Take what you want

– Что это? Тайлер поднял на неё глаза из-за книги. (Канеман? Не смешите). Невозмутимые, красивые, бессовестные. Медленно взял журнал, которым Уэнсдей припечатала стол. Так в фильмах бросают весомые вещдоки, так она кинула коготь отцу. Долистал до нужного места. Уэнсдей с отвращением следила за сменой эмоций на его лице: интерес, одобрение. Самолюбование. Неважно, как и при каких обстоятельствах к ней попали эти материалы. Важен был лишь сам факт. Фотосессия в издании. В довольно крупном. В том числе и среди нормисов. Стилизованная под Уиллоу Хилл. Тогда он был далеко не в лучшей форме. Уэнсдей не белоручка, но зрение не обманешь. Тело в поту, неопрятные отросшие волосы. Холщовые штаны едва держались на похудевших бедрах. Рельеф мускул сохранился, скорее всего, лишь из-за хайдова гена. Живым и ярким в нем был только взгляд – отчаянный, яростный, по-прежнему красивый. То зрелище не вызывало ничего, кроме смеси сочувствия и... не до конца понятного ей самой. Но это – ещё как вызывало. Брендовые брюки из светлой ткани были специально приспущены, обнажая косточки, кудри уложены. Явно старались гримёры: тени под глазами, означавшие начало трансформации, изображали smoky eyes, искусственно поплыл контур и без того пухлых от природы губ, словно те были искусаны. Совсем уже не исхудавший, а как раз наоборот, Тайлер выглядел как намасленный сочный рождественский гусь. Всем своим видом кричащий «Пожарь меня». Глянец оправдывал свое название буквально в каждом сантиметре его тела. У Уэнсдей пожелтело в глазах. Контрольным выстрелом стал снимок, где бедный узник делал пальцами сердечко. Не то чтобы она не предполагала, что нечто подобное может однажды произойти.Тайлер умеет удивлять – база их отношений. Определённые рамки она вписала в брачный договор. Он читал, согласился. И все равно находил лазейки. – Тираж ведь ещё не вышел? – Неважно. – Статус вдовы в её молодом возрасте был бы почётен, но, чёрт возьми, если бы она его не любила. Как это портит всё, как же всё осложняет. – Так хорошо провел время в тюрьме, что решил увековечить опыт? Может, стоило оставить тебя там? – Если плюешься ядом, так хоть скорректируй прицел. – Почему именно это? – Айседора советовала превращать те воспоминания, от которых не выходит избавиться, в искусство. Тогда они теряют вес. Запретите уже некоторым волчицам говорить. – Мог ограничиться дневником. – De profundis я, увы, писать из камеры не смог. Руки были немного заняты. – Неймдроппинг классической литературы из твоих уст не... – Ты думала хоть раз, что у некоторых нет техники не из-за «нежелания быть рабом технологий», а потому что её нет? Просто нет. Зато библиотека в Джерико была приличная. – Тайлер вдруг вздохнул, как учитель над нерадивой школьницей; Уэнсдей очень не любила это чувство. – Сенсация, Уэнс. Никому не нужна обнажёнка как таковая. Нужна история и тайна. Подпольные эксперименты. Секси-монстры. Должен же быть от этой формы прок. Раз он так спокойно об этом говорит – реабилитация Капри сработала. Но остальное не укладывалось в голове. Она считала произошедшее провокацией, нарциссизмом, извращённой ролевой игрой. Такая банальная причина, как...деньги? Проклятое золото ацтеков и то бы не стоило таких жертв. – Жалованье, назначенное отцом, более чем достаточно, – процедила она. – В том то и дело, – Тайлер неожиданно разозлился. – Оно втрое больше, чем должно быть. И все это знают. И видят. И не стесняются попрекнуть. – Да, да, я помню, – ну наконец-то они дорылись до сути. – «Самая мягкая рука из всех, что я пожимал, годная только носить твоей дочурке кофе в постель». Ты выпустил когти на этой руке и сломал ему пальцы, сорвав переговоры. Зато вернул тех, кто ушел от нас, потому что «старина Гомес размяк». Не понимаю твоего недовольства – отец был в восторге, даже бабушка впечатлена. Считай это премией. Какое утомительное своеволие. Она посоветуется с юристом. И ещё некоторыми специалистами более узких отраслей. – Достаточно того, что я храню секрет, что самый крупный патрон блога Энид – это фонд моей дорогой тещи. Со мной такое не прокатит. Я не сделал ничего аморального или незаконного. Я работаю едва ли не с детства. – Уэнсдей непроизвольно закатила глаза. – А ты так же, как при нашей первой встрече, пытаешься кинуть мне подачки в лицо. – А ты так же лезешь черти куда и к кому за сомнительным профитом. Отзови согласие на публикацию. Я покрою неустойку. – Если хочешь, можешь поставить свой красивый каблучок мне на любую часть тела, лишь намекни. Но только буквально. А вот если хочешь контролировать, – взгляд стал холодным и неуместно серьезным, – лучше сразу убей. – Во сколько ты ценишь честь семьи, отец? Уэнсдей решила обойтись без прелюдий. Клиенты агентства, вжавшись в стену, торопливо стекали к выходу. – О, мантикора моя, – Гомес надел очки, изучая брошенный дочерью документ. – Ты чуть не сняла дверь моего кабинета с петель из-за... фотографий? Но в чем позор? Он прекрасно выглядит, я в его годы не мог таким похвастаться. Мускулы – сталь. «В этом и проблема». – Я хочу выкупить тираж. – Тученька моя, не подумай, что мне жаль на тебя хоть песо, – Аддамс развел руками. – Но ничего, кроме одобрения, я моему дорогому зятю дать не могу. Мужчина должен зарабатывать, любой ценой. У него есть обязательства. Подруга твоя с творчеством преуспела не больше тебя, уж не в обиду. – Я не хочу присутствия в бульварной прессе. – Милая, прости, но нет, – Гомес демонстративно вернулся к работе, задумчиво хмурился. Книга, что он деловито листал, была вверх ногами. Уэнсдей не уходила. – Буду рад увидеться за ужином. – Отец вдруг широчайше улыбнулся, и тут Уэнсдей поняла, что всё. – Люблю тебя. Прогнуть papa было реально. Мистера Аддамса – нет. Santa muerte, Уэнсдей честно пыталась следовать букве закона, но ей не оставили выбора. ...Зарево полыхающего склада озаряло ночное небо. Неисправная проводка, бывает. Бумаге ничего не стоит гореть. Страховая наверняка покроет ущерб, но ничто не покрыло б ущербность ими задуманного. Треск рушащихся перекладин, снопы искр, – обитель безвкусицы полыхала на костре святой инквизиции, избавившей мир от скверны, а её доброе имя – от неизбежного пятна. Мало ей было выходки Энид с переодеваниями и танцами. Может, Капри и права? Узнав о ЛОИС, Уэнсдей хотела сжечь Уиллоу Хилл ещё раз. Искусство в лице Вили Гельмут-Ньютон подарило ей такую возможность. Тестовый оттиск, вещдок, она тоже сожжёт. Но попозже. Однажды, возможно, у них всё же появятся дети. С немалой вероятностью в 50 процентов это будет сын, которому Тайлер, как всякий отец, захочет быть примером. Грех уничтожать такой шикарный инструмент шантажа.