Высокий прибой

Тяжёлые капли дождя стекали по стеклам Мерседеса, рассекающего непогоду. Город встретил их свинцовыми тучами, которые, заполонив все небо, теперь опустошались на все низлежащее пространство. Омывая бесконечные доки, при взгляде на которых на ум приходило выражение «скелет цивилизации». Саске сидел на заднем сиденье, прижав лоб к холодному стеклу. Одним ухом он слушал музыку, доносившуюся из единственного рабочего наушника, а другим — голос дяди Мадары. — Забудь о Токио. Что не говори, а тебе нужен покой. Здесь в самый раз, тихо и спокойно. Саске не стал отвечать,только поджал губы и плотнее прижался к окну. В последнее время он стал замечать за собой некоторую заторможенность, словно между синапсами пролег непроглядный туман, а он со стороны наблюдал свои запоздалые мысли и действия. Покой. Он слышал это слово так часто, до тошноты. Вездесущее и всепроникающее чувство одиночества, отчужденность, разумение радоваться мелочам и воспринимать мир как раньше. Таким был его покой. Что-то типа белоснежного кабинета доктора Кабуто, что-то типа привкуса таблеток на языке, которые он глотал по расписанию. В дороге Саске начинал читать электронную Алису в Стране чудес, и теперь ему чудилось, что он похож на нее: как и она, падает в кроличью нору, но вместо чудес его встречают лишь туман, апатия и время, похожее на жевательную резинку. Растягивающееся в липкую бесконечность. Мадара сетовал на дождь, жаловался, что не может закурить. Тем временем машина медленно ползла по набережной. Наруто нетерпеливо спрашивал в чате, как у него дела, и Саске, быстро напечатав ответ, тут же стер его, вместо этого сделав фотографию. На картинке отображалось серого цвета море. Словно собирая складки на одежде, ветер сбивал большие волны к берегу. Они яростно бились о бетонные сваи и скалистые преграды вдалеке. Вдруг из динамика автомобиля прорвался обрывок новостей, который почему-то привлек Саске, заставив оторваться от телефона. «… продолжают поступать сообщения о случаях неадекватного поведения в центральном районе. Власти просят граждан сохранять спокойствие…». Мадара одним движением переключил станцию. — Хрень – бросил он, но Саске мог видеть его лицо в зеркале заднего вида. Он был мрачен и напряжен. Через двадцать минут машина тихо остановилась у колончатого забора, за которым высился похожий на крепость дом. — Ну, Саске, наш новый дом, – сказал Мадара, и Саске, тащивший за собой черный чемодан,  почувствовал, как его пробил холодок и возникло такое холодное, инеистое чувство обречённости. В горле будто ком. К тому моменту, как им пришлось выйти из машины, дождь уже перестал, но асфальт и земля были мокрыми, и кроссовки влажно хлюпали по грунту. Почему-то захотелось покинуть этот город тут же, нехорошее предчувствие преследовало Саске всю дорогу сюда... Он знал одно: ему этот город категорически не нравился. Дни шли безрадостной чередой. Как он и ожидал, Саске стал белой вороной в школе. После уроков Учиха бродил по улицам, ощущая себя призраком. И все ему было не по себе и нигде здесь он не находил себе места. Таблетки делали свое дело. Горечь после смерти родителей и ярость, направленная на того, кого он когда-то боготворил, смешались в смутный фоновый шум. Иногда только он просыпался по ночам с колотящимся сердцем, вглядываясь в два алых глаза, мерещащиеся в темноте. Да, он был Алисой, застрявшей в кроличьей норе. «Похоже, у местных аллергия на цвет», — досадно думал Саске, наблюдая за прохожими. Все они были похожи друг на друга, одеваясь в одних сумермаркетах, с головами, забитыми одними и теми же телепрограммами. Саске полагал, что это место высасывает из них жизнь, и потому он может наблюдать за вереницей темных курток в толпе. Однажды он увидел, как двое мужчин в плащах с эмблемой красных облаков грубо столкнули с тротуара какого-то бездомного. Тот упал, завыл и задёргался. Саске с отвращением заметил, что его движения были странно одеревеневшими, нечеловеческими. Немедленно подкатила знакомая тошнота, но таблетки тут же погасили этот импульс. «Сохраняйте спокойствие», – эхом отозвалось в памяти из радио. Мадара исчезал на целые дни, возвращаясь с запахом моря и чего-то химически-едкого. Он говорил что-то о делах, о новых возможностях в этом забытом богом месте. Но в его взгляде читалось иное: он словно выжидал что-то . — Не мое дело, — отстраненно думал Саске. Школьное окно открывало серый мир, и Саске молчаливо глядел на него, неосознанно слушая болтовню одноклассников во время перерыва. По городу стремительно расползались слухи. Говорили о странной болезни, о притоке новых пациентов в здешние больницы. У заболевших наблюдались необычные симптомы. «Эпидемия бешенства», «каннибализм на окраинах», «неожиданные вспышки агрессии и насилие». Из-за того что Мадара недолюбливал телевидение, в их доме не было телека, но Саске проскроллил ленту местных новостей. Они были пугающими. После того, как он так долго был на домашнем обучении, привыкнуть к обществу одноклассников было тяжело. Он не запомнил имена большинства из них, а лица сливались в одно неясное пятно. Была парочка чудаков, которых он выделял для себя из этой толпы, но при мыслях подружиться с кем-то накатывала тоска. Где-то там дома он оставил парочку лучших друзей, которые поддерживали его в самых трудный период жизни. Но скучал ли он по ним? Саске не мог ответить на этот вопрос. Скука была густой, тягучей, привычной. Она затягивала его с головой, и даже спокойствие, накачанное в него таблетками, не могло скрыть тошнотворной пустоты этого состояния. В свободное время он брел по промозглой набережной, пока музыка в наушниках заглушала хлестающий с моря ветер. Город казался вывернутым наизнанку, и Саске бродил по улицам, пытаясь оттянуть время возвращения домой. Когда он проходил мимо рыбного склада, то услышал противный смех и звук удара. Кто-то жалобно застонал от боли. Саске замер. Под навесом, заваленным пустыми ящиками, трое парней в спортивных костюмах окружили лежащего на земле тощего пацана. Тот прижался к земле, прикрывая голову руками. Бля. Вдруг взгляд Саске пересекся с лежачим, и он понял, что теперь не отвертится. Впрочем, он бы и так не смылся отсюда. – Слышь, пидор, где деньги? – прокуренным голосом пробасил самый крупный из троицы, тыча пальцем в грудь жертве. – За просрочку будет процент. Саске передёрнуло. Как он ненавидел такого сорта людей. Впервые за долгое время он почувствовал злость: чувство прострелило грудь ядовитой стрелой. Что-то зажгло его, но это было не благородство. Его он в себе давно не ощущал. Скорее, животная ярость, та самая, которую лекарства загнали в самый дальний угол его сознания. Ярость на этот город, на дождь, на самого себя. Он не долго думал. Его тело, годами отточенное в тренировочных залах Токио, среагировало само по себе. Спустя мгновение его уже не было на месте Первым ударом — стремительное движение кулаком прямо в солнечное сплетение ближайшему гопнику. Не ожидав такого, тот не удержался на ногах, осев на землю. Пока он сидел с выпученными глазами, схватившись за грудь, Саске немедля нанес удар ребром ладони в горло второму. Даже сквозь дождь он услышал различимый хруст хряща. Третий оказался посообразительнее, и попытался атаковать Саске, но откуда ему знать, что тот был хорош в боевых искусствах. Без особого усилия он уложил и его.  Старшеклассники, такие дерзкие минутами ранее, теперь хрипели и ругались. Они ещё попытались дать ему отпор, но безуспешно. В конце концов, как он и ожидал, это была неинтересная драка. — С-спасибо. Саске безучастно смотрел, как хулиганы, повалявшись в луже, отползают и бегут прочь, пока побитый ими парень сбивчиво благодарит его. «Нет», — подумал Саске. — «Я сделал это не из-за тебя». В этот момент он был целиком поглощён собой, а точнее тем, как сквозь барьер лекарств прорывается давно забытое, но пьянящее чувство. Контроль. Власть. Не оглядываясь, Саске побрел оттуда, надев наушники. В голову пришла хорошая идея: «Стоит попросить Мадару найти в городе какой-нибудь мастера по тайдзюцу. Лучше снова начать тренироваться. Это делает меня сильнее». Однако не прошло много времени, прежде чем он услышал какую-то возню позади, но не успел обернуться, когда мир взорвался ослепительными искрами. Подлый удар в затылок погасил все. Боли не было, только пустота и тьма. *** Больно было возвращаться в сознание. Реальность оказалась холодной, с привкусом крови. Дождь перестал, но одежда безнадежно промокла. Саске жалобно застонал, схватившись за голову, пока ее раскалывало  вопросами «Что случилось ?.. Где я?.. ». Голова пульсировала, а в висках стучало, не давая выудить ответы. Так же быстро исчезла, как и возникла абсурдная мысль о том, что он заснул на улице, прямо в грязном переулке, заваленном мусорными контейнерами, из которых сочилось тошнотворное сладковатое зловоние. Он до смерти боялся, что у него случился провал в памяти, но теперь перед глазами словно воспоминание о фильме, проскользнули последние события, которые произошли прямо перед тем, как он отключился. Твари! Саске попытался приподняться на локте, и мир поплыл. Ослабленное тело рухнуло обратно на мокрый асфальт. Проморгавшись, Саске уставился в небо. «Стемнело», — отстраненно подумалось ему. Скоро совсем наступит ночь, и дядя явно потерял его, наверняка беспокоится и ищет везде. Потянувшись к карману, Саске ожидаемо нащупал пустоту. Телефон украли. Хах. Глаза заслезились. Плакать не хотелось, но начала съедать злость на себя.Не издавая не звука, он повернул голову на бок чтобы хоть как-то облегчить боль. И тогда.... И тогда. И тогда он увидел Его. На другой стороне, оперевшись на бетонную стену, притаилась тень. Тень, облаченная в длинный темный плащ, мокрый от дождя. Длинные волосы скрывали лицо, но Саске знал, кому оно принадлежит. Горло перехватило. Саске рвано задышал, желая вымолвить хоть слово, но словно онемел или наглотался льда, и кристаллики застряли в него в гортани, перекрывая кислород. Итачи поднял лицо, знакомое лицо, которое ему хотелось бы забыть. Забыть эти резкие линии на скулах, эти тени под глазами. Забыть и никогда не вспоминать бездонные черные глаза, которые унижали взглядом. Итачи. Итачи. Некогда родной любимый старший брат. Убийца. Психопат. Он сидел неподвижно, наблюдая, как его младший пытается подняться. Молчаливо взирал на него со своего места, не ощущая ни угрозы, ни участия. В его не читаемом выражении лица было лишь холодное, отстраненное внимание, с каким смотрят на интересное насекомое. – Ты всегда лезешь туда, где тебя не ждут, Саске, – произнес Итачи. Тихий голос однако  раздался в переулке с металлической ноткой. Саске задрожал. От холода. Ему не страшно, не страшно. Саске попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Он снова рухнул в лужу, чувствуя, как граница между реальностью и кошмаром истончилась до предела. Может, он умер и это ад? Может, это галлюцинация? Наконец он смог подняться. Держась правой рукой за левый локоть, он впился ногтями в кожу, желая физической болью разорвать этот бред. Но Итачи не исчезал. Его брат... Причина, почему он ходил на терапию. Сеансы с психиатром, господином Обито, проходили в белом, выхолощенном кабинете, располагающемся в одной из серых пятиэтажек, и из его окна открывался вид на престижный район Токио. Мадара настаивал на этом специалисте, но Саске всегда ощущал себя рядом с ним не в своей тарелке. Будто среди стерильности, любимой Обито, он был лишним. Пятном, прилипшей грязью с улицы. Красивый мужчина с шрамами на половине лица, прикрытыми повязкой, с вечно уставшими глазами, такими проницательными, что  говорили больше, чем его голос, лишенный всякой интонации, просил: – Расскажите о ваших снах, Саске. –Я не вижу снов. –Ощущаете ли вы чувство вины? – Ничего, нет. — Ничего? — Я ничего не ощущаю. Это была...полуправда. не совсем ложь. Таблетки делали его идеальным пациентом: покорным и спокойным. Но стоило покрову сна одолеть его, как их эффект ослабевал и из-под пепла прошлого выползали тени. Тень отца. Мамы. И главная тень, расползающиеся по всей спальне – Итачи, стоящий над ними с ножом, острым и мокрым в руке. Кап, кап, кап. Все окрасилось в красный, и Итачи оборачивается: глаза сверкают рубинами, когда он отрывисто бросает:  «Саске… беги». Итачи — это старший брат. Итачи — это любовь и забота, это мягкость его больших рук и твердые плечи, когда он носил его на спине, пока у маленького Саске болели ноги. Итачи — его самый страшный кошмар. Константа. Травма. Раскол. Когда он был сопляком, то абсурдно думал: «Итачи — это бог». Но теперь, сгорбленно стоя в луже возле мусорных контейнеров, с болью, которая вернулась стократно сильней после того, как он увидел его спустя столько лет... Он вдруг осознал. Понял что все эти годы его тоже подозревали. Шепотом. Он видел это в глазах знакомых, в перешептываниях соседей, в молчаливых взглядах учителей. Подозревали его. Маленького, испуганного мальчика, который нашел тела. Может быть, он и был виновен? Может быть, он что-то сделал? А Итачи, ха, Итачи просто взял вину на себя? Безумие брата было удобным громоотводом. Но что, если оно было притворным? Что, если настоящим монстром был он, Саске, а Итачи...Нет! Он видел его в тот день, видел, как он стоял над мертвыми телами родителей с ножом в руке , и если есть единственное, за что он может ручаться в этой жизни, то это блять тот факт, что Итачи убил их. Он пошатывался. Голова шла кругом, но ярость затмила страх. Из города, сквозь завесу дождя, теперь доносился не только рев, но и треск автоматных очередей, приглушенных расстоянием. — Итачи! Тень сдвинулась, но вместо того, чтобы направиться к нему, двинулась прочь. — Стой! — Саске рванул к нему, но его тут же затошнило, — бля, — схватился за живот, который судя по всему ударили , пока он был без сознания, — стой... Не выдержав Саске упал на колени. Оперевшись ладонями в асфальт, насквозь промокший, с волосами свисающими сосульками на лицо, он зло, и в то же время потерянно наблюдал, как Итачи растворяется в переулке. Нет нет. Он снова хочет бросить его. Саске не позволит. — Итачи...подожди, — Саске захрипел. У него едва были силы, но если надо, он доползет до Итачи и схватит за плащ и лодыжку, и плюнет в него. Сделав отчаянный рывок, Саске поднялся и тут же бросился вслед. Он гнался за призраком брата, не разбирая дороги, думая лишь о том, чтобы не потерять его след. «Почему. Почему он здесь,»— бессильно бился в мыслях Саске. Как так вышло, что он встретил этого человека в этом богом забытом городе? Он почти догнал его, когда внезапно из-под арки, ведущей в какой-то неприметный дворик, выскочил силуэт. Саске с разбегу врезался в него и хотел было закричать но в ужасе отпрянул, увидев его лицо. Это был не человек. Существо с землисто-серым цветом тела и открытым ртом, с которого капала слюна с примесью крови, и отвратительно-сладким запахом разложения. Стеклянные, мутные, тупые глаза уставились на Саске с животным  голодом. Существо замычало и бросилось вперед. Саске застыл. В короткий миг он закрыл глаза, ожидая нападения, но услышал только крик, кажется, кто-то — Итачи? — кричал его имя, а затем послышался глухой звук удара, и Саске распахнул глаза, увидев, как существо валяется на земле полуживой, дергающейся в конвульсиях массой. Итачи стоял над ним, занося рукой биту и опуская ее, пока не раздались хлюпающие звуки разможженной головы. Тело прекратило содрогаться. — Что за херня? — отрывисто спросил Саске. Сердце его колотилось. — Потом, — Итачи бросил на него пристальный взгляд и, схватив за руку, потащил куда-то. Саске покорно следовал за братом, совершенно обескураженный. Что произошло? Он не понимал. Знал только, что это была встреча с явно сверхъестественным существом, но он так сильно напоминал человека...В мыслях уместно возникли афиши с просмотренными фильмами про зомби апокалипсис. В голове не укладывалось. Но что не менее важно сейчас, что ещё мешало сосредоточиться, так это тепло ладони Итачи, которой он сжимал ладонь Саске. Какая-то точка в теле противно заныла, что-то в его внутренностях скучало по ощущению брата и теперь просило, просило больше его. Добравшись до Ниссана, припаркованного неподалеку, Итачи боткрыл дверцу и толкнул несопротивляющегося Саске на переднее сидение. Быстро запрыгнул сам и, пристегнув брата, стремительно завел авто и рванул с места. Только внутри салона Саске смог окончательно взять себя в руки. «Соберись», — безмолвно пошевелил губами это слово, мысленно отвесив себе затрещину. После стольких лет пустых фантазий, где он встречал Итачи и спустя столько лет разлуки высказывал ему все, что о нем думает. Спустя столько времени, проведенного в полуночных мыслях о том, как он нападает на него и бьёт кулаками красивое, но равнодушное лицо, может быть, даже хватает стул и с размаху ударяет его о него. Спустя все то время, что Саске одиноко стоял в ванной, смотря на свое лицо, отмечая сходство с братом и желая только раскрошить отражение костяшками, пока оно не пойдет трещинами и сколами... Он мог только молчать сжимать и руки, царапая внутреннюю сторону ладони. Если он что-то мне сделает, думал Саске с холодной решимостью, я дам отпор. Я блять не буду просто сидеть. Он осторожно расправил рукава куртки. Она была вся мокрой и грязной, его трясло от холода и было неприятно пачкать сидение и ощущать, как вода постепенно стекает с него вниз. Откинувшись поглубже в кресло, Саске напряжённо молчал. Когда машина выехала на центральную улицу их накрыла волна хаоса: бегущие люди, крики, где-то в отдалении чернел дым. Итачи включил радио. «…повторяем! Режим чрезвычайной ситуации! Город закрыт на карантин! Не выходите из домов! Симптомы заражения: агрессия, потеря речи, укусы… Граждане, сохраняйте сп…» – голос диктора прервался. Эфир заполнило громкое шипение, режущее уши, и, слава богу, Итачи переключил станцию, но там было тоже самое. В конце концов они продолжили ехать без белого шума. Кто-то с улицы пытался даже прорваться в машину, но Итачи нажал на клаксон и вжал ногу в педаль. — Карантин? То, что напало на меня, не было похоже на больного человека. Я видел это уже в фильмах. — Ты прав, Саске, — промолвил Итачи. — Куда мы едем? Итачи вздохнул. Линии под глазами стали глубже, когда он нахмурился, прежде чем ответить. Казалось, его мучают какие-то мысли. Саске не знал, какие, а ещё ему казалось, что Итачи как-то подозрительно адекватен. Отличался от того мальчика с психозом, которого он видел в последний раз. — Нужно покинуть город. У меня есть люди, которые организуют это. — заметив настойчивый взгляд Саске, сказал: — Говори. Саске так много хотелось спросить. Почему он оказался сегодня там — он что, следил за ним с того момента, как он оказался в этот городе? А как он сам оказался здесь? Жил ли он уже тут или же... он преследовал его? Как сбежал из психушки, почему ... почему он убил родителей. Что он хочет с ним сделать, получив брата сейчас. – Мадара, – однако хрипло проговорил Саске, с трудом вылавливая имя из водоворота мыслей. Горло саднило. Сказывалось время, проведенное под дождем. Раны, нанесенные каким-то мудаком ещё болели. К счастью, лицо не тронули. Облизнув губы, он почувствовал только ее разбитость, но челюсть работала нормально, и зубы были все на месте. – Мне надо найти дядю. Отвези меня домой. Он полез в карман за телефоном, забыв, что его при себе нет. Черт!  — Дай телефон, — потребовал Саске. Итачи, на удивление, выполнил его просьбу. Саске набрал номер Мадары. Как он и ожидал, его встретили только длинные гудки. Попробовал ещё раз.. И ещё.. Не надеясь ни на что хорошее, Саске вернул мобильник. Итачи молча смотрел на дорогу. Его пальцы сжимали руль до побелевших костяшек. – Так и думал, – наконец произнес он.  Бессердечно вставил: – Не исключаю, что он  уже мертв. Саске уставился на брата. — Я сказал, отвези меня домой. —... – Остановись у дома! – повысил голос. Как же раздражало чувствовать себя беспомощным и запертым в маленьком пространстве с этим человеком, теперь ставшим незнакомцем  – Или... Итачи упрямо опустил подбородок так, что длинные волосы цвета воронова крыла последовали за этим движением, закрыв от взгляда Саске острые скулы. Его профиль в свете горящих на окраине пожаров был резок и неподвижен. Он всегда был таким. Его Итачи никогда не слушал его. –  Нет, я отвезу нас в другое место. Нас ждут. — Что? Кто ждёт? — Мой напарник уже в курсе. Мы отчалим отсюда в ближайшее время. Пока ты был без сознания, в городе уже началась паника, Саске, — Итачи повернул к нему лицо, и выражение на нем было сложным, но Саске увидел за острыми углами мягкость и болезненную тоску, нежность, о которой он даже не смел мечтать. — Я наконец-то нашел тебя, — Итачи улыбнулся, и Саске словно в замедленной съемке видел, как он протягивает руку. Почувствовал прикосновение ладони на своей щеке. — Брат?.. — Обещаю, я все объясню. Но позже, когда выберемся отсюда. Итачи криво улыбнулся и вернул руку обратно на руль. Саске растерянно пялился на него. Ниссан набирал скорость, вылетая на пустынную трассу, ведущую из города. Вдруг Саске понял, что не позволит. Не позволит себе идти на поводу у Итачи, поступит по-своему. И как бы глупо и отчаянно это не было, какое бы острое и дикое чувство в нем не поднялось, Саске сглотнул ком в горле и решил: «Сейчас или никогда». Он потянулся к ручке двери — дверь подалась, и в салон ворвался вихрь ледяного ветра. – Сука! – это было первое грубое слово, которое Саске услышал от брата. Итачи резко рванул руль, машину занесло, и он железной хваткой вцепился в куртку Саске, отшвырнув его от двери. Дверь захлопнулась. – Сиди смирно или я привяжу тебя ремнями. Раздался щелчок. Итачи зафиксировал дверцу, но Саске не сдавался. В свою очередь вцепился в воротник братского плаща и зарычал: — Если ты сделаешь, как я сказал, я задушу тебя. Клянусь, я разобью эту железку и мне плевать, если мы сдохнем! Они мчались в темноту, уже только фары освещали дорогу. Послушав его, Итачи с силой выжал тормоз. Машина замерла на обочине. Он сидел, тяжело дыша, уставившись в темное лобовое стекло. В салоне не горел свет, но Саске видел, как из глаза Итачи, что был ближе к нему, потекла тонкая струйка чего-то более темного и густого, чем вода. Кровь. – Хорошо, – прошипел он. Одним движением смахнул влажную дорожку. – Хорошо. Посмотрим на твоего благодетеля. Увидишь, что от него осталось. Он развернул машину и поехал обратно, к дому Мадары. *** К тому моменту, как машина остановилась перед "замком" Учиха, Саске весь изнервничался. Хотя бы дождь перестал. Освещенный луной двухэтажный дом предстал перед ними мрачной, по-гробовому тихой громадиной. Ворота были распахнуты настежь. Итачи остановил машину почти вплотную. Заглушил двигатель. – Пять минут, – сказал он устало. Саске немедленно выскочил и побежал к дому. Дверь тоже была открыта. Это настораживало. Но не хотелось верить в худшее. «Пожалуйста», — умолял Саске. В его сердце ещё теплилась какая-то маленькая надежда. Внутри царил хаос. Мебель, расположенная не на своих местах,  разбросанные в беспорядке бумаги, на полу осколки вазы и разбитого окна, из которого в помещение со свистом врывался смешанный с дождем ветер. Саске пробежал гостиную, сразу же направившись в кабинет. Пусто. — Мадара! — закричал он, открывая ящик за ящиком письменного стола. В одном из них лежал пистолет. Мысленно выругавшись, Саске взял его в руки и выбежал в коридор. Внутренне оцепенел, услышав звуки, доносившиеся из столовой. Причмокивающий, влажный, отвратительный звук. Может, стоит убраться отсюда по-хорошему?.. Или сорваться за помощью к Итачи и вернуться с подмогой? «Нет!» — последняя мысль, несмотря на облегчение, покоробила его. Саске медленно направился к источнику звука, пока не замер на пороге. При свете мерцающей люстры он увидел их: двое в форме службы безопасности Мадары. Он видел этих ребят в Токио, но не знал, что они тоже приехали сюда. Они сидели на полу, склонившись над чем-то.  Над чем-то.... Саске затошнило. Это было тело его дяди и, стоя на пороге, снова встретившись так с кончиной родича, он почувствовал дежавю. Словно он снова шестилетний мальчишка и впервые увидел чужую смерть. Фигура Мадары лежала в неестественной позе, а эти… существа… с тупым усердием разрывали плоть на его плече и животе. Лицо дяди было бледным, как мел. Саске сдержал крик. Не помня себя, он схватился за пистолет и сделал несколько выстрелов, пока пули не пробили башку каждому из существ. А потом выстрелил ещё. Саске подбежал к Мадаре. Его глаза были открытыми, но застывшими. Безжизненными. Саске почувствовал влагу на своих глазах и хотел было уже протянуть руку и закрыть дяде веки, как его тело содрогнулось в последней конвульсии и он на секунду ожил, переведя мутные глаза на Саске. Что-то прошептал, пока из разорванной зубами груди раздавались хлюпающие звуки. – Из… Изуна… – прошептал Мадара, смотря на него. Кровавая пена выступила у него на губах. Его рука дёрнулась в желании прикоснуться к нему, но... Все. Он умер с именем брата на губах. Таким было его последнее слово. Он смотрел на Саске, но видел перед собой другого человека. Саске стоял на коленях, не в силах пошевелиться, смотря, как угасла жизнь в глазах родственника, который опекал его последние десять лет. И тогда сзади раздался спокойный шаг. Итачи вошел в комнату, окинул взглядом сцену, представшую перед ним. Его лицо ничего не выражало. Он поднял руку, в которой тоже был ствол и, прежде чем Саске смог что-либо сказать, прострелил череп Мадары. – Нет… – только и смог прошептать Саске. Глаза не по своей воле заслезились, но он не проронил ни слезинки. Выстрел был коротким и чистым, пуля точно вошла в лоб Мадары. Все было кончено. Итачи наклонился, выдернул пистолет из оцепеневшей руки Саске, схватил его за плечо и потащил прочь из дома, ставшего склепом,  оставив позади трех мертвецов и последние следы прошлой жизни Саске. Машина разрезала темные улицы, на которых через два горели фонари. Каким-то образом миновали особо ужасные пробки. Местность за стеклом автомобиля напоминала коридоры сумасшедшего дома, растекшегося по всем закоулкам. Где-то горели дома, отбрасывая на мокрый асфальт пляшущие тени, где-то слышались выстрелы, крики. Итачи вел машину с ледяным спокойствием, его пальцы лишь чуть сильнее сжимали руль, когда из-за угла выскакивала обезумевшая фигура, и он, не сбавляя хода, давил ее, отчего днище вибрировали, издавая неприятный звук столкновения с телом. Вжавшись в сиденье, Саске кусал и без того искусанную губу, нервно отбивал ногой ритм и периодически бросал глубокие, пронизанные бесконечными чувствами взгляды на брата. Каждый раз, когда он делал это, то ощущал фантомные уколы ножа в солнечное сплетение. В голове транслировался лишь калейдоскоп ужасных образов: пустые глаза Мадары, кровавая пена на его губах, выстрел в уже мертвое тело. Мадара был совершенно пуст, выпотрошен, и его кончина была ужасна, и он назвал его Изуной. Саске давно не слышал этого имени. А ещё он безрадостно провел параллель, между тем, как в детстве это он был тем, кто нашел Итачи, стоящего рядом с трупами, а сегодня ситуация была ровно наоборот. Итачи зашёл в комнату, где Саске сжимал обагренную кровью безвольную ладонь дяди. – Куда? – наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим. – К моему напарнику – ответил Итачи, не глядя на него. – Кисаме. Он ждет у старого рыбозавода. Мы вместе выберемся отсюда. Они свернули на территорию порта, где воздух был густым от запаха рыбы и мазута. Итачи остановил Ниссан у огромного ангара, дверь которого была приоткрыта ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Выключив двигатель, он повернулся к Саске. – Делай, что скажу. Старайся не говорить лишнего. Кисаме… своеобразный. Саске слегка кивнул. — И не переживай, — замявшись, добавил брат, — я рядом. Доверься. Внутри ангара было светло, но все равно тускло, и витал тот же мерзостный запах, смешанный уже с ароматом бензина и металла. В центре стоял катер, маленькое крепкое суденышко, похожее на акулу. А рядом с ним, оперешись на какой-то огромный, замотанный в брезент предмет, стоял человек, в фактуре лица которого поразительно проявлялась хищные, акульи черты. У него был широкий, почти зловещий рот, маленькие, широко расставленные глаза, а цвет кожи отдавал синевой. Саске смотрел на него и чувствовал, что испытывает эффект зловещей долины. И такие нынче у Итачи друзья? На вид точно уголовник. – Опоздал, Итачи, – пробасил он. Звук был похож на скрежет камней под водой. Его цепкие глазки скользнули по Саске с нескрываемым любопытством и каким-то неодобрением одновременно. – Привел щенка. Это и есть твоя личная проблема? – Это мой брат, – коротко сказал Итачи. – Саске. Саске, это Кисаме. Готовность? – До самого дна, – усмехнулся Кисаме, похлопав ладонью по борту катера. – Пока каналы не перекрыли. Закончил погрузку, отойдем через пять. На берегу начинается веселье, пора по съебам. Итачи кивком показал Саске забираться на борт. Сам остался говорить с Кисаме о чем-то тихо, но Саске уловил обрывки: «…сигнал не поступал…», «…Акацуки ждет…», «…образцы…». Саске стоял на покачивающейся палубе, пока морская вода заполняла док. Внутри ангара было светло, но за воротами, где неспокойно шумело море, не было электричества. И тьма так близко была пугающей. Саске знал, когда приехал сюда, — когда его нога только коснулась этой земли — что этот город будет его концом. Так и вышло. Город постепенно убивал его. Здесь он совсем потерял себя в эффектах таблеток — черт, здесь он потерял все, а нашел то, что боялся найти больше всего на свете. Хотел, но боялся. Жаждал, но даже не представлял, что именно этот город станет его пунктом назначения. Он не знал, куда они плывут. Он не знал, кто такие Акацуки. Он лишь понимал, что берег, от которому они сейчас отчалят, уже не будет прежним. Здесь произошла катастрофа, и Саске пришел к выводу, что все это неспроста. «Учиха замешаны в катастрофе», — подумал он и похолодел. Катер, который Кисаме мимолётно назвал  «Рыбой Призраком», с ревом вырвался из ангара прямо в ночь. Причалы горели, по набережной метались силуэты, и в безлунной безвездной ночи, освещенной только заревом пожаров, едва было различить, кто из толпы человек, а кто монстр. Воздух гудел от выстрелов, криков и животного рычания. Несколько катеров уже успели отплыть. За штурвалом стоял Кисаме.. Он опытной рукой направлял судно лавируя между горящими баркасами и плавающими обломками. Итачи  неподвижно стоял рядом. Саске прижался к борту, чувствуя, как ледяной ветер с моря бьет в стекло, сдувая остатки тумана из головы. Сегодня он пропустил прием таблеток, но это было неважно. Кажется, собиралась разразиться гроза. Саске думал, как бы они из огня не попали в полымя. Но Кисаме знал свое дело, и им удалось хотя бы не разбиться о скалы или причал. Саске с ноющей пустотой в груди смотрел на постепенно удаляющийся город. Итачи обернулся, почувствовав его взгляд. Одинаково черные глаза встретились на мгновение: бездонная тьма Итачи схватилась с потаённоей бурей в глазах Саске. Они молчали, но взгляд говорил о многом, и в этом зрительном диалоге читалось море незаживающих ран и вопросов, на которые не было ответов. К черту. *** Они шли всю ночь, пока Кисаме авторитетно не заявил, что пора дать железу передохнуть и не заглушил двигатель. Тогда их накрыла оглушительная тишина, нарушаемая лишь плеском волн о борт. Он сам остался на палубе, раскуривая вонючую самокрутку и не сводя глаз с радара. Итачи просил Саске отойти ко сну раньше, но он был непреклонен. Несмотря на тяжёлый — блять кошмарный — день, он знал, что едва сомкнет глаза, как с криком подорвется. Итачи ничего не объяснил ему и он вряд ли чувствовал, что может целиком доверять ему. Саске спустился через узкий люк, на который ему молча указал брат. Он вел в компактное пространство внизу с парочкой кают. Зайдя в одну из них, Саске поразился тому ,какой она была крошечной, с двумя спальными нишами. Пахло непроверенной комнатой и вкупе со всеми остальными об обстоятельствами, Саске не удивился бы, начнись у него морская болезнь. И хотя Итачи поделился с ним одеждой, которую прихватил для него Кисаме, Саске все равно смутно ощущал, что простудился. Рухнув на жесткий матрас, слабо застонал: каждая мышца заныла от перенапряжения. Он закрыл глаза, но под веками тут же вспыхнули образы: окровавленный рот Мадары, пустые глаза того существа в переулке, холодный металл пистолета в его руке. Он вздрогнул, почувствовав прикосновение, но сил разлепить глаза уже не было. Итачи сидел на краю его койки. Длинные, холодные пальцы сначала легли на запястье Саске, нащупывая замедленный пульс. – Ты дрожишь, – прошелестел Итачи. Его пальцы переместились в другое место, накрыв лоб, а затем и откинув свисающие туда волосы. Саске не мог вымолвить ни слова. Прикосновение было одновременно отталкивающим и гипнотизирующим. Касание жгло кожу.  Он помнил, как любил брата, как он его боготворил. ,«Нии-сан такой хороший, он так любит меня». Он так заботится обо мне, думал когда-то Саске. От воспоминаний ему стало горько и он желал отключиться от всего, провалиться в сон наконец. Одежда на нем пахла братом и это удушало. Итачи наклонился ближе. Распущенные прохладные пряди коснулись щеки Саске. От него так странно приятно пахло, аромат времени плавно уносил его в безоблачное детство. – Ничего ты не знаешь, — прошептал Итачи, принимая к яблочку его щеки невесомый поцелуй, — глупый отоуто. — Так поведай. Саске распахнул глаза, заметив, как от холода в них у брата перехватило дыхание. Сглотнув, Итачи начал свой рассказ. *** Опустившись на корточки, Итачи смотрел на брата, сжавшегося в комочек  в полумраке каюты. Руки сами ласкали взмокшие пряди, заботливо расчесывали непослушный ёжик волос. Когда Итачи нашел его в переулке, валяющегося без сознания, глаза нашли эту неизменную с детства прическу, и сердце тоскливо екнуло. Ему не нравилось, каким поверхностным и прерывистым было его дыхание сейчас. Итачи чувствовал каждый его вздох, как будто их легкие были связаны одной невидимой нитью. Нитью, связывающей настоящих их с прошлыми наивными версиями. Его собственный голос прозвучал чужим, ещё более низким и безжизненным. — Ты помнишь их живыми, — начал он,— Теплыми. Мама... пахла цветами, которые ставила в вазу. Отец был строгим, редко смеялся, но ты всегда затихал, когда слышал его. Саске не шевельнулся, но его больше котеночьи глаза слабо мерцали, пока он внимательно слушал. Каждое слово, которое произносил Итачи, впивалось в горло иглой, но он продолжал говорить: — Ты не помнишь, как они менялись. Был слишком мал. Сначала отец стал забывать незначительные повседневные вещи, но это уже был тревожный звоночек  Знаешь, — рука Итачи остановилась, — у него была на редкость хорошая память. Потом я стал замечать вспышки гнева. У него не было причин: отец мог накричать на мать из-за немытой чашки, а через минуту сидеть и плакать, не понимая, что происходит. Он ходил к врачу, но тот только разводил руками. Полагали, что это из-за стресса или развивающегося невроза. Итачи закрыл глаза. Пред ним всплыло лицо Мадары, тогда еще не безумного опекуна, а дяди, умного и решительного. «У Изуны то же самое, Итачи. Наследственное. Дегенерация нервной ткани, но я найду лекарство. Я...обязан». — Мадара нашел лекарство, — в голосе Итачи прозвучала желчная горечь. — Вернее, он его создал. Он называл его сывороткой. Говорил, что она перезапускает нейронные связи. Обито, твой психиатр, ха, был его правой рукой. В Акацуки его называли фармакологическим гением. Он сделал паузу, чувствуя лёд, который, казалось, застыл в его венах. Его организм, годами боровшийся с заразой, отзывался на воспоминание тупой болью. — Они вводили ее Изуне. А потом... тайно, без их ведома, нашим родителям, особенно отцу. Мадара был одержим, а он доверял ему, не зная, что вместо обычных вакцин он вводит ему яд. Он видел в нем идеального подопытного,  ведь он обладал той же генетикой, что Изуна. Саске слегка пошевелился, тихо простонав. Итачи хотелось проверить ему температуру, но он сдержался. Позже. — В тот день... я пришел из школы. Дверь была открыта. В гостиной пахло... Как сейчас вспомню, чем-то сладковатым, сладковато-гнилостным. Кажется, что-то пропало, но никому не было до этого дела. Отец стоял посреди комнаты. Он смотрел на мать, а в его глазах не было ничего человеческого. Ненависть — в его глазах была ненависть. — ... — Животная, неподдельная ярость. Он кричал ей, что она не его жена, что кто-то подменил его детей. Мама плакала, прижимая к груди твою фотографию, умоляла его очнуться. Итачи сглотнул комок, вставший в горле. Он снова переживал это. Саске безмолвно протянул ему бессильную ладошку, накрыв его руку. Итачи тут же аккуратно вывернул ее и сжал. — Он набросился на нее. Он и так был крепким мужчиной, но тогда в него словно что-то вселилось. Я бросился их растаскивать. Он повернулся ко мне. Его лицо... — было тяжело вспоминать, как оно исказилось, каким чужим было выражение на нем. — Он укусил меня за руку. — Итачи машинально потер запястье, под рукавом ветровки скрывался старый, уродливый шрам. — Боль была адской. А потом... потом в его глазах мелькнуло осознание. Ужас. Он отшатнулся, смотря на свою окровавленную руку, на меня... Голос Итачи не дрогнул. Он сжал кулаки, чтобы они не дрожали. — Я не планировал этого., но в тот миг казалось, что у меня не было выбора. Когда мама поднялась, в ее глазах  был тот же взгляд. Нож был на кухне... они были быстрыми, но я был быстрее. Итачи замолк. Не было причин продолжать. Саске сам понял, что произошло потом. — Я защищался и защищал тебя, потому что знал, что у тебя закончились уроки и ты придёшь домой. Он услышал, как Саске резко вдохнул. В каюте повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса лодки. — А потом ты вошел. И увидел меня. То, что было в твоих глазах... Я понял, ты никогда не простишь. Что твой брат, твой нии-сан, навсегда стал для тебя монстром. Итачи позволил себе взглянуть на Саске. Тот лежал, уставившись в потолок, по щеке его медленно текли слезы. — Но почему, — сорвался Саске, — почему тогда все говорили, что ты виновен? Разве...разве не было экспертизы? Если папа укусил маму, то на в ране бы нашли его слюну. Это была самозащита, тогда почему все вышло так?! — Приехала полиция. Ты убежал к соседям, они вызвали помощь. А первым позвонил Мадара. Он все знал. Разумеется. Он сказал мне, что я заражен, что я стану таким же. Единственный шанс, по его словам,  — это его сыворотка, но ей нужны годы доработки. Итачи фыркнул: — В конце концов, он был влиятельным ублюдком и следствие велось под его рукой., Дело сфабриковали, а меня отправились к мозгоправам. Он рассказал все. Про психиатрическую клинику, в которой не лечили, а прикрывали эксперименты. Про побег. Про то, как ему некуда было пойти, как его злило, когда он думал о своем младшем брате рядом с Мадарой. Как до него дошли слухи о новом усовершенствованном штамме, который Мадара и Обито, спутавшись с Акацуки — организованной преступной группировкой, членом которой стал Итачи после своего громкого побега,— начали производить как наркотик: сильнейший психостимулятор, дающий нечеловеческую силу, но с сильными побочками. О том, как вирус вырвался на свободу и поглотил город. — Я нашел тебя не случайно, Саске, — его голос стал тише, но тверже. — Я шел по его следу. Знал, что он привез тебя сюда, в самый эпицентр. Он любил тебя, — Итачи сделал вид, что не услышал тихий всхлип Саске, — но в то же время ты был последним чистым образцом. Во-первых, кровь Учиха, не тронутая первым штаммом. Во-вторых, ты очень сильно внешне похож на Изуну. Ключ к идеальному лекарству для него. Я не знаю. Более похожая днк? Мне уже все равно. Он наклонился ближе, его черные бездонные глаза впились в потухший взгляд брата. — Я не прошу прощения. Его не может быть за то, что я сделал. Но я никогда не хотел причинять боль моему любимому брату. Умолчал: «Я медленно умираю от того старого укуса, каждый день — это боль» С полминуты Саске лежал, не двигаясь, уставившись в грязный потолок. Внутри него рушился мир. Он ждал этого рассказа годами. В белых стенах кабинета Обито, в долгих ночах под действием лекарств он представлял себе оправдания Итачи. Образы мамы и папы смешались в его голове с увиденными существами в городе, чьи бешеные глаза были наполнены животным голодом. Он всегда видел их жертвами. Невинными ангелами, павшими от руки сумасшедшего. А они... они хотели убить Итачи и, вероятно, его тоже. Он спас его. Он заботился о нем. Как и всегда. Горло сжалось так, что стало нечем дышать. Слезы, которые уже не видел смысла сдержать, хлынули потоком по вискам,, впитываясь в подушку. Что есть силы он бросился вперед, туловищем врезаясь в тело брата и обхватывая руками его шею. — Врал... — прохрипел он, голос был сорванным и слабым. Итачи крепко прижимал его к себе, обхватив за затылок и лопатки.— Все... все врали мне. Это было все, что он смог выжать из себя. Признание того, что его жизнь, его страдание, его терапия — все было построено на лжи, тщательно спланированной Мадарой. Итачи молча кивнул. Да. Все врали. *** Следующие несколько часов они провели в тишине. Саске отвернулся к стене, провалившись в беспокойный сон, когда организм взял свое. Его плечи временами вздрагивали. Итачи не нарушал его уединения с горем. Он просто сидел, охраняя его тишину, как когда-то охранял его сон от ночных кошмаров. Синяки под глазами и боль в глазах не волновали его. Наступил полдень. Сквозь микрощели в корпусе пробивался холод. Саске начал мелко дрожать. Сначала от нервного перенапряжения, потом от пронизывающей сырости. Один раз он проснулся от стука своих зубов. Услышал, как Итачи встал. После чего за спиной раздался скрип открываемого ящика и  через мгновение на него упала тяжелая, пахнущая солью и дымом ткань. Это был плащ Итачи. Но не тот, в котором он был вчера, а другой, точно такой же. — Укройся — тихо сказал брат. — Ты замерзнешь. Саске послушно уместил свое измученное  и продрогшее под на удивление теплую, утепленную с изнанки ткань. Он повернулся на другой бок , сжался под грубой тканью. Дрожь понемногу стала отступать, сменяясь давящей, непреодолимой усталостью. Веки налились свинцом. Он не помнил, как снова уснул. Итачи смотрел, как дыхание брата наконец выровнялось, перейдя в тяжелый, глубокий сон. Он подошел и сел на край узкой койки. Аккуратно, чтобы не разбудить, приподнял край плаща и лег рядом, лицом к Саске, заняв крошечный край матраса. Сквозь тонкую стенку доносился храп Кисаме. За пределами их убежища было только бесконечное море. Впервые за десять лет два брата спали рядом, бок о бок, прижимаясь друг к другу и согревая друг друга теплом своих тел. *** Саске заболел. Он проснулся от того, что все тело ломило, а по вискам словно колотили маленькими молоточками. Горло саднило. Он попытался встать, но мир поплыл, и когда он со стоном рухнул обратно на подушку, в лицо ему ударил жар. Химический барьер таблеток был разрушен. Стресс, переохлаждение, травма... все это обрушилось на его иммунную систему разом. Он лежал, беспомощный в лихорадке, прислушиваясь к собственному хриплому дыханию. Ненавидя снова быть слабым, зависимым ребенком. Дверца открылась, впуская тусклый свет, и в маленьком проёме показался согнутый силуэт Итачи. Он замер на секунду, одним взглядом оценив положение дел. Ничего не сказав, просто приблизился и прохладные пальцы легли на лоб Саске, затем на шею, нащупывая пульс. — Лихорадка, — сделал очевидный вывод. — Как и ожидал. Он ушел и вернулся с канистрой пресной воды и каким-то обрывком чистой белой ткани. Смочив ткань, он начал методично протирать Саске лицо, шею и запястья. Движения были уверенными, но нежными. Постепенно горячая кожа охлаждалась. Лежа с приоткрытыми глазами и соловело смотря на заботу брата, Саске думал. «Если бы я только знал правду раньше», — терзалось в воспалённом сознании,  — «Если ты я не убежал, остался и выслушал его, мы бы никогда не расставались». Потом Итачи заставил его пить. Поднес к губам металлическую флягу, и Саске сделал несколько глотков. — Пей, — мягко приказывал Итачи, . — Обезвоживание убьет тебя быстрее вируса. Давай, вот так, умница. Во время болезни Итачи не отходил от него ни на минуту: примостившись на  краешке койки, менял компрессы, периодически подносил к пересохшим губам фляжку. Иногда его рука, такая холодная, на мгновение задерживалась на мокрых волосах Саске, откидывая прядь со лба. Тем временем Саске начинал уже бредить. Ему мерещились тени и расплывчатые тени. Кажется, он даже бормотал что-то бессвязное. И каждый раз, когда он метался рядом доносился тихий ровный голос: — Я здесь. —Все хорошо. —Ты в безопасности. Кажется, Итачи даже целовал его лицо. Неторопливые касания в лоб, румяные щеки,  скулы — целовал все лицо — точеную переносицу и кончик носа, высохшие дорожки слез. В конце концов он мягко прижался губами к его губам, задержавшись на мгновение. «Я люблю тебя». *** Три дня «Рыба Призрак» рассекала неспокойное море, унося их в место, о котором Саске не знал. Воздух сгущался, наполняясь запахом озона и грозовой свежести. Небо, и без того низкое, стало похоже на грязную вату, готовую разорваться молниями. Стоя за штурвалом, Кисаме всматривался в горизонт своими маленькими, широко расставленными акульими глазами. Его настроение, всегда угрюмое, стало откровенно зловещим. — Штормует, — бросил он, словно обвиняя в этом Учиха. —  Дальше идти опасно. Итачи, изваянием застывший у стены рубки лишь кивнул: его взгляд был прикован к Саске. Тот сидел, закутавшись в плащ, всё ещё бледный и ослабленный после лихорадки. Но в его глазах, вместо привычной апатии, теперь стояла иная пелена. Тяжёлое, выстраданное знание, вес которого обрушился на его плечи, стоило проясниться сознанию. — Есть клочок суши на картах, — Кисаме тыкнул толстым пальцем в потрёпанную морскую карту. — Остров?... Прибьёмся, переждём. Но решение было за морем. Будто испытывая на себе гнев Посейдона, они почувствовали, как на палубу начали капать тяжёлые капли дождя. Ветер завыл. Море, и до этого неспокойное, вздыбилось, как черные горы. Катер, скрипя, взбирался на водяные склоны и затем с грохотом проваливался в пену. Саске, прижавшись к борту, чувствовал, как его сознание опять уплывает. Он снова был Алисой: всё вокруг было хаосом, безумием, где вода становилась небом, а небо обрушивалось вниз водопадом. Он искал опоры, но единственной порой в этом безумии был молчаливый силуэт брата. Кисаме ругался, вцепившись в штурвал так, что костяшки его пальцев побелели. Его огромное тело напряглось, ожесточенно противостоя стихии. «Держись, консервная банка!», — рычал он своему судну, и казалось, оно слушалось его, из последних сил сопротивляясь волам, которые хотели разорвать его в клочья. Через несколько часов изматывающей борьбы, когда Саске опасался, что молния ебнет в их казавшийся таким маленьким катер, на их пути показались очертания суши. Сначала они решили, что это были просто скалы, но приближаясь, им открылось, что это был полноценный остров. Волны с рёвом разбивались о подножие скал, вздымая фонтаны белой пены, но вдалеке виднелась густая растительность. Они рванули вперёд. Катер швыряло, как щепку. Остроконечные камни, скрытые под водой, скребли по днищу, издавая звук, от которого кровь стыла в жилах. Один из валунов, словно вырос из ниоткуда, оказался перед самым носом. — Лево! Блядь, лево! — заорал Кисаме, выкручивая штурвал. Но было поздно. Раздался оглушительный удар, треск ломающегося металла. Судно вздрогнуло всем корпусом и накренилось. Двигатель захлебнулся и умер. Наступила относительная тишина, нарушаемая лишь воем шторма и яростным плеском волн. Они сели на мель. — Пизда, — с отвращением выплюнул Кисаме. Посмотрел на молчаливых попутчиков. Когда Саске ловил на себе его взгляд, то нутром ощущал, что не нравится этому человеку — Вылезайте, принцессы, гулять по суше. Итачи первым спрыгнул на скользкую землю, едва удержавшись на ногах. Обернувшись, протянул руку Саске. Кисаме хмыкнул, увидев это, и самостоятельно приземлившись, густо сплюнул. Итачи легко стащил брата с качающейся палубы на твёрдую поверхность. Они побрели, увязая в грудах выброшенных водорослей, тины и обломков. Остров оказался немного больше, чем они думали. За грядой валунов открылся небольшой скалистый пляж и главное — тёмный провал в скале, пещера. Саске шел следом за Итачи, ведомый его рукой, крепко сжимающей его, смотря, как длинные черные волосы в хаосе мечутся из стороны в сторону. Его собственная челка загораживал ему обзор, хотелось, как можно скорее скрыться от непогоды. Внутри пещеры  пахло солью и влажным камнем, но пройдя вглубь, они смогли найти сухое место. Кисаме, не теряя времени, сбросил рюкзак и принялся с дикой энергией собирать валяющиеся внутри щепки и сухие водоросли.  Через несколько минут он смог разжечь огонь , и в пещере заплясали первые тени от костра. Дрожащие блики бросали тени на стены пещеры. Саске чувствовал себя так, будто забрался в череп морского чудовища — Левиафана. Подобравшись, сидел, вытянув озябшие руки к огню. Посмотрел на Кисаме, вдруг начавшего рыться по внутренним карманам. Найдя что искал, Кисаме выудил пачку сигарет и, щёлкнув зажигалкой, смачно закурил. Кивком предложил Итачи, но тот отказался, а вот Саске, кажется, слишком пристально смотрел, так что Кисаме криво усмехнулся, поняв, что он хочет. — Нынешние школьники так рано пристращаются к вредным привычкам, а, Итачи? — Саске захотелось ударить его за это. За то, что игнорировал его все эти дни совместного путешествия, делая вид, что его не существует. За то, что он обращался к брату, когда он сидел совсем рядом. — Расслабься, малыш, угощаю. Саске на автомате принял протянутую сигарету. Блядь, этот мужик вообще отбил желание курить, но обстоятельства и тот факт, что они теперь в полной заднице, выводили его из колеи, и он поднес сигарету к губам.Кисаме щёлкнул зажигалкой и Саске, прижав колени к груди, нервно курил дрожащим пальцами. Думая о том, что застрял здесь с двумя преступниками, но хотя бы на одного из них он мог положиться. Докурив, бросил бычок в костер и положил голову на плечо сидящего рядышком брата. Рука Итачи заскользила по его спине, притягивая плотнее. Парень угрюмо смотрел на костер, делая вид, что не замечает горящих глаз Кисаме, которые уже могли продырявить в нем дыру. С таким интенсивным презрением он на него пялился. Саске ненароком подумал, а не втюрился ли он случайно в его брата. Эта мысль заставила его онеметь, почувствовать холодок в костях. Блядь. Он внутренне скривился от отвращения и ревности, которая пришла после холода, раскаленным железом обжегщая ему позвоночник и за грудиной. Сердце болезненно сжалось не в ритм, когда он подумал...что может быть....у них что-то было. Саске беспомощно повернул голову, и Итачи, чувствуя его движение, сделал тоже самое. Они случайно столкнулись носами; Саске быстро вернулся в прежнее положение. Состояние вернулось в норму, когда он убедился, что все внимание брата по-прежнему принадлежит только ему. Итачи его. Выкуси. *** У Кисаме в рюкзаке были фляги с алкоголем. Поначалу он распивал в одиночестве, но потом братья присоединились к нему. Саске, который думал, что будет блевать после первых глотков — «это самогон, щенок, чего ты ожидал? — Заткнись, Кисаме, не доставай его» — втянулся в процессе и, несмотря на протесты Итачи, тоже пил. Он чувствовал себя таким лёгким, невесомым. Все проблемы словно ушли куда-то на задворки. Из-за спиртного тело нагрелось, согревая после зябких ночей. Кисаме свалился первым. Подкинув ещё веток в костер, улёгся на бок, вскоре захрапев. Саске задыхался от дыма, слабо выветриваемого в пещере, но хотя бы было тепло. Расстелил плащ, чтобы не ложиться прямо на камень. Позади лег Итачи, накрыв обоих своей накидкой. Саске дрожал, но не от холода. Алкоголь развязал ему руки, и он помявшись немного, повернулся, печально смотря на Итачи. Тот сглотнул. Саске замедленно видел, как двигается его кадык. Почему-то он подумал, что у Итачи очень красивая шея. Он и сам весь был таким красивым. — Нии-сан, — хрипло, — я хочу... Хочу .. Итачи, по глазам которого была видна внутренняя борьба, сорвался. Саске со слабым звуком встретил его губы, которые врезались в его, а лицо было захвачено в чужих ладонях. Итачи целовал его безрассудно, отчаянно. Сминал сухие губы, и Саске не мог сопротивляться этому напору  Все мысли мигом улетучились из головы. Он не верил. Он не знал, что делать. Недалеко от них находился Кисаме, и если он проснется, то...Ох. Итачи раздвинул его губы, засовывая в возникшую щель влажный язык. Саске выгнулся, чувствуя, каким полным стал его рот. Язык скользил по его языку, сталкиваясь и скручивааясь, Итачи бессильно затолкался в его тело, пока облизывал пещеру его рта, пробуя на вкус его небо и влажную внутреннюю сторону щек. Саске слабо застонал. Ему уже было нечем дышать, но он не мог остановиться. Итачи забирал его кислород, но было так нереально хорошо. Саске перевернулся на спину, и брат навалился на него сверху. Саске задыхался под ним, и Итачи наконец-то с влажным звуком смог оторваться от него. Они растерянно смотрели друг на друга, пока ниточка слюны, секундой ранее соединявшая сцепившиеся в одно рты, не лопнула. Саске почувствовал, как она упала ему на лицо. Он рвано дышал. Итачи проследил за ней, и его горло издало какой-то сдавленный сломленный звук, и прежде чем Саске с содроганием подумал о том, что именно на этом моменте все закончится, Итачи нырнул обратно, поднимая его подбородок и с неведомым голодом засасывая его рот. Саске вздрогнул. Обхватил руками спину Итачи, сминая кофту и лихорадочно поднимая ее края, чтобы коснуться запретной кожи. Ногами неосознанно обхватил поясницу. Внизу живота потянуло, и он почувствовал, как толкается в ответ наливающимся кровью членом. Потребность прошила тело стрелой, пока на улице гремел гром, освещая затянутое тучами небо сеткой молний. Итачи оторвался от его губ и принялся целовать и сосать все, до чего мог дотянуться: ухо, шею, он укусил его за плечи, стянув свитер ниже ключиц. — Сними это, — нетерпеливо задёргал одежду. Саске подчинился, но увидев, как Итачи пытается снять с себя одежду протестующе замычал. Он сам. Итачи позволил. Саске спихнул его себя и, сев, принялся раздевать его. Дрожащие руки Саске как можно быстрее избавились от одежды, скрывающей тело брата, словно вылепленные скульптором. Только оно было каким-то исхудавшим и хотя массивнее чем его, ему показалось, что в нем было слишком много костей. Как только он закончил, целомудренно поцеловав Итачи в грудь, тот сразу же притянул его к себе на колени, и Саске закусил губу, чувствуя под задницей тяжёлый член. Смущённо смотрел куда угодно, только не на Итачи. Итачи крепко удерживал его, раскачивая тело на коленях. Вверх-вниз. В медленном, чувственном ритме. Саске двумя пальцами взялся ему за подбородок. Итачи смотрел на него своими бездонными глазами, и похоть в них завораживала его. Скользнув большим пальцем по большой губе, не удержался, когда Итачи в мягком удивлении приоткрыл его, и просунул палец внутрь теплого рта. Итачи запнулся, но принялся сосать его, продолжая пристальном смотреть на него. Другая рука Саске зарылась в обычно глянцевые, но сейчас непослушные, лежащие  в беспорядке, волосы и он осторожно потянул за них. Голова Итачи последовала за этим движением. Саске, не удержавшись, потянулся за поцелуем. Он ахнул, когда тот посреди влажного сосания вдруг укусил его. Тело задвигалось быстрее, Итачи возил его по себе с рвением, пока после особенно сильных рывком, не прижал вплотную и, остановившись, не выдохнул в ухо: — Хочу взять тебя. Прямо сейчас. Саске зажмурился. Он не знал, как это делается, боже, он был девственником и ходил только на одно свидание с Сакурой и чувствовал себя позорником, потому что на фоне нее, такой сияющей и уверенной, хоть и слегка нервничающей, он не знал куда себя деть и что сказать, а потом после свидания корил себя за неуверенность. Возможно, она решила, что он только в школе надевал на себя маску крутого парня. — Я не знаю...я никогда, — сбивчиво начал Саске. — Шшш, — рука успокаивающе погладила его щеку, — я позабочусь обо всем. Не бойся. Может быть это был алкоголь, но Саске не было страшно. Итачи слабо ущипнул его за сосок, приподняв за талию, облизал и, не удержавшись, прикусил. После чего мягко перевернул тело на плащ. Саске прижался к нему боковой стороной лица, смотря на затухающий огонь. Вдруг Итачи приподнял его за колени и тело оказалось в такой смущающей позе, что Саске лежал, прижимаясь грудью к земле, пока задница оказалась в воздухе. — Что? — Все хорошо. Итачи поцеловал его в ягодицу. Если бы Саске был трезв, он бы закричал, но сейчас ему казалось что все, что происходит — правильно. Саске вдруг вспомнил, что ранее сидел на антидепрессантах, и ему наверное не стоило пить. Но тогда.... Итачи поцеловал каждую ягодицу и слегка подул на дырочку, которая по ощущению Саске сжалась из-за этого. Бля. Саске задрожал, когда его ануса коснулся влажный широкий язык, и спрятал лицо в сложенных локтях. Итачи лизал его. Его брат трахал его языком. Заерзав от этой мысли, он тут же почувствовал стальную хватку на своей ягодице. Итачи шлёпнул его: звук показался оглушающе громким. В пьяном бреду Саске испуганно бросил взгляд на Кисаме, про которого уже успел забыть. К его радости, он продолжал спать. — Лежи ровно, — горячо прошептал Итачи ему в копчик, оторвавшись от задницы. — Это обязательно, Итачи? Все равно было стыдно, даже если он этого не видел. — Мне будет легче проникнуть внутрь, поверь, — последние слова он произнес у самого входа и без слов скользнул внутрь языком. Саске принимал это. Как язык Итачи скользил по внутренним стенкам, сгибаясь, как будто он пытался проникнуть глубже и коснуться простаты, но мог только шире раскрывать ягодицы и вылизывать колечко мышц . В конце концов, Итачи закончил, и Саске почувствовал, как в него проникают один за другим длинные пальцы, расслабляя мышцы. А потом влажная горячая головка, несомненно это был его член, коснулась входа, словно целуя. Итачи направил его и принялся медленно проникать внутрь. Саске выгнулся. Итачи что-то бессвязно бормотал ему, но Саске не слышал. Он мог только чувствовать, как что-то большое мучительно сладко наполняет его, пока Итачи не толкнулся сильнее и Саске не почувствовал прикосновение яиц, резко хлопнувших о его задницу. Итачи быстро дышал. Лег на него сверху и задержался. Обхватив под живот принялся протираться внутрь. Саске лихорадило. В голове плыл безмятежный туман, но он чувствовал, как тело дергается по плащу, как Итачи выходит и снова входит в него. Он никогда прежде не ощущал себя таким полным и хорошим, ему хотелось остаться таким навсегда. Окружённым любовью Итачи. Саске медленно повернул голову, и Итачи схватил его за подбородок, вовлекая в мокрый с открытым ртом поцелуй. Саске целовался с закрытыми глазами, пока что-то внутри сказало ему открыть их, и сделав, это он как раз увидел, как Итачи переводит взгляд с него на Кисаме. Что за хуйня? Саске замычал, отстраняясь и крепко сжал член своими стенками. Брат ругнулся, стиснув зубы, и непонимающе посмотрел на него, останавливаясь. Он был в ножнах Саске, но смотрел на Кисаме? — Не смотри на него! — Что? — Я блядь видел, — пьяно сказал Саске, пока Итачи смотрел на его разгоряченное румянцем лицо и блестящие глаза, — как он смотрит на тебя. Вы трахаетесь? Если бы меня тут не было, тогда...— голос упал. Глаза Итачи озарились пониманием. Он осторожно вышел из Саске с тихим хлюпом. Перевернул его. Раздвинув ноги, устроился между них, принявшись ласкать член Саске, который он сам не трогал, пока его трахали. — Не обращай на него внимания, — произнес он, пристально глядя в его глаза желая донести свои слова, — не думай об этом, Саске, не сейчас. Думаешь, — он тоже был пьян, — я бы стал заниматься любовью с братом, если бы хотел кого-то другого? Я хочу тебя. — он наклонился, целуя головку.— Я думал, если он проснется...если он случайно увидит тебя таким, — у Саске перехватило дыхания от жара в его голосе, — мне придется вырвать ему глаза. Сказал он и накрыл ртом его член. Саске, которому прежде никто и никогда не сосал член, судорожно задышал, приподнимаясь. Все его нервные окончания словно сосредоточились между его ног, и он жаждал только одного — освобождения. Саске сам не заметил, как перехватил инициативу и, схватив Итачи за волосы, начал насаживать его голову, желая , желая, желая впихнуть как можно больше плоти внутрь него. Однако желудок Итачи, наполненный натощак алкоголем взбунтовался, и с рвотным звуком он отстранился от брата. Саске лежал, начав двигать рукой по стволу, бессмысленно смотря на то, как он блюёт в стороне. Голое тело содрогалось в рвотных позывах. Саске было жаль, но он не знал, извинился ли он вслух или нет. Потом Итачи бросил на него затянутый томной поволокой взгляд. Он выглядел таким жалким, что Саске, не выдержав, кончил, продолжая выжимать из себя остатки оргазма. Он не заметил, как Итачи приблизился и стал очищать его языком. Его кончивший член и опустошенные секундами ранее яйца. — Ты был таким красивым, — шептал он. Поднявшись по его телу, шире расставил ноги. Закинул ослабленные ноги на плечи и снова затолкался. — Ммм, — согласился Саске и слепо потянулся за поцелуем. На вкус он был как рвота, но Итачи почистил его, и теперь было бы любезно оказать ответную услугу.  Когда Итачи кончил в него, Саске вцепился, обхватив его тело как осьминог. Внутри было так полно и тепло, он уже засыпал, прося остаться такими, прося не выходит из него. Итачи что-то ответил, но он этого уже не услышал. *** Кисаме знал, что они тогда трахались. Саске не мог этого доказать, но теперь Кисаме не подпускал никого из них к своей фляжке и больше не стрелял ему сигареты. Ревнивый ублюдок. Несколько дней на острове слились в одно серое полотно. Шторм отступил, оставив после себя хмурое небо и холодное солнце. Они питались консервами из рюкзака Кисаме, но они уже подошли к концу. Скоро придется голодать. Итачи принес из леса подстреленную птицу. Пока Кисаме медитативно чистил свой зазубренный нож, Итачи уныло считал оставшиеся пули. Саске, не в силах выносить эту давящую тишину, ушел вглубь острова. Он бродил среди густых зарослей и в то же время натыкался на скрюченные голые деревья, похожие на скелеты великанов. Когда он забрался к скалистому побережью, то увидел перед собой пронизывающую до костей картину. Несколько десятков огромных черных птиц усеяли скалу, но не было ни карканья, ничего. Десятки, если не сотня ворон, сидели в зловещей неестественной тишине и просто смотрели на чужака. Множество  мелких черных глаз-бусинок сверлили его, следя за каждым его шагом. Предчувствуя беду, Саске развернулся и пошел назад. *** Он бежал, не разбирая дороги, путаясь о ветки и корни. Сердце стучало в ритме прибоя. Он ворвался в пещеру и замер на пороге. То, что он увидел, было воплощением одного из его кошмаров, который терзал его однажды. Итачи с диким лицом набрасывался на Кисаме. Неповоротливый, крупный мужчина едва мог отбиться от него, и Саске с ужасом увидел, что его грудь и плечо были залиты кровью, а сквозь разорванную ткань зияли глубокие рваные укусы. Увидев его, Кисаме заорал: — Держ... держи его, щенок! — прохрипел он, увидев Саске. — Его чертов вирус, блядь прорвало! Итачи повернулся. В его глазах горел красный, взгляд был голодным и одичалым. Итачи не узнавал его. Саске, не думая, схватил с земли тяжелую палку и со всей силы ударил брата. — Итачи! Что происходит? — Оставь его! — закричал Кисаме. — Нет! Он не оставит брата. Но тот не узнал его и пытался напасть. Саске отбивался, пока Кисаме с матом не рванул к выходу, оставив их вдвоем. У Саске не было оружия, он ничем не мог помочь сейчас ни себе, ни брату, а потому выбрал меньшее из зол и побежал следом, чувствуя, как Итачи гонится за ним. Кисаме добежал до кромки воды и остановился. Он тяжело дышал, кровь текла из открытых ран, а он только застыл, смотря на набегающие волны. —Хватит, — прохрипел он. — Я уже покойник. Итачи, сучара, — с болью прохрипел он. Повернулся к Саске. Тот стоял в стороне. Кисаме собирался бросить его на съедение Итачи, он не доверял ему. Сейчас, смотря на его лицо, Саске казалось, что оно теряет человеческие черты и что-то хищное, от акулы ещё больше проявляется в нем. —И ты, мелкий сученыш, возник из ниоткуда, — сплюнул кровью, — раздвинул ноги перед братом, думаешь, блядь, я не слышал вас? Саске молчал. — Ты знал, что он болен? У него такая же болезнь, как у тех в городе. Он заразил и меня, — Кисаме невесело рассмеялся, показав острые зубы, снова схаркнул плотный сгусток. — Я хотел его напоить, — сумасбродно нес он, — если под градусом он может даже брата родного выебать, то, блядь, чем друг хуже. — Что. ты. несёшь. Ярость возникла сама с собой. — Посрать. В любом случае, я уже не жилец. Он заразил меня, ха. Жаль, что умру раньше, чем увижу, как он сожрет тебя. Знаешь, он никогда о тебе не рассказывал, но я знаю, что из-за тебя он так страдал. Внезапно Кисаме вытянулся. — Ты слышишь?.— сказал он, и в его голосе вдруг послышалась блаженная умиротворенность. — Оно... зовет. Мне пора домой. Прежде чем Саске смог понять, о чем он, Кисаме, не оглядываясь, шагнул в ледяные объятия прибоя. Очередная волна накрыла его с головой и утянула в пучину. Саске стоял на берегу, смотря на воду. Ждал. Но Кисаме не появлялся. Саске остался один. Повернувшись спиной к бушующему морю, он смотрел, как со стороны мрачных скал к нему приближается его брат. «Некуда бежать», — подумал Саске с бесконечной усталостью и принялся покорно ждать своего конца. Итачи избивал его. Недоедание в последние дни и слабость сделали Саске даже отчаянно борющегося беспомощным перед точными ударами брата. Он двигался так, будто, его тело было под стимуляторами. Повалил Саске на мокрый песок. Пальцы впились в горло, перекрывая кислород. Мир поплыл: он  видел только два горящих глаза над собой. И вдруг... что-то дрогнуло в лице Итачи. В безумных глазах на мгновение мелькнула тень узнавания. Краткий момент агонии, прежде чем его хватка ослабла. — Са... ске... — выдавил он. Но, к несчастью, в этот миг слабости, инстинкт, вшитый в него вирусом, взял верх. Его голова резко наклонилась. Обжигающе горячие губы коснулись кожи на шее Саске, чуть ниже уха. А потом сменились зубами, и острая, жгучая боль пронзила шею. Он укусил меня, ошеломлённо думал Саске. Итачи не отрывался, издавая голодный звук, он пил его кровь, высасывая остатки жизненной энергии. Он пометил его, и Саске знал, что вирус уже проник в него со слюной и теперь его нервная ткань будет поражена, пока он не превратится в одного из них. Саске вскрикнул от шока и боли. Итачи отшатнулся, смотря на кровь на своих губах. В его глазах снова вспыхнула ясность. Он моментально отполз, словно обжегшись, и рухнул на колени, оперевшись ладонями о землю, смотря на них и не веря. Саске приподнялся на локтях, прижимая ладонь к горящей шее. Он чувствовал, как яд входит в его кровь, разливается по венам тошнотворным теплом. Он понял. Таким будет его конец. С трудом дополз до оцепеневшего брата, тело которого била мелкая дрожь. —Итачи, — тихо сказал Саске. — Сделай это. Итачи поднял на него взгляд. Они были полны такой бездонной боли, которою не мог вылечить Саске. Сначала из правого глаза потекла густая слеза, оставляя за собой кровавую полоску, а потом и вторая из другого глаза. Итачи плакал кровью из-за него. — Нет, — его голос не был целостным, был обломком. Осколком чего-то большего, чего не выразить словами. — Я не могу. — Ты должен, — настаивал Саске, опускаясь перед ним на колени. Он взял руку Итачи и прижал ее к своему горлу. — Сделай это, как тогда. Ты знаешь, что должен.. Убей меня, как убил  Мадару. Не оставляй меня... Не превращай меня в живой труп. Итачи, — голос дрогнул, — пожалуйста. Итачи обречённо  смотрел на него —  невыносимая нежность смешалась с тихим принятием. Он вытер кровь с шеи Саске краем своего плаща. Нет. Он не может сделать это. Последняя просьба Саске повисла в пустоте. Они остались вдвоем. Два последних Учиха, обречённые на смерть. Саске слабел с каждой минутой, пока не началась лихорадка сменившаяся пронизывающим холодом. Он лежал, положив голову на колени Итачи, как в детстве. Итачи не двигался, гладил только по голове, напевая что-то бессвязное. — Нии-сан... — прошептал Саске перед тем, как сознание окончательно покинуло его. — Мне... не страшно. Потом он замер, не двигаясь. Плечи Итачи опустились, словно он потерял опору. Он содрогнулся и согнулся, прижимая лоб ко лбу Саске. Его брат был таким холодным. Почему он был таким холодным? Он же замёрзнет. Словно в ответ на невысказанные слова тело Саске выгнулось в неестественном движении. Раздался хруст костей. Голова запрокинулась Веки медленно открылись. Мутные, покрытые молочной пленкой радужки ослепших глаз бессмысленно взирали на него Саске бросился на него. Итачи не сопротивлялся. Он обнял его, позволив челюстям впиться в место соединения шеи и плеча. Которое тут же пронзило острой болью, но ничего, это же Саске. Итачи смотрел в его пустые глаза, держа в объятиях сплетённые вместе любовь и вину. — Прости, — прошептал он. Затем его рука нашла на камне свой окровавленный клинок, выпавший из кармана наземь. Саске с довольным рычанием разрывал плоть, съедая кусочек за кусочком. Итачи занёс клинок так, что острие прижималось к шее. Сам прижался к Саске вплотную так, чтобы выравнять положение своего тела. Хватило одного точного сильного удара. Насквозь пробитые шейные позвонки. Они опустились вместе на холодные камни, два тела, пронзенные одним лезвием. Море безмолвным свидетелем с треском обрушивалось на скалы. Высокий прибой не мог добраться до соединённых тел, только шумно омывал побережье. Ветер свистел и отражался от неровностей и расщелин скал и пещер, словно пел мелодию «Мертвы, но свободны». А на одной из пенящихся скал в зловещем молчании наблюдали вороны. Их пир начинался.