Diavolo

Кардинал ступал на холодные влажные камни тёмных коридоров катакомб и думал о том, как вернётся сегодня домой и наконец по-человечески выпьет вина. Сквозняк пробирал до костей, поэтому он шёл всё быстрее и быстрее. Дошагав до массивной двери, мужчина вставил в замочную скважину ключ и со скрипом прокрутил его. Послышался щелчок и дверь тяжело распахнулась, являя за собой пустую, тёмную и невыносимо сырую комнату. — Пришло время исповеди, Люцифер, — произнёс кардинал, закрывая за собой дверь. Тело, висящее на кресте, шевельнулось, поднимая мутный взгляд на гостя. Чёрные, как буйное море, глаза с неприкрытой яростью сканировали всё вокруг. Боль, пронзающая тело, мешала думать. Струи алой крови медленно стекали по рукам и впитывались в дерево, оставляя на нём отпечатки страданий. Бывшее величие реками растекалось по камню под ногами человека. Крысы, унюхавшие слабость, столпились у креста и жадно вылизывали кровавую лужу. Люцифер прекрасно понимал, почему он здесь находится, но злиться не мог. Хотелось лишь снова увидеть его. — Как вышло, что ты осквернил ангела божьего? Что двигало тобой? Истеричный смешок отскочил от стен и разбился у ног кардинала. Кривая дрожащая улыбка расплылась по лицу дьявола, заставляя человека напротив невольно покрыться мурашками. — Мной двигал он сам, только он. — Хочешь сказать, что посланник божий соблазнил тебя и принудил к греху? Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний, где сияющие, светлые глаза заглядывают прямо в душу. Там закатываются зрачки и веки наползают на глазные яблоки, показывая, как существу напротив приятен этот грех. Простому обывателю не понять, какого это видеть цветочную россыпь на теле ангела и добровольно надевать на себя терновый венец, потому что иначе приблизиться к божественному невозможно. Только дьявол ни на секунду не жалеет о том, что осквернил святое. Он бы делал это снова и снова, покуда само святое не перестало бы желать быть осквернённым. — Нет, он не соблазнял, святой отец, он искушал. А я, как в вашей любимой истории, вкушал его, как Адам яблоко. Лицо кардинала сморщилось от такого сравнения, и рука его потянулась к столу, заваленному железными иглами. В правилах исповеди для дьявола говориться о допущении любого рода насилия, пока тот не произнесёт истину. Ложь, льющаяся из его рта, никому не была нужна. — Ангел был послан за тем, чтобы разобраться с богачами, занимающимися чревоугодием и тонущими в похоти. А в итоге сам возлежал с мужчиной, да ещё и с дьяволом! О, Люцифер прекрасно помнит тот день, когда впервые увидел его. Оргии, проводимые богачами, не обходились без присутствия падшего. Каждый раз он развлекался вместе с ними, наслаждался безумием творившимся там, заключал с людьми сделки за их души. Ангел вошёл как раз в тот момент, когда молодой парень, желающий добиться всемирной славы, скакал на дьяволе в окружении необычайно красивых женщин и мужчин. Всё вокруг было недостойно взора посланника божьего – слишком пошло, слишком грязно, слишком обнажённо. — Как не стыдно тебе тащить за собой на дно всех этих невинных глупых людей? — первое, что сказал он, встретив взгляд падшего. Тот опешил всего на секунду и её было достаточно, чтобы поселить в его гнилой душе росток зародившейся слабости. Люцифер разглядел в существе напротив ту жажду справедливости и знаний о мире, которых не видел ни в ком другом кроме себя. Когда-то давно он сам так же пытался вразумить людей. Потакал всем желаниям Отца и выполнял его поручения беспрекословно. А потом вдруг понял, что смотрит на мир через призму Его взгляда и решил изменить это. В итоге, поплатился крыльями. — О, ты ошибаешься, святоша! — искренне рассмеялся он, восхищаясь наивностью сошедшего ангела. — Люди отнюдь не глупые, они знают, чего хотят, а я всего лишь помогаю им достичь цели. Это называется хитрость и взаимовыгода, — словно устами змея проговорил Люцифер, и разношёрстная толпа согласно загалдела. Ангел смотрел на весь этот полный похоти праздник и не понимал, почему людей так тянет ко всему греховному? Чем обусловлен выбор их природы? Ему стало любопытно понять, что же испытывает человек, когда решается ступить во тьму.

✝

Кардинал поднял металлическую иглу и подошёл к дьяволу. Он взглянул на струи крови, стекающие вниз по кресту и губы его растянулись в удовлетворённой зрелищем улыбке. В следующую секунду игла вошла под кожу Люцифера, прямо в районе сердца. Боль пронзила тело падшего, крик застрял в горле, а всякая попытка пошевелиться делала только больнее. — Это за то, что ты осквернил тело ангела божьего. Притронулся к нему своей грязной сущностью, — с презрением плюнул кардинал и отошёл к стулу в другом конце комнаты. Грузно опустившись на него, человек наблюдал, как алая кровь покидает Люцифера. Казалось, мужчина наслаждался этим видом. Конечно, ведь любому понравится власть над самим Сатаной. Дьявол прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от боли. Падший корил себя лишь за то, что не смог уберечь от ответственности другого виновника их союза. Он бы крылья свои, давно вырванные, разодрал на перья и укрыл ими от всего мира своего драгоценного ангела. Перед чернющими глазами снова ангельский силуэт. Бесконечные вопросы, просьбы взять с собой, показать самое дно человеческое. Люцифер любил говорить с ним. Ему нравился блеск в глазах напротив, нежное любопытство и искреннее удивление грязи, что водится на каждом шагу. То, что дьяволу было привычно, для ангела казалось невообразимым чудом. — Расскажи, с чего всё началось? — напомнил о себе человек в чёрной рясе, смолью растекающейся по костлявому телу. — С его любопытства. Ярость, снова проткнутая насквозь плоть и сердце, похожее на ежа в клетке из рёбер. А клетка крошится с каждым разом всё сильнее, но ежу бежать некуда, он кроме неё ничего не знает. Ему в окровавленном месиве тепло и уютно. Это его дом. Всегда был, есть и будет. — Он часто спрашивал о людях и их желаниях. Ему было интересно, почему они каждый раз поступают себе во вред.

✝

— Здравствуй, Кассиэль, давно ты не появлялся в моём доме, — стоя спиной к гостю, произнёс Люцифер. Он мог по одному только звуку шагов определить, что за спиной его стоит уже знакомый ангел. — Я всё пытался понять людей. Посмотреть на мир только своими глазами, как ты учил, — тихо прошептал Кассиэль, подходя ближе. Так началось его падение, уподобление мерзкому и греховному. Вторая заповедь, начертанная на скрижали Моисеем, была нарушена в тот самый момент, когда ангел восхитился Люцифером, возвёл его выше себя и остальных ангелов. Он хотел быть в его глазах мудрым и понятливым. Хотел соответствовать ему. Тишина комнаты и запах ладана, исходящий от божьего посланника, вскружили голову дьяволу. Он всё смотрел на сад за окном и холодную луну. Запах всё ближе, тепло от тела всё сильнее. — Мне интересно ещё кое-что, я только попробую, — едва различимо произнёс ангел, положив на плечи Люцифера свои горячие руки. Он даже не имел представления насколько сильно влияет на существо перед собой. Падший зажмурился на секунду, прежде чем обернуться и понять, что дальше ему путь заказан. Сердце затрепетало, как неприглядная серая птица. Она надеется на добрые руки, которые не вырвут ей, подломанные хозяином крылья, а лишь пригладят невзрачные перья и подарят покой. Ангел, по мнению Люцифера, обладал невероятной силой. Лучшее творение Господа. Однако тот не понимал, что создавая его, получит свободно мыслящее существо, которое пойдёт наперекор. Такие всегда являлись самыми большими разочарованиями Отца. Именно они были самыми непокорными. — И что же тебя так интересует? — завороженно, словно мышь на змею, смотрел в глаза напротив дьявол. Кассиэль молча прильнул к его губам и неловко поцеловал их, стараясь подражать людям. Люцифер стоял, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Поцелуй ангела был слишком приятен его потрёпанному телу. Посланник божий смущённо отвернулся, собираясь уйти, но дьявол схватил его за запястье и потянул на себя. Он понимал, что тот полностью рушит свою жизнь. Связывается с грехом во плоти не только духовно, но и телесно. Слюной, кожей и душой. Кассиэль смотрел на него с немым любопытством на прекрасном лице. За окном звёзды собирались в галактики, совершенно точно не зависимо от кого-либо. Это давало надежду, что они тоже могут собраться в новый Млечный путь, не нарушив уклада других вселенных вокруг. — В заповедях закреплены законы, по которым все творения божьи должны существовать, — начал свою исповедь Кассиэль. — Я всегда жил в полном соответствии с ними. Седьмая заповедь, “не прелюбодействуй”, казалась мне глупой, ведь это сделать проще всего. Но сейчас я увидел, как много людей занимается подобным, как сильно они этого жаждут. Хочу понять, почему, помоги мне. Глупо. Наивно. Но в этом весь он. Кассиэль, посланый остановить людей от совокупления с дьяволом и сам же об этом его просящий. Он знал, чем это грозит, но даже не думал останавливаться. Задатки бунтарства сидели в нём глубоко и до этого момента были скрыты за стенами слепого подчинения. Стадного эффекта, как оказалось, присущего не только людям. Всё время, что ангел находился на земле, стены рушились. Сейчас, стоя перед Люцифером, он доламывал их окончательно. Почему-то Кассиэль подумал, что с этим падший точно сумеет ему “помочь”. А главное, захочет. И тот действительно захотел и “помог”. В ту ночь ангел запятнал себя, поддавшись своему любопытству. Они предавались греху, покуда Кассиэль не понял, куда он опустился. Стоило только дьяволу погрузиться в сон, посланник божий исчез.

✝

Кассиэль сидел, прикованным к столу, и вкушал, поданые яства. Братья по обе стороны стола весело переговаривались друг с другом, упорно делая вид, что не замечают стёртых о холодный металл запястий. Уродливые синяки расползлись по белой, как фарфор, коже. Люциферу бы понравилось. Он долго целовал бы эту мерзость и кусал чересчур выпирающие кости на запястье. Почему-то всё несовершенное в совершенном ангеле безумно возбуждало его. Кассиэль вдруг вспомнил, как после первого своего грехопадения сбежал от дьявола. Через неделю он вернулся снова и продолжил докучать своими вопросами, как будто ничего и не было. А потом наконец-то стал замечать, что Люцифер с удовольствием на всё отвечает и слушает так внимательно, как никто и никогда раньше. Таких участливых глаз у дьявола не бывало с самого его падения с небес. — Кассиэль, сын мой, — послышался голос незримого Господа. — ты разочаровал меня своей связью с падшим. Как мог один из лучших моих детей сотворить подобное? Отца не было за столом, он никогда не спускался к ним, сидя на своём пьедестале и говоря о безмерной любви к своим детям. Никто не знал, где он находится и как выглядят его глаза. Незримый, недостижимый идеал. — Мне было интересно, — прошептал Кассиэль, смиренно опустив голову. — Я чувствовал, что должен был сделать с ним всё, что сделал. Со временем ангел стал заходить слишком далеко. Желание понять людское стало невыносимым, оно навязчивой идеей сидело в голове и не отпускало ни на минуту. Божий посланник стал повторять повадки человека, примерять на себя его суть. — Ты слишком увлёкся изучением человеческой природы, аконит. — целуя обнажённый живот Кассиэля, промурчал Люцифер. — Ты понимаешь, что убийства противоречат твоей природе? Сейчас на твои похождения не обращают внимания. Но, когда это будет напрямую вредить игрушкам Отца, он будет в ярости. — Этот человек заслужил смерти. Пока жив, он будет творить бесчинства и никто не сумеет его остановить. Я не хочу, чтобы по вине безумца погибали хорошие люди. Люцифер улыбнулся, поднимая глаза на говорящего. Как же он любил этот его взгляд. В такие моменты дьявол понимал, что перед ним находится величественное существо. Возможно, даже более величественное, чем сам Господь. — Что на самом деле поможет мне понять людей? — задумчиво произнёс Кассиэль, видимо оставив неудовлетворённой свою жажду справедливости. Снова поцелуи, но теперь в тазовые косточки. Короткий выдох через полуоткрытый рот. Люцифер никак не мог насытиться им, всё время его переполняло восхищение этим ангелом. Хотелось впитать в себя каждое его слово, каждую мысль и дарить ему себя целиком и полностью. Отдать в распоряжение и делать всё, что тот прикажет. — Ничего. Ты не поймёшь, пока сам не родишься человеком и не пройдёшь те испытания, которые прошли они, зная, что жизнь твоя будет безумно коротка. Люди для Кассиэля были загадкой, которую почему-то до ужаса сильно хотелось отгадать. Он пытался понять, почему Господь поступил с ними так, почему изгнал, действительно ли они того заслуживают? Хотел удостовериться, что не похож на них и Отец никогда от него не откажется. — Пей, брат, — протянул золотой кубок Гавриил. Божий Вестник всегда говорил, только о хорошем, за что его все любили. Ослушаться его – потерять уважение других братьев. Поэтому Кассиэль взял в руки кубок и поднёс к губам. Мельком он заметил, что жидкость внутри намного гуще вина и, к тому же, оставляет после себя следы на стенках. Кровь. Пахнущая чем-то знакомым. Всего секунды хватило Кассиэлю, чтобы узнать полюбившийся запах. Он всегда внушал ему спокойствие и уверенность во всём на свете. — Как вы можете поить меня его кровью? — закричал ангел, смахивая со стола кубок и выплёскивая его содержимое на пол. Он несколько секунд смотрел на растекающуюся багровую лужу и пытался понять, что происходит. Глаза его поднялись и пробежали по кубкам братьев. В каждом кровь дьявола. Они с наслаждением распивают её, улыбаясь и расправляя крылья. Никто кроме Гавриила, казалось, не обратил внимание на выходку младшего брата. — Почему вы пьёте его кровь?! — срывающимся истошным воплем спрашивал Кассиэль. — Как вы можете позволить себе подобное? Это же кровь падшего, вы всегда считали его недостойным даже упоминаня, — сойдя на полушёпот, он осел обратно на стул. Для Кассиэля ангелы, пьющие кровь дьявола, являлись самым настоящим воплощением мерзости и грязи. Даже бордели, созданные людьми, чтобы продавать других людей, казались гораздо чище. Вся порочность человека как существа не могла сравниться с гнилью, которую вдруг стали источать его братья. — Это правильно, брат мой, — спокойно ответил ему Михаил. Самый старший из ангелов божьих. — Мы пьём кровь падали, напитываясь её силой. Знаешь о стервятниках? Они поедают трупы животных, тем самым поддерживая свою жизнь. Выпивая кровь дьявола, мы получаем часть его силы. Делая это, можем ему противостоять. Кассиэль считал все эти слова несусветным бредом. Он думал, будто бы попал в декорации чьего-то больного воображения. Однажды на земле он встретил одного мужчину, который доказывал ему, что каждый вечер видит перед собой прыгающих и хрустящих куриными лапками чертят. Примерно так же он ощущал происходящее. Всё вокруг вдруг стало кошмаром наяву, братья превратились в кровожадных мерзких монстров, которые вмиг потеряли свой ангельский облик. Наверное, такими они и были всегда. Просто Кассиэль этого не замечал. Был слишком молод, наивен и любопытен, и именно поэтому был самым любимым ребёнком Господа. Им было интересней всего помыкать. В итоге, этот наивный ребёнок пошёл на перекор родителю. Как же всё-таки удивительно, что именно своевольные и непослушные дети, становились для Господа самыми любимыми.

✝

Иглы в глазах причиняли адскую боль, поэтому дьявол был вынужден полагаться только на слух. Слепо водя головой, Люцифер пытался уловить движение подле себя. Кардинал давно ушёл, оставив падшего наедине с крысами и плесенью на стенах. Однако кто-то явно вошёл в комнату несколько минут назад. Чьи-то холодные руки коснулись щеки. Аккуратно, совсем невесомо, поднялись ко лбу и убрали упавшие волосы за уши. Мягкие пальцы пахли слишком знакомо. По родному. Дьявол приоткрыл сухие окровавленные губы и попытался произнести имя, однако все попытки оказались тщетны. — Тшш, это я, любовь моя, всего лишь я. Люциферу показалось, что он перестал чувствовать абсолютно всю боль. Расплылся от одних только прикосновений. Кассиэль по его мнению имел три ипостаси, схожие с Господними, но одновременно в корне от них отличающимися. Не Отец, Сын и Святой дух, а Страсть, Холод и Нежность. Они казались более реальными, приспособленными к неидеальному миру, в котором жил Люцифер. В глазах дьявола ангел стоял выше Господа. Все его ипостаси шли одна за другой, именно в том самом порядке, в котором пришли в голову падшему. Сначала он приходил, чтобы искушать, затем сбегал и не появлялся неделями, а когда возвращался, делал вид, будто ничего не случилось. В конце этого цикла наступала нежность. В такие дни он мог вести себя глупо, наивно и совершенно беззаботно, что ужасно сильно умиляло Люцифера. Кассиэль становился невозможно тактильным, постоянно пытался “случайно” дотронуться до него. Его поцелуи становились долгими, тёплыми и невероятно сладкими. Люцифер любил каждое его воплощение. Страстное любил долгими ночами на шёлковых простынях и мягких одеялах. Холодное любил на расстоянии, выстроенном ангелом. Подыгрывал, делал вид, что не помнит невероятных изгибов под пальцами своих недостойных рук. Нежное любил мягкими касаниями к волосам, перебирал их, целовал, когда божий посланник лежал на его коленях, читая очередное творение человека. Любил дьявол его и сейчас. Ужасно любил. Безмерно. За то, что пришёл, за то, что не сделал больно, не выпил его кровь вместе с братьями. — Я сейчас вытащу их, — Кассиэль нежно провёл подушечками пальцев под глазами падшего. — Будет очень больно. Прости меня, пожалуйста, Люци. Дрожащими руками он взялся за концы игл и Люцифер вдруг подумал, что готов принять от его рук любую боль. Не просто потому что влюбился, как глупый шут, а потому что восхищался им. Верил. Секунда и острые концы покинули глаза дьявола вместе с адской болью. Он взвыл и кровавые слёзы расплылись по лицу, уродуя черты. Ангел схватил его за щёки и стал целовать всё, кроме зияющих дыр. — Прости меня, прости! — ему самому стало больно. Невыносимо было смотреть на своего разбитого идола. Тот, кого он когда-то считал непобедимым, хрупким пеплом оседал на руках и рассыпался по холодному полу. Дьявол слепо потянулся к нему окровавленным ртом и коснулся губ. Поцелуй был грязным, скользким и стальным на вкус. Кассиэль не должен падать настолько низко, чтобы подобное вызывало в нём ликующий восторг. Однако он был переполнен этими чувствами. Столкнувшиеся вселенные, теперь не зависящие от других, исчезли бесследно. Братья Кассиэля, устыдясь своей слабости, никогда больше не спускались на землю. Для людей они остались всего лишь древней легендой. Возможно, лживой и выдуманной кем-то от скуки. Единственное, что осталось доказательством существования дьявола – это окровавленные иглы и покрытый бордовыми пятнами крест в катакомбах Ватикана. А там, где был он, всегда в одном пространстве существовал и ангел.