минхо. Он знал, что тот способен справиться с любым объёмом работы в одиночку, и если бы помощь действительно понадобилась, хирург непременно бы его попросил. — Доброй ночи, Минхо, — кивнул Джисон, уже разворачиваясь к двери. — Спокойной, бельчонок. От этих неожиданных слов Джисон вздрогнул, будто его током ударило. Он резко рванулся за дверь, едва не захлопнув её с оглушительным грохотом. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. По щекам и шее разлился предательский жар, и он почувствовал, как мгновенно покраснел. «Бельчонок». Это прозвище, такое неожиданное и ласковое, звучало в голове снова и снова, с каждой секундой заставляя его смущаться всё сильнее. Он почти бегом пустился по коридору, пытаясь скрыться от самого себя и от этого нового, смущающего и безумно приятного чувства, которое не давало ему дышать. Минхо, заметив столь бурную реакцию Джисона, тихо усмехнулся. Звук мягко захлопнувшейся двери ещё долго стоял в его ушах. Его взгляд, полный тёплой задумчивости, был прикован к деревянной панели, за которой скрылся смущённый парень. Хирург медленно подпер голову рукой, уронив локоть на подлокотник кресла, и позволил себе на несколько редких, украденных у времени секунд полностью погрузиться в мысли об этом человеке. «Бельчонок…» Это слово вырвалось само собой, непроизвольно, рождённое образом его надутых щёк во время еды и широких, наивных глаз, полных искреннего восхищения. И реакция Джисона… была восхитительной. Мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг одного и того же. Почему именно этот неловкий, местами даже раздражающе наивный интерн из Южной Кореи заставлял его, Ли Минхо, сбиваться с привычного, выверенного ритма? Почему при виде его уставших карих глаз, в груди возникало это странное, непривычное сжатие — не жалость, а нечто более острое и тревожное? Почему его, всегда такого собранного и холодного, вдруг начинало слегка волновать, одобрит ли Джисон его решения, улыбнётся ли в ответ? Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть эти дурацкие мысли. Всё было так просто и так сложно одновременно. Просто — потому что это было похоже на лёгкий грипп: учащённое сердцебиение, навязчивые мысли, непроизвольные улыбки. Сложно — потому что это был Джисон. Его подчинённый. Его ответственность. Человек, чью карьеру он должен был выковать, а не… не что-то иное. И всё же он не мог отрицать, как ему нравилось это тихое тепло, разливавшееся по груди, когда Джисон был рядом. Как его раздражающая в операционной неуверенность в бытовых ситуациях казалась ему внезапно милой. Как он ловил себя на том, что ищет в графике окна, чтобы предложить тому выпить кофе вместе или сидеть заполнять отчёты, объясняя парню некоторые непонятные для него моменты. Минхо тяжко вздохнул и с силой оттолкнулся от стола, заставляя кресло отъехать назад. Он был хирургом. Он привык ставить точные диагнозы. И диагноз, который он себе только что поставил, был одновременно пугающим и по-научному прекрасным. Он начинал испытывать симпатию. Глупую, нерациональную, непрофессиональную симпатию к Хан Джисону. И, кажется, у этого «заболевания» не было готового протокола лечения. Оставалось только наблюдать за его течением, пытаясь хоть как-то контролировать этот тёплый, неудобный и такой живой хаос, ворвавшийся в его идеальную, но такую одинокую, жизнь. Вставая с кресла, Минхо с лёгким раздражением провёл рукой по волосам. Мысль о том, что он тратит время на проверку сомнительной теории интерна, казалась ему абсурдной. И всё же… Тот разговор в кофейне, упрямый блеск в глазах Джисона, его искренняя озабоченность — что-то засело глубоко в сознании Минхо, не давая просто отмахнуться. «Чёрт, — промелькнуло у него в голове. — Надо проверить, просто чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос». Его пальцы нащупали в кармане холодный металл ключей. Дверь в комнату с медикаментами открылась с тихим щелчком, впуская его в стерильное пространство, густо пропахшее антисептиком и лекарственной пылью. Воздух здесь был всегда одинаковым — холодным и безжизненным. Его цепкий взгляд быстро нашёл ту самую коробку с «Оксибал-10» и лежащую папку на столе с сопроводительными документами. Сначала он просто бегло пролистал накладные, ещё сохраняя скептицизм. Но почти сразу его брови поползли вверх. Он перечитал даты ещё раз, медленно, вглядываясь в каждую цифру. Невероятно. Джисон был прав. Партия, согласно бумагам, поступила в больницу на пять дней раньше, чем была изготовлена. Абсурдная, вопиющая ошибка, которую просто не могли не заметить. Он отложил документы и пересчитал ампулы в коробке. Девять из десяти. Методично, как подобает регламенту, он сверил серийный номер недостающей ампулы с журналом учёта. Запись была: Ливия сделала инъекцию пациенту в палате 214 после несложной операции на сердце час назад. Холодная волна тревоги наконец-то накрыла его с головой. Скепсис испарился, уступив место жгучему любопытству и беспокойству. Минхо направился в палату 214. Его шаги были быстрыми и бесшумными. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Пациент, мужчина лет пятидесяти, крепко спал, его дыхание было ровным и глубоким, а на мониторе пульсоксиметра высвечивались стабильные, обнадёживающие цифры. Минхо несколько секунд постоял в дверях, наблюдая за ритмичным подъёмом и опусканием грудной клетки спящего. По крайней мере, здесь и сейчас всё было в порядке. Никаких признаков аллергии или побочных реакций. Он тихо прикрыл дверь, прислонился лбом к прохладной стене и выдохнул, впервые за последний час позволив себе расслабиться. Острые грани тревоги немного сгладились, но на смену им пришло тяжёлое, неудобное знание. Заблуждался не Джисон. Заблуждался он сам. Собравшись с мыслями, Минхо медленно пошёл по коридору, направляясь к выходу. Тишина больницы, обычно такая умиротворяющая в два часа ночи, сегодня давила на него. Он вышел на улицу, и холодный ночной воздух обжёг лёгкие. В пять утра, когда сознание Минхо только начало пробиваться сквозь пелену сна, его резко выдернул навязчивый, оглушительный звонок телефона. Голос Розалин в трубке был сдавленным и быстрым: «Доктор Ли, экстренный вызов в больницу. У пациента из 214 палаты… остановка сердца. Команда пытается реанимировать, но состояние критическое». Сон как рукой сняло. Минхо уже не шёл, а буквально прыгал в штаны, натягивая кофту на голый торс. Пальцы плохо слушались, когда он зашнуровывал кроссовки. Пятнадцать минут спокойным шагом? Нет, у него не было пятнадцати минут. У него не было и пяти. Он вылетел из квартиры, подгоняемый ледяным ветром утра и адреналином, что уже пульсировал в висках. Пальто, которое он только и надел, даже не застегивая, развивалось от бега по полупустой тёмной улице, загоняя холод под кожу. Вот тебе и утренняя пробежка. Он ворвался в приёмное отделение, чуть не сбив с ног медсестру, его дыхание было тяжёлым и рваным. Воздух больницы, обычно стерильный и безразличный, сегодня был густым от запаха страха и пота. Роза, с расширенными от ужаса глазами, молча протянула ему халат. Он натянул его на лету, даже не застёгивая, и бросился к палате 214. Картина, открывшаяся ему, была хуже любого кошмара. Тело мужчины, что он проверял ночью, теперь лежало не спокойно, а судорожно подёргивалось на койке под ритмичными нажатиями дежурного врача. Монитор издавал пронзительный, ровный звук — звук смерти, который Минхо ненавидел больше всего на свете. Но он не был бы Ли Минхо, если бы сдался. — Прекращайте компрессии! — его голос прозвучал как выстрел, заставляя всех вздрогнуть. — Дефибриллятор! 200 джоулей! Всем отойти! Разряд. Тело пациента выгнулось дугой и бессильно упало. Прямая линия на мониторе. — Снова! 250 джоулей! Снова никакого эффекта. — Ливия! — его крик был полон отчаяния и ярости. — Готовь операционную! Сейчас же! Нет времени ждать! Они неслись по коридору, катя каталку с бездыханным телом. В операционной царил хаос — её не успели подготовить к плановой операции, не хватало инструментов, не было полной команды. Минхо, уже одетый во всё стерильное, ждал когда пациент окажется на операционном столе. — Скальпель! — его пальцы сжали рукоятку. Разрез от яремной выемки до мечевидного отростка был сделан одним точным, почти яростным движением. Ребра были разведены вручную, грудина распилена специальными ножницами — никаких электроинструментов, никакой ювелирной точности, только грубая, спасающая сила. И вот он увидел это. Его собственное, холодное от ужаса отражение в мокрой, перламутровой поверхности перикарда. Сердце лежало неподвижное, молчаливое, наполненное тёмной, венозной кровью. — Адреналин прямо в миокард! — он ввел иглу, молясь про себя, чтобы это сработало. Ничего. Его руки, обычно такие твёрдые и уверенные, начали ту работу, которую он ненавидел больше всего на свете — прямой массаж сердца. Он сжимал в ладони холодную, безжизненную мышцу, заставляя её имитировать биение, которое должно было родиться внутри. Раз, два, три… Каждое сжатие было криком в пустоту, мольбой, отчаянием. — Лив, аспиратор! Убери кровь! Я не вижу! Но аспиратор заедал, не справлялся. Кровь заливала поле зрения, превращая операцию в слепое плавание. Хирург работал как одержимый, его лицо и халат были в багровых брызгах. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Время потеряло смысл. Пот заливал ему глаза, смешиваясь со слезами бессилия, которые он ни за что не позволил бы себе пролить. И в какой-то момент он замер. Его руки, все ещё сжимавшие сердце, почувствовали это. Ту самую, безвозвратную дряблость, потерю тонуса, которую не спутать ни с чем. Миокард больше не отвечал. Он был просто куском мяса в его окровавленных ладонях. — Время смерти… — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым и пустым. –… 5:47 утра. Он отступил от стола, снял перчатки, залитые кровью, и швырнул их в урну с глухим стуком. В операционной стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением аппаратуры и тяжёлым дыханием Ливии. Минхо не смотрел ни на кого. Он вышел, оставив за собой смерть, и впервые за много лет почувствовал себя не хирургом, а просто человеком, который проиграл. Проиграл той самой с косой. Чёрной и костлявой. И это поражение горьким пеплом оседало у него на губах. Джисон вошёл в больницу с лёгкой улыбкой и двумя стаканчиками ароматного кофе в руках, но его встретила не привычная утренняя суета, а гробовая тишина и расстроенная Лив. Ну, «расстроенная» — это было слишком мягко сказано. Девушка, увидев его, буквально повисла у него на шее, разрываясь между рыданиями и сдавленными словами. — Это я виновата! — всхлипывала она, вжимаясь лицом в грудь Джисона, пока тот беспомощно пытался удержать кофе и одновременно погладить её по спине. — Я должна была остаться, проверить его ночью! Я ушла после смены, а не дождалась утра! — Эй, тише, Лив, успокойся, — тихо проговорил Джисон, прижимая трясущуюся девушку к себе и бросая беспокойные взгляды на редких прохожих в коридоре. — Ты здесь ни при чём. Так нельзя себя винить, слышишь? Но его мысли были уже там, за дверью кабинета. Он понимал, что Минхо сейчас переживает всё в тысячу раз острее. Осторожно высвободившись из объятий Лив и сунув ей один стаканчик кофе в руки, он тихо приоткрыл дверь. Кабинет встретил его тяжёлым, почти осязаемым молчанием. Воздух, обычно напоенный ароматом корицы и свежего кофе, сегодня был спёртым и горьким, пропахшим медикаментами и… отчаянием. Минхо сидел за своим идеально чистым столом, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. — Минхо? — тихо позвал Джисон, переступая порог. — Ты… как ты? Ответом была лишь гнетущая тишина. Джисон подошёл ближе, его ботинки бесшумно ступали по полу. Он медленно обошёл стол и, не говоря ни слова, опустился на колени рядом с его креслом, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Минхо, — снова позвал он, уже шёпотом, и его рука сама потянулась к спине хирурга. В тот момент, когда его пальцы коснулись напряжённых плеч, Минхо вздрогнул, словно от удара током. Он резко поднял голову. Его лицо было бледным, а глаза — пустыми, с красными прожилками усталости и боли, в которых читалась вся тяжесть случившегося. — Я его не спас, — прошептал он, и его голос, всегда такой твёрдый и властный, сейчас был хриплым и надломленным. — Всё, что я делал… всё было напрасно. Он умер у меня в руках, Джисон. Прямо в моих руках. — Ты сделал всё, что мог, — твёрдо сказал Джисон, не отводя руку. — Больше, чем кто-либо другой на твоём месте. Ты боролся до конца. — Это ничего не изменило! — голос Минхо сорвался, в нём впервые зазвучали сдавленные слёзы. — Он мёртв. Джисон видел, как он дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью абсолютной беспомощности. — Минхо, — снова позвал он, и его пальцы нежно сжали его плечо. Минхо поднял на него взгляд. В эти опустошённые глаза медленно возвращалась жизнь — боль, горечь, и что-то ещё… что-то неуловимое и хрупкое. Он смотрел на Джисона, на его искреннее, полное сострадания лицо, на губы, что шептали слова утешения. — Ты не виноват, — прошептал Джисон и положил руку на мягкую щёку парня, поглаживая большим пальцем кожу. Минхо, подняв взгляд на парня, застыл. Этот простой, казалось бы, жест — обжёг его сильнее любого прикосновения за всю жизнь. В глазах Джисона не было ни жалости, ни страха — только бесконечная, тёплая волна поддержки и желание разделить с ним эту ношу. И в этой тихой готовности быть рядом заключалась такая сила, перед которой пали все его защитные барьеры. Джисон стремительно наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. Его движение было порывистым, почти отчаянным, лишённым привычной расчётливой точности — чистый, ничем не сдерживаемый порыв. Их губы встретились. Минхо замер от неожиданности, но это оцепенение длилось всего мгновение. Затем мир сузился до точки — до этого прикосновения, горьковатого от слёз и солёного от усталости. Его собственные пальцы, будто движимые собственной волей, впутались в мягкие тёмные пряди Джисона, притягивая его ближе, глубже в этот поцелуй, который был одновременно и вопросом, и ответом. В следующее мгновение Джисон оказался у него на коленях, удобно устроившись на широких бёдрах хирурга, и Минхо даже не помнил, как это произошло. Его руки инстинктивно обхватили парня за талию, прижимая к себе так крепко, будто пытались вобрать в себя всё исходящее от него тепло, всю эту дарящую покой стабильность. Этот поцелуй не был нежным. Он был жёстким, властным, полным немого отчаяния и накопившейся боли, которую Минхо так долго носил в себе. Но губы Джисона отвечали ему с такой же силой — нежной, но непоколебимой, принимающей всю его ярость, весь его гнев на себя и на этот мир, и медленно, не спеша, превращающей их в нечто иное. В нечто тихое и цельное. Они дышали друг другом, как утопающие — порывисто, прерывисто, теряя границы между «я» и «ты». И когда Минхо наконец оторвался, чтобы перевести дух, он не отпустил Джисона, а просто прижал его лоб к своему, закрыв глаза, ощущая, как бешено бьются их сердца в унисон, и понимая, что в этой тишине, после всего ужаса, он нашёл свой уголок успокоения. Джисон, с резким вздохом приходя в себя, буквально подскочил на месте. Его сознание наконец-то пронзила вся невероятность происходящего. Шея пылала там, где к ней прикасались пальцы Минхо, его собственные губы горели, а по лицу разливался такой жар, что, казалось, его можно было разглядеть в полумраке кабинета. Горело всё — смущение, осознание, вспыхнувшее вмиг влечение. Он уставился на Минхо, который, напротив, казался невероятно спокойным и расслабленным, словно тяжёлый камень наконец скатился с его души. Пальцы Джисона сами потянулись к ещё влажным от поцелуя губам, пытаясь осмыслить случившееся. — Я… О боже… Прости… — это были единственные слова, которые смог выжать из себя перепутанный Джисон, уже начав разворачиваться к бегству. Но Минхо был проворнее. Он резко поднялся и ловко перехватил его за запястье, мягко, но неуклонно потянув обратно к себе и снова усадив на свои бёдра. — Ой! — снова вырвалось у Джисона, когда он неожиданно плюхнулся на своё «место». На этот раз он не сопротивлялся. Слегка дрожащие руки Минхо сами собой обвили талию интерна, а нос уткнулся в его шею, снова и снова вдыхая этот знакомый, успокаивающий аромат, стараясь запомнить его глубже. Джисон растерянно моргнул, но затем его ладони медленно поднялись и легли на плечи хирурга, притягивая того ближе. Пальцы сами впутались в светлые волосы Минхо — те самые, которые он ещё не успел убрать в свой привычный хвостик, — и начали нежно перебирать пряди, успокаивающе поглаживая кожу. — Ты… Ты так вкусно пахнешь, — голос хирурга, приглушённый кожей шеи, прозвучал тихо и немного сонно. Минхо зарылся лицом глубже, как кот, ищущий ласки, и от этого прикосновения по спине Джисона пробежал табун мурашек. — Кофе и орех… похож на макадамию… Такое необычное сочетание… — Спасибо, — прошептал Джисон, почти беззвучно, продолжая свой умиротворяющий массаж. Тишина была комфортной, но тревожные мысли о другом всё же прорвались наружу. — Лив… Лив говорила, что жалеет, будто не осталась на ночь… — почему-то выпалил он, возможно, пытаясь разделить свою тревогу за коллегу. — Что? — Голова Минхо тут же оторвалась от его шеи. На его лице, секунду назад бывшем расслабленным, застыло полное непонимание, а брови сдвинулись к переносице. — Но она должна была дежурить… Её смена была вписана в график. — Да, но, видимо, она попросила кого-то подменить её… — тихо пояснил Джисон, чувствуя, как приятная атмосфера момента тут же сменилась напряжённой. Несколько секунд Минхо сидел совершенно неподвижно, лишь его глаза быстрыми движениями пробегали по невидимым точкам в пространстве. В голове, словно шестерёнки в отлаженном механизме, с бешеной скоростью складывались разрозненные факты: несоответствие в датах, необычный шрифт на этикетках, и теперь — внезапная замена медсестры в ночную смену. Это было уже не просто совпадение. Он мягко, но решительно снял Джисона со своих колен и поднялся на ноги, его лицо снова обрело привычную собранность и остроту. — Пошли за мной, — коротко бросил Ли, уже направляясь к выходу из кабинета. В его голосе снова звучали стальные нотки хирурга, берущего контроль над ситуацией. Джисон, всё ещё растерянный, на секунду замер, а затем бросился вслед за удаляющейся спиной Минхо, едва успевая прикрыть за собой дверь. Минхо буквально влетел в комнату для хранения медикаментов и, не теряя ни секунды, начал лихорадочно листать журналы учёта и папки с накладными. — Джисон, — его голос прозвучал чётко, рассекая тишину. — Проверь в регистратуре журнал ночных смен! Узнай, кто именно дежурил прошлой ночью и кто ставил подпись о приёме смены! Парень лишь кивнул, не задавая лишних вопросов, и выскочил из комнаты. Минхо же снова углубился в изучение документов. Его взгляд, выверенный и цепкий, остановился на знакомой записи в журнале учёта расходования медикаментов, что видел ночью. Он провёл пальцем по строке, вчитываясь в каждую букву. Журнал учёта сильнодействующих препаратов: Дата: 18.11.2023 Препарат: Оксибал-10, раствор для инъекций 10 мг/мл Серийный номер партии: №АС-24673 Количество израсходовано: 1 ампула (5 мг) Палата №: 214 ФИО пациента: Веллингтон, Роберт Основание для введения: Купирование послеоперационного болевого синдрома Время введения: 01:13 Подпись медперсонала: Л. Викерс Примечание: Дежурная медсестра ночной смены «Л. Викерс»… Ливия. Всё сходилось. И всё же одно несоответствие бросалось в глаза: серийный номер №АС-24673 относился к той самой партии с нестыковкой в датах, которую он и Джисон обнаружили ранее. И теперь этот препарат был введён пациенту, который не пережил ночь. Джисон влетел в комнату спустя пару минут, слегка запыхавшийся. Он на мгновение остановился у двери, опершись ладонями о колени, чтобы перевести дух. Выпрямившись, он встретился взглядом с Минхо — тот стоял посреди комнаты, собранный и сосредоточенный, его лицо было маской холодной решимости. — В журнале смен записано, что вместо Лив ночью дежурила Карина Смит, — выдохнул Джисон, всё ещё пытаясь унять дыхание. — Подпись в журнале приёма-передачи смены её. — Понял, — отчеканил Минхо. Его движения были резкими и точными. Он взял с полки коробку с «Оксибалом-10», извлёк одну ампулу с тем самым серийным номером и, не глядя, сунул её в карман своего халата. — Иди, продолжай обход своих пациентов. У меня сейчас будут… неотложные дела. — Минхо, подожди, — Джисон сделал шаг вперёд, его любопытство и тревога пересилили осторожность. — Что случилось? Что не так с этим препаратом? Минхо тяжко вздохнул, его пальцы сомкнулись вокруг ампулы в кармане. — Этот препарат, — его голос прозвучал неестественно тихо, — был введён пациенту из 214-й палаты прошлой ночью, около часа. Тому самому пациенту, который… который скончался сегодня утром. Джисон застыл на месте, переваривая сказанное. Секунду, другую… и вот до него наконец дошёл весь ужасающий смысл этих слов. Его глаза расширились, в них вспыхнуло недоверие, быстро сменившееся леденящим душу пониманием. — Ты думаешь, что это не совпадение? — прошептал он. — Я не верю в совпадения, когда на кону жизни, — жёстко парировал Минхо. — Я отправлю эту ампулу на срочный химический анализ. Мне нужно будет на пару часов съездить в независимую лабораторию. На это время я оставляю тебя за старшего в отделении. — Но… — Джисон на мгновение растерялся. — Для официальной экспертизы нужно разрешение главврача, куча бумаг, акт об изъятии… Уголки губ Минхо дрогнули в намёке на улыбку, но в глазах не было и тени веселья. — Бельчонок, — его голос смягчился на долю тона, — я три года руковожу этим отделением. Ты правда думаешь, что я не знаю, как провести неофициальный анализ, не поднимая шума, когда это необходимо? Джисон тут же смущённо поджал губы. Конечно. Глупый вопрос. Минхо знал все ходы и выходы в этой больнице. Хирург подошёл к нему вплотную, его взгляд стал тяжёлым и пронизывающим. — Но это остаётся строго между нами, — он говорил тихо, но каждое слово было отчётливым. — Ни слова никому. Лив, в первую очередь. Я тебе доверяю. Джисон судорожно кивнул, чувствуя, как на его плечи ложится груз ответственности…

***

— Минхо, для качественного и, что важнее, незаметного анализа мне потребуется дня два, — заявил парень, откатываясь на своём вращающемся стуле от заваленного пробирками стола и разворачиваясь лицом к хирургу. Он скрестил руки на груди, и его взгляд, критический и оценивающий, скользнул по фигуре Минхо. В лабораторном халате, при свете неоновых ламп, он казался ещё более строгим и неуступчивым. — Джинни, я прекрасно понимаю, но, может, всё-таки уложимся в одну ночь? — почти упрашивающе сказал Ли. Он приоблокотился о край стола, отчего его белый халат натянулся на плечах. — Это очень срочно. — Два дня, Минхо. Я не волшебник, — парень развёл руками, демонстрируя всё своё рабочее пространство — спектрометры, центрифуги, ряды реактивов. — И у меня нет дома запасной лаборатории. Всё делается здесь, по всем правилам. Ты же не хочешь, чтобы я накосячил из-за спешки? — Чего ты хочешь за скорость? — прямо спросил Минхо, его терпение начинало лопаться. Парень с короткой стрижкой прищурил свои и без того узкие, как щёлочки, глаза. Взгляд его стал острым и осуждающим. — Хочу, чтобы ты, наконец, научился слышать, когда тебе говорят «нет», придурок, — с лёгкой усмешкой бросил он и развернулся обратно к монитору, продолжая вводить данные. Минхо с раздражением провёл пальцами по переносице, затем оттолкнулся от стола и зашагал к Хёнджину. Его руки легли на напряжённые плечи лаборанта, сжимая их с неожиданной силой. — Послушай, Хёнджин… — его голос внезапно сник, в нём послышалась усталость и отчаянная мольба. — У меня впервые за пять лет карьеры на столе умер человек. Во время реанимации. Помоги, пожалуйста. Я знаю, ты сможешь сделать это быстрее, если захочешь. Его пальцы начали слегка разминать зажатые мышцы, и под этим натиском упрямство Хёнджина пошатнулось. Он сдался, устало откинув голову на спинку кресла и глядя на Минхо снизу вверх. — Ладно, чёрт тебя дери. Я постараюсь ускориться, но ничего не обещаю. Завтра к вечеру, не раньше. — Ты лучший! С меня причитается. Всё, что захочешь. — Да, да, знаю, — Хёнджин выпрямился, его взгляд устремился прямо, и протянул ладонь. — Свободен. И ампулу давай. Минхо достал из кармана халата маленький стеклянный цилиндр и положил ему в руку. Хёнджин повертел ампулу в пальцах, всматриваясь в этикетку. — «Оксибал-10»? Это что за новое зелье? Название вроде бы знакомое, а производитель… что-то не припоминаю. — Не знаю, нам эту партию привезли неделю назад. Я сегодня сам буду копаться в документах, чтобы выяснить, что за контора. Но мне жизненно необходимо знать, что внутри, — голос Минхо вновь стал серьёзным. — Пациент перенёс лёгкую операцию, которая никак не могла дать фатальных осложнений. Все его показатели до самого вечера были в идеальной норме. Пока я не буду на сто процентов уверен, что дело в этом препарате, я даже не посмотрю в сторону начальства с докладом. У меня нет доказательств, лишь подозрения. — Великий ты наш человек, Минхо, — покачал головой Хёнджин, но в его голосе звучало уважение. — Спасаешь людей не только скальпелем. — Это не героизм, Хёнджин. Это простая профессиональная обязанность. Ладно, я пошёл, у меня ещё полотделения на руках. Жду от тебя отчёта завтра. — Да пошёл ты, — фыркнул лаборант, но вслед удаляющемуся хирургу невольная улыбка тронула его губы. Вечер того же дня застал Минхо и Джисона в кабинете хирурга, погружённых в изучение документов. Джисон, у которого сегодня была ночная смена, казалось, совсем забыл о сне. На экране компьютера Минхо была открыта страница с информацией о компании-поставщике «MedCore Pharmaceuticals». — Смотри, — Минхо прокручивал страницу, — компания зарегистрирована всего восемь месяцев назад. Уставной капитал минимальный, а уже заключила контракты с дюжиной больниц по всей стране. Слишком быстрый рост для стартапа в фармацевтике. Джисон в это время листал распечатанные отчёты о поставках, которые им с риском удалось «позаимствовать» из бухгалтерии. Он водил пальцем по столбцам цифр, его брови были сдвинуты от концентрации. — Подожди… Я, кажется, понял, в чём дело, — его голос прозвучал приглушённо. Он резко откинулся на спинку стула и с силой провёл рукой по лицу, смахивая усталость. Минхо оторвался от монитора, его внимание полностью переключилось на парня. — В отчётах бухгалтерии и в наших внутренних накладных — полный разлад, — Джисон ткнул пальцем в две разные бумаги. — Смотри: бухгалтерия оплатила поставку партии «Оксибала» дважды. Один раз по накладной, которую подписывал ты, а второй раз… по какой-то внутренней, служебной. Суммы одинаковые, номера партий разные. Они отличаются на одну цифру. Словно одну и ту же партию ввезли дважды, но на бумаге. — Я проверял все препараты, что пришли в тот день, — покачал головой Минхо, хмурясь. — Сверялся с теми документами, что мне дала Роза. Никаких несоответствий, кроме тех, что мы уже нашли. Всё чисто. — Вот именно! — воскликнул Джисон, и в его глазах вспыхнуло озарение. — Ты проверял по тем документам, что тебе дали. А что, если нам дали не все бумаги? Что если существует второй, «чёрный» набор документов? Эта вторая, нигде не учтённая партия… Она же не могла просто испариться! Её должны были куда-то принять, оприходовать, положить на полку! Он посмотрел на Минхо, и в воздухе повисло тяжёлое, тревожное понимание. — Тогда это не бред, — тихо, но очень чётко произнёс Минхо. Его взгляд стал острым и холодным. — Это система. Они ввозят контрафакт под видом легального товара, проводят его по фальшивым накладным и растворяют его среди нормальных препаратов. И для больницы, и для проверяющих — всё чисто. Оплата прошла, товар получен. А то, что он… другой, всплывает только тогда, когда кто-то умирает. Он медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, глядя на ночной город. — И самое ужасное, — добавил он, уже почти шёпотом, — что кто-то внутри больницы этому помогает. Кто-то, у кого есть доступ к документам и складу. Кто-то, кому мы доверяем. — Ага, отлично, — с горькой иронией фыркнул Джисон. — Теперь осталось найти этого «кого-то» и собрать доказательства так, чтобы нас самих не вышвырнули из больницы с волчьим билетом. — Он устало вздохнул, проводя ладонью по лицу. Голова гудела от переизбытка информации: подозрения, цифры, даты — всё смешалось в единый, тревожный ком. — У меня мозг вот-вот взорвётся. Я пойду за кофе, тебе взять? — Да, спасибо, — кивнул Минхо, не отрывая взгляда от экрана. Джисон вышел из кабинета и, громко зевнув, побрёл по пустынному ночному коридору. Тишину нарушали лишь шлёпанье его кроксов по линолеуму и лёгкое шуршание халата. Воздух был спёртым и пахло антисептиком, а свет люминесцентных ламп отбрасывал длинные, искажённые тени. Сначала ему просто почудился отдалённый гул голоса. Он замедлил шаг, прислушался и замер на месте. Откуда-то из бокового ответвления коридора, вероятно, из служебной ниши, доносился сдавленный, быстрый шёпот. — …да, произошёл несчастный случай… Я ничего не могла поделать… — женский голос звучал напряжённо. — Эта партия… Секунду, мне показалось, я слышала шаги. Перезвоню. Сердце Джисона ёкнуло. «Несчастный случай… Партия…» Слишком знакомые слова. Инстинктивно он прижался к прохладной стене, скрывшись за углом, и медленно, с затаённым дыханием, выглянул. В дальнем конце коридора мелькнула тень в белом халате и скрылась за поворотом. Взгляд Джисона на секунду зацепился за одну мелкую, но яркую примету: белые кроксы и на них — единственный, кричаще-красный, принт цветка. Он тут же попытался вспомнить, чей это мог быть голос, но шёпот был настолько тихим и искажённым нервами, что узнать его не представлялось возможным. Не раздумывая больше, он ринулся вперёд, к тому месту, где только что стоял таинственный собеседник. За поворотом коридор был пуст, лишь в самом его конце мелькнула и скрылась в лифте чья-то невысокая, полноватая фигура. В больнице работало немало женщин с подобной комплекцией, и это сводило на нет его единственную зацепку. «Несчастный случай… Эта партия…» Слова эхом отдавались в его голове. Он невольно подслушал нечто крайне важное, но, к своему огромному разочарованию, так и не смог идентифицировать говорящего. Сжав кулаки от досады, Джисон выпрямился и побрёл дальше, к приёмному отделению, где стоял автомат с его единственным спасением — горьким, бодрящим кофе. Но теперь по коридору он шёл уже не расслабленно, а напряжённо вглядываясь в лица каждой встречной медсестры, пытаясь найти пару белых кроксов с кроваво-красным цветком. Парни просидели вместе до самого окончания ночной смены Джисона. И сколько бы тот ни пытался отправить Минхо домой — то мягко намекая, то прямо говоря, — хирург лишь упрямо качал головой, отмахиваясь стандартным «я ещё не все отчёты выполнил». Но это была лишь удобная ложь, прикрывающая простую, тихую правду: ему не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. С недавних пор Минхо разрешил Джисону проводить свои ночные дежурства в его кабинете. И сейчас парень расположился на небольшом, но уютном диванчике в углу, зарывшись в бумаги. Это помещение, обычно бывшее цитаделью одиночества и сосредоточенности Минхо, теперь с приходом Джисона наполнялось странным, непривычным, но бесконечно желанным теплом. Сам Минхо, устроившись за столом, лишь делал вид, что погружён в документы. На самом деле его внимание было всецело приковано к интерну. Ему, против всякой логики и профессиональной этики, нравилось наблюдать за этим серьёзным, сосредоточенным парнем. Он видел, как уставшие, подёрнутые дымкой сна глаза Джисона всё равно цепко вычитывали каждую строчку в отчёте, как его пальцы время от времени потирали переносицу, борясь с усталостью. Их взгляды иногда встречались — случайно, на долю секунды. В такие мгновения Минхо замечал, как щёки Джисона заливает лёгкий, предательский румянец, после чего парень тут же устремлял взгляд в бумаги, стараясь выглядеть предельно собранным. И Минхо не мог сдержать лёгкой, почти незаметной улыбки, которая появлялась на его губах сама собой, без его воли. А для Джисона эти украдкой пойманные взгляды были подобны короткому замыканию. Стоило ему поднять глаза и встретиться с задумчивым, тёплым взглядом Минхо, как все мысли в его голове тут же путались, превращаясь в хаотичный вихрь. Слова в отчётах расплывались перед глазами, и ему приходилось с силой трясти головой и перечитывать одно и то же предложение снова и снова, просто чтобы заставить мозг работать. В тишине кабинета его собственное сердцебиение казалось ему оглушительно громким, и он лишь надеялся, что Минхо его не слышит. Так они и сидели до рассвета — в полной, но комфортной тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаг и тиканьем часов на стене. Два человека, разделённые субординацией, но связанные невидимой нитью зарождающегося чувства, которое витало в воздухе, такое же осязаемое, как и запах медикаментов и корицы, наполнявший кабинет. Каждый был погружён в свои мысли, но центром этих мыслей для обоих был человек, сидящий напротив. Дорогу домой в предрассветной мгле они проделали вместе. Джисон то и дело клевал носом, уютно укутавшись в шарф и плотнее запахнув пальто, но упрямо шагал рядом. Именно он, преодолевая сонливость, неожиданно предложил зайти в круглосуточную кофейню. Причина была проста и трогательна в своём юношеском максимализме: ему до боли не хотелось расстояния в эти два дня, пусть даже и небольшого. И вот они уже стояли между двумя соседними домами, под чёрным, медленно светлеющим небом. Минхо развернулся к Джисону, и его взгляд утонул в широко распахнутых, немного сонных глазах парня, которые в уличном свете фонаря казались ещё глубже и невыносимо притягательными. — Слушай… — Минхо начал, и слова вырвались стремительнее, чем он успел их обдумать. — Если ты, конечно, не так сильно устал… Может, зайдёшь ко мне? Я приготовлю что-нибудь… по-корейски. А то ты выглядишь так, будто последний раз ел что-то путное сто лет назад. — О… — Джисон выдохнул, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара в морозном воздухе. Лёгкое смущение смешалось с неподдельной радостью. — Да, можно. Я бы не отказался. Кажется, я уже и забыл вкус нормальной еды. Наступил декабрь, и Нью-Йорк, словно опьянённый скорым праздником, сиял и переливался. Яркие гирлянды оплетали деревья и фонарные столбы, в витринах магазинов мерцали огни, повсюду виднелись рождественские венки и украшения. Воздух, холодный и колкий, будто бы сам звенел в предвкушении чуда. — Отлично, — кивнул Минхо, и вдруг его лицо озарила весёлая, чуть смущённая улыбка. — Только сначала важный вопрос: у тебя нет аллергии на шерсть? — Эм, вроде нет, — недоумённо ответил Джисон. — А что, у тебя есть питомец? Вместо ответа Минхо лишь увереннее улыбнулся и, схватив Джисона за руку, повёл его в подъезд своего дома. Это прикосновение, твёрдое и тёплое даже через перчатку, заставило сердце Джисона учащённо забиться. Квартира встретила их разом двумя ароматами: привычным, согревающим запахом корицы и свежей, смолистой хвоей. Пространство разительно отличалось от тесной студии Джисона: просторный холл вел в уютную гостиную, где у окна стоял аккуратный диван, укрытый белым пледом, из-под которого соблазнительно выглядывали уголки ярко-красных декоративных подушек. Джисон вздрогнул и отпрыгнул в сторону, когда тишину внезапно разорвало громкое: «Мяу!» Следом в прихожую вихрем ворвались три пушистых комочка. Они тут же устремились к хозяину, обтираясь о его ноги. Минхо присел на корточки, и его лицо озарилось безграничной нежностью. — Знакомься, это Суни, Дуни и Дори, — с гордостью представил он, пропуская через пальцы шелковистую шерсть светло-рыжей и почесав за ушком вальяжного серого кота. — Они милашки такие… — искренне прошептал Джисон, начиная расстёгивать пальто, не в силах оторвать от них взгляд. — Располагайся, как дома, — поднялся Минхо, снимая верхнюю одежду. — А я пока начну колдовать на кухне. Джисон аккуратно повесил своё пальто и шарф на деревянный крючок в прихожей и сделал первый шаг вглубь квартиры. Босые ноги приятно утонули в мягком, тёплом ворсе коврового покрытия. Его взору открылась просторная гостиная, и он на мгновение замер, поражённый. Панорамные окна в пол открывали захватывающий вид на просыпающийся Манхэттен, где ночные огни постепенно сдавались под натиском утренней зари. Его взгляд скользнул в сторону и наткнулся на кухню — открытую, светлую, буквально вдвое больше его собственной скромной студии. Дизайн был выдержан в спокойных светло-бежевых тонах, с выверенными акцентами матового чёрного, что создавало гармоничное и невероятно уютное сочетание. На стыке с гостиной располагался стильный кухонный остров с барными стульями, на один из которых Джисон и присел, чувствуя себя и зрителем, и участником этого утра. Взгляд выхватывал детали: профессиональная кофемашина, целая армия бутылочек с сиропами, аккуратные полочки со специями в углу, огромная раковина из полированного гранита. Всё дышало не просто достатком, а вкусом и обжитостью. Повернув голову, Джисон заметил приоткрытую дверь в соседнюю комнату — скорее всего, спальню. Но больше всего его поразило не это. Квартира была украшена к Рождеству с почти музейной тщательностью. В углу гостиной, почти касаясь потолка, стояла великолепная пушистая ель. Она была увешана гирляндами, мерцающими тёплым жёлтым светом, и переливающейся мишурой. Ветви украшали изящные стеклянные шары, фигурки ангелов и позолоченные шишки. Даже стены, полка с телевизором и часть кухонного фартука были декорированы венками и огоньками, выдержанными в единой красно-золотой палитре. Этот продуманный, по-домашнему теплый уют так разительно контрастировал с его собственной аскетичной холостяцкой каморкой. — У тебя тут невероятно красиво, — не удержался Джисон, удобнее устраиваясь на барном стуле и ощущая под ладонями приятную прохладу столешницы. Минхо, стоя у холодильника, обернулся и улыбнулся, поймав его восхищённый взгляд. — Спасибо, — просто ответил он и начал доставать продукты: пакет с рисом, банку соевого соуса, упаковку тофу, пучок зелёного лука. Он раскладывал всё на том самом острове, за которым сидел Джисон, будто приглашая его не просто наблюдать, а быть частью этого процесса. Создавалось ощущение, что Джисон получил лучший билет на кулинарное шоу, где шеф-повар готовил персонально для него. Джисон наблюдал, как Минхо ловко управляется на кухне, его движения были точными и выверенными, даже когда он просто нарезал зелёный лук. — Никогда бы не подумал, что у тебя три кота, — проговорил Джисон, следя за тем, как самый рыжий из троицы, Дуни, умостился у его ног, мурлыча, будто маленький моторчик. — Они такие… спокойные. И совсем не боятся гостей. Минхо бросил взгляд на котов и улыбнулся, помешивая что-то в миске. — Они прекрасные психологи. Отлично чувствуют, когда человек хороший. А ещё они обожают, когда я готовлю. Особенно Дори, тот еще хитрец, вечно ворует кусочки тофу. — А ты их давно завёл? — Суни и Дори — почти с самого переезда в Нью-Йорк. Спасали от одиночества в большом городе. А Дуни, эту активную бестию, подобрал прошлой зимой возле больницы, замёрзшего до дрожи. Не смог пройти мимо. В его голосе слышалась такая тёплая, неприкрытая нежность, что у Джисона снова защемило сердце. Этот человек, всегда такой собранный и строгий, был способен на такую трогательную заботу. — А ты? — спросил Минхо, перекладывая рис в кастрюлю. — Никогда не хотел завести кого-нибудь? Хотя бы хомяка? Джисон смущённо рассмеялся. — В общежитии университета это было бы сложно. А потом… как-то всё времени не было. Мечты об айдолах, учёба, переезд… Не до животных. Но, кажется, я начинаю понимать их очарование, — он наклонился и осторожно погладил Суни за ухом. Кот блаженно зажмурился. — Значит, моя миссия по обращению тебя в кошатника началась успешно, — пошутил Минхо. Он поставил на остров две тарелки с дымящимся рисом с овощами и тофу. — Прошу, это скромно, но не отличишь от маминой. Джисон взял палочки, которые Минхо ему протянул, и сделал первый укус. Вкус был на удивление знакомым и уютным. Он закрыл глаза, наслаждаясь, казалось, забытым вкусом корейской еды. — Боже, это невероятно вкусно. Ты где так научился готовить? — проговорил Джисон, запихивая в рот побольше риса, от чего его щеки раздулись. — Спасался от тоски по дому, — просто ответил Минхо, присаживаясь на соседний барный стул. — В первые полгода здесь я скучал так, что готов был есть даже самую отвратительную еду в столовой, лишь бы она была корейской. Потом понял, что проще научиться самому. Сначала выходило ужасно, но коты мужественно всё доедали. Джисон снова рассмеялся, представляя себе эту картину. — А это всё… — Джисон мотнул головой в сторону ёлки и гирлянд. — Ты всё это сам украсил? Минхо кивнул, следя за его реакцией. — Да. Для меня это важно. Создать атмосферу. Даже если ты один, праздник всё равно должен чувствоваться. Иначе… иначе зима становится слишком длинной и холодной, и… одинокой. Он произнёс это тихо, и Джисон поймал на себе его взгляд. В этих словах был намёк, понятный им обоим. Что, возможно, теперь зима будет не такой уж и долгой. И не такой уж одинокой. — Мне нравится, — искренне сказал Джисон. — Очень. У моих родителей дома всегда было так же… много огней, много всякого яркого. Это… это как большое тёплое одеяло для души. — Рад, что тебе нравится, бельчонок, — Минхо улыбнулся, и это прозвище снова заставило Джисона покраснеть, но на этот раз ему это было приятно. — Может, как-нибудь поможешь мне слепить кимчи-манду? Один я с ними всегда вожусь целый вечер. — Конечно! — Джисон ответил слишком быстро и восторженно, чем вызвал у Минхо ещё более широкую улыбку. — То есть… да. С радостью помогу. Они доели в комфортной тишине, изредка перебрасываясь лёгкими фразами о музыке, о том, какой кофе лучше, и о том, как Дуни умудрился стащить со стола край тофу, пока они отвлеклись. Работа, больница, подозрения — всё это осталось за стенами этой тёплой, пахнущей елью и домашней едой квартиры. Здесь и сейчас существовали только они, три кота и робкое, но такое сильное чувство, что с каждым моментом становилось всё сложнее игнорировать. — Ну что, наелся? — спрашивает Минхо, забирая из-под носа Джисона пустую тарелку. — Очень, было безумно вкусно, спасибо. Джисон, прислонился к спинке барного стула, его веки начали непроизвольно тяжелеть. Тёплая еда, мягкий свет и монотонное жужжание холодильника делали своё дело. — Я, кажется, немного… отключусь, — пробормотал он, пытаясь бороться с накатывающей дремотой. Минхо, который как раз засовывал посуду в посудомойку, обернулся и мягко улыбнулся. — Иди, приляг на диван. Джисон, не особо сопротивляясь, так как голова буквально перестала работать после такого «завтрака», побрёл к дивану в гостиной и буквально рухнул на мягкие подушки. Последнее, что он ощутил, прежде чем сознание погрузилось в тёплые объятия сна, — это приятную тяжесть пледов и далёкий, ласковый голос Минхо. Прошло, может, полчаса. Минхо, закончив с уборкой на кухне, тихо вошёл в гостиную. Картина, открывшаяся ему, заставила его сердце сжаться от внезапной нежности. Джисон спал, свернувшись калачиком. Его лицо, наконец-то расслабленное и без следов усталости, было безмятежным. А на нём, словно живые тёплые грелки, устроились все три кота. Суни растянулся у него в ногах, как пушистый страж. Дори умостился на изгибе его спины, свернувшись в идеальный кружок. А Дуни, хитрец, устроился прямо на груди, подставив мордочку под его расслабленную руку. Минхо присел на корточки рядом, боясь спугнуть эту идеальную картину. Он смотрел, как ровно поднимается и опускается грудь Джисона под тяжестью кота, и не мог сдержать улыбки. Осторожно, чтобы не разбудить никого из четверых, он поправил сползший плед. — Ну вы, я смотрю, тут без меня обживаетесь, — прошептал он котам, его голос прозвучал тихо и ласково. Дуни приоткрыл один глаз и лениво взмахнул кончиком хвоста. — Нашли себе новый источник тепла, да? Предатели вы, — он легонько ткнул пальцем в лоб кота, который в ответ блаженно замурлыкал громче. Минхо так и остался сидеть на полу, прижимая голову к сложенным к себе коленям. Он просто сидел в тишине, слушая, как в комнате звучит одно общее, мирное дыхание — Джисона и трёх его котов. И в этот момент он с абсолютной ясностью понял, что не хочет, чтобы это утро заканчивалось. Что он готовил бы корейскую еду каждый день, лишь бы снова видеть это мирное выражение лица на своём диване. И, кажется, он стал осознавать — парень не просто стал для него сотрудником больницы и ассистентом, а тем, кого он готов видеть каждый день рядом с собой, тем, у кого улыбка ярче солнца, тем, кто каждый раз мило краснеет от прозвища «бельчонок». Он потянулся к телефону, чтобы отменить свои утренние планы. Всё остальное могло и подождать. Два выходных дня пролетели незаметно, оставив после себя лишь тёплое послевкусие. В один из вечеров Джисон снова встретился с Минхо, и они отправились по магазинам — хирург настаивал на том, чтобы помочь выбрать украшения для аскетичной студии Хана. Тот отнекивался, бормоча что-то вроде: «У меня там не так чисто, как у тебя, да и вообще… как-то всё серо и неуютно». Но Минхо, привыкший добиваться своего, был неумолим. Теперь они стояли посреди той самой студии, превращая её в праздничный уголок. Воздух был наполнен хвойным ароматом и смехом. — Да нет же! — с игривым возмущением воскликнул Джисон, выхватывая из рук Минхо стеклянный шар. — Он тут совершенно не смотрится! Рядом висит точно такой же, будет выглядеть безвкусно! Минхо рассмеялся, сдаваясь, и позволил Джисону перевесить игрушку на другую ветку. Сам же он взял гирлянду из матовых шариков и принялся обвивать её вокруг ёлки. Когда последнее украшение заняло своё место, они плюхнулись на диван с кружками дымящегося какао, увенчанного шапкой зефира. Комната пахла хвоей, шоколадом и счастьем. На экране телевизора тихо играл музыкальный канал, заполняя паузы негромкой мелодией. — Минхо, а что будешь делать в сам праздник? — спросил Джисон, подгибая под себя ногу и разворачиваясь лицом к парню. Тот сидел в позе лотоса, облокотившись на спинку дивана. На нём были простые домашние штаны и футболка, поверх которых он набросил только пальто, когда пришел — ведь идти до дома было всего пять минут. — Не знаю, — пожал плечами Минхо. — Буду в окружении трёх хвостатых обжор, потом лягу спать. Если понадобится, поеду в больницу. — Он произнёс это спокойно, будто рассказывал о самых обычных планах. — Это… Звучит как-то грустно, — тихо заметил Джисон. — А я не считаю. Уже три года подряд встречаю Рождество именно так. — Погоди… — Джисон сделал глоток какао, собираясь с мыслями. — А разве у тебя никого не было? Здесь, в Нью-Йорке? Отношений, я имею в виду. Ты тут пять лет, как никак… Организм иногда требует… — щеки Джисона моментально вспыхнули, понимая что сказанул лишнего, — боже, прости, не подумал что сказал… Минхо на мгновение улыбнулся и после задумался, его взгляд стал отстранённым. — Если не считать коротких интрижек на пару месяцев — то нет. После одного… более серьёзного опыта я понял, что моя работа не оставляет места для чего-то настоящего. — Что случилось? — осторожно спросил Джисон. — Когда я только переехал, я встретил одного человека. Мы были вместе почти два года, — Минхо говорил ровно, без эмоций, будто это обычный случай. — Но график хирурга — это не просто «я поздно задерживаюсь». Это ночные дежурства, экстренные вызовы, отменённые свидания. В конце концов он сказал, что устал быть на втором месте после моей работы. И был прав. Так что мы расстались. Он посмотрел на Джисона, и в его глазах мелькнула тень старой боли. — А у тебя? — спросил Минхо. — В Корее никого не оставил? Джисон горько усмехнулся, глядя на то, как его зефир медленно тает у стенки кружки. — Оставил. Мы встречались с парнем всё время, пока я учился в ординатуре. Думали, это навсегда. Но когда я получил предложение от родителей и пригласил его с собой… Он отказался. Сказал, что не может бросить всё и начать с нуля в чужой стране. Мы пытались сохранить отношения на расстоянии, но… — Джисон развёл руку, усмехаясь от воспоминаний. — Это бесполезно. Ты либо вместе, либо нет. Так что нам пришлось отпустить друг друга. Он поднял глаза на Минхо и встретил его понимающий взгляд. В тишине комнаты, под тихую рождественскую музыку, каждый понимал состояние друг друга, принимая полностью. — Жизнь, — тихо произнёс Минхо, — иногда требует сложного выбора. — Зато теперь у меня есть своя, пусть и крошечная, но украшенная ёлка, — с лёгкой, застенчивой улыбкой сказал Джисон, переводя взгляд с огней гирлянды на Минхо. Его пальцы нервно переплелись вокруг тёплой кружки. — И… прекрасная компания. Может быть… Эм… Встретим Рождество вместе? Если, конечно, работа не вмешается? Минхо медленно поднял взгляд. Его губы тронула мягкая, понимающая улыбка. В этом робком предложении, сделанном словно бы между прочим, было столько искреннего тепла и надежды, что его собственное сердце отозвалось тихим, нарастающим волнением. — Я буду только рад, — тихо, но очень чётко ответил он, и в его глазах вспыхнули те самые «яркие огни Манхэттена», что горели за окном. Джисон, услышав это, буквально просиял. Его счастливый, беззащитный взгляд, полный облегчения и радости, заставил Минхо почувствовать что-то тёплое и щемящее глубоко внутри. Тишина в комнате внезапно изменилась — из комфортной она стала звенящей, наполненной чем-то родным и домашним. Минхо медленно, почти невесомо, протянул руку через короткое расстояние, отделявшее их на диване. Его пальцы коснулись руки Джисона, все ещё сжимавшей кружку, и мягко высвободили её, отставив в сторону. — Знаешь, — прошептал Минхо, его голос стал глубже и тише, а его взгляд не отрывался от губ Джисона, — все эти годы я думал, что Рождество — это просто ещё один день в календаре. Но сейчас… Сейчас я начинаю понимать, что, возможно, просто ждал не того праздника. Он приблизился чуть ближе, и теперь их колени почти соприкасались. Воздух, напоенный ароматом хвои и шоколада, казался густым и сладким. Джисон затаил дыхание, его сердце забилось чаще. — Минхо… — его имя на устах Джисона прозвучало как тихая молитва. — Да, бельчонок? — Минхо прикоснулся ладонью к пухлой щеке, и его большой палец нежно провёл по скуле. Этот жест был настолько интимным, что у Джисона перехватило дыхание. Больше не нужно было слов. Расстояние между ними исчезло само собой. Их губы встретились в поцелуе, который был совсем не таким, как первый. Это был медленный, глубокий, исследующий поцелуй, полный тёплой уверенности. Звуки обрели новую резкость. Тихий, прерывистый вдох, больше похожий на всхлипывание, Джисона, затерялся в пространстве между их ртами. Глухое, влажное звучание самого поцелуя, тихое и интимное. Его руки аккуратно переместились к парню. Одна ладонь скользнула с щеки Джисона и выше в его тёмные, мягкие волосы. Пальцы впутались в пряди нежно, но уверенно, с лёгким натяжением, которое заставило Джисона бессознательно откинуть голову назад, подставляя шею. Его губы оторвались ото рта Джисона, оставив после себя влажное, пылающее воспоминание, и переместились ниже. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу у его виска, затем — на шее, чуть ниже линии челюсти. Минхо не целовал его там, а лишь прикоснулся губами, ощущая, как под тонкой кожей бешено стучит пульс. Звук его собственного тяжёлого дыхания смешивался с коротким, сдавленным стоном Джисона. Вторая рука Минхо скользнула под футболку Джисона, касаясь обнажённой спины под тонкой тканью футболки. Колено нагло устроилось между ног парня, чтобы быть ближе. Его пальцы провели линию вдоль позвоночника, от лопаток до талии, и Джисон непроизвольно вздрогнул, его тело выгнулось навстречу прикосновению, словно прося больше. Мурашки побежали по всему его телу. — Минхо… — его имя снова сорвалось с губ Джисона, но на этот раз это был хриплый, разбитый шёпот, полный непереносимой нежности. В ответ Минхо лишь издал низкий, гортанный звук, похожий на мурлыканье кота, и снова нашёл его губы. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, вкус его — смесью сладкого какао и макадамии. Язык лёгким, вопрошающим движением коснулся его губ, и Джисон сдался, разрешив ему войти, позволив ощутить полное слияние. Их дыхание сплелось в единый, неровный ритм. Рука Джисона, до этого беспомощно лежавшая на диване, наконец поднялась и вцепилась в складки футболки Минхо на его спине, сминая ткань, пытаясь притянуть его ещё ближе. Он чувствовал тепло его тела сквозь одежду, слышал каждый его вдох и выдох. Руки Минхо, до этого ласкавшие его спину, медленно скользнули вверх, под футболку Джисона. Его большие пальцы провели по чувствительной коже на линии талии, заставив Джисона выгнуться. Терпение лопнуло. — Сними, — прошептал Минхо, его голос был низким и хриплым, почти мольбой, почти приказом. Он взял край футболки Джисона. Тот, словно в трансе, поднял руки, позволив снять её, которая бесшумно упала на пол. Воздух комнаты, тёплый и пахнущий хвоей, коснулся обнажённой кожи, и по телу Джисона пробежала мелкая дрожь. Он чувствовал себя невероятно обнажённым под пристальным, тёмным взглядом Минхо, но стыда не было — лишь пьянящее волнение и лёгкое возбуждение. Минхо не стал медлить. Одним плавным, уверенным движением он наклонился, заставляя Джисона мягко откинуться на диван, и оказался над ним, подминая его своим весом. Он оказался в ловушке между телом Минхо и мягкой тканью дивана, и это было самой желанной ловушкой в его жизни. Пальцы нащупали пульт от телевизора, выключая его и получая удивлённый взгляд от Джисона. — Мешает слушать, — коротко пояснил хирург и наклонился к парню. Его губы, горячие и влажные, снова нашли чужой рот в коротком, жаждущем поцелуе, а затем поползли вниз. Он оставлял медленную, огненную дорожку по шее, к ключице, заставляя Джисона проскулить, когда его зубы слегка сжали тонкую кожу в том месте, где бьётся пульс. — Ты так… отзывчив, — прошептал Минхо напротив кожи, и его горячее дыхание было ещё одним поцелуем. Ладони хирурга скользили по оголённым бокам, чувствуя, как тело Джисона вздрагивает под каждым прикосновением. Пальцы нарисовали круги вокруг сосков, заставив их затвердеть, прежде чем губы Минхо опустились к ним. Обжигающее дыхание снова заставило покрыться тело мурашками и дрожать от нетерпения. Язык широким движением прошелся по ореолу, от чего Хан густо покраснел и слишком громко простонал. Этот звук, такой прекрасный для ушей Минхо, заставил понять — это одно из чувствительных мест Джисона. Он поигрался еще немного с сосками: кусал, облизывал, втягивал и шумно отпускал, пока парень под ним извивался, сжимал пальчиками светлые пряди, прижимая ближе. Минхо покрывал поцелуями его грудь, живот, дрожащие мышцы пресса. Каждое прикосновение губ, каждое движение языка было медленным, мучительным для Джисона. Интерн был полностью в его власти. Его руки вцепились в плечи Минхо, потом в его волосы, не в силах решить, то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть от этого невыносимого, сладкого удовольствия. Его собственные стоны, тихие и сдавленные, казались ему чужими. Он чувствовал, как по его внутренней поверхности бёдер бегут мурашки, а в низу живота закручивается горячий, тугой узел желания. Тёплые, уверенные пальцы Минхо легли на выпирающую тазовую кость Джисона, и от этого простого прикосновения по коже пробегают мурашки. Каждое микро-движение его руки заставляет Джисона тихо постанывать, и эти звуки, такие искренние и неконтролируемые, наполняют тихую комнату. Губы Минхо растягиваются в едва заметной, но довольной улыбке. Ему, чёрт возьми, доставляет невероятное удовольствие наблюдать, как этот обычно собранный парень тает от его прикосновений, теряя над собой контроль. Но когда его пальцы касаются резинки домашних штанов, Джисон приподнимается на локтях. Его взгляд, тёмный и полный стыдливого ожидания, встречается со взглядом Минхо. — Можно? — тихо, почти вкрадчиво спрашивает Минхо, в то время как его ладонь продолжает ласково поглаживать напряжённые мышцы низа живота, успокаивая и одновременно разжигая ещё сильнее. Джисон в ответ лишь кивает, снова прижимая руку ко лбу, словно пытаясь спрятаться. Его уши и шея заливаются ярким румянцем. — Ты так прекрасно смущаешься, бельчонок, — его голос звучит низко и ласково, и от этого прозвища по спине Джисона бегут новые мурашки. Пальцы Минхо подхватывают ткань штанов и вместе с нижним бельём осторожно стягивают их вниз. Воздух комнаты касается обнажённой кожи, и Джисон непроизвольно вздрагивает. Его член, твёрдый и полностью готовый, подрагивает на животе, блестя от выступившей на головке прозрачной смазки. Минхо смотрит с пылающим интересом. Его пальцы, точные и ловкие, обхватывают пылающую кожу. Большой палец нежно надавливает на чувствительную уздечку, оттягивая крайнюю плоть чуть сильнее, и Джисон издаёт протяжный, сдавленный стон, сильнее вжимаясь лицом в собственную ладонь. Смущение почти съедает его изнутри. — Смотри на меня, — команда звучит тихо, но с той самой сталью в голосе, которую Джисон слышал в операционной. От этого властного тона его тело пронзает электрический разряд. Он всхлипывает и, пересилив себя, убирает руку с лица. Его взгляд, влажный и полный стыда, встречается с тёмными, пристальными глазами Минхо. Хочется провалиться сквозь землю, но в то же время — подчиниться. — Не отводи глаз. Это похоже на странный, извращённый урок. Как во время операции: хирург требует полной концентрации, тотального визуального контроля над каждым движением. Только сейчас объектом внимания стало собственное тело Джисона, а инструментом — рука Минхо, медленно и методично исследующая его. Пальцы смыкаются вокруг его члена чуть крепче, и Джисон замирает. Большой палец Минхо размазывает смазку по всей длине, делая кожу скользкой и невероятно чувствительной. Затем он начинает движение: медленное, размеренное. Вверх-вниз. Снова и снова. Наслаждение заставляет Джисона снова закрыть глаза, полностью отдавшись ощущениям. Но движение тут же прекращается. Он инстинктивно дёргает бёдрами в поисках трения, но свободная рука Минхо тяжело ложится ему на низ живота, прижимая к дивану с силой. — Ах… — срывается с его губ жалобный звук. Он открывает глаза и видит себя в плену у этого тёмного, изучающего взгляда. — Я сказал — смотри, — повторяет Минхо, и его тон становится ещё более властным, почти жёстким. И от этого, к его собственному удивлению и смущению, член Джисона болезненно дёргается в его руке, выдавая волну нового возбуждения. Кажется, эта демонстрация контроля над его телом и волей действует на него сильнее любых ласк. Властный тон Минхо повис в воздухе, смешавшись с прерывистым дыханием Джисона. Он видел, как тот пытается совладать с собой, как его грудь быстро вздымается, а пальцы бессознательно впиваются в плед. Желание и смущение вели в нем тихую войну, и Минхо был полон решимости помочь желанию победить. — Не отводи взгляд, — повторил он, но теперь его голос смягчился, став низким и убеждающим. Его пальцы ослабили хватку, сменив ритмичные движения на лёгкие, почти невесомые поглаживания, от которых по коже Джисона снова побежали мурашки. — Тебе нравится, когда я тебя контролирую? Когда я решаю, что ты чувствуешь и когда? Джисон не смог вымолвить ни слова, лишь сдавленно простонал и кивнул, его глаза, широко распахнутые, по-оленьи блестели в полумраке. — Тогда доверься мне полностью, — прошептал Минхо. Он медленно убрал свою руку с члена Джисона, и тот бессознательно дёрнул бёдрами, следуя за ускользающим прикосновением. — Смазка? — Она… Она под подушкой, — смущенно говорит Хан, просовывая руку под предмет и достаёт оттуда небольшой флакон с прозрачной жидкостью. Минхо перехватывает его. Тихий щелчок открывающейся крышки прозвучал оглушительно громко в напряжённой тишине. — Подними бёдра, бельчонок, — мягко скомандовал он, подкладывая под таз Джисона свёрнутый плед. Джисон послушно выполнил просьбу, и его тело выгнулось, став еще более уязвимым и открытым. Он видел, как Минхо щедро смазывает свои длинные, тонкие пальцы. Прохладная жидкость коснулась его самой интимной области, и он непроизвольно вздрогнул, чувствуя, как его мышцы рефлекторно сжались. — Расслабься, — Минхо наклонился и коснулся губами его внутренней поверхности бедра, успокаивающим жестом проводя свободной рукой по его животу. — Дыши. Глубоко. И не своди с меня глаз. Джисон попытался сосредоточиться на его лице, на тёплых, уверенных глазах, а не на странном, новом ощущении. Подушечка одного пальца, скользкая и настойчивая, коснулась его входа, нежно надавив. — Вот так… — Минхо говорил тихо, почти гипнотически, пока его палец медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевал сопротивление. — Ты так прекрасен. Джисон зажмурился, чувствуя жжение и растяжение, но тут же его веки прикрылись под действиями Минхо. — Глаза на мне, Джисон, — напомнил он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. Джисон сглотнул и сфокусировался. А член предательски дернулся, выделяя ещё больше смазки. Он видел каждую эмоцию на лице Минхо: концентрацию, заботу, тлеющую в глубине страсть. Палец внутри него начал двигаться — медленно, осторожно, но с неумолимой уверенностью. Ощущение было странным, непривычно интимным и невероятно возбуждающим. Он чувствовал каждую фалангу, каждый изгиб, и с каждым движением начальное жжение отступало, уступая место новому, более глубокому чувству наполненности. — Вот видишь, — Минхо улыбнулся, чувствуя, как мышцы вокруг его пальца начинают расслабляться. — Ты принимаешь меня так хорошо. Совсем немножко терпения. Он добавил ещё смазки, и вскоре внутри задвигался уже второй палец. На этот раз растяжение было более ощутимым, и по лицу Джисона пробежала гримаса. Но он не закрывал глаз, глотая воздух и глядя прямо на Минхо, который не сводил с него взгляда, читая каждое его ощущение. — Так хорошо… Молодец… — голос Минхо дрогнул, выдавая его собственное возбуждение. Джисон снова простонал на похвалу, закрывая глаза. Движения прекратились. — Глаза! Хан снова открыл их, начиная трястись от возбуждения. Пальцы внутри Джисона раздвинулись, осторожно растягивая его, готовя к себе. Звук его дыхания, влажные прикосновения кожи и тихие, сдавленные стоны Джисона создавали интимную симфонию, лаская уши Минхо. — Здесь? — тихо спросил Минхо, изгибая пальцы вновь, и его острый взгляд, не отрывался от лица Джисона. Внезапно пальцы наткнулись на особую точку внутри него. Тело Джисона вздрогнуло, как от удара током, и из его губ вырвался высокий, переломанный стон. Глаза закатились, и он инстинктивно попытался сомкнуть веки, чтобы укрыться от этого всепоглощающего ощущения. — Я же сказал — смотри, — голос Минхо прозвучал резко, как хлыст. Он не прекратил стимулировать ту самую точку, наоборот, давление усилилось. — Глаза на мне. Сейчас же. Джисон, дрожа, заставил себя открыть глаза. Слезы застилали ему взгляд, но он видел Минхо — собранного и полностью контролирующего его тело и его реакции. Это было невыносимо и пьяняще одновременно. — Вот так, — одобрил Минхо, его тон смягчился на грани, но пальцы продолжали свою безжалостную работу. Джисон извивался под ним, его бёдра непроизвольно дёргались, а пальцы впивались в плед. — Ты так красиво скулишь, когда тебя доводят до края. Ещё. Он намеренно замедлил движения, делая их ленивыми и соблазняющими, лишь изредка и снова задевая ту самую чувствительную точку, заставляя Джисона выть от невыносимого, прерывистого наслаждения. — Пожалуйста… — выдавил Джисон, его голос был хриплым и разбитым. — «Пожалуйста» что, бельчонок? — Минхо наклонился ближе, его губы почти касались уха Джисона. Его пальцы внутри замерли, создавая невыносимое напряжение. — Скажи мне, чего ты хочешь. Язык. — Пожалуйста… не останавливайся, — прошептал Джисон, сжимаясь от стыда, но его тело, его дергающийся член, всё кричало о правде. — Так лучше, — Минхо снова начал двигать пальцами, но теперь его движения стали более целеустремлёнными, быстрыми, безжалостными. Он безошибочно находил ту самую точку снова и снова, и Джисон уже не мог сдерживаться. Его скулеж стал громче, непрерывным, его тело выгибалось дугой, полностью отданное на волю человека над ним. — Ты мой, — тихо, но очень чётко произнёс Минхо, глядя в его помутневшие от наслаждения глаза. — В этот момент ты полностью мой. И я решаю, когда ты кончишь. Понял меня? Джисон мог только кивать, захлёбываясь собственными стонами. Вся его воля, всё его стеснение растворились в этом огне, который разжигал Минхо. Он был просто инструментом в его умелых руках, и это осознание, унизительное и невероятно сладкое, доводило его до исступления. — Какой ты умничка, — промурчал Минхо, и его глаза вспыхнули. Его пальцы, до этого занятые нежной, но безжалостной подготовкой, медленно выскользнули. Звук был влажным и интимным, заставив Джисона содрогнуться от пустоты. Но долго наслаждаться ей ему не дали. Парень стянул с себя одежду, позволяя Джисону насладиться видом над собой: подтянутое рельефное тело, на котором перекатывались мышцы от любого движения, молочный оттенок кожи, на котором хотелось оставить отметки. Оставшись полностью голым, Минхо вернулся обратно, его колени раздвинули бёдра Джисона шире, занимая позицию полного доминирования. Одной рукой он направил себя к всё ещё пульсирующему входу, другой — крепко схватил Джисона за оба запястья и прижал их к дивану над головой. — Не двигайся, — его голос, низкий и густой, не допускал возражений. Ладони Джисона оказались зажаты в одной сильной руке. Он был обездвижен, полностью открыт и беззащитен, и это осознание заставляло кровь пульсировать в висках. Головка упёрлась в него, и Джисон, почувствовав давление, инстинктивно попытался вырваться, сжать колени. Рука Минхо грубо опустилась с члена на бедро, пригвоздив его к месту. Медленное, неумолимое погружение заставило Джисона чувствовать каждую пульсацию, каждый миллиметр, растягивающий его изнутри. Минхо наклонился, чтобы впиться в его губы в жарком, влажном поцелуе, позволяя, наконец, закрыть глаза и полностью отдаться ощущению заполненности. Минхо начал двигать бедрами сначала медленно, утыкаясь носом в шею, оставляя легкие, мокрые укусы на горячей коже, а после — размашисто, входя глубже и резче. Он выпрямился, отпустил запястья и сжал пальцы на тонкой талии, ускоряя темп. Джисон, получив долгожданную свободу движений, тут же впился руками в его мощные плечи, сжимая их в порыве наслаждения. Ему позволили закрыть глаза, и он то скулил, то стонал, каждый раз, когда головка члена попадала ровно по тому самому чувствительному комочку нервов, заставляя всё его тело содрогаться. И вот, в самый разгар этих сладостно-мучительных движений, Минхо снова проявил свою власть. Его руки крепко обхватили талию Джисона и с легкостью приподняли, разрывая телесную связь. Минхо сел на диване, прижимаясь спиной к его спинке, и в следующее мгновение Джисон уже был опущен на него сверху, снова насаживаясь на твёрдый, возбуждённый член. Этот путь вниз был стремительным и заставил Джисона громко вскрикнуть, его пальцы впились в плечи Минхо. — Вот так, послушный мальчик, — прошептал Минхо, его голос был густым от наслаждения, а руки лежали на дрожащих бёдрах Джисона, задавая медленный, покачивающий ритм. — Ты так красиво принимаешь меня… И так хорошо слушаешься. Идеальный. От этих слов, от низкого, одобряющего тона, Джисон почувствовал, как по его спине разливается жар. Он таял, как воск под пламенем свечи, и каждое слово хвалы било точно в цель, заставляя его член болезненно пульсировать, а живот сжиматься от нарастающего, неконтролируемого напряжения. — Только посмотри на себя, — продолжал Минхо, не сводя с него тёмного, горящего взгляда. Он одной рукой провел по животу Джисона, чувствуя, как тот вздрагивает. — Ты уже на грани… и всё из-за моих слов? Правда? Джисон мог лишь бессильно кивнуть, запрокинув голову. Да, это была правда. Властный тон, похвала, смешанная с приказами, — всё это сводило его с ума сильнее, чем любое прикосновение. Он чувствовал, как нарастающая волна вот-вот накроет его с головой, и единственным якорем в этом море наслаждения были руки Минхо на его бёдрах и его голос, ведущий Джисона к краю. — Двигайся, бельчонок, — протянул Минхо, и его голос прозвучал как ласковый, но властный приказ. Пока одна его рука сжимала тёмные пряди волос у самого основания шеи, мягко наклоняя голову Джисона и открывая новые участки кожи, его губы принялись покрывать поцелуями чувствительную грудь, вырисовывая узоры на разгоряченной коже. Джисон невольно сжался внутри от этого двойного натиска, на что Минхо лишь тихо шикнул и в наказание впился зубами в нежную кожу его шеи. Дрожь пробежала по телу интерна, и, повинуясь, он приподнялся на дрожащих руках, чтобы затем резко опуститься обратно на широкие и твёрдые бедра под ним. Томный, вырывающийся из самой глубины стон вырвался из его губ, и он снова двинулся, начиная задавать ритм, все быстрее и отчаяннее скача на парне. Пальцы Минхо, скользнув вниз, перехватили его возбуждённый член, начав размеренно и уверенно двигать ладонью. Двойная стимуляция — изнутри и снаружи — заставила Джисона дёрнуться и снова проскулить, его сознание поплыло от переизбытка ощущений. — А теперь глаза на меня, — приказал Минхо, его пальцы одной руки впились в бедро парня, фиксируя его в неподвижности. Джисон с трудом пересилил накатывающие волны наслаждения, но послушно поднял ресницы, встретившись взглядом с тёмными, кошачьими глазами. И какой же это был контраст: Минхо смотрел на него с такой безраздельной властью и спокойным наслаждением, пока Джисон пылал от стыда и перевозбуждения, из последних сил пытаясь не отводить и не закрывать глаза. Сочные, влажные звуки их тел, размеренные движения руки и мощные толчки внутри заставляли Хана дрожать, чувствуя, как горячий комок наслаждения сжимается внизу живота, и с каждым движением его всё неумолимее приближало к кульминации. Он не выдержал, снова прикрыв глаза, и тихо всхлипнул. — Глаза! — уже твёрже повторил Минхо, на что получил лишь отрицающие повороты головы и очередной, сдавленный вхлип. Джисон был на грани. — Джисон, смотри на меня! И тогда, послушавшись, он открыл свои мокрые от слёз глаза и утонул во взгляде Минхо. Этого зрительного контакта, полного безоговорочной власти, оказалось достаточно. С протяжным, срывающимся стоном Джисон обильно кончил, его тело затряслось в судорогах наслаждения, а внутренние мышцы судорожно сжали Минхо, который в ответ издал низкое рычание и вжался лицом в его шею, теряя контроль. Не теряя ни секунды, хирург резко подхватил обессилевшего Джисона и перевернул его на спину, снова входя в него и начиная двигаться с новой, интенсивной яростью, доводя уже себя до разрядки. А Джисон, не веря собственному телу, с тихим всхлипом кончил снова — на этот раз от шока и перевозбуждения после такого грубого действия. Его внутренние спазмы сжали Минхо в самый решающий момент, заставив парня с хриплым стоном излиться внутрь, прежде чем он тяжело рухнул на него, погребая их обоих под тяжестью догорающих ощущений. Всё замерло. Тишину комнаты нарушали лишь их учащённое, тяжёлое дыхание и отзвуки пульса в ушах. Груз собственного веса и тела Минхо пригвоздил Джисона к дивану, но вместо того, чтобы отстраниться, Минхо замер, прижавшись щекой к его мокрому виску. Вдруг напряжение в его мускулах сменилось странной расслабленностью. Он медленно, почти нежно, перекатился на бок, увлекая за собой Джисона, и притянул его к себе, обвив руками так, чтобы их сердца бились в унисон. Губы Минхо коснулись виска Джисона в лёгком, прерывистом поцелуе. — Прости, — его голос был хриплым и глухим от усталости, но в нём слышалась искренняя тревога. — Я… я перегнул. Был слишком груб. Джисон, всё ещё не способный внятно мыслить, лишь прошептал что-то неразборчивое, зарывшись лицом в его шею. Но через мгновение он нашёл в себе силы отодвинуться настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза сияли влажным блеском, а на щеках пылал румянец, но в его взгляде не было ни капли упрёка. — Не извиняйся, — голос Джисона дрогнул, но он твёрдо держал взгляд. — Мне… мне очень понравилось. Минхо приподнял бровь, изучая его лицо, ища подтверждения в каждом микровыражении. Джисон смущённо отвел взгляд, его пальцы бессознательно водили по влажной коже спины Минхо. — Вообще-то, — тихо признался он, — я… я в принципе люблю такое. Когда сильно. Немного грубо. Нежная кожа на шее Джисона снова загорелась румянцем. Минхо молча улыбнулся его смущению и крепче прижал парня к себе, чувствуя, как напряжение, что ещё оставалось в его собственном теле, наконец-то отпускает. Он с наслаждением прикрыл глаза, погружаясь в эту тишину и тепло. — Останешься? — почти неслышно прошептал Джисон, уткнувшись губами в его ключицу. Он чувствовал, как грудь Минхо под его щекой слегка вздрагивает от сдержанного смешка. — Мы можем сходить покормить котиков… или я тебя тут… — Спасибо, что переживаешь за них, — тихо проговорил Минхо, его голос был глухим от усталости и нежности. — Всё в порядке, у них стоят автоматические кормушка и поилка. Я же, знаешь ли, иногда задерживаюсь или ухожу на сутки. Он снова вжался носом в его шею, и сладковатый аромат макадамии, смешанный с запахом их секса, тут же въелся в сознание, наваливаясь тёплой тяжестью. От этого волны расслабления накатили с новой силой, заставляя его блаженно прикрыть глаза. — Но я бы, наверное, сходил в душ для начала, — выдохнул он, уже почти бормоча, погружаясь в дремоту. — Да, конечно, — тут же согласился Джисон, его собственные веки становились тяжёлыми. — Мне бы тоже стоит…

***

— И та-а-ак, — протянул брюнет, разворачиваясь в кресле так, чтобы лицом оказаться к Минхо. В его длинных пальцах беззаботно вращалась полупустая стеклянная ампула. — Это что за херня, позволь спросить? — Это я должен у тебя спрашивать, — закатил глаза Минхо, с ленцой облокачиваясь на подлокотник своего кресла и подпирая голову рукой. Его взгляд беспокойно бегал от ампулы к насмешливому лицу Хёнджина. — Ну? Что там нарыл, гений химии? — Подарочный набор для отправления на тот свет, если переборщить с дозировкой, — с театральным вздохом констатировал тот и свободной рукой протянул Минхо несколько листков с распечатками. — Любуйся. Тридцать процентов состава — нефизиологичный раствор и синтетический опиоид, который вызывает кратковременное, но мощное угнетение дыхательного центра. Остальные семьдесят — банальная смесь дистиллированной воды и хлоргексидина. Дешёво и сердито. — Теперь понятно, откуда такие симптомы, — Минхо пробежался глазами по цифрам, и на его лбу залегла тень. — Мне до сих пор не предоставили официальные отчёты судмедэкспертизы по тому пациенту. И что удивительно — никто не бьёт в набат из-за неизвестного вещества в крови. — А-а-а, — хитро растянул Хёнджин, качая головой. — Эта дрянь и не вскроется при стандартном вскрытии. Опиоид той структуры растворяется и метаболизируется настолько быстро, что его почти невозможно распознать без целенаправленного, очень тщательного поиска. — А судмедэксперты… у них нет причин его искать, — задумчиво произнёс Минхо, уставившись в пустоту где-то за спиной Хёнджина. В его голосе звучало холодное осознание. — Верно, — кивнул химик. — Вывод напрашивается сам: кто-то хитрый и продуманный подмешал эту отраву в нормальную партию… Ну, я так считаю. Второй ампулы у меня нет для полноты картины, но схема-то стандартная, как мир: фальсификат, а разницу в себестоимости — себе в карман. — Чёрт, — сдавленно выругался Минхо, с силой потирая переносицу. — Теперь всё становится куда сложнее. Лезть в это официально я не могу — меня моментально уволят и лишат лицензии за самоуправство. А доказательств… доказательств — пыль. И предъявить-то их, по сути, некому. В воздухе повисло тягостное молчание, в котором отчётливо слышалось, как трещит по швам их уверенность. Пазл складывался в мрачную, опасную картину, против которой они оба чувствовали себя бессильными. Эту гнетущую тишину внезапно разорвала вибрация телефона в кармане халата Минхо. Он механически достал аппарат, и на экране увидел имя: «Розалин». Вызов из больницы в такой час никогда не сулил ничего хорошего. — Да? — голос Минхо прозвучал хрипло от напряжения; он снова потер переносицу, пытаясь прогнать нарастающую головную боль. — Доктор Ли… Снова… — голос старшей медсестры прозвучал сдавленно, словно ей не хватало воздуха. Она резко выдохнула, собираясь с силами. — У нас такая же ситуация, как и в прошлый раз. Пациент в срочной реанимации, симптомы идентичные. — Твою ж мать… — вырвалось у Минхо тихим, яростным шёпотом. Он тут же переключился на режим действия, его сознание очистилось от лишних мыслей, осталась только холодная ясность. — Мне ехать минут двадцать. Есть кто на месте?.. Джисон! Быстро готовьте операционную для него и скажите Ливии, чтобы была готова ассистировать. — Но, доктор, он всего лишь интерн… — попыталась было возразить Розалина, голос её дрогнул от неуверенности. — Роза, — Минхо не повысил тон, но его голос стал твёрдым, как сталь, и от этого прозвучал ещё громче в тишине кабинета. — Я что сказал? Осмелишься меня ослушаться? На том конце провода повисла короткая, виноватая пауза. –Хорошо, доктор. Вас поняла. Резкие гудки в трубке прозвучали оглушительно в затихшей комнате. Хёнджин смотрел на Минхо с поднятой бровью, в его взгляде читалось и понимание, и тревога. — Мне срочно нужно ехать, — Минхо уже был на ногах, его движения стали собранными и резкими. Он схватил со стола бумаги, которые ему предоставил лаборант, и сунул их во внутренний карман халата. — Спасибо еще раз за помощь, друг. Без тебя я бы… ладно, потом. — Конечно, — кивнул Хёнджин, провожая его взглядом к двери. — Удачи там. И… будь осторожен. Но Минхо уже не слышал последних слов, выскочив из кабинета. Впереди была гонка со временем, и каждая секунда была на счету. В больнице начался настоящий хаос. Новость о том, что именно Джисону предстоит проводить реанимацию, заставила его сердце бешено колотиться, а мозг — включиться на все тысячу процентов. Он бежал по коридорам к операционной, не чувствуя под собой ног. Первый раз ему доверяли нечто большее, чем бумажная работа или простейшие манипуляции, но, увы, этот звездный час оказался окрашен в тревожные тона срочной реанимации, где на кону стояла жизнь. Лив уже ждала его в предоперационной с готовым стерильным комплектом. Её спокойное присутствие стало небольшим островком стабильности в бушующем море его страха. — У тебя всё получится, — твёрдо сказала девушка, ловко помогая ему натянуть стерильные перчатки. — Спасибо, — только и смог выдохнуть Джисон, бросая на неё короткий, полный благодарности взгляд и ловя её ободряющую, хоть и напряжённую улыбку. Он глубоко вдохнул и вошёл в помещение. Его взгляд упал на небольшое тело, лежащее на операционном столе. Это был ребёнок. Пульс Джисона, и без того частый, взлетел до такого предела, что, будь он подключен к монитору, тот бы завизжал от превышения всех допустимых норм. У ребёнка произошла остановка сердца. Вокруг, в напряжённом ожидании, замерли двое сотрудников, готовые в любой момент подключиться. И всё это — каждая мысль, каждое движение — должно было решаться за секунды. — Начинаем непрямой массаж! — его собственный голос прозвучал чужим, но уверенным. Он встал сбоку от стола, положил основание одной ладони на грудину малышки, рассчитав силу, и начал ритмичные, мощные нажатия. «Сто два, сто три…» — отсчитывал он про себя, чувствуя, как под его ладонями прогибается хрупкая грудная клетка. Звук треснувшего ребра отдался в нём болезненным эхом, но он знал — это необходимый побочный эффект, цена попытки запустить жизнь обратно. — Дефибриллятор! Заряд 50 джоулей! — скомандовал он. Пока аппарат заряжался, его взгляд скользнул к монитору. Прямая линия. Ничего. — Все отходим! Тело малыша дёрнулось от разряда. Никакой реакции. — Продолжаем массаж! — голос Джисона уже звучал с хрипотцей от усилий. Он чувствовал, как по его спине струится пот. Отчаяние начинало сжимать горло. Они теряли её. — Приготовьте адреналин! — крикнул один из ассистентов. Адреналин. Слово, как раскалённый гвоздь, вонзилось в сознание Джисона. Всплыли образы: ампула, разговор с Минхо после той операции… Ампула… Что, если это она? Что, если стандартный протокол не работает именно потому, что причина не в обычной остановке? Мысли пронеслись вихрем, оставляя на поверхности лишь кристально ясную, безумную догадку. Он действовал на чистый инстинкт. — Стой! — его голос перекрыл гул аппаратуры. Все взгляды устремились на него. — Не адреналин! Готовьте налоксон! И быстрее! В помещении повисла секундная ошеломлённая пауза. Налоксон? Антидот при остановке сердца? У ребёнка? — Джисон, это… — начал было анестезиолог. — Я беру ответственность на себя! — отрезал Джисон, не отрываясь от массажа сердца. Его руки уже горели от усталости, но он не мог остановиться. — Вводите налоксон! Сейчас же! Ливия, встретившись с его горящим решимостью взглядом, бросилась выполнять приказ. Через несколько секунд препарат был введен в вену. Джисон продолжал давить на грудину, вкладывая в каждое движение всю свою волю, всю свою надежду. «Прошу, прошу, сработай…» И тогда — это было почти чудо — на мониторе, где царила плоская, безжизненная линия, появилась слабая, но неоспоримая пульсация. Затем ещё одна. Пульс стал нарастать, выравниваться, превращаясь в устойчивую, пусть и частую синусоиду. — Есть ритм! — крикнул кто-то, и в голосе слышалось неподдельное изумление. Джисон ослабил нажатия, его руки дрожали от перенапряжения и выброса адреналина. Он отступил на шаг, чтобы перевести дух, и его взгляд упал на маленькое лицо. Цианоз начал отступать, сменяясь бледным, но уже живым розоватым оттенком. Они её не потеряли. Он успел. Оставив стабилизированного ребенка на Лив и других врачей, Джисон покинул операционную. Его движения были механическими, когда он срывал перчатки и халат, отправляя их в ярко-желтый контейнер для опасных отходов. В ушах всё ещё стоял монотонный гул аппаратуры, а по спине струился холодный пот. Ему отчаянно нужно было прийти в себя. Поэтому, заскочив в свою каморку, он схватил там пачку сигарет с зажигалкой и вышел из здания. На улице его встретила настоящая нью-йоркская зима. Была уже ночь, середина декабря. Воздух был холодным и колючим, а с неба медленно падал редкий, пушистый снег, оседая на плечи прохожих и крыши припаркованных машин. Огни города отражались в черном асфальте, превратившемся в мокрое зеркало. Джисон кутался в своё тёмное пальто, но лёгкий ветерок всё равно пробирался до костей. Он добрался до пустынной уличной курилки на территории больницы, и его тело с тяжестью опустилось на холодную металлическую скамью. Дрожащие после пережитого стресса руки никак не могли поймать крошечный огонёк. Зажигалка чиркала, ветер задувал пламя, и от этого бессилия сжималось горло. Он опустил голову, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, когда рядом послышались чёткие, уверенные шаги. Через секунду Минхо опустился на корточки перед ним, заслонив собой ослепительные огни мегаполиса. В его руке уже плясало ровное пламя зажигалки. Джисон поднял голову и встретился взглядом со спокойным, уставшим лицом хирурга. Тот с лёгкой, понимающей улыбкой протянул огонёк. Парень наклонился, наконец-то подкуривая сигарету, и глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым обжигает лёгкие, но на секунду прогоняет внутреннюю дрожь. — Не знал, что ты куришь, — тихо проговорил Минхо. Его тёплые ладони легли на колени Джисона, сжимая их сквозь тонкую ткань брюк в немом, но красноречивом жесте поддержки. — Я не курю, — голос Джисона сорвался на хрипоту. Он выдохнул струйку дыма, наблюдая, как она смешивается с морозным паром. — Это… очень редко. Только когда срываюсь. После сильного стресса или… или если кто-то умер на столе при мне. — Но сегодня ты спас, — мягко, но твёрдо поправил его Минхо. — Ты молодец. — А? — Джисон недоверчиво поднял на него глаза. — Ты умничка. Ты спас жизнь ребёнку, — повторил хирург, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Я видел, как ты потребовал вколоть налоксон. Это был огромный, просто сумасшедший риск. И говорить, что берёшь ответственность на себя… Это было безрассудно, Джисон. Но в этой конкретной ситуации… это было гениально. Ты был прав. Ты спас жизнь. Но, ради всего святого, больше никогда не бросай таких слов на операциях. Это может в один миг уничтожить всю твою карьеру. Минхо приподнялся, чтобы быть к нему ближе, его пронзительный взгляд ловил горящие и слегка влажные от нахлынувших эмоций глаза Джисона. Парень лишь кивнул, снова затягиваясь, чтобы скрыть дрожь в губах. Когда сигарета была выкурена, они молча направились ко входу в больницу. Снег хрустел под ногами, а фонари отбрасывали длинные тени. Джисон снова кутался в пальто, его пальцы, державшие сигарету, замерзли и побелели. Перед тем как зайти, Минхо мягко остановил его за локоть. Джисон обернулся, и в тот же миг Минхо наклонился и аккуратно, почти неслышно, прикоснулся тёплыми губами к его ледяным губам. Это был не страстный, а скорее успокаивающий, тёплый поцелуй — лёгкая поддержка, заставляющая кружить голову. — Пошли в мой кабинет, мне есть что тебе рассказать, и…– тихо прошептал Минхо, его дыхание превратилось в маленькое облачко на морозе. — Ты сегодня герой, бельчонок. И прежде чем Джисон смог что-то ответить, Минхо уже повернулся и зашагал во внутрь. А Джисон простоял ещё недолго, прикасаясь пальцами к губам, пытаясь согреть их дыханием, и по телу его разливалось странное, противоречивое тепло, которое не мог развеять даже ледяной ветер. Минхо вошел в кабинет, и первым делом бросил на стол бумаги с результатами экспертизы. Они с глухим шуршанием легли перед Джисоном. — Что это? — встревоженно спросил парень, тут же беря листы в руки. Его взгляд забегал по строчкам, выхватывая незнакомые формулы и химические составы. — Лабораторный анализ «Оксибала-10», — пояснил Минхо, грузно опускаясь в своё кресло. Усталость давила на плечи, но в глазах горел холодный, сфокусированный огонь. — После того, как ты отказался колоть адреналин, до меня наконец дошло. Одиночный опиоид вызывает угнетение дыхания, но не всегда приводит к молниеносному исходу. А вот если ввести его в смеси с адреналином… Он сделал паузу, давая Джисону понять всю тяжесть этого открытия. — Адреналин заставляет сердце работать на износ, а опиоид одновременно душит дыхательный центр. Организм просто не выдерживает такой двойной атаки. Получается своего рода быстрая и, что самое страшное, на первый взгляд необъяснимая смерть. Джисон медленно опустил листы, лицо его стало сосредоточенным. — Значит, нам нужно выяснить, кто стоит за этим… Точнее промышляет этим, — он замолчал на секунду, вспоминая. — Недавно, во время ночной смены, той самой, когда мы с тобой разбирали отчёты, я случайно подслушал разговор в коридоре. Голос был приглушённым, и я не разглядел, кто это… Но одна деталь мне запомнилась: на медицинских кроксах медсестры был яркий принт — красный цветок. — Ты запомнил, о чем она говорила? — мгновенно оживился Минхо, его поза выпрямилась. — «Произошёл несчастный случай» и «Я ничего не могла поделать». К сожалению, это все, что я смог разобрать. Остальное было шёпотом. Минхо откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отсутствующим, он машинально прикусил внутреннюю сторону щеки. В его голове уже лихорадочно прокручивался мысленный каталог всех сотрудников отделения. Кто из медсестер носит эти яркие, заметные кроксы? Этот, казалось бы, незначительный штрих мог оказаться той самой ниточкой, потянув за которую, можно распутать весь этот смертоносный клубок. — Не знаю, я не так долго тут работаю, но за два месяца стал замечать, что Розалин стала гораздо чаще брать ночные смены, — пожал плечами Джисон, перебирая бумаги на столе. — Роза? — нахмурился Минхо, выпрямляясь в кресле. — Но она всегда принципиально работала только в дневную. Семья, дети… — Ага, так же, как и ты со своим графиком «пять через два», а теперь тусуешься тут со мной ночи напролёт, — не удержался от колкости Джисон, и довольная, хитрая улыбка тут же озарила его лицо. Минхо прищурился, внимательно всматриваясь в сияющее лукавством лицо парня. — Это что, предъявы начальству? — в его голосе проскользнула опасная, игривая нотка. — Никак нет, доктор Ли, — с напускной почтительностью ответил Джисон, разводя руками. — Просто констатирую факт. Внезапно Минхо поднялся с кресла, с шумом потянулся, размяв затекшие мышцы, и одним резким, но точным движением схватил Джисона за запястье, поднимая его со стула. — Ой! — тот только успел вскрикнуть от неожиданности, беспомощно подскакивая на месте. Не говоря ни слова, Минхо сделал пару шагов и мягко толкнул его к небольшому дивану в углу кабинета, куда тут же опустился сам. Он снова потянул Джисона за собой, и парень, потеряв равновесие, буквально рухнул ему на колени, инстинктивно вцепившись руками в его зелёную хлопковую футболку. Их взгляды встретились — один полный озорной решимости, другой — смущённого недоумения. — Минхо, мы на работе, — прошептал Джисон, и румянец залил его щёки. — Точнее… Я-то на работе… — Он замолчал, почувствовав, как тёплые пальцы Минхо скользнули под его футболкой и легли на оголённую кожу талии. — Вот именно… Ты на работе, Джисон, — тихо, почти мурлыкая, проговорил Минхо, прижимаясь носом к его шее, чтобы вдохнуть ставший таким родным сладковатый аромат макадамии, сегодня смешавшийся с ноткой корицы. — А я тут вообще-то в нерабочее время. Как тебе не стыдно, интерн, так смущать своего начальника? — Минхо! — взвизгнул Джисон, когда вторая рука Минхо нагло и нежно сжала его бок, вызвав непроизвольный подскок от щекотки. — Тогда отпусти меня! — А я тебя и не держу, — с невинным видом парировал Минхо, но его руки лишь крепче притянули Джисона к себе. Его взгляд смягчился, а улыбка утратила свою хищность, став нежной и теплой. — Просто не могу устоять, когда ты такой умный… и такой красивый, когда краснеешь. Джисон замер, и его протесты растворились в воздухе. Он перестал пытаться вырваться, позволив себе утонуть в этом взгляде. Минхо медленно приблизился, давая ему время отодвинуться, но Джисон не стал. Их губы встретились в легком, почти неслышном поцелуе. Он аккуратно двинул губами, вытаскивая одну руку из-под футболки, чтобы нежно положить на затылок Джисона и наклонить голову, углубляя поцелуй. Джисон тихо выдохнул прямо в поцелуй, его руки сами собой обвили шею Минхо. Он устроился поудобнее на его коленях, начав двигать губами в ответ, всё больше погружаясь в это сладкое, пьянящее ощущение. Тишину кабинета, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов, теперь наполнили слышные лишь им двоим мягкие звуки поцелуя и их собственное, учащающееся дыхание. Так продолжалось до того момента, пока снаружи не раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Джисон дёрнулся, будто его ошпарили кипятком. Он буквально подскочил с колен Минхо, отскакивая на почтительное расстояние, и начал лихорадочно поправлять свою футболку, которая успела задраться и помяться. В то время как он пытался привести в порядок дыхание и одежду, Минхо оставался сидеть на диване, непринуждённо расставив ноги. На его лице играла спокойная, даже немного довольная усмешка, и он смотрел прямо на растерянного Хана, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Сделав глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться, Джисон подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла ночная медсестра Карина, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках папку с бумагами. — Тут… Я не знаю, что делать, — залепетала она, явно нервничая. — Пришла ночная поставка… — Её взгляд скользнул по взъерошенному Джисону, а затем устремился за его спину, на подошедшего Минхо. Девушка густо покраснела, снова перевела взгляд на Джисона, и снова — за его спину. — Доктор Ли, я не знала, что вы сегодня ночью… Тут, это… — Какая поставка? — Голос Минхо прозвучал иначе, мгновенно сменившись на строгий и деловой. Его взгляд тут же метнулся к большим часам на стене. — Сейчас почти час ночи. У нас все поставки строго по графику и исключительно дневные. — Я… Я не знаю, — ещё больше смутилась медсестра, протягивая ему накладные. — Водитель сказал, что срочно. Минхо решительно, но аккуратно отодвинул Джисона в сторону и взял из её рук документы. Его глаза быстро пробежались по строкам, лицо стало сосредоточенным и непроницаемым. — Спасибо, Карина, можешь идти, — ровным тоном сказал он, поднимая на неё взгляд. — Я разберусь. Девушка лишь кивнула, бросила последний красноречивый взгляд на обоих парней, развернулась и почти побежала вниз по коридору. Джисон закрыл дверь, поворачиваясь к хирургу, чтобы взглянуть на бумаги. — «MedCore Pharmaceuticals», — прочитал Джисон, щурясь от усталости и пытаясь сфокусировать взгляд на накладной. — Это же та самая фирма-производитель… нашего «препарата смерти». — Вот именно, — подтвердил Минхо, его голос прозвучал задумчиво и настороженно. — И, кажется, сегодня эта накладная должна была оказаться совсем в других руках… Не в наших. — Он отложил документ в сторону и посмотрел на Джисона. — Ну-ка, сходи, проверь остатки «Оксибала-10» в аптечном складе, сверься с журналом ночных смен и забери эту поставку у дежурной медсестры. Только осторожно. Джисон кивнул, уже разворачиваясь к двери. Его пальцы едва коснулись холодной металлической ручки, как вдруг сильная рука Минхо обхватила его за талию и резко притянула назад. Прежде чем Джисон успел что-то понять, губы хирурга впились в его пухлые губы в страстном, влажном, но коротком поцелуе, который, казалось, выжег все остатки усталости. — Для храбрости, — пробормотал Минхо себе под нос и, легонько толкнув ошеломлённого парня в сторону двери, отпустил его. Джисон оказался за дверью один в полутёмном коридоре. Он несколько секунд стоял, непонимающе хлопая глазами, а потом по его лицу расползлась широкая, почти идиотская улыбка. Прикоснувшись пальцами к ещё горящим губам, он с новыми силами зашагал выполнять поручение. Спустя час они снова сидели в кабинете, заваленные кипами бумаг, выписок и накладных. Воздух был густым от напряжения и запаха старой бумаги. Они по крупицам собирали пазл, выстраивая разрознённые факты в единую, пугающую логическую цепочку. — Итак, резюмируем, — Минхо откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. — У нас есть лабораторное исследование, которое доказывает: эта субстанция может убить за один раз. И её состав радикально расходится с тем, что заявлено в официальной документации. — Он наблюдал, как Джисон, высунув кончик языка от усердия, не очень аккуратно записывал тезисы в свой блокнот на английском. — Джисон, ты ведь можешь писать на корейском. Я его не забыл, поверь. — А, ладно, — лицо парня озарила радостная улыбка, и он с облегчением перешёл на родной язык, тут же начав выводить буквы быстрее и аккуратнее. — Продолжаем, — Минхо взял в руки толстый журнал учёта сильнодействующих препаратов. — Здесь, под подписью Лив, помимо той самой злополучной ампулы, значатся ещё две. Одна — на того ребенка, которого ты спас, и вторая — выписанная сегодня днём. Но, как выяснилось, сама Лив даже не в курсе. Выходит, кто-то в больнице целенаправленно пытается её подставить. Верно? — Подставить Лив… — тщательно вывел иероглифы Джисон и кивнул. — Верно. — Далее. Ночью к нам снова приехала поставка от «MedCore», с явными расхождениями в накладных. В этот раз нам удалось перехватить два комплекта, где цифры совсем не сходятся. — Ага, — подтвердил Джисон, делая пометку. — И, наконец, таинственная медсестра с кроксами, которая, возможно, тоже как-то причастна ко всей этой истории. — …ко всей этой ситуации, — дописывал парень, задумчиво покусывая кончик ручки и перепроверяя свои записи. — Да, всё так. — Что мы упустили? — Минхо окинул взглядом разложенные на столе бумаги. — Вроде бы ничего, но… — Джисон неуверенно поднял на него взгляд. — Пока есть возможность, я бы завтра поспрашивал у пациентов, кто из медсестер ставил им это «обезболивающее». Может, кто-то запомнил лицо или имя. — Точно! — лицо Минхо озарила догадка, и он с восхищением посмотрел на Джисона. — Как я сам не додумался? Ты гений, бельчонок. Парень снова густо покраснел, опустив взгляд в свои записи. Но на этот раз он смотрел сквозь них, а в груди у него распускалось теплое, смущённое чувство гордости, согревающее куда лучше любого кофе в эту долгую ночь. — Ух, как же я устал… — протянул Минхо, медленно выпрямляясь во весь рост. Он потянулся, пытаясь размять затёкшую спину, и невольно поморщился от неприятного хруста в позвонках. — Иди домой, — мягко сказал Джисон, смотря на него с нескрываемой нежностью. — Спать, конечно, осталось всего ничего до утра, но хотя бы в уюте и со своими котиками. И даже в этой унылой, заваленной бумагами обстановке, при тусклом свете настольной лампы, сонный и растрёпанный Минхо казался Джисону чем-то невероятно прекрасным. В его усталой позе, в мягких чертах лица не было и тени той хищной уверенности, что обычно окружала доктора Ли, и это делало его ещё красивее. — Не хочу без тебя, — тихо проговорил Минхо, поймав на себе удивлённый взгляд Джисона. Его лицо озарила медленная, тёплая улыбка, от которой в уголках глаз собрались лучики морщинок. — Я… Ладно… — сдался Джисон, чувствуя, как смущение разливается по щекам жаром. — Иди ко мне, — мурлыкнул хирург, похлопывая себя по коленям. Джисон, чувствуя, как предательский румянец заливает не только лицо, но и шею, все же подчинился. Он встал и аккуратно устроился на крепких бёдрах парня, обвив его шею руками, словно ища опоры в этом головокружительном моменте. Минхо с наслаждением уткнулся носом в его шею, глубоко вдыхая знакомый сладковатый запах. По телу Джисона пробежали мурашки, а сердце совершило в груди опасный кульбит. Блондин оставил на его коже легкий, едва ощутимый поцелуй. Затем еще один, чуть ниже. И еще. Джисон заерзал, чувствуя, как проворные длинные пальцы хирурга скользнули под кромку его футболки, коснувшись разгоряченной кожи спины. — Минхо… Мы… Ах, черт! — простонал Джисон, когда губы Минхо прикоснулись к зоне пульса на шее, а пальцы уверенно нажали на его тазовые косточки, прижимая ближе. — Интерн Хан, мы на работе, — с наигранной строгостью парировал Минхо, и Джисон почувствовал, как его грудь вздрагивает от сдержанного смеха. — Ведите себя приличнее. — Доктор Ли, это вы в данный момент ведёте себя неподобающе, — попытался возразить Джисон, но голос его дрогнул. — Это не я, бельчонок, сейчас сижу на чужих бёдрах со стояком, — беззастенчиво констатировал Минхо, и его руки крепче сжали талию Джисона. — Я… Нет… Это не так… — попытался запротестовать Джисон, густо покраснев и пытаясь приподняться, но сильные руки лишь плотнее прижали его к себе, не оставляя шансов на отступление. В конце концов Джисон сдался и полностью прижался к Минхо, уткнувшись пылающим лицом в его висок, в светлые, мягкие пряди волос. Он глубоко вдохнул приятный, успокаивающий аромат шампуня, смешанный с терпкими нотками корицы. А в это время пальцы Минхо не прекращали своего медленного исследования, скользя выше по его спине, касаясь напряженных мышц пресса, а затем и груди, едва касаясь сосков. От одного этого лёгкого, почти невесомого прикосновения они моментально затвердели. Джисон тихо, беспомощно простонал куда-то в его волосы, сжимая пальцами мощные плечи Минхо, уже не в силах сопротивляться нахлынувшей волне желания. Джисон наклонился, чтобы поймать чужие губы. Этот поцелуй уже не был ни нежным, ни осторожным. В нём проснулся голод, долго сдерживаемое напряжение, которое наконец прорвалось. Джисон отвечал с такой же яростью, впиваясь пальцами в светлые волосы Минхо, слыша, как тот тихо рычит ему в губы от одобрения. Разрывая поцелуй, чтобы перевести дух, Джисон прижал лоб ко лбу Минхо, его грудь тяжело вздымалась. — Я хочу… — прошептал он, и голос его дрожал от смеси робости и решимости. — Позволь мне… Минхо ничего не ответил, только его руки медленно соскользнули с талии Джисона, давая свободу действий. Его взгляд, тяжёлый и тёмный от желания, был красноречивее любых слов. Опираясь на плечи Минхо, Джисон медленно соскользнул с него, опускаясь на пол перед ним на колени. Паркет был холодным сквозь тонкую ткань брюк, но он едва ли чувствовал это. Его пальцы дрожали, когда он засунул руку под кромку штанов и освободил его возбуждение. На мгновение Джисон замер, впечатлённый и немного испуганный. Пульсация, которую он чувствовал под пальцами, заставила его сердце бешено колотиться. Джисон наклонился, и его губы сомкнулись вокруг члена. Первый контакт был робким, неуверенным, но ощущение Минхо, его вкус, его резкий, прерывистый вдох над головой — всё это подстегнуло его продолжать. Он начал двигаться, медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому стону, к каждому движению тела над собой. — Вот так… Именно так, бельчонок, — голос Минхо прозвучал хрипло и властно, заполняя тишину кабинета. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели. — Господи, как же хорошо. Джисон поднял взгляд, не прерывая ритма. И замер на секунду. Минхо смотрел прямо на него, его тёмные глаза, обычно такие насмешливые и острые, теперь были затуманены наслаждением, но в них горел всё тот же пронзительный, контролирующий огонь. Он не сводил с него взгляда, наблюдая за каждым его движением, за тем, как пухлые губы обхватывают его член, как язык медленно проходится по венам, останавливаясь на головке, только для того, чтобы снова взять плоть в рот, за смущением и желанием на его раскрасневшемся лице. — Не отводи глаз, — приказал Минхо, и его бедра слегка подались навстречу. — Я хочу видеть, как ты это делаешь. Хочу видеть твои глаза. Джисон повиновался, его взгляд был прикован к лицу Минхо. Он видел, как тот на мгновение зажмуривается, запрокидывая голову на спинку кресла, и тихо стонет, когда Джисон находил особенно чувствительное место. Длинная шея напряглась, кадык прокатился резким движением. Но всякий раз, как волна наслаждения немного отступала, Минхо снова опускал голову и его взгляд, полный одобрения и похоти, снова находил Джисона, словно проверяя, всё ли он ещё здесь, всё ли ещё смотрит. — Да… вот так, бельчонок, — он дышал прерывисто, его грудь вздымалась. — Ты так прекрасно это делаешь… Такой послушный для меня. Эти слова, произнесённые низким, бархатным, но неумолимым тоном, заставили Джисона почувствовать прилив новой смелости. Он углубил движение, взяв более быстрый темп, желая слышать больше этих хриплых стонов, больше этой похвалы. Его собственное возбуждение стало почти невыносимым, но всё, что имело значение сейчас, — это человек перед ним, его реакции и его властный голос, который направлял его и наполнял странным, пьянящим чувством гордости. Ритм ускорялся, становился увереннее. Звуки, влажные и откровенные, наполняли тишину кабинета, смешиваясь с тяжелым дыханием обоих. Слюна, обильно смачивающая его губы и член Минхо, уже не помещалась во рту, и её излишки стекали по подбородку Джисона блестящими дорожками, капая на его собственные брюки. Он слышал эти смущающие, похлюпывающие звуки, но стыд лишь подливал масла в огонь его возбуждения. — Вот чёрт… Смотри, как ты красиво испачкался, — прохрипел Минхо, его пальцы нежно вплелись в тёмные волосы Джисона, не толкая и не форсируя, а просто направляя, задавая темп. — Такой старательный… Всё лицо в слюнях. Идиотский вид, а смотреть невозможно оторваться. Внезапно его руки резко убрались из волос Джисона. Прежде чем тот успел понять, что происходит, Минхо мощным движением поднялся с кресла, заставляя член выскользнуть из разомкнувшихся от неожиданности губ Джисона. В следующее мгновение сильные руки развернули парня и с лёгким нажимом прижали к холодной поверхности подоконника, открывая вид на небольшой парк за больницей. — Никуда не двигайся, — прозвучал у самого уха низкий, властный голос. Минхо всем телом прижимался к его спине, и Джисон чувствовал каждую мышцу, каждую выпуклость его торса сквозь одежду. Губы Минхо прикоснулись к его уху, а одна рука грубо залезла в его волосы и оттянула голову назад, обнажая шею для жадных поцелуев. Вторая рука резко оказалась под кромкой штанов и намертво вцепилась в его стоящий колом член. — Ты так этого хотел, да? — прошептал он, и его зубы снова впились в нежную кожу шеи, в то время как его ладонь начала работать с ним, медленно, мучая. — Хотел, чтобы я тебя вот так прижал и взял? Джисон не мог ответить, он мог только кивать, беспомощно прижимаясь лбом к холодному стеклу, его тело выгибалось под напором двойного ощущения — ледяного окна с одной стороны и обжигающего прикосновения Минхо с другой. Он был полностью в его власти, и это было невыносимо и прекрасно. Минхо отошёл всего на секунду, и Джисон почувствовал на коже прикосновение прохладной, скользкой жидкости у напряжённого входа. Вслед за этим последовало неторопливое, почти до жути аккуратное давление. Кончик одного длинного пальца медленно, с невероятной терпеливостью вошёл внутрь, заставляя каждый мускул в теле Джисона сжаться от непривычного ощущения. Брюнет прижался горящим лбом к ледяному стеклу, пытаясь найти точку опоры. Одна рука Минхо, широкая и тёплая, собственнически скользила по его телу — прошлась по рёбрам, впилась в бедро, задержалась на животе, будто заново отмечая каждую деталь. А вторая тем временем продолжала свою методичную, неумолимую работу, осторожно растягивая его изнутри, готовя к чему-то большему. Тихие, сдавленные стоны сами вырывались из губ Джисона, разрывая звенящую тишину кабинета. А сладкие, влажные поцелуи, которые Минхо оставлял на его шее и плечах, заставляли всё его тело трепетать в противоречии между нежностью этих ласк и нарастающим, грубым давлением изнутри. — Терпи, бельчонок, — прошептал Минхо ему в ухо, и в его голосе звучала и ласка, и железная воля. — Я не хочу причинить тебе боль. Вот появился второй палец. Чувство растяжения, полного раскрытия стало ещё острее. Джисон застонал громче, его пальцы судорожно распластались по холодному стеклу. — Минхо… пожалуйста… — его собственный голос прозвучал хрипло и несвязно. — Пожалуйста, что? — хирург на мгновение замер, его дыхание обжигало кожу Джисона. Внутри всё горело и пульсировало. Первоначальная осторожность, нежность Минхо, которая сначала казалась такой ценной, теперь стала казаться ему пыткой. Ему хотелось большего. Резкости. Чёткости. Чтобы это напряжение наконец разрешилось. — Хватит нежиться… — выдохнул Джисон, отчаянно выгибаясь назад. — Не тяни… Пожалуйста, будь… будь грубее. Эти слова, казалось, разорвали последние преграды. Минхо издал низкий, одобрительный звук, похожий на рычание. Пальцы были резко извлечены, и в следующее мгновение Джисон почувствовал, как что-то большее, твёрдое и горячее, упёрлось в его готовящееся отверстие. — Как скажешь, — прозвучал над ним властный, тёмный голос. И он вошёл. Не с той сокрушительной силой, которой, возможно, боялся Джисон, но уже без прежней бесконечной медлительности. Это был один долгий, непрерывный, неумолимый толчок, заполняющий его полностью, заставляющий его глаза закатываться и голос срываться протяжный стон. Боль от растяжения тут же смешалась со шквалом удовольствия, и он понял, что это — именно то, чего он на самом деле хотел. Едва Джисон успел издать этот срывающийся стон, как грубая ладонь Минхо резко зажала ему рот, пригвоздив голову к себе. — Тише, — его голос на ухо прозвучал так пошло, что у Джисона ноги подкосили. — Мы же не хотим, чтобы нас кто-то услышал? Сначала он ускорился, нагибая Джисона ближе к подоконнику, пока руки интерна беспомощно держались за край. Но через время, чувствуя как сжимается Джисон, он снова замедлил движения. Парень застонал, его пальцы беспомощно заскребли по шершавой поверхности подоконника. — Минхо… пожалуйста… — «Пожалуйста» что? — хирург намеренно замер, выдержав паузу. — Говори чётко. Что ты хочешь? — Двигайся… — прошептал Джисон, чувствуя, как горит лицо. — Не слышу. — Двигайся быстрее! — вырвалось у Джисона уже почти с рыданием, отчаяние и возбуждение поднимались в нём волной. Минхо коротко усмехнулся, и оставил легкий поцелуй за ухом. — Ну, раз ты так вежливо просишь… Минхо крепче подхватил его за талию, с силой притянув к себе, и нажал ладонью на спину, заставляя того выгнуться, ещё больше подставляя и без того уязвимую позицию. Это был уже не просто секс — это было полное доминирование, скульптурирование тела и воли под свои желания. Он не просто ускорился. Он сменил угол, и следующий толчок был настолько глубоким, что у Джисона помутнело в сознании. Он резко вздохнул, и его тело само собой выгнулось навстречу, предательски требуя большего. Джисон прижался горящей щекой к ледяному стеклу, пытаясь заглушить огонь внутри. Его тяжёлое, прерывистое дыхание затуманивало поверхность окна влажным облаком. Минхо сжимал его талию так, что, казалось, останутся синяки, а его пальцы, вплетённые в волосы, жёстко фиксировали голову, не давая отвернуться. И от этой грубости, от этого ощущения полной принадлежности Джисон таял, как воск, его тело становилось податливым и влажным, реагируя на каждое движение. Каждый раз, когда член Минхо проходился по той самой чувствительной точке внутри, по всему телу Джисона пробегали судороги наслаждения. Ему хотелось закричать, выть, но он сдерживался, до боли зажмуриваясь и впиваясь зубами в собственные опухшие от поцелуев губы, пока на языке не проступил металлический вкус крови. — Не сдерживайся, бельчонок, — промурчал Минхо ему в ухо, его голос был хриплым от напряжения. Его бедра работали в жёстком, безжалостном ритме. Его рука соскользнула с талии вниз, схватив руку Джисона. — Доведи себя. Сейчас же. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Послушный приказу, дрожащей рукой Джисон обхватил собственный член. Прикосновение было почти болезненным от переизбытка чувств, но и невыносимо необходимым. Он начал двигать рукой в такт толчкам Минхо, его стоны стали чуть громче шепота, отчаяннее, превращаясь в сплошной поток нечленораздельных мольб. — Да… вот так… — поощрял его Минхо, его собственное дыхание сбивалось, движения становились более резкими, менее скоординированными, выдавая приближающуюся развязку. — Кончай со мной, Джисон. Сейчас. Этот приказ, произнесённый с предельной властностью, стал последней каплей. Волна оргазма накатила на Джисона с силой, от чего он снова закусил губу, скуля. Его тело затряслось в судорогах, внутренние мускулы судорожно сжали Минхо, выжимая из него ответную реакцию. С глухим, хриплым стоном Минхо достиг пика, его тело на мгновение окаменело, вжимая Джисона в твёрдую поверхность, прежде чем он тяжело прижался головой к спине Джисона, грузный и удовлетворённый. Тишину комнаты теперь нарушало только их учащённое, тяжёлое дыхание, слившееся воедино, и далёкий гул города за окном…

***

— Доброе утро, доктор Хан, — тихо, но радостно улыбнулась маленькая девочка, поворачивая голову на подушке в сторону вошедшего Джисона. Тот ответил ей лёгкой, профессиональной улыбкой, хотя за ней скрывалась пульсирующая усталость в висках и тяжёлая ночь за плечами. Его взгляд, привыкший к быстрой оценке, бегло скользнул по внешнему виду ребёнка: цвет кожи, ясность взгляда, частота дыхания. Всё это говорило о стабилизации организма. — Привет, Габриэлла. Как самочувствие? — спросил он, голосом, который старался звучать максимально спокойно и ободряюще. Он отложил папку с документами на стул у кровати и подошёл ближе, снимая со своей шеи холодный стетоскоп. — Хорошо, ничего не болит, — покачала головой девочка, стараясь удобнее устроиться на больничной кровати. Джисон присел на её край, его движения были осторожными, чтобы не напугать. Он бережно взял пальцами край её простой больничной футболки и приподнял его, чтобы приложить к её груди мембрану стетоскопа. В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным, чистым биением маленького сердца. — Отлично, — тихо сказал он, с облегчением отмечая ровный ритм. — А теперь, Габриэлла, очень важный вопрос. Ты помнишь, как выглядела медсестра, которая делала тебе укол перед тем, как тебе стало плохо? Взгляд Джисона внимательно скользнул по лицу девочки, и он с удовлетворением отметил, что её щёки постепенно приобретали здоровый розовый оттенок, вытесняя болезненную бледность. — Ко мне подходили две девушки, — начала Габриэлла, задумчиво уставившись в стену, словно пытаясь вызвать в памяти образы. — Одна была молодая и очень красивая, у неё были светлые красивые волосы. А вторая… — девочка на секунду замолчала, — вторая была темнокожей женщина… Она была… в теле, полненькая. Джисон убрал стетоскоп, аккуратно опустил футболку девочки и снова повесил инструмент на шею, ощущая его привычную, холодную тяжесть. — Понятно. А в последний раз, когда тебе было плохо, кто именно из них был с тобой? — он потянулся к своей папке, чтобы сделать пометку. — Темнокожая, — уверенно ответила Габриэлла. — Хорошо, спасибо тебе большое, — Джисон сделал чёткую запись в карте. — Ещё немного полежи тут под нашим присмотром, и родители заберут тебя домой. Твои показатели очень хорошие, ты большая умничка, настоящая героиня. — Это вам спасибо, — девочка смущённо опустила глаза, её пальцы принялись теребить край одеяла, но на её губах играла лёгкая, счастливая улыбка. — Вы же меня спасли. — Это моя работа и обязанность, — мягко ответил Джисон, и его собственная усталость на мгновение отступила перед этим простым, искренним «спасибо». Он аккуратно сжал её маленькую ладошку в своей и улыбнулся. — Отдыхай. Если что-то понадобится, сразу зови. — Спасибо. Парень поднялся с кровати и направился к выходу, и только за дверью палаты позволил себе тяжело, почти бесшумно вздохнуть, сжав ручку так, что костяшки побелели. Если Минхо после проверки своего пациента скажет то же самое, о чём он сейчас подумал… Тогда кажется, они нашли виновницу всех этих смертельно опасных проблем. И это открытие не приносило ничего, кроме леденящего душу предчувствия. Направляясь в сторону кабинета Минхо, Джисон не видел ничего вокруг, уткнувшись взглядом в пол и мысленно перебирая все детали запутанной истории с поддельными препаратами. Его мысли прервало яркое цветовое пятно, мелькнувшее в периферийном зрении. Он тут же поднял голову и увидел знакомый принт — алый цветок на медицинских кроксах. Его взгляд скользнул вверх и уткнулся в Карину, стоявшую у поста главной медсестры и разбирающую какие-то бумаги. Внутри у него всё похолодело. Но почти сразу же включилась логика. Что-то здесь было не так. Совсем не так. Либо виновник работает в сговоре с кем-то, либо это не она, ведь описание, данное ребёнком, — полная темнокожая женщина — совершенно не соответствовало хрупкой брюнетке. «Ладно, — мысленно вздохнул он, — нужно дождаться Минхо и сравнить показания». В этот момент Карина, почувствовав на себе его взгляд, подняла глаза. На её лицо на мгновение набежала тень странного, почти испуганного выражения, но тут же сменилась натянутой, дежурной улыбкой. Она кивнула ему в знак приветствия. Джисон машинально кивнул в ответ, бросив последний цепкий взгляд на её обувь. Ошибки быть не могло — это были те самые кроксы, которые он видел в ту ночь. Он почти вбежал в кабинет Минхо, распахивая дверь без стука. Хирург сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и поднял взгляд, увидев взволнованное лицо парня. — Ну что? — тут же спросил Ли, отодвигая клавиатуру. — Габриэлла сказала, что это была Роза, — выпалил Джисон, опускаясь на стул напротив. Воздух в кабинете казался густым от напряжения. — И мой пациент описал Розалин, — мрачно подтвердил Минхо. Его пальцы с силой сжали ручку, лежавшую на столе. — Но я… Я только что видел у Карины те самые кроксы. С красным цветком. — Что? — Минхо нахмурился так, что между его бровей залегла глубокая складка. Он с усталостью провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть накопившееся напряжение. — В то дежурство Карина не дежурила. Тогда я вообще ничего не понимаю. Противоречие на противоречии. — Какова вероятность попасть в пост охраны и посмотреть камеры? — Джисон повернул голову в сторону стены, задумчиво закусывая внутреннюю сторону щеки. — Процентов тридцать, не больше, — вздохнул Минхо, откидываясь на спинку кресла. Оно жалобно заскрипело под его весом. — Всё зависит от того, как мы преподнесём это охране. А там сейчас дежурит тот противный тип, Стивен. Он при первой же возможности доложит всё начальству, лишь бы выслужиться. — Отвлекающий манёвр? — предположил Джисон, его глаза загорелись азартом. — Ага, — кивнул Минхо. — Но в таком случае нужно придумать, кого и как отвлекать. И желательно, чтобы это был только он один. Вдвоём с его напарником мы не совладаем. — Может, Ливия? — осторожно предложил Джисон. — Я не очень хочу втягивать в это кого-то ещё, — покачал головой Минхо. — Чем меньше людей знает, чем мы тут «промышляем», тем безопаснее для всех. Особенно для них. Джисон задумчиво поджал губы, его мозг лихорадочно перебирал варианты. Вдруг его лицо озарилось. — А если… не отвлекать людей, а отвлечься на систему? — сказал он, медленно формулируя мысль. — Что, если мы устроим маленький «сбой»? Небольшое задымление где-нибудь в глухом коридоре, вдали от палат? Сработает датчик дыма, на посту охраны включится тревога. Стив бросится всё проверять, а его напарник, скорее всего, пойдёт за ним для подстраховки. У них же протокол. У нас будет минут десять, не больше. Минхо внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тревога. — Рискованно, — констатировал он. — Но… чертовски гениально. Просто и эффективно. Только «задымление» нужно устроить максимально безопасно и контролируемо. — Глубокая мусорная корзина, куча макулатуры и одна перетёршаяся проводка от старого настольного светильника, — тут же нашёл решение Джисон. — Будет много дыма, но реального возгорания не случится. Я всё продумаю. — Ладно, — Минхо решительно поднялся. — Значит, план такой: я иду к охране и начинаю капать на мозги по поводу «неполадок с вентиляцией в подвале», чтобы быть у них на виду и иметь алиби. А ты в это время… устраиваешь небольшой хаос. Как только они рванут на проверку, я перехвачу пост. Действуем. План был рискованным, но выбора не оставалось. Джисон, стараясь выглядеть максимально естественно, направился в архивный коридор на цокольном этаже — безлюдное место, идеальное для их целей. Сердце его бешено колотилось, но руки не дрожали. Пока он раскладывал заранее приготовленную стопку старых бумаг в металлической урне и подносил к ним перетёршийся провод от снятого с учета светильника, Минхо уже стоял у поста охраны, изображая праведный гнев. — Стивен, я в сотый раз говорю, вентиляция в подвале гудит, будто сейчас взлетит! Это же морг, в конце концов! Неужели нельзя принять меры? — его голос, громкий и недовольный, эхом разносился по тихому холлу. В этот момент из репродуктора на столе охраны раздался резкий, пронзительный звук тревоги. На табло замигал красный индикатор «ДАТЧИК ДЫМА. СЕКТОР 4-Б». — Что ещё?! — взревел Стив, срываясь с места. Его напарник, молодой парень, тут же последовал за ним, следуя протоколу. Как только дверь за ними захлопнулась, Минхо одним движением перешагнул через стойку и устремился к компьютеру. Его пальцы привычно заскользили по клавиатуре. Система охраны была ему знакома. Он быстро вызвал архив записей за нужные даты и начал лихорадочный поиск. Тем временем Джисон, убедившись, что дымовая завеса сработала и слышны приближающиеся шаги, бросился по запасной лестнице наверх. Ему нужно было вернуться в кабинет и ждать. Минуты казались вечностью. Минхо, не отрываясь, смотрел на монитор. И вот он — ключевой момент. Кадры, снятые всего несколько часов назад, показывали служебный вход. Чётко и ясно было видно, как Розалин, озираясь по сторонам, принимала небольшую коробку из рук водителя в униформе «MedCore Pharmaceuticals». Она быстро сунула её в свою сумку и скрылась в глубине коридора. «Поставка… Прямо под носом…» — мысль ударила, как ток. Он быстро перемотал запись дальше, находя более ранние эпизоды. Та же картина — Роза, ночью, с таинственными коробками или пробирающаяся в ординаторскую в нерабочее время. Минхо невольно бросил взгляд на ноги женщины, замечая кроксы с цветком. Странно это всё. Но времени не оставалось. Он быстро извлёк флеш-накопитель, скопировал ключевые фрагменты и, стерев историю просмотров, так же бесшумно покинул пост. — И? — Джисон буквально подпрыгнул, когда Минхо влетел в кабинет. — Всё получилось, — Минхо тяжело дышал, но в его глазах горел огонь. — Это она. Я видел её на записях с ночных камер. И… — он сделал паузу, глядя прямо на Джисона, — в прошлую ночь и сегодня — она принимала новые партии «Оксибала». Прямо сейчас эта отрава, скорее всего, у неё в сумке или уже спрятана в её сейфе. В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Они нашли своего оборотня в белом халате. Теперь нужно было решить, что делать дальше. Одно дело — подозрения, и совсем другое — неопровержимые доказательства, уличающие коллегу, старшую медсестру, в смертельно опасном преступлении. — Тогда будем разговаривать с ней, — решительно сказал Минхо и вздохнул, зачесывая свои светлые волосы назад. Джисон проследил за его действиями, подмечая как показывались тёмные корни, которые стоит снова подкрасить. Хирург сел на своё место и наклонился к стационарному телефону, нажимая на кнопку. — Карина, вызови ко мне Розалин, скажи что это срочно. Джисон молча опустился на диван, закинул ногу на ногу и приготовился ждать, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. Если всё, что они собрали по крупицам и о чём догадывались, являлось правдой, то их должны были… не наградить, нет. Скорее, они получили бы шанс предотвратить новые смерти. Мысль о том, что они сейчас раскроют преступника в белом халате, была одновременно и пугающей, и дающей мрачное удовлетворение. Роза появилась в дверях кабинета минут через десять. На её лице играла лёгкая, дежурная улыбка, которая мгновенно исчезла, едва она встретилась взглядом с Минхо и Джисоном. Атмосфера в комнате была густой и тяжёлой. — Что-то случилось? — спросила женщина, её пальцы непроизвольно сцепились в замок, выдав нервное напряжение. — Случилось, — коротко и холодно парировал Минхо, сложив руки на груди. Его поза была абсолютно закрытой и не сулила ничего хорошего. — Ты сразу начнёшь объясняться, или мы прямиком отправляемся к заведующему и в службу безопасности? — П-почему? Что я такого сделала? — голос Розы дрогнул, в её глазах мелькнул искренний страх. — Это ты нам объясни, что ты сделала, — Минхо резко развернул монитор своего компьютера в её сторону. На экране зацикленно проигрывались ключевые моменты ночных записей: как она принимала коробки от курьера «MedCore» и пробиралась в ординаторскую в нерабочее время. Женщина побледнела. — Это… это не то, о чём вы подумали! Вы не имели права! Это незаконно — следить и сохранять записи! — выпалила она, пытаясь перейти в нападение. — Незаконно вкалывать пациентам разбавленную дрянь, которая их убивает! — Минхо с такой силой ударил ладонью по столу, что вздрогнули и Джисон, и сама Роза. Его голос гремел, не оставляя места для возражений. — Ты вообще понимаешь, что ты творила? Знаешь, какие статьи Уголовного кодекса тебя сейчас ждут? Он пристально смотрел на неё, и слова сыпались из него с ледяной, ювелирной точностью, будто он читал обвинительный акт. — Статья 175.05: Подделка документов 2-й степени. Статья 125.25: Убийство 2-й степени / Неосторожное убийство.Статья 120.05: Нападение 2-й степени.Статья 220.70: Несанкционированное производство контролируемого вещества. И, наконец, Статья 175.10: Подделка документов 1-й степени. Минхо отчеканил это так чётко, что даже Джисон удивлённо посмотрел на него с новым уважением. Он точно был хирургом, а не юристом где-нибудь в прокуратуре? Под тяжестью этого неумолимого перечня Роза окончательно сломалась. Она поникла, её плечи ссутулились, а руки бессильно обвисли. — Я… Мне нужны были деньги… — её голос стал тихим, прерывистым шёпотом. Она смотрела в пол, избегая их взглядов. — И я не думала, что… что всё так выйдет… — Конечно, не думала! — голос Минхо снова взорвался, но теперь в нём слышалась не только ярость, но и горькое разочарование. — Зачем думать о людях? О ребёнке, которого ты чуть не убила? О коллегах, которых подставляла? — Мне предложили… хорошую подработку, — рыдания начали прорываться сквозь её слова. — Они сказали, что это почти безвредно… просто небольшое разбавление… А я была в таком отчаянии после развода, долги, кредиты… Я не видела другого выхода. Она подняла на Минхо заплаканные глаза. — Простите, доктор Ли… Пожалуйста… В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами Розы. Минхо и Джисон переглянулись. Гнев постепенно отступал, уступая место тяжёлому, неприятному осознанию: перед ними был не монстр, а сломленный отчаянием человек, совершивший чудовищные ошибки. Но это не отменяло содеянного. — Ты поняла, что тебе грозит? — наконец, более спокойно спросил Минхо. Роза молча кивнула, вытирая лицо рукавом халата. — Тогда слушай внимательно. У нас есть все доказательства. Видео, лабораторные анализы, показания пациентов. Ты пойдёшь с нами к заведующему, и ты всё ему расскажешь. Всю правду. О поставках, о схеме, о тех, кто тебя нанял. Твоё полное сотрудничество — это единственное, что может хоть как-то смягчить твою участь в суде. Ты поняла? Она снова кивнула, уже с крошечной искоркой покорности в глазах. — Хорошо, — Минхо тяжело вздохнул и посмотрел на Джисона, но после вернулся к женщине. — Теперь — к директору. И будь готова, Роза, называть все имена.

***

Воздух в просторной гостиной Минхо был густым и сладким, насыщенным ароматами — хвои, имбиря, корицы и ванили. Вся квартира утопала в убранстве из золотых и алых оттенков. Гирлянды с тёплым жёлтым свечением оплетали дверные проёмы. На фоне играли рождественские джазовые стандарты — тихий, уютный саундтрек их вечера. Трое пушистых котика, словно три оттенка одного кошачьего настроения, следовали за ними по пятам. Рыжий Суни, самый наглый, воровал кусочек теста со стола, пока его не спугнули. Чуть светлее, чем Суни, рыжий Дуни с важным видом наблюдал за процессом, устроившись на барном стуле. А дымчатый Дори, самый активный, тёрся о ноги Джисона, мурлыча, как маленький моторчик. Они стояли плечом к плечу на кухне, заваленной продуктами, превратив приготовление ужина в весёлую неразбериху. Минхо, с лицом, серьёзным от концентрации, пытался придать идеальную форму пельменям «манду» для супа, а Джисон в это время взбивал в миске тесто для сладких рисовых пирожков «тток». — Держи вот так, а не как дурак, — с ухмылкой сказал Минхо, обхватывая своими руками в муке руки Джисона, чтобы показать верное движение. Его губы при этом касались мочки уха парня, вызывая у того мурашки. — Ага, сам дурак, — фыркнул Джисон, отыгрываясь, проводя тыльной стороной ладони, испачканной в крахмале, по щеке Минхо. — Теперь у тебя димитровские усики. Минхо засмеялся, низкий и радостный звук, смешавшийся с музыкой. Он не стал оттирать щёку, а вместо этого повернул к себе Джисона за талию и крепко поцеловал его в губы, сладкие от пробы теста. Вкус был имбиря, мёда и чего-то безоговорочно родного. — Это месть, — прошептал он, разрывая поцелуй, но не отпуская его. — Мне нравится эта месть, — ответил Джисон, покрасневший и счастливый, уткнувшись лбом в его плечо. Всё замерло. Даже джазовая мелодия из колонок словно утонула в внезапно наступившей тишине. Джисон стоял, уткнувшись лбом в тёплое, надёжное плечо Минхо, чувствуя, как бешеными ударами бьётся его собственное сердце. Оно колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу, а пульс отдавался оглушительным гулом в ушах. Пальцы Минхо нежно переплелись с его пальцами, испачканными в тесте. Его голос прозвучал тихо, но с такой невероятной ясностью, что каждое слово будто выжигалось в памяти. — Джисон-а, — он начал, и его губы коснулись виска парня. — Знаешь, когда ты вошёл в мою жизнь, всё перевернулось. Раньше этот дом был просто местом, где я спал. А теперь… теперь он пахнет тобой. Твоим смехом, твоими шутками… Он сделал паузу, давая ему вдохнуть, и Джисон почувствовал, как под этим прикосновением по его спине пробежали мурашки. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо, и в этих простых словах была чистая правда. — Люблю, когда ты краснеешь, когда ты сосредоточенный на работе. Люблю твою настойчивость. Люблю, как ты заботишься о моих прожорливых пушистиках, — он кивнул в сторону котов, — и как смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Я просто… безумно, безрассудно люблю тебя. Сердце Джисона замерло, а затем рванулось вскачь с новой силой. Кровь ударила в лицо, сжимая горло. Он оторвался от его плеча, его глаза, широкие и сияющие от навернувшихся слёз, встретились с тёплым, безмерно нежным взглядом Минхо. В этом взгляде были искренность и счастье. — Я… — голос Джисона сорвался на первом же слове. Он сглотнул, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, и снова попытался, глядя ему прямо в глаза. — Я тоже. Я тоже тебя люблю, Минхо. И тогда улыбка, которая озарила лицо Минхо, была ярче всех рождественских огней в его гостиной. Она была счастливой, облегчённой и такой любящей. Он не сказал больше ни слова. Он просто притянул Джисона к себе за шею и поцеловал. Это был уже не весёлый, испачканный мукой поцелуй, а медленный, глубокий и полный нежности. Они продолжили готовить, их движения теперь были синхронным танцем на маленькой кухне. Они передавали друг другу специи, сталкивались бёдрами, подпевали Фрэнку Синатре и снова целовались, пока Суни не стащил со стола целую креветку, устроив погоню с участием всех трёх котов, за которыми сразу же побежал Джисон, но споткнулся об ковер, что лежал по середине квартиры и расплатился на нем, слыша смех Минхо за спиной. Стол постепенно наполнялся традиционными корейскими рождественскими блюдами: яркое жаркое «чапчхэ», хрустящие блинчики «чон», тарелка с кимчи и, как венец их общих усилий, — суп «ттоккук» с идеальными, пусть и чуть кривоватыми, пельменями. Это был не просто ужин. Это был их первый общий праздник. Праздник, пахнущий елью, имбирём и счастьем, в золотом сиянии гирлянд и в тройном мурлыкании пушистой команды. Ужин остался позади, оставив после себя лишь пустые тарелки, приятную сытость и лёгкий беспорядок на кухне, который они дружно решили оставить на утро. Теперь они сидели на мягком ковре перед ёлкой, в свете мерцающих гирлянд, который отбрасывал тёплые, танцующие тени на стены. За окном, в темноте на землю ложились огромные хлопья снега, заполонив всё небо. Три сытых и довольных кота устроились рядом: Суни, мурлыча, растянулся на спине, демонстрируя пушистое брюшко, Дуни уселся, как статуэтка, на спинке дивана, а Дори умостился на коленях у Джисона, топча ему штаны своими лапками. Под пышными ветвями ёлки лежало несколько аккуратно завёрнутых коробочек. — Кажется, кто-то был очень щедрым в этом году, — с улыбкой проговорил Джисон, почесывая Дори за ушком. — Санта-Клаус знает, кто был послушным, — парировал Минхо, его глаза блестели в огоньках гирлянды. — Давай, откроем для котов. Минхо открыл два небольших свёртка и коробку. Внутри оказались специальные игрушки: для Суни — мячик-головоломка с лакомством внутри, для Дуни — удочка с пером, а для Дори — уютный домик-лежанка в виде ракушки. Коты, словно почувствовав, что это для них, тут же проявили интерес, и следующие несколько минут прошли в весёлом хаосе разворачивания игрушек и их немедленного тестирования. Но коробка оказалась куда интереснее, куда тут же залез Дуни, окупировав, пока остальные два тыкали лапками в него, пытаясь прогнать. Затем Минхо протянул Джисону ещё одну, небольшую коробочку, перевязанную шёлковой лентой. Тот, с любопытством развязав её, обнаружил внутри бархатный футляр. Вскрыв его, он замер. На чёрном бархате лежало изящное золотое украшение: тонкая, но прочная цепочка, а к ней был прикреплён изящная подвеска — три маленьких, стилизованных под котят, золотых силуэта, каждый с крошечной биркой с именем: Soonie, Dooni, Dory. — Минхо… — Джисон выдохнул, его пальцы трепетно коснулись металла. — Это… невероятно. — Чтобы ты всегда помнил, что у тебя есть не только я, но и три прожорливых пушистика, которые будут ждать тебя тут, — пояснил Минхо, его голос дрогнул от сдерживаемой нежности. Джисон не смог сдержать счастливой улыбки. Он тут же надел цепочку, и золотая подвеска с котиками упала ему на грудь, такая холодная и ценная. Затем он сделал глубокий вдох и протянул Минхо свой, самый главный подарок — маленькую квадратную коробку из тёмно-синего бархата. — А это… от меня. Тебе. Минхо взял коробку, его взгляд встретился с взволнованным взглядом Джисона. Он медленно открыл крышку. И застыл. Внутри, на чёрном шёлке, лежали два кольца из белого золота. Они были простыми и элегантными, без лишних деталей, но на внутренней стороне каждого были выгравированы инициалы: на одном — «L.M.», на другом — «H.J.». В воздухе повисла тишина. Минхо смотрел на кольца, а затем поднял на Джисона глаза, полные такого изумления и такой бездонной нежности, что у того перехватило дыхание. — Я… — Минхо попытался что-то сказать, но голос его сорвался. Он просто покачал головой, не в силах выразить переполнявшие его чувства. Затем он осторожно, как величайшую ценность, взял кольцо с инициалами «L.M.» и посмотрел на Джисона с немым вопросом. — Если ты не хочешь, я пойму! — тут же возразил Джисон, махая руками, но Минхо только непонимающе на него посмотрел. — Действительно дурак, — улыбается парень. — Дай руку. Минхо медленно надел кольцо на безымянный палец Джисона с его инициалами. Затем он протянул второе кольцо — с гравировкой «L.M.» — Джисону. Тот взял его и с той же нежностью, с тем же трепетом надел его на палец Минхо. Они сидели, сцепив руки, их пальцы с прохладными кольцами переплелись, и смотрели друг на друга в свете рождественской ёлки. Никаких громких слов больше не было нужно. Всё было сказано. Всё было обещано. В этом тихом вечере, под мурлыканье их котов, в сиянии гирлянд и под тяжестью золотых колец на их пальцах, родилось их собственное, личное Рождество — праздник, знаменующий начало чего-то постоянного, настоящего и навсегда.