together nowhere

"Я впервые испытал на себе такую тяжкую и грустную весну. Чем так, уж лучше бы февраль повторился три раза."

Южная Корея, Сеул. Утро дышало фальшивым спокойствием, словно нарочно созданное для обмана чувств. В полумраке комнаты зиял чемодан, полный тщательно уложенных рубашек, диктофона и вороха блокнотов. Ён Ши Ын, с отстранённым, почти ледяным вниманием, сверялся со списком, словно отчитывал себя за забывчивость. Он покидал Сеул, отправляясь в Фукуоку. Редакция университетской газеты, под предлогом короткой стажировки, возложила на него зыбкую миссию: "расследовать обстоятельства таинственной гибели корейских студентов" в мрачных стенах местной школы-интерната, что притаилась в тени старого тоннеля Инунаки. Официальная версия — несчастный случай — мало кого убеждала. Ши Ын не гнался за сенсациями. Он ценил факты, как огранённые алмазы. Но эта история, словно ядовитый плющ, опутала его разум, не желая отпускать. Всё, что касалось проклятой деревушки, казалось сплетённым из лживых слухов, зловещих недомолвок и пугающих странностей. Он захлопнул папку с газетными вырезками. Потянувшись за ручкой, чтобы набросать маршрут до аэропорта, он заметил под столом сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги. Он не помнил, чтобы ронял его туда. Лист был древним, словно пролежал в земле долгие месяцы. На нём хаотично сплетались рисунки: линии, загадочные пересечения, россыпь мелких кругов, похожих на странные абстрактные символы. В самом центре клубилась спираль, каждый виток которой состоял из крошечных знаков, словно кто-то пытался зафиксировать ускользающий язык, которого не знал. Внизу дрожащей рукой была выведена неразборчивая дата: "17/Δ-Fuku" и изломанная подпись, будто начертанная пальцами, онемевшими от ледяного холода. Ши Ын нахмурился, пытаясь оживить в памяти момент, когда он мог видеть этот лист. Безрезультатно. Он попытался всмотреться в узор, но линии словно танцевали, искажаясь под его взглядом, будто бумага отчаянно сопротивлялась расшифровке. Он отложил её, словно обжёгшись. Потом вернулся, снова пытаясь связать рисунок с картой, шифром, нотной записью. Всё было тщетно. Отчаянно сканируя изображение, он загнал его в программу распознавания символов, но система лишь выдала морозное сообщение об ошибке: "Неопределённый язык. Возможно, повреждённый файл." При повторной попытке программа просто рухнула, оставив на экране мёртвую тишину. Ши Ын захлопнул ноутбук. Он не был из тех, кто легко поддаётся панике, но лист словно источал едва уловимое ощущение чужого, незримого присутствия. Как будто кто-то специально подбросил его, желая передать послание. Он спрятал записку между страниц блокнота, отложив разгадку "на потом". И всё же, собирая вещи, вдыхая привычный запах бумаги и металла от старого чемодана, он ловил себя на том, что взгляд неумолимо тянется к тому месту, где покоилась таинственная бумага. Вечером, когда самолёт, словно вынырнув из молочного моря облаков, завис над побережьем Японии, Ши Ын впервые за день позволил себе закрыть глаза. Но сон, словно капризная птица, не желал слетать на утомлённые веки. Оно и не удивительно: в последнее время Ши Ына мучала ужасная бессонница. Он открыл глаза. За иллюминатором уже мерцали редкие огни Фукуоки, словно рассыпанное по бархату ночи жемчужное ожерелье. Фукуока встретила его гробовой тишиной, непривычной даже для позднего часа. Полупустой аэропорт, уличные фонари, испускающие призрачный, угасающий свет. Ши Ын вышел на влажный от морского бриза воздух, вдохнул его горечь и понял, что ничего не изменилось. Он надеялся, что перемена места, незнакомые запахи хоть немного развеют серую пелену апатии, которая душила его последние месяцы. Но, судя по всему, душевная тьма переехала вместе с ним, притаившись где-то между паспортом и авиабилетами. Он поймал себя на мысли, что разочарован. Словно пообещал сам себе что-то невозможное: "всё начнётся заново", а теперь вынужден был признать: дело не в месте, не в погоде, не в суете и не в людях. Дело в нём самом. Он добрался до хостела, затерянного в лабиринте узких улочек недалеко от железнодорожной станции Хаката. Узкая комната встретила его стерильным запахом дешёвого дезинфектора. Он поставил чемодан, включил тусклый свет и впервые за долгое время ощутил не усталость, а гнетущую, ледяную неопределённость. Словно он совершил непоправимую ошибку, просто приехав сюда. На столе, словно насмешка, лежал ворох туристических буклетов: выцветшие фотографии, затёртая карта города, расписание автобусов. На одном из буклетов, на обратной стороне, Ши Ын заметил до боли знакомую спираль, выцарапанную чем-то острым прямо поверх безликого логотипа. Он застыл. Не идеальная копия, но узнаваемое повторение тех же форм, линий, переходов и кругов, словно кто-то в спешке пытался воссоздать рисунок с его таинственной бумаги. Он провел дрожащим пальцем по выцарапанным линиям и почувствовал противный зуд под кожей. Сначала он списал это на усталость, на обман чувств. Нервно улыбнулся, натянуто и неестественно. Но потом заметил, что чернила на буклете ещё свежие, будто нанесённые совсем недавно, и что на полях извилистым почерком выведено карандашом: "У тебя тоже есть она." Он отбросил листок, как ядовитую змею. Рванулся к сумке, достал блокнот, нашёл спрятанную бумагу, ту самую, с рисунками из Сеула. Сравнил. Совпадали даже углы, словно кто-то знал, как именно он сложил лист, и нарочито повторил это. Ночь казалась бесконечной. В хостеле слышался приглушённый кашель соседа за тонкой стеной, монотонная капель воды, словно отсчитывающая секунды до безумия. Он лежал, прикованный взглядом к потолку, и думал: что будет, если он просто сгорит изнутри, так и не добравшись до истины? Не страх, не интерес, а иссушающая усталость толкала его вперёд. Ему отчаянно хотелось найти смысл хоть в чём-то, даже в чужих рисунках, даже в проклятой деревне, которую, по слухам, стёрли с лица земли. "Фукуока. 3 марта. Приехал. Ничего не чувствую, кроме шума в голове. Думаю, не в месте дело. Может, в том, что я уже не тот, кто мог что-то чувствовать." Он отложил телефон. Открыл окно. Улица замерла в безмолвии: ни машин, ни случайных прохожих. Только электрические провода над головой тихо звенели на пронизывающем ветру. На запотевшем от дыхания стекле проступила та же спираль, вырисовавшаяся тонкими линиями изнутри стекла, но не его рукой. Он долго стоял, всматриваясь в неё, пока она бесследно не исчезла. Потом вернулся к кровати, упал на неё и впервые за день позволил себе короткую, пустую мысль: "Может, я зря приехал." Утром его разбудил звонок от куратора из местной администрации. Мужчина говорил быстро, сухо, бесцветно, но в конце разговора неожиданно спросил: — Вы уверены, что хотите ехать в район Инунаки? Ши Ын ответил тихо, почти механически: — Уже да. Собеседник замолчал на мгновение и добавил: — Тогда возьмите с собой что-то, что напомнит вам, кто вы. Там это пригодится. Связь оборвалась. Ши Ын никогда не думал, что обычная журналистская работа может пахнуть смесью прелой бумаги, затхлой пыли и ржавого металла, словно пропитанного дыханием времени. Он сидел за крошечным столом в муниципальном архиве Фукуоки, где ему с неохотой разрешили ознакомиться с досье по делу о пропавших студентах. Ничего сверхсекретного только то, что уже давно стало достоянием жёлтой прессы. И всё же, даже поверхностные данные были обработаны слишком тщательно, словно кто-то заранее причесал их под одну-единственную версию. Год назад в Японии произошло нечто, о чём теперь старались говорить как можно тише. Группа из семи корейских студентов, приехавших по обмену, бесследно исчезла во время экскурсии в горной местности на границе Фукуоки и Кюсю. Официальная версия – "пропали без вести в результате оползня". Неофициально их следы обрывались вблизи старого тоннеля, который местные пугливо называли дорогой в деревню Инунаки. Позднее были найдены лишь брошенные вещи: рюкзаки, разбитый фотоаппарат, сломанный телефон. На последней фотографии, сохранившейся в памяти телефона, была запечатлена пустая дорога, окружающий лес и клубящийся туман. На снимке, если присмотреться, на заднем плане проступал неясный силуэт, словно отражённый в кривом, мокром зеркале. После этого инцидента между Кореей и Японией вспыхнул непродолжительный дипломатический скандал: родственники требовали немедленного расследования, но японская сторона упорно твердила, что поиски не дали никаких результатов. К тому же, в том самом месте, как бы между прочим говорилось, Конституция Японии не действует… С тех пор правила въезда для корейских студентов ужесточились. Ши Ын получил своё разрешение лишь потому, что представлял университетскую газету и имел на руках рекомендательное письмо от влиятельного корреспондента японского издания. И всё равно повторный звонок из администрации вечером второго дня его пребывания в Фукуоке застал его врасплох. —Говорит отдел муниципального надзора, – произнёс бесстрастный голос. – Мы получили запрос от вашего университета. Вы по-прежнему намерены посетить район Инунаки? — Да, — ответил Ши Ын. — Это часть моей работы. Последовала тягостная пауза. На том конце провода послышался шуршание бумаги, словно чиновник что-то судорожно проверял, хотя вопрос звучал явно неофициально. — Мы должны вас предупредить. Доступ туда ограничен, не только из-за трагической гибели корейских студентов. После инцидента с туристами там установили постоянное наблюдение. Были… жалобы на то, что люди теряют ориентацию в пространстве, слышат голоса и звуки, которых нет на самом деле. Некоторые не могут впоследствии вспомнить, как они туда попали, хотя камеры зафиксировали их нахождение в этом районе. Ши Ын молчал, подозревая, что всё это походит на неуклюжую попытку его запугать. — Простите, — наконец сказал он. — Это официальное предупреждение? — Нет, – ответил голос после короткого молчания. — Это совет. Если вы всё же решитесь ехать, держите при себе вещь, которая принадлежит только вам. Что-то личное, что поможет вам помнить, кто вы есть. Затем связь резко оборвалась. С тех пор он не переставал мысленно возвращаться к этим словам. "Помнить, кто ты есть". Странная фраза для государственного чиновника, но в ней таилось нечто, что застряло в его сознании, как заноза в пальце. В ту ночь он долго ворочался, не в силах уснуть. Перебирал бумаги, старые вырезки, пожелтевшие записи. На одной из страниц он заметил, что угол листа слегка помялся, словно кто-то, бегло листая папку, машинально коснулся именно этого места. Он поднял страницу, и из папки выпала измятая копия полицейского отчёта. На фотографии, запечатлевшей обгоревший знак у проклятого тоннеля, виднелись полустёртые японские иероглифы, а под ними кто-то шариковой ручкой небрежно приписал: "Инунаки — не место. Это состояние." Он уставился на эту надпись, и вдруг его пронзила внезапная мысль: где-то он уже видел эти буквы. На его листке, том самом, найденном в Сеуле, один из таинственных символов очень напоминал эти странные иероглифы. Утро встретило его унылой серостью. Автобус тронулся мягко, почти беззвучно, словно плыл не по асфальту, а по водной глади. Ши Ын сидел у окна, крепко сжимая сумку на коленях, и наблюдал, как Фукуока постепенно растворяется в утреннем тумане. Бетонные джунгли, пестрящие вывески, навязчивый запах кофе и бензина словно таяли, уступая место пологим холмам, редким деревушкам и извилистой дороге, тянущейся на северо-восток. Он знал, что впереди его ждёт район, само название которого местные произносили с лёгкой опаской и каким-то внутренним содроганием. Инунаки. Место, где, по старинным поверьям, не действуют законы Японии. Конечно, официально это было не так: закон, как утверждали, действует повсюду. Но… Каждый, кто пытался проникнуть в эту глушь, подспудно чувствовал: здесь всё подчиняется иным, неписаным правилам. Район давно вычеркнут из административных карт. Когда-то здесь процветал небольшой посёлок, потом располагалась экспериментальная зона для военных коммуникаций, а затем просто разверзлась бездонная пустота. Тоннель, ведущий туда, не был замурован, как злобно шептали форумы, а лишь заброшен. Проезд для машин давно закрыт, но пешеходы всё ещё просачивались. Вернувшиеся бредили о месте, где время «проваливается сквозь пальцы». Местные, крестясь, бормотали, что Инунаки — не пункт на карте, а состояние души, зыбкое забытье, где теряешь нить, ради чего вообще пришёл. И Ши Ын отчаянно жаждал этого забытья. Прежде он читал эти легенды с усмешкой, но сейчас, глядя на угрюмые, свинцовые горы, нутром чувствовал: его ждёт нечто, способное перевернуть жизнь с корнем. Автобус клюнул носом на крутом повороте. На полустанке в сонном посёлке в салон вплыла колоритная группа: согбенная старушка с клетчатой сумкой-баулом, пара задиристых школьников и парень лет двадцати с небольшим, одетый в светлую куртку. Высокий, с нарочито небрежной причёской и ироничным прищуром в глазах — тем выражением, которое бывает у тех, кто умеет смеяться даже над самой безнадёжной ситуацией. Парень окидывающим взглядом просканировал салон и уверенно направился к ряду, где сидел Ши Ын. — Свободно? — спросил он по-японски, с едва уловимым акцентом, выдающим в нём тоже чужака. Ши Ын молча кивнул. Парень опустился рядом, поставив рюкзак на колени. Миг тишины, нарушаемый лишь гулом шин да скупыми вздохами тормозов. Потом он повернул голову и, слегка прищурившись, спросил уже на корейском: — Ты из Кореи? Ши Ын на мгновение замер. Он не любил дорожные разговоры, тем более с незнакомцами. — Да. — отрезал он. — Я так и подумал, — улыбнулся тот. — Слишком уж выделяешься в этом автобусе. Ши Ын промолчал. Парень тихо рассмеялся, но без злой насмешки, а как-то мягко, примиряюще. — Не обижайся, я ничего плохого не имею в виду. Просто это видно. Ты ведь не турист, да? — Работа. — произнес Ши Ын, избегая взгляда. — Хм. Работа в таком захолустье? — он неопределённо кивнул в сторону дороги. — В Инунаки? Ши Ын впервые повернулся к нему лицом. — Откуда вы знаете? — Все иностранцы в этом автобусе едут туда, — пожал плечами парень. — Местные никогда там не бывают. У них другие маршруты, другая правда. Его голос звучал легко, непринуждённо, словно разговор был пустой болтовнёй. Но глаза оставались внимательными, цепкими, слишком живыми для случайного попутчика. Ши Ын хотел спросить, откуда он сам, но почему-то не смог выдавить из себя ни слова. Автобус въехал в зловещую теснину, где переплетённые ветви деревьев образовали над дорогой мрачный, зелёный свод. Тишина сгустилась, став почти осязаемой. Слышно было лишь прерывистое дыхание и монотонное гудение двигателя. Парень вдруг прошептал, почти неслышно: — Говорят, в Инунаки можно встретить тех, кто уже умер. Но не в виде призраков, а как обычных людей. Только они сами об этом не знают. Ши Ын медленно обернулся к нему. — Ты веришь в это? — Нет, — ответил тот, лукаво улыбнувшись. — Но истории, безусловно, захватывающие. На следующей остановке парень поднялся с места. Перед самым выходом обернулся и небрежно бросил: — Кстати, я Су Хо. Если столкнёмся там, будет здорово. Смотри, не потеряйся. И, не дожидаясь ответа, исчез за дверью. Ши Ын смотрел вслед его удаляющейся фигуре, лёгкой, почти невесомой, бредущей по дороге вдоль леса, словно без цели. Потом автобус тронулся, и силуэт растаял в призрачном тумане. Он не понимал, почему это имя — Су Хо — врезалось в память с такой навязчивой силой. Но когда он снова взглянул в окно, ему показалось, что Су Хо всё ещё идёт рядом, шагая точно в ритме автобуса. Когда автобус замер у конечной, Ши Ын вышел последним. Перед ним зияла древняя дорога, изумрудным мхом оплетенная, змеей уползающая в объятия мрачных гор. Вдали чернела пасть тоннеля, без цепей и преград, лишь покосившаяся табличка, дрожащая от ветра, предостерегала: "Посторонним вход не рекомендуется. Опасность обвала." Когда Ши Ын коснулся ногой первой улицы Инунаки, тень сомнения отступила: перед ним развернулась картина самой обыкновенной деревни, с ровными рядами домов, застенчивыми лавчонками, покосившимися заборами и старомодными почтовыми ящиками у ворот. Все здесь дышало удивительной целостностью, будто время, милостиво обойдя это место стороной, не коснулось его ни пылью, ни забвением. Достав камеру, он включил запись, и тихое электронное щелканье прозвучало почти кощунственно в этой вязкой, настороженной тишине. Объектив скользил медленно, словно сам не веря своим глазам: дома стояли незыблемо, окна зияли целостностью, а у одного крыльца застыла пара резиновых сапог, идеально выровненных носками к двери, будто их владелец лишь на мгновение отлучился, испить чая или перекинуться словом по телефону. Ши Ын приблизился, заглянул в окно и, словно повинуясь его взгляду, на столе проступила кружка с недопитым чаем, в котором еще плавали зеленые островки листьев. Пара пузырьков, словно жемчужины, играла на поверхности, и, если бы не знание о невозможном, он поклялся бы, что чай все еще хранит тепло. Он шел, не произнося ни слова, камера с жадностью впитывала детали, но сам он не решался озвучить ни одну из них, будто любое слово могло нарушить хрупкое заклинание этого места. Воздух здесь был странным: чистым, свежим, но как-то неестественно насыщенным, будто переполненным жизнью. Трава вдоль дороги была недавно подкошена, хотя, по имеющимся сведениям, здесь уже много лет не ступала нога человека. И где-то, ускользая от внимания, доносился негромкий, низкий гул, похожий на звук отдаленного трансформатора, хотя Инунаки, как известно, давно забыла, что такое электричество. Остановившись, он поднял взгляд, и тогда, далеко впереди, на склоне холма, выросло большое здание, квадратное, словно испуганное своими окнами, уцелевшее лучше других. Издали оно напоминало школу, и в одном из окон, бросая вызов надвигающимся сумеркам, горел свет: теплый, желтый, ровный, ни разу не дрогнувший. На мгновение мелькнула мысль об обманчивом отражении последних лучей солнца, но солнце уже давно скрылось за зубчатой стеной гор. Свет, отринув всякое подобие отражения, жил своей собственной жизнью. Ши Ын прервал запись, чтобы тут же возобновить: происходящее требовало неопровержимых доказательств. Он стоял, долго вслушиваясь не в звуки, а в то странное чувство, что источал этот свет: не зловещее даже, а чужое, как будто кто-то, покидая дом, забыл выключить свет, зная, что больше не вернется. Он двинулся вперед, чувствуя, как с каждым шагом улицы сжимаются, как стены домов нависают над дорогой, превращая ее в тоннель из старого дерева и потускневшего стекла. Временами, при повороте головы, ему чудилось, что за ним кто-то наблюдает, не прямо, не откровенно, а так, как наблюдают отражения, подсмотренные не вовремя. В одном окне на мгновение мелькнула его собственная спина, но стоило моргнуть, и там осталась лишь беспросветная чернота. Гул усиливался. Теперь он различал в нем легкое потрескивание, будто под самой землей что-то работало, медленно просыпаясь, собирая угасающую энергию. Когда дорога вывела его к подножию холма, сомнений не осталось: перед ним стояла школа. На выбеленной, почти стертой временем табличке, все еще угадывались иероглифы: "Начальная школа Инунаки." Ши Ын провел пальцем по шершавой доске, чувствуя, как под кожей пробегает легкий электрический разряд. Подняв взгляд, он увидел свет в окне второго этажа, все такой же мягкий, устойчивый, будто в комнате кто-то занимался своим привычным делом. И в тот самый момент, когда он сделал еще один шаг, тень пересекла окно человеческая тень, быстрая, будто от движения руки или наклона головы. Он застыл, словно громом пораженный. Сердце барабанило в ушах, камера дрожала в руках. Хотелось остановить запись, но пальцы не слушались. Внутри что-то кричало: если сейчас остановишься, уже не сможешь начать снова. Свет дрогнул. На мгновение показалось, что он откликнулся на его присутствие, будто услышал его безмолвный вопрос. А потом снова засиял ровно, безмятежно, маня, приглашая. Дверь школы подалась удивительно легко, словно кто-то предусмотрительно открыл ее перед ним, зная, что он придет именно сегодня. Петли издали короткий вздох, не скрип, а тихий, почти человеческий вздох, который, отразившись под высоким потолком вестибюля, мгновенно растворился в густой тишине, такой плотной, что ее можно было ощутить кожей. Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то едва уловимым, металлическим, словно в воздухе витал след электричества. На полу, вытертом до зеркального блеска, лежали тонкие полоски солнечного света, пробивавшиеся сквозь мутные стекла, а стены, окрашенные в тусклый беж, хранили следы чужих рук пятна, потертости, едва заметные шрамы от жизни, которой, казалось, здесь уже давно не было. Ши Ын поднял камеру, включил запись. Объектив тихо щелкнул, словно подтверждая готовность стать безмолвным свидетелем чего-то, что не предназначено для глаз живых. Он двигался медленно, ступая осторожно, будто боялся нарушить хрупкий порядок, воцарившийся в этом месте. Он шел по коридору, и с каждым шагом чувствовал, как внутри поднимается волна странного, неестественного оживления. Многие годы он жил, словно наблюдая за собой со стороны писал, учился, существовал, не испытывая при этом ни радости, ни страха, ни даже скуки. Мысль о смерти приходила порой, как нечто спокойное и безразличное, почти привычное, как вечерняя усталость. Но здесь, в этой заброшенной японской школе, где горел невозможный свет и воздух казался чуть гуще, чем должен, он впервые за долгое время ощутил дыхание жизни. Пусть не радостной, не легкой, а жгучей, тревожной, давящей, но все же жизни. Он остановился у стенда с пожелтевшими фотографиями. Ряды улыбающихся школьников смотрели в объектив чужого фотоаппарата, и в этих улыбках было нечто одинаковое, будто все дети смеялись одной и той же улыбкой. Ши Ын наклонился ближе и вдруг заметил: среди лиц, одетых в одинаковую форму, выделялся один мальчик, чья одежда казалась чужой. Ткань иная, пуговицы поблескивали иначе, воротник шире. Задержав дыхание, он поднес камеру ближе. Картинка дрогнула, словно воздух между ним и фотографией раскалился. Мальчик словно расплывался, терял очертания, и чем дольше Ши Ын всматривался, тем сильнее ему казалось, что изображение сопротивляется, не желая быть узнанным. Он отступил, стараясь больше не смотреть на фото, и двинулся дальше по коридору, ведущему к лестнице. Свет на втором этаже был мягче, почти домашний, и странно ровный не такой, как у ламп дневного света, не белесый, а теплый, янтарный. Он исходил из одного кабинета в самом конце, и Ши Ын, не раздумывая, направился туда. Комната оказалась просторной, с рядами парт и доской, на которой еще сохранились следы мела не слова, а обрывки линий, будто кто-то начал писать и передумал. На одной из парт лежала тетрадь обычная, в мягкой обложке, но идеально чистая, как новая. Он открыл ее, и на первой странице аккуратным почерком было выведено по-корейски: "Если ты это читаешь ты уже здесь." Он застыл, словно парализованный. Буквы были начертаны свежо, чернила не выцвели, и на мгновение ему показалось, что страница еще хранит тепло человеческой руки. Он перевернул страницу — пусто. Дальше снова пустота. Все остальное белизна, как нетронутый снег. Внезапно где-то за его спиной что-то шевельнулось едва различимый звук, словно ткань задели рукой. Он замер, сердце болезненно сжалось, и он резко обернулся. Коридор был пуст. Он выключил камеру, чтобы слышать лучше, и на секунду мир будто стал громче: тихий гул под ногами, едва уловимое потрескивание где-то в стенах, дыхание слишком частое, сбивающееся. Послышался чей-то шаг и вдруг хлопок, потом второй, третий. И сразу десятки все двери в коридоре захлопнулись разом, будто чья-то невидимая рука пронеслась волной по всему этажу. Воздух дрогнул, лампы замерцали, и из глубины здания донесся протяжный металлический звон то ли старый школьный колокол, то ли ржавое железо, раскачавшееся от неведомого ветра. Ши Ын вжался в стену, чувствуя, как дрожит пол под ногами. Звон оборвался резко, оставив после себя звенящую пустоту и леденящее предчувствие надвигающегося ужаса. И тогда, в самом конце коридора, он заметил человеческую фигуру. Высокая, закутанная в темную одежду, она стояла спиной, не шевелясь, будто ждала его. Он инстинктивно поднял камеру, но когда объектив поймал фокус, коридор оказался пуст. Только свет, зловещая тишина и холодное, как прикосновение смерти, осознание того, что в этой школе он не один. Ши Ын стоял в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг. Воздух казался густым, будто пыль, скопившаяся за долгие годы, вдруг обрела вес и давила на плечи. Он включил камеру. Щелчок объектива успокаивал простым, механическим звуком, напоминающим, что мир все еще подчиняется законам техники, а значит, его можно записать, зафиксировать, объяснить. Шаги отзывались эхом. Иногда эхо запаздывало, иногда звучало чуть раньше, чем его собственные шаги будто кто-то шел рядом, крадучись в тени, но оставаясь невидимым. Он старался гнать эти мысли прочь. И вдруг снова звук. Тихий, прерывистый, будто кто-то плакал, стараясь не шуметь, затаиться. Ши Ын обернулся, вслушался. Плач доносился из класса слева. Он отворил дверь. У стены, прямо под окном, сидела девочка. На вид лет тринадцати, волосы растрепаны, школьная форма в пятнах пыли, руки обхватывали колени. Она всхлипывала, не замечая его, словно плакала уже давно и до изнеможения. Ши Ын замер на пороге. — Эй… — тихо позвал он. — Ты… в порядке? Девочка вздрогнула, подняла голову. Глаза красные, блестящие от слез, но в них не было страха. Скорее растерянность, словно она никак не могла поверить, что видит перед собой кого-то живого. — Кто ты? — спросила она хрипло, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Просто человек, — ответил Ши Ын спокойно, стараясь не спугнуть хрупкое видение. — Я журналист. Пришел посмотреть, что здесь происходит. Девочка смотрела на него долго, не мигая, словно изучала. Потом прошептала, сжимаясь от страха: — Тебе нельзя было сюда приходить. — Почему? — Здесь… все пропадают, — голос у нее дрожал, как осенний лист на ветру. — Один за другим. Сначала я думала, что они просто ушли. Потом поняла, что это не так. Они просто исчезли. А потом… остался только свет. Ши Ын нахмурился, не понимая, о чем она говорит. — Какой свет? — Белый. Ослепительно белый, — девочка съёжилась, прижимая колени к груди. — Когда он появляется, надо закрывать глаза. Если увидишь — умрёшь. Он молчал, обдумывая её слова. Бред? Возможно. Но испуг девочки был неподдельным. Дрожащие руки, пересохшие губы… Она явно видела что-то, чего не видел он. — Ты здесь живёшь? — спросил он, стараясь говорить мягко. Девочка не ответила, лишь подняла на него взгляд. Пронзительный, почти осуждающий. — Ты не должен был приходить. Они уже знают, что ты здесь. — Кто «они»? Она замотала головой, тихо всхлипнула, и вдруг, резко потянувшись, схватила его за рукав. Её пальцы ледяные, словно осколки стекла. — Беги отсюда, пожалуйста… пока не поздно. — Поздно для чего? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие в голосе. Но она уже смотрела куда-то за его спину, и в глазах её отразился первобытный ужас. — Не смотри! — прошептала она, срываясь на крик. Ши Ын резко обернулся. Пустой коридор. Длинный и тихий, как коридор в ночном кошмаре. Он перевёл взгляд обратно… Девочка исчезла. Беззвучно, бесследно, словно её и не было. Лишь тихий шорох в воздухе, будто кто-то провёл по нему куском шёлка. Он снова обернулся — пустота. Камера, всё это время работавшая, тихо затрещала. На маленьком экране, в углу кадра, едва различимое, расплывчатое нечто — чья-то смазанная фигура, застывшая в дверном проёме. Ши Ын замер. Реальность — пуста. Но камера зафиксировала присутствие. Он отключил камеру, медленно опустил её. Сердце колотилось в бешеном ритме, но взгляд оставался спокойным, почти бесстрастным. Страх был, но не сковывал. Подойдя к окну, он увидел во дворе свет. Яркий, пульсирующий свет. И в этом свете что-то двигалось. Неясный, тёмный силуэт. Человеческий силуэт. Он сделал глубокий вдох. — Пожалуй, — прошептал он едва слышно. — Я всё-таки не зря сюда пришёл. И, не выключая камеру, двинулся к выходу. Он шёл, словно повинуясь неведомой силе. Ноги не чувствовали пола. Коридоры бесконечно повторялись — одинаковые стены, двери, таблички, полосы света на полу, ложащиеся под одним и тем же углом. Ши Ын свернул за угол, открыл дверь — пустой класс. Закрыл. Прошёл дальше. Снова та же дверь. Он остановился, пригляделся: та же вмятина на ручке, та же трещина у порога. Пошёл в другую сторону… та же дверь. Сначала он пытался не обращать внимания, потом стал считать шаги, запоминать детали… Но школа будто издевалась над ним. Любая попытка изменить маршрут приводила обратно к одному и тому же месту. Ши Ын выдохнул и облокотился о стену. Тишина звенела в ушах. Даже собственное дыхание казалось здесь чужим, нарушающим некую древнюю гармонию. Он понимал, что должен бояться. Но страх давно перестал быть естественным чувством. Где-то внутри, глубоко, тлело другое — усталое, безмолвное желание конца. Не от отчаяния, а из жажды смысла. Если уж умирать, то не бессмысленно. Не в пустой комнате. Не под серым небом, от скуки. А здесь, где сама смерть кажется частью чего-то большего, где можно хоть на миг заглянуть туда, куда не решался заглянуть никто. Он поднял голову, улыбнулся без радости, но искренне. — Круги, — прошептал он. — Просто круги. В тот момент, когда звук его голоса растаял в воздухе, в конце коридора мелькнуло движение. Из-за угла вышел парень. Высокий, с чуть растрёпанными волосами. Ши Ын узнал его мгновенно. — …Ты. — выдохнул он, не до конца осознавая происходящее. Су Хо остановился на полпути, словно не веря своим глазам. — Что за… — он провёл рукой по волосам, нервно усмехнулся. — Ты и правда пришел. Ши Ын моргнул, медленно опуская камеру. — Ты меня преследуешь? — А ты бы поверил, если бы я сказал «да»? — слабо усмехнулся Су Хо, но взгляд оставался настороженным. Он подошёл ближе, остановился напротив, внимательно изучая его. — Я видел тебя недавно в автобусе. Помнишь, надеюсь? — Помню, — голос Ши Ына был тихим, почти лишённым интонаций. — Ты вышел раньше. — Верно, — Су Хо кивнул. — Но в итоге всё равно оказался здесь. Молчание затянулось. Неловко говорить посреди пустой, вымершей школы. — Ты тоже… заблудился? — спросил наконец Ши Ын. — Я не уверен, что вообще куда-то заходил, — ответил Су Хо. — Просто шёл по дороге, потом этот свет… и всё. Очнулся здесь. Ши Ын кивнул, не удивляясь. — Здесь всё замкнуто. Я уже час хожу по одному и тому же коридору. — Ты уверен, что час? — спросил Су Хо. — Я пытался засечь время. Телефон показывает одно и то же, как будто оно остановилось. Он протянул экран. Время действительно замерло. Ши Ын посмотрел на него и вдруг ощутил странное спокойствие. До этого момента — странная девочка, ощущение безумия вокруг… А теперь — нормальный человек. — Кажется, я нашёл того, кто понимает, что происходит, не меньше меня. — «Понимает» — это сильно сказано, — фыркнул Су Хо. — Я просто знаю, что что-то пошло не так. Ши Ын едва заметно улыбнулся. — Этого уже достаточно. Су Хо посмотрел на него внимательнее, будто увидел в нём нечто, чего не заметил в автобусе. Не простого студента, не журналиста… Что-то другое — усталость, равнодушие, и под ними — почти фанатичная решимость идти дальше, даже если дорога ведёт к смерти. — Знаешь, — тихо сказал Су Хо. — Я хочу услышать, что ты здесь забыл. Действительно всё ради работы? Ты странный. Большинство бы уже орали, били двери, искали выход. Да и вообще мало кто осмелился бы сюда приехать. А ты стоишь, как будто ждёшь, когда тебя съест это место. Ши Ын пожал плечами. — Если оно хочет — пусть попробует. — Великолепно, — усмехнулся Су Хо. — Два самоубийцы посреди проклятой школы. Отличное начало. Ши Ын посмотрел на него спокойно. — Может, уже финал. На секунду в глазах Су Хо мелькнуло что-то не страх, скорее, интерес. — Ладно, философ, — сказал он наконец. — Тогда давай хотя бы вместе пойдём к концу. Ши Ын кивнул. — Ладно. Они пошли вдоль коридора, туда, где свет снова начал сгущаться. С каждым шагом стены будто сжимались, звуки исчезали, и лишь их шаги раздавались в зловещей тишине, в которой даже дыхание казалось святотатством. Но теперь Ши Ын больше не был один. И почему-то именно это его тревожило. Они шли по коридору, погружённые в молчание. Воздух был густым, затхлым, но не мёртвым — будто здание дышало через стены, выдыхая пыль и шёпот. Под ногами потрескивал мусор, камера в руке Ши Ына тихо гудела, снимая всё подряд, без разбора, будто сама решала, что стоит запомнить. Су Хо шёл чуть впереди, рассеянно оглядываясь, словно искал глазами нечто, чего не мог назвать. Ши Ын наблюдал за его лёгкой походкой, за тем, как он время от времени оборачивался — не из страха, а из врождённой привычки держать ситуацию под контролем. Молчание давило. Как будто школа слушала их, терпеливо ждала, кто первый заговорит. И первым решился Ши Ын. Ему не нравилось много говорить, но сейчас он чувствовал странную потребность нарушить вязкую неподвижность вокруг. — Почему ты здесь? — спросил он тихо, без подтекста, просто чтобы что-то сказать. Су Хо не ответил сразу. Замедлил шаг, остановился, глянул на Ши Ына через плечо. В его взгляде мелькнуло сомнение, будто он всерьёз раздумывал, стоит ли отвечать честно. — Даже не знаю, — сказал он наконец. — Наверное… потому что больше не вижу смысла. Ши Ын нахмурился, но промолчал. — Я имею в виду, — продолжил Су Хо чуть мягче. — Живёшь, делаешь что-то, улыбаешься, разговариваешь… А внутри всё равно пусто. Я подумал — может, если хоть раз испытать что-то настоящее, пусть даже страх, боль, опасность… может, это и будет тем самым смыслом. Хоть на мгновение. Он усмехнулся, опустив взгляд, как будто сказал что-то слишком личное, чересчур откровенное. Ши Ын остановился, немного отстав. Он не ожидал услышать такие слова от этого парня с уверенной походкой, открытым лицом и лёгкой усмешкой. — Ты… — начал он, медленно подбирая слова. — Не похож на того, кто устал от жизни. Су Хо посмотрел на него, и уголки его губ дрогнули. — А ты, похоже, привык судить о людях по тому, что видишь снаружи, — сказал он, но без упрёка, скорее с лёгкой, даже доброжелательной иронией. — Поспешные выводы — плохая привычка, друг. — Возможно. — спокойно ответил Ши Ын. Они снова пошли вперёд. Шаги эхом отзывались в пустом здании, и это эхо будто подталкивало разговор дальше. Через некоторое время Су Хо сам заговорил: — А ты? Что ты здесь забыл, Ши Ын-а? Ши Ын взглянул на него коротко, будто хотел ответить, но передумал. Потом всё же сказал: — Не знаю. Может, то же самое, что и ты. — Острые ощущения? — усмехнулся Су Хо. — Нет, — тихо ответил Ши Ын. — Я хотел понять, почему другие умирают, а я всё ещё живу. Повисла тишина. Настоящая, неподвижная, даже воздух в коридоре будто замер. Су Хо смотрел на него долго, не отводя взгляда. Впервые за всё время его улыбка исчезла. — Странное место ты выбрал для такого, — сказал он наконец. — Но, может быть, именно поэтому ты и не сходишь с ума, едва переступив порог. Ши Ын промолчал. Он не знал, как на это реагировать, и просто пошёл дальше, чувствуя, как в груди что-то дрогнуло — не страх, не боль, а смутное ощущение, будто рядом идёт человек, который, сам того не зная, шаг за шагом приближается к тому же рубежу, что и он. Они шли уже давно или, по крайней мере, казалось, что давно. Шаги становились тише, слова реже, и только слабое гудение камеры в руке Ши Ына напоминало, что время всё ещё существует. Коридор изменялся — стены становились уже, свет постепенно гас, а где-то впереди послышался тихий скрип, похожий на дыхание. Су Хо шёл первым, легко, будто чувствовал себя здесь увереннее, чем следовало бы. Он что-то говорил тихо, обрывками, не к Ши Ыну, скорее к самому себе. Ши Ын слушал, не вмешиваясь, пока вдруг не нахмурился. Слово, что Су Хо обронил между делом, зацепило его слух. Обычное имя. Его имя. Он остановился. Су Хо, не заметив этого сразу, сделал ещё пару шагов, потом обернулся. — Что? — спросил он. — Устал? Ши Ын молчал, глядя прямо на него. В его взгляде плескалась не злоба — лишь ледяное, изучающее напряжение, словно он пытался вычитать в лице Су Хо нечто доселе скрытое. — Откуда ты… — начал он вкрадчиво. — …знаешь моё имя? Су Хо растерянно моргнул. — Что? — Моё имя, — голос Ши Ына был ровен, мертвенно спокоен, отчего вопрос звучал еще зловещее. — Я не произносил его. Ни в автобусе, ни здесь. Тягучая пауза повисла в воздухе. Су Хо словно впервые утратил уверенность, с тех пор как Ши Ын встретил его взгляд. Он отвел глаза, но тут же вернул обратно, будто взвешивая каждое слово. — Может, ты говорил, просто не заметил, — произнес он с напускной небрежностью. — Или… я слышал, как кто-то тебя позвал. — Здесь никого нет. — Тогда… — Су Хо осекся, выдавил натянутую улыбку. — Ладно, странно. Наверное, подсознание. Может, мы были женаты в прошлой жизни, кто знает? Ши Ын проигнорировал вздорную реплику. Су Хо попытался поймать его взгляд, удержать его, но дрогнул и отступил. Вздохнул, пожал плечами, словно пытаясь сбросить с себя невидимое бремя неловкости: — Может, просто совпадение. Не придирайся к словам, ладно? Здесь всё пропитано какой-то неправильностью. Ши Ын не стал возражать. Он опустил камеру, оборвал запись и глухо произнес: — Неправильность — подходящее слово. И, не оборачиваясь, двинулся дальше. Су Хо задержался на мгновение дольше, чем следовало, провожая его взглядом. Улыбка сползла с его лица, обнажив настороженную серьезность. Он тихо выдохнул, словно смирившись с чем-то неизбежным, и едва слышно прошептал: — Эй, Ши Ын… Ши Ын не услышал или сделал вид, что не услышал. Коридор поглотил его шаги. И где-то вдалеке, в самом сердце школы, отозвалось эхо — слабое, протяжное, похожее на призыв по имени, но слишком тихое, чтобы разобрать, кому принадлежал этот голос. Выход из школы оказался не дверью, а скорее разрывом в ткани реальности. Су Хо шел первым, уверенно, не оглядываясь, словно наизусть знал путь по этому извилистому лабиринту. Ши Ын следовал за ним, вглядываясь в его спину и ощущая происходящее как зыбкий сон, в котором кто-то другой решает, когда тебе проснуться. Они вышли наружу. Воздух был серым, плотным, словно кисель. Туман не стлался по земле — он стоял стеной, неподвижный и густой. Сквозь его пелену проступали размытые силуэты домов, деревьев, дорожных знаков, но все казалось приплюснутым, лишенным перспективы, словно мир утратил третье измерение. Ши Ын повел взглядом по сторонам. Ни ветра, ни звука. Даже птицы замолкли. Он снова взглянул на Су Хо. Тот шел впереди, не колеблясь, будто эта местность была ему до боли знакома. Его шаги звучали ровно, уверенно, и в этом спокойствии таилось что-то зловещее. — Ты, кажется, знаешь, куда идти. — заметил Ши Ын. Су Хо обернулся, скривил губы в подобии усмешки: — Просто не вижу смысла стоять на месте. — Это плохой ответ. — парировал Ши Ын. Су Хо пожал плечами. — А может, я здесь уже бывал. — он произнес это слишком легко, почти шутливо, но в его взгляде промелькнуло нечто, что не вязалось с шуткой. Ши Ын хотел задать еще вопрос, но передумал. Слова здесь звучали слишком громко, словно могли разбудить нечто древнее, спящее под землей. Они шли дальше, и туман начал рассеиваться. Перед ними проступили очертания улицы — покосившиеся дома, с которых свисали обломки досок, провода, тянущиеся к небу и обрывающиеся на середине, словно их оборвали чьей-то грубой рукой. И вдруг — резкий, металлический запах. Ши Ын остановился первым, почувствовав, как в горле поднимается тошнотворная тяжесть. Су Хо заметил его взгляд, проследил направление и тоже замер. На обочине, у полуразрушенного ограждения, лежало тело. Сначала оно казалось просто брошенным мешком или куклой, но потом взгляд выхватил руку, кожу, потемневшую от запекшейся крови. Молодой мужчина, скорее всего кореец. Лицо изуродовано, но достаточно, чтобы понять — он не местный. Су Хо подошел первым. Присел на корточки, окинул тело равнодушным взглядом, даже не моргнув. — Недавно, — сказал он тихо. — День, может, меньше. Ши Ын молчал. Он стоял, не двигаясь, чувствуя, как камера в его руке снова начинает запись сама собой, без нажатия кнопки. Маленький красный огонек вспыхнул, отражаясь в его глазах. Су Хо поднялся, взглянул на него: — Эй, ты в порядке? Ши Ын перевел взгляд на него: — Лучше подумай о себе. Су Хо усмехнулся без тени веселья: — Я думал, это моя реплика. — Ошибся. — ответил Ши Ын, и впервые за всё это время в его голосе проскользнула какая-то живая нота — не страх, не злость, но что-то иное, неопределимое. Они стояли рядом, двое посреди зловещего тумана, возле мертвого тела, и все вокруг словно наблюдало за ними. Воздух дрожал от незримого напряжения. Деревня молчала, но это молчание было не пустым — оно напоминало паузу перед чем-то ужасным. Су Хо посмотрел вперед, в сторону улицы. — Туда. — тихо произнес он. — Почему туда? — спросил Ши Ын. — Потому что там что-то ждет, — ответил Су Хо, не оборачиваясь. — А может, зовет. Я не уверен, но мне так кажется. Ши Ын молча кивнул. И они пошли дальше, растворяясь в сером мареве, а за их спинами у мертвого тела что-то тихо шевельнулось. Туман истончался, и дорога сужалась, словно деревня сама направляла их туда, куда ей было угодно. Дома по обеим сторонам дороги словно братья-близнецы – обугленные временем или просто древние, их стены обвиты изумрудным саваном плесени, а окна глазницы, где давно угас свет жизни. Ши Ын, словно под бременем невидимой ноши, опустил голову, вглядываясь в потрескавшийся асфальт, серый, будто под ним таилось нечто дышащее. Су Хо хранил молчание, тянувшееся мучительно долго, пока, словно приняв решение, не нарушил тишину: — Ши Ын. Тот поднял голову, не останавливаясь. — Что ты надеешься здесь найти? — спросил Су Хо, избегая смотреть на него, словно обращался к самому воздуху. — Мы идем уже час, может, два… куда вообще? Ты ведь сам не знаешь, правда? Или думаешь, что бесцельное блуждание среди руин это и есть поиск истины? Что в этом проклятом месте ты сможешь почувствовать что-то настоящее? Ши Ын молчал. "Да", — рвалось с языка, но слова словно застряли в горле. Не от немоты, а от внезапного осознания: он не знает. Зачем он здесь? Что именно искал? Память словно выжжена. Он остановился и обернулся к Су Хо. Су Хо, чуть впереди, смотрел на него. Во взгляде ни тени раздражения или иронии — лишь бесконечное ожидание. Ши Ын смотрел в ответ, и вдруг его пронзило смутное, ноющее чувство потери. Будто утратил нечто жизненно важное, но облик утраченного стерся из памяти. В душе зияла дыра, чья форма давно позабыта. — Я… — начал он, но слова оказались пустыми, лишенными смысла. Су Хо повернул голову, и их взгляды встретились. — А ты? — наконец спросил Ши Ын. — Что ищешь здесь ты? Су Хо слегка прищурился, усмехнулся уголком губ устало, спокойно. — У меня есть цель, — ответил он. — Я ищу вакцину. Ши Ын нахмурился. — Вакцину? От чего? — От всего. — последовал ответ, словно это было само собой разумеющимся. — Что ты имеешь в виду? — Ши Ын шагнул ближе, но голос его оставался ровным. Су Хо мягко усмехнулся, дружелюбно. — Вот ты чудик, — произнес он. — Неужели забыл? Ши Ын молчал. Он не понимал, да и не пытался. В этом месте логика казалась излишней, как будто слова и смысл перестали совпадать. Он просто смотрел на Су Хо и чувствовал, что в этих словах кроется что-то знакомое, будто он уже слышал их раньше, но в другом месте, при иных обстоятельствах. Су Хо отвернулся и пошел дальше, легко, словно разговор не имел значения. Ши Ын же остался стоять, глядя ему вслед, и размышляя о слове "вакцина" — пустом символе, который должен был что-то значить, но чье значение стерлось, словно надпись на древней мемориальной доске. Туман вновь начал сгущаться, сжимаясь вокруг, словно саван. Воздух стал гуще, темнее. Ши Ын почувствовал, как камера в его руке включилась сама, без его участия — красная точка замигала, отражаясь в линзе, словно зрачок чего-то наблюдающего за ними обоими. Он шагнул вперед, и впервые за все это время его охватил легкий холод. Не телесный, а внутренний, леденящий душу. Они брели уже больше часа по дороге, казавшейся бесконечной, то уводящей в сторону, то вновь выпрямляющейся среди однообразных холмов и ржавых оград. Слева тянулся заброшенный склон, утопающий в густой траве, справа – узкая канава с блестевшей в ней стоячей водой. Воздух был густым, теплым и влажным, а туман, казалось, и не думал рассеиваться, лишь переливался оттенками серого, когда ветер слегка шевелил его пелену. Ши Ын уже собирался предложить привал, когда впереди, словно призрак, возникла человеческая фигура. Сначала он решил, что ему померещилось — издалека силуэт казался очередным древесным стволом или тенью на дороге. Но фигура шевельнулась, и стало ясно: кто-то действительно стоит у поворота. Су Хо поднял руку, предупреждая, чтобы тот не приближался. Они подошли осторожно, и чем ближе подходили, тем обыденнее казался незнакомец: высокий мужчина лет тридцати, одетый в серую ветровку и джинсы, с большим туристическим рюкзаком за спиной. Лицо усталое, но доброе, даже немного растерянное, как у человека, давно не слышавшего собственного голоса. – Эй, извините! – окликнул его Су Хо. – Вы не знаете, как отсюда выбраться? Мужчина обернулся, словно удивился, что к нему кто-то обращается, потом кивнул, улыбнулся неловко, будто рад был услышать живой голос. — Хотел бы я знать, — ответил он. Голос у него был немного хриплый, но обычный, человеческий. — Я тут уже целую вечность блуждаю. Навигатор не работает, связи нет. Сначала думал, деревня, потом что-то вроде туристического поселка. Только все заброшено. Ни людей, ни машин. Даже собак не видел. — Мы тоже не местные, — сказал Ши Ын. — Приехали недавно. — Туристы, что ли? — прищурился мужчина, глядя на камеру в его руке. — Что-то вроде. — уклончиво ответил Ши Ын. — Ну и ну, — протянул тот. — Я думал, тут люди уже вымерли, а вы вот откуда-то взялись. Может, вместе попробуем выбраться? Я, честно говоря, уже начинаю злиться на себя. Такое чувство, что хожу кругами. Су Хо усмехнулся дружелюбно. — Добро пожаловать в клуб. Мы примерно в таком же положении. — Да? Ну хоть не я один, — мужчина облегченно выдохнул и опустил рюкзак на землю. — Я Синдзо, кстати. Из Осаки. Прихал по делам, потом решил проехать по старой трассе, говорят, виды красивые…— он усмехнулся. — И вот, видите, красота. Сплошной серый туман. — Су Хо, — представился тот. — А это Ши Ын. — Корейцы? — переспросил Синдзо с искренним интересом, без тени недоверия. — Вот уж не ожидал встретить здесь кого-то из-за границы. — Да. — подтвердил Ши Ын. — Ну что ж, приятно познакомиться, — он снова улыбнулся, по-доброму, немного устало. — Если вы не против, пойду с вами. Три головы лучше одной, верно? — Конечно, — ответил Су Хо. — Все равно по пути. Они пошли втроем. Синдзо шел чуть позади, рассказывал о том, что видел старые знаки вдоль дороги, но все они будто повторялись: одни и те же символы, как дублированные копии. Он смеялся, шутил, говорил, что это, должно быть, просто японское чувство юмора в оформлении дорог. Ши Ын слушал, не вмешиваясь — просто шел, отмечая, как этот человек держится спокойно, даже слишком. Никаких признаков страха или паники, словно он по-настоящему верил, что все это лишь временные неудобства. Когда они миновали очередной поворот, ветер вдруг стих, и на мгновение стало так тихо, что шаги гулко отдавались в тумане. Синдзо оглянулся, посмотрел на дорогу позади и тихо произнес, словно себе под нос: — Забавно… я ведь уже проходил мимо этих ворот. Точно таких же. Су Хо не ответил, лишь перевел взгляд на Ши Ына, но тот промолчал. Они шли дальше, не оглядываясь, будто боялись проверить, действительно ли ворота позади такие же, как прежде. Дорога становилась всё уже, и идти было всё труднее. Влажный воздух будто тянул ноги к земле, каждый вдох отдавался привкусом металла, а ветра не было совсем — только густой, неподвижный туман, от которого кожа липла, как после мороза. Они шли молча уже минут двадцать, пока Синдзо не предложил сделать привал. Место показалось подходящим — узкий участок дороги между двумя полуразрушенными домами, где еще уцелели бетонные ступени и старая скамья, облупленная, но крепкая. Су Хо опустился первым, снял рюкзак, сел, вытянув ноги, и выдохнул с облегчением, будто впервые позволил себе усталость. Ши Ын стоял чуть поодаль, направив камеру в сторону белого марева, словно пытаясь уловить невидимое движение. Синдзо же сел прямо на землю, вздохнул и достал из кармана смятую пачку сигарет. — Знаете, — сказал он, щёлкнув зажигалкой. — У меня чувство, будто я уже переживал этот момент. Прямо вот так. Вы, я, этот туман, дорога… даже эта дурацкая скамейка. Ши Ын перевел взгляд на него, не сразу отвечая. — Дежавю? — Не знаю, — сказал тот, поднося сигарету к губам. — Обычно я не верю в такие штуки, но сейчас… — он замолчал, нахмурился, словно прислушиваясь к собственным мыслям, потом поднял глаза и посмотрел прямо на них обоих. — Хотя нет. Я точно помню. Это же вы. Су Хо нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Синдзо медленно поднялся, уже без улыбки. Сигарета выпала из пальцев, ударилась о мокрый асфальт. — Это вы… — прошептал он, и голос его стал испуганным. — Черт возьми, как я мог забыть… Он отступил на шаг, потом ещё один, глядя на них как на призраков. Ши Ын сделал движение к нему, но тот резко вздрогнул, будто что-то понял, и крикнул: — Не подходи! Он хотел развернуться, побежать, но звук неестественно громкого хруста перекрыл всё — будто под землёй кто-то ломал кости. Из тумана позади, словно из воды, вынырнуло нечто. Оно не шло, оно ползло, искажённое, будто тело было не собрано, а склеено из частей, неправильно соединённых. Руки слишком длинные, кожа будто бы свёрнута внутрь, и от каждого движения исходил влажный треск. Сначала появилась одна тварь, потом вторая, потом третья — их силуэты дрожали в тумане, неясные, как отблески на воде, но чем ближе они становились, тем отчётливее проступала нелепая человеческая форма, испорченная и вывернутая. Они дышали, будто одновременно задыхались, и от этого звука стало трудно стоять. Синдзо закричал, рванулся бежать, но одна из тварей ударила его так быстро, что он не успел даже отшатнуться — тело подбросило в воздух, и звук удара, глухой и мокрый, отозвался в груди. Су Хо уже был на ногах, схватил Ши Ына за плечо, потянул в сторону ближайшего здания, но тот, как зачарованный, обернулся и увидел, как Синдзо ещё жив, пытается отползти, оставляя за собой размазанную по асфальту кровь, и шепчет сквозь кашель: — Я ведь… я уже… видел вас… И тут тварь навалилась на него сверху, словно волна из плоти и костей, и всё исчезло под туманом. Су Хо рванул сильнее, почти силой вытолкнув Ши Ына в узкий проход между стенами, и они побежали, не разбирая дороги. Позади слышались шаги — тяжёлые, влажные, с лязгом, как если бы кто-то волок по земле железные цепи. Воздух вокруг стал плотным, вязким, словно сама деревня не хотела их отпустить. Когда, наконец, они вбежали в пустое помещение — старый склад, с остатками ржавых стеллажей — Су Хо захлопнул дверь, прижав её плечом, и оба замерли, прислушиваясь. Снаружи ничего. Только дыхание, но не их. Ши Ын задыхался, силился ухватить ускользающую реальность, но в голове отпечатался лишь искажённый ужасом лик Синдзо в момент узнавания. В этом кошмаре, в багровом месиве паники и крови, таилось нечто более зловещее, чем сами чудовища: Синдзо их знал. Но как? Ши Ын прибыл в Японию совсем недавно, их пути никак не могли пересечься прежде. Они замерли в оцепенении, прислушиваясь к затихающему вдалеке за стеной гулу, словно сама деревня, утолив голод, медленно вползала обратно в объятия тумана. Воздух в затхлом нутре склада давил тяжёлым маревом плесени и ржавого металла, а монотонная дробь капель, срывающихся с прогнившего потолка, безжалостно отсчитывала секунды — одна за другой. Ши Ын рухнул на пол, обхватив дрожащие колени. Камера, зажатая судорожной хваткой в ладони, продолжала тихонько гудеть, упрямо мигая красным глазком, фиксируя бессмысленную пустоту. Взгляд его застыл, словно окаменел где-то на полпути к той зловещей дороге, где растворился Синдзо. Су Хо, ступая бесшумно, приблизился и опустился рядом. Долгое молчание рассекали лишь редкие капли. Затем он протянул руку и бережно коснулся его волос, как касаются не из жалости, а чтобы напомнить. — Эй, — прошептал он тихо, тронув уголки губ подобием улыбки. — Всё хорошо, слышишь? Этот кошмар позади. Ши Ын не ответил, лишь жадно глотнул воздух, словно разучился дышать. — Тот парень… — продолжил Су Хо, отводя взгляд в сторону. — Возможно, он просто сошёл с ума. Это место ломает даже самых крепких. Или… — он пожал плечами. — Может, он болен. Ты же видел, как он себя вёл. В его голосе звучала нарочитая лёгкость, фальшивая весёлость, отчаянная попытка заглушить подступающий страх. Ши Ын слушал безучастно, словно слова пролетали мимо, не оставляя следа, но в этой напускной беззаботности крылось странное, почти домашнее утешение. — А если ты переживаешь из-за этих… существ, — наклонился Су Хо ближе. — То не стоит. Я найду вакцину. Обязательно. Улыбка его стала шире, согревая теплом решимости. — Ты же знаешь, я тебя не брошу. Просто держись рядом, ладно? Ши Ын поднял на него глаза, и на миг мутная пелена в сознании рассеялась. Он хотел спросить: какую вакцину? От чего она спасёт? Почему в нём столько уверенности, словно все ответы уже давно известны? Но слова застряли в горле. Всё это было похоже на чужую, незнакомую жизнь, в которой он всего лишь случайный свидетель, а не участник событий. Су Хо заметил проблеск непонимания в его взгляде и усмехнулся мягко, почти беззвучно. — Знаю, звучит глупо, — проговорил он. — Но ты ведь мне веришь? Ши Ын молчал, но плечи его чуть опустились, словно он позволил себе выдохнуть бремя страха. Он не верил словам, не верил в происходящий вокруг кошмар, но необъяснимо доверял этому человеку, способному улыбаться среди разверзнувшейся тьмы, после того как смерть пронеслась в опасной близости от них. И это, как ни странно, успокаивало гораздо сильнее логики. Су Хо поднялся, отряхнул руки от невидимой пыли. — Отдохни немного, — сказал он, бросив взгляд на зияющий мрак прохода. — Я проверю, безопасно ли идти дальше. Когда он отошёл, клубящийся за окнами туман слегка колыхнулся. Ши Ын остался один в звенящей тишине, ощущая, как где-то в глубине души дрожит эхо чьего-то предсмертного крика, но поверх зловещего шлейфа уже накладывалось другое чувство, совершенно неуместное в этом проклятом месте: странное, тихое спокойствие, словно рядом с Су Хо действительно можно было не бояться. Он не понимал, почему это так, но впервые за долгое время позволил себе просто ничего не понимать. Да и смог ли бы он что-то понять, даже если бы захотел? Туман за окнами почти рассеялся, но воздух оставался влажным, тяжёлым, словно пропитанный чужеродной субстанцией такой, что не поддавалась ни зрению, ни слуху, но ощущалась кожей. Ши Ын всё ещё сидел, прислонившись спиной к холодной стене, неотрывно глядя на грязный бетонный пол, когда дверь скрипнула, и в проёме возник Су Хо. Он выглядел неестественно спокойным, словно пережитый ужас был не больше чем мимолётным кошмаром. — Вроде безопасно, — тихо произнёс он, отряхивая ладони. — И… я знаю, куда нам нужно идти. Неподалёку есть старая лаборатория. Если мы доберёмся до неё до заката, то, возможно, наконец отыщем то, что ищем. Слово «лаборатория» прозвучало чужеродно в этом мёртвом краю слишком конкретно, приземлённо, почти нелепо. Ши Ын поднял взгляд, хотел что-то спросить, но Су Хо уже приблизился, и его усталая, но по-прежнему согревающая улыбка сбила слова с языка. — Хочешь ещё немного отдохнуть? — спросил он мягко, словно обращался не к взрослому мужчине, а к перепуганному ребенку, которого боялся спугнуть резким движением. Ши Ын пожал плечами в замешательстве, не находя ответа. Внутри него всё ещё бушевало эхо предсмертного отчаяния Синдзо, и он никак не мог понять, откуда в Су Хо столько невозмутимости, заботы и даже какой-то трогательной нежности, словно это он, Су Хо, оказался здесь ради него, а не наоборот. Су Хо опустился рядом, прикрыл глаза и откинул голову на стену. — Всё равно странно, — прошептал он, глядя в грязный потолок. — Такое ощущение, будто я не спал целую вечность. Он усмехнулся едва слышно. — Если я усну, не дай мне проспать слишком долго. А то ведь пропущу самое интересное начало конца света. Ши Ын хотел было что-то ответить, но не успел: Су Хо чуть неожиданно, словно потеряв равновесие, положил голову ему на плечо. Движение вышло таким естественным, что Ши Ын не сразу понял, что произошло. Он застыл, скованный не страхом, а скорее растерянностью. Су Хо дышал ровно, и тепло каждого выдоха касалось кожи, словно успокаивающий ритм, напоминающий, что где-то, несмотря на царящее вокруг безумие, ещё теплится живое тепло. Ши Ын боялся шевельнуться, опасаясь разрушить хрупкое мгновение, как спугнуть доверчивую птицу. Он не понимал, почему Су Хо тянется к нему, окружает заботой, разговаривает так, словно они знакомы гораздо дольше, чем позволял этот один безумный день. В самой глубине сознания всплыло смутное ощущение: словно он где-то уже слышал этот мерный ритм дыхания, ощущал этот вес на плече, эту безмятежность, но никак не мог вспомнить, где и когда. Он медленно потянулся к камере, стараясь не потревожить спящего. Красный огонёк продолжал гореть запись шла. Ши Ын коснулся экрана, открыл список файлов, и пальцы его замерли. Фотографии. Десятки, сотни снимков, сделанных словно чужой рукой, которые он совершенно не помнил. Он пролистывал их медленно, чувствуя, как ледяной ужас расползается по спине. Запись 1: Камера отозвалась приглушенным щелчком, объектив пришёл в движение, экран вспыхнул тусклым светом, и тишину старого склада нарушил тихий шорох дыхание и звук чьего-то движения за кадром. Ши Ын увеличил громкость, прижав камеру ближе к себе. Поначалу всё казалось обычным: дрожащая картинка, плохое освещение, обрывки случайных слов, но потом он узнал голос, звучащий за кадром, принадлежал Су Хо. — Смотри сюда, Ши Ын, — говорил он тем же ровным, спокойным тоном, что и сегодня. — Не отворачивайся, я же просто проверяю фокус. Ши Ын на экране действительно поднял голову, щурясь от яркого света, и его лицо – живое, уставшее, до боли знакомое – оказалось в центре кадра. Камера дёрнулась, выхватила часть его профиля, и кто-то за кадром рассмеялся. — Эй, Бом Сок, не мешай. — сказал Су Хо. — Да я и не мешаю, — ответил парень. — Просто не пойму, зачем тебе снимать нас, если потом ты всё равно это смотреть не будешь. И вообще… тебе действительно весело? Тебя совсем не пугает то, что произошло? Ши Ын машинально нажал на паузу, словно испугавшись произнесённых слов. Бом Сок. Имя отозвалось где-то глубоко под рёбрами странной болью, не вызвав при этом ни единого образа, ни единого воспоминания, лишь странное, щемящее чувство пустоты, словно он знал это имя когда-то, но забыл его вместе с тем, кем был когда-то сам. Он оторвал взгляд от экрана, разглядывая Су Хо из записи, двигался чуть медленнее, чем сейчас, но всё равно улыбался той же открытой, живой улыбкой, будто пережитый ужас ещё не коснулся его души. Видео продолжилось. Су Хо вышел вперёд, камера сфокусировалась на лицах, и теперь стало видно, что они стоят на том самом перекрёстке, мимо которого Ши Ын проходил вчера. Только тогда дома казались разрушенными, обугленными, а на видео — чистые, целые, с яркими вывесками. — Повернись, — сказал Су Хо за кадром. — Вот так. Отлично. Бом Сок поправил очки и, усмехнувшись, помахал рукой в объектив: — Если и вправду начнётся что-нибудь страшное, то хоть останется запись того, как всё начиналось, да? Ши Ын почувствовал, как по коже пробегает леденящий озноб. Он ускорил запись, проматывая дальше разрозненные фрагменты, обрывки: они втроём идут по дороге, о чём-то спорят, смеются, Су Хо несёт на плечах тяжёлый рюкзак, Бом Сок что-то оживлённо жестикулирует, а он, Ши Ын, молчит, как и всегда, лишь изредка бросая короткие взгляды, которые сейчас кажутся ему почти чужими. Он остановил запись на том моменте, где Су Хо снимает их двоих, потом повернул камеру к себе, улыбнулся и произнёс тихо, почти шёпотом, словно обращаясь не к ним, к самому себе: — Эй, Ён Ши Ын, главное — не потеряйся. Ни в дороге, ни в себе самом. Ши Ын выключил видео. Он сидел неподвижно какое-то время, ощущая, как кровь гулко пульсирует в висках. Бом Сок. Это имя вертелось на языке, но в сознании не возникало ни единого образа. Почему он не помнит его? Почему Су Хо никогда не упоминал это имя? Почему всё происходящее сейчас — это продолжение чего-то, уже случившегося когда-то? Он медленно повернул голову. Су Хо всё ещё спал, положив голову ему на плечо, и лицо его было спокойным, почти безмятежным. Значит, они были знакомы раньше… Но как? Ши Ын поймал себя на том, что не может оторвать от него взгляда и вдруг ощутил странное, почти болезненное чувство: словно за маской спокойствия Су Хо скрывает что-то, чего он, Ши Ын, не должен знать. В тишине камеры снова мигнул красный огонёк, словно кто-то только что нажал кнопку «record». Ши Ын долго не решался его будить. Он сидел, слушал ровное дыхание и гадал, не спит ли он сам всё происходящее вокруг казалось кошмарным сном, затянувшимся до абсурда, сном, в котором стёрлись границы между прошлым и настоящим, а камера в его руках фиксировала не события, а саму тишину между ними. Но время не ждёт, и за окнами туман сгущался с каждой минутой, сменяя серость на зловещую синеву. Он осторожно тронул Су Хо за плечо. — Проснись. Нам пора идти. Су Хо что-то невнятно пробормотал, едва шевеля губами, затем открыл глаза и моргнул, как человек, которому снилось что-то очень приятное. Он приподнялся, провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и вдруг улыбнулся, глядя на Ши Ына. Улыбка эта была странной — словно вокруг не существовало ничего: ни зловещего тумана, ни запаха крови, ни душераздирающих криков, а только этот миг, хрупкий и зыбкий. — Не думал, что ты умеешь будить такой нежностью, — проговорил он, голос охрипший, но лёгкий, как после долгого, безмятежного сна. — Ещё немного, и я бы поверил, что мы снова дома. Ши Ын не ответил, лишь поднялся, стараясь не встречаться с ним взглядом. Нестерпимо хотелось уйти, сорваться с места, делать хоть что-нибудь, лишь бы вырваться из этой обволакивающей неподвижности. Собрав рюкзак и проверив камеру, он уже шагнул к двери, когда вдруг почувствовал, как чья-то ладонь мягко перехватывает его запястье. Су Хо. Он сидел всё так же, только теперь смотрел снизу вверх, и в его взгляде плескалось что-то неуловимо человеческое: то ли мольба, то ли вселенская усталость, то ли просто отчаянное желание, чтобы это короткое мгновение длилось вечно. — Подожди, — прошептал он едва слышно. — Не уходи так сразу. Чуть тронул уголки губ едва заметной улыбкой, без привычной уверенности, и добавил: — Знаешь, мне иногда кажется, что если ты исчезнешь хоть на секунду, я просто… перестану существовать. Слова повисли между ними, словно наэлектризованный воздух. Ши Ын не знал, что ответить. В груди что-то дрогнуло — не боль, не жалость, скорее тихое узнавание, словно он уже слышал эти слова когда-то, в другом месте, в другой жизни. Он отвернулся резко, почти грубо, чтобы не дать ответа. — Где Бом Сок? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон. Су Хо словно не сразу понял вопрос, или сделал вид, что не понял. В его взгляде что-то надломилось, словно кто-то безжалостно выключил свет. Улыбка исчезла бесследно. — Так ты вспомнил. — проговорил он тихо. Не вопрос — констатация факта. Ши Ын нахмурился. — Кое-что. Су Хо медленно выдохнул, и в этом выдохе слышалось какое-то глухое сожаление. Он поднялся и подошёл ближе — не касаясь, но так, чтобы между ними почти не осталось воздуха. — Он обрёл покой, — произнёс он спокойно, почти отстранённо. — Всё в порядке. — Покой? — переспросил Ши Ын, не понимая. — Что ты имеешь в виду? — То, что нам не нужно туда возвращаться, — ответил Су Хо. В его голосе сквозила тяжёлая усталость, будто каждое слово вырывалось с огромным усилием. — Не думай об этом. Не вини себя. — Винить? — Ши Ын поднял на него глаза. — Я?.. Су Хо отвёл взгляд. — Ты слишком добрый, чтобы помнить всё до конца. И, возможно, это к лучшему. Тишина после этих слов стала осязаемой, словно звуки разом перестали существовать. И только где-то вдали, за пеленой тумана, протянулся гул, зловещий и тягучий, будто кто-то волочил по земле огромный лист металла. Су Хо шагнул к двери и на мгновение обернулся. — Пойдём, — сказал он. — Нам осталось совсем немного. Лаборатория рядом. Ши Ын смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри поднимается странная волна — не память, а скорее ощущение, что в этих словах «обрёл покой» сокрыта какая-то страшная, непостижимая правда, которую он ещё не готов принять. И всё же он пошёл следом, потому что не мог поступить иначе. Ночь опускалась на Инунаки. Казалось, чья-то рука в небе неспешно выливает чернила на карту, размывая очертания гор, дорог и домов, пока мир не утонул в бездонной черноте. Воздух был плотным, липким, словно настоянным на гнили и трупах. Ши Ын следовал за Су Хо, чуть отставая, камера в его руках ловила сполохи света, будто сам воздух мерцал от перенапряжения, предчувствуя недоброе. — Не отставай, — бросил Су Хо через плечо. — Я, конечно, не против изображать из себя твоего телохранителя, но ты хотя бы сделай вид, что отчаянно хочешь дожить до завтра. Ши Ын поднял взгляд. — Я не просил тебя им быть. Похоже, тебе самому нравится эта роль. — А вот это уже прогресс, — усмехнулся Су Хо. — Ты наконец-то заговорил. Еще пара дней в моей компании, и, глядишь, станешь совсем как я. Они миновали заброшенные дома, покосившиеся телеграфные столбы, чьи провода обрывались и тянулись в небо, словно беспомощные руки, ищущие опору в облаках. Где-то в непроглядной тьме скрипели доски, и невозможно было разобрать — то ли ветер, то ли чьи-то крадущиеся шаги. — Здесь раньше была улица торговцев, — проговорил Ши Ын, вглядываясь в выцветшие вывески с едва различимыми иероглифами. — Если верить старым записям. — Записям? — переспросил Су Хо. — Ты, кажется, журналистом был, да? — Был. — отрезал Ши Ын. — А сейчас кто? — Просто человек, пытающийся понять, зачем он живёт. Су Хо на мгновение замолчал, потом тихо хмыкнул. — Если ты ищешь смысл жизни, то деревня, где никого нет — самое странное место для начала. Ши Ын не ответил. Камера в его руке дрогнула, когда он услышал за спиной шорох, словно кто-то провёл когтями по стене. Су Хо мгновенно обернулся, и в следующее мгновение из-за угла выскользнуло нечто. Оно было человекоподобным, но вытянутым, словно тело не выдержало собственной тяжести. Кожа — как мокрая пергаментная бумага, глаза — пустые глазницы, рот — растянут в жуткой, неестественной улыбке. Оно двигалось конвульсивно, каждый шаг отдавался приглушенным хлюпаньем. Ши Ын замер, объектив камеры запечатлел этот кошмарный кадр. Су Хо, напротив, шагнул вперёд. — Что за… — только и успел выдохнуть он, прежде чем существо бросилось в атаку. Движения Су Хо были стремительными, инстинктивными. Он подхватил ржавую трубу, валявшуюся у его ног, и обрушил ее на голову твари, снова и снова, пока та не осела, словно растворяясь в собственном чернильном месиве. Ши Ын застыл, глядя, как по асфальту расползается жижа, похожая на расплавленное стекло. — Оно… исчезает. — Меньше думай, больше двигайся, — бросил Су Хо, вытирая пот со лба. — Если будешь искать здесь логику, просто сойдёшь с ума. Он взглянул на Ши Ына через плечо, и, несмотря на отсутствие страха в его лице, взгляд был по-человечески тёплым. — Жив? — Пока да, — тихо ответил Ши Ын. — Хотя не уверен, что хочу им быть. Су Хо усмехнулся, покачав головой. — Твой оптимизм просто заразителен. — Это сарказм? — Ну что ты, друг. Это поддержка..— отозвался Су Хо, улыбаясь уголком рта. Они двинулись дальше. Деревня становилась всё тише, затаив дыхание в жутком ожидании. Даже насекомые замолкли, словно мир замер, наблюдая за ними. Впереди показалось бетонное здание – серое, угрюмое, будто недостроенное. У входа валялись пустые контейнеры и металлические ящики с эмблемой, напоминающей медицинский знак. Су Хо кивнул в ту сторону, не останавливаясь. — Вот и лаборатория. Ши Ын смотрел на него слишком спокойно. Он произнес это, будто заранее знал, что они придут именно сюда. — Ты знал, что она здесь? — спросил он. Су Хо обернулся, улыбаясь, но в его улыбке впервые промелькнула тень — усталость, или, возможно, сожаление. — Я ведь говорил, — тихо произнёс он. — Я был здесь раньше. Лаборатория встретила их не звуком, а его отсутствием — вязкой, давящей тишиной, в которой даже собственные шаги отзывались чужеродно. Воздух был спертым, словно неподвижным уже много лет. Пахло металлом, формалином и чем-то ещё — сладковатым душком, едва различимым, словно запахом разложения, прикрытым тонкой плёнкой стерильности. Су Хо первым переступил порог. Он нагнулся, поднял с пола металлический фонарь, проверил выключатель. Сухой щелчок — и жёлтый луч прорезал темноту, высвечивая длинный коридор с потёками на стенах и выбитыми стёклами дверей. — Красота, — хмыкнул Су Хо. — Если бы не запах, конечно. Ши Ын следовал за ним, молча снимая всё на камеру. Изображение на экране дрожало от едва заметных колебаний его руки. Свет фонаря выхватывал металлические столы, развороченные шкафы, колбы, покрытые мутным налётом. На одном из столов лежало тело – не свежее, но и не полностью мёртвое. Кожа высохла, мышцы будто затянулись в агонии, а там, где когда-то была грудь, зияла дыра с торчащими проводами. — Эксперименты, — прошептал Ши Ын едва слышно, словно боялся, что эхо его слов привлечёт внимание кого-то невидимого. — На людях. Су Хо повёл фонарём дальше, освещая ряды дверей с потускневшими табличками на японском. — А ты чего ожидал? — равнодушно бросил он, проходя мимо. — Этот мир теперь держится на экспериментах. Ши Ын молчал. Камера продолжала снимать. На плёнке мерцали отблески света, фрагменты тел, инструменты, словно всё это само пыталось поведать жуткую историю без слов. В одной из комнат стояли стеклянные капсулы, внутри которых виднелись силуэты. Одни полностью истлевшие, другие — словно застывшие между жизнью и смертью. Он остановился. — Бом Сок… — вырвалось у него неожиданно, даже для самого себя. Су Хо обернулся, щурясь от света фонаря. — Что с ним? Ши Ын смотрел на одну из капсул. Там, в мутной жидкости, виднелся силуэт юноши, или то, что от него осталось. Кожа почти прозрачна, черты лица размыты, но что-то в очертаниях тела, в положении рук, в чуть наклонённой голове — всё это болезненно напоминало… — Он… — голос дрогнул, но не от страха. — Кажется, он совершил что-то ужасное. Су Хо не сразу ответил. Медленно направил луч фонаря на капсулу, задержал взгляд, будто что-то считывал, и тихо, почти устало произнёс: — Возможно. Или, может, его заставили. Какая теперь разница? — Разница есть. — ответил Ши Ын. — Нет, — отрезал Су Хо чуть грубее, чем обычно. — Мир ужасен, Ши Ын. Весь. И если ты попытаешься найти в нём справедливость, то либо сойдёшь с ума, либо станешь таким же. Он выключил фонарь, оставив их в темноте. Только зелёный огонёк камеры мигал в руках Ши Ына. — Мы близки к цели, — продолжил Су Хо, его голос звучал откуда-то сбоку. — Сейчас не время ворошить прошлое. Оно всё равно настигнет нас. Ши Ын молчал. Он чувствовал, как эти слова отзываются внутри него глухим эхом, словно камень, упавший в глубокий колодец. Мир ужасен. Коридор тянулся бесконечно, словно здание было не просто лабораторией, а живым организмом, пульсирующим в темноте. Металлические стены отзывались глухим эхом на каждый шаг, а за тонкими перегородками будто кто-то шептал. Иногда Ши Ыну казалось, что он слышит собственное имя, еле различимое, словно доносящееся из другой комнаты. Су Хо шёл впереди, освещая путь фонарём. Луч метался по стенам, выхватывая странные символы — следы старых записей, иероглифы, частично стёртые, будто кто-то пытался их соскрести. В одном месте — огромный круг с перекрещенными линиями, напоминающий то ли схему, то ли печать. — Что это? — спросил Ши Ын. — Не знаю, — отозвался Су Хо, не останавливаясь. — И знать не хочу. — Но это ведь может быть важно. — Важно то, что ты жив, — отрезал Су Хо. — Всё остальное не имеет значения. Тон его был резким, и от него что-то внутри Ши Ына дрогнуло. Он остановился, камера слегка опустилась. — Ты ведёшь себя так, будто тебе всё известно. Су Хо обернулся. — А ты всё ещё хочешь всё понять, — усмехнулся он, но в его усмешке не было веселья. — Только вот зачем тебе это? Чтобы потом снова потерять интерес к жизни? Ши Ын молчал. В темноте гулко звенела тишина. Су Хо сделал шаг ближе, фонарь осветил его лицо: глаза блестели в полумраке, уставшие, но живые. — Я знаю таких, как ты, — продолжал он. — Те, кто ищут смысл в бездне, в итоге просто становятся её частью. — А ты что? — тихо спросил Ши Ын. — Спасителем себя возомнил? — Нет. Просто тем, кто всё ещё умеет двигаться вперёд, даже если под ногами ад. Он прошёл мимо, но Ши Ын не двинулся. В груди всё сильнее жгло что-то неуловимое — злость, усталость, или, может, обида. — Ты всегда такой? — спросил он, когда Су Хо почти скрылся за углом. Тот обернулся, приподняв бровь. — Какой? — Думаешь, весь мир должен плясать под твою дудку? — А ты всегда такой мёртвый? — ответил Су Хо без тени улыбки. — Стоишь и ждёшь, пока кто-то скажет, куда идти. Эти слова ударили точно в цель, слишком точно. Ши Ын шагнул вперёд, резко, словно толчок изнутри прорвал его привычную сдержанность. — Я пришёл сюда не за тобой. — Да? Тогда зачем ты здесь? Из-за вакцины? Хочешь ответов? Спастись от прошлого, которое ты боишься вспоминать? Ши Ын отвёл взгляд, и его глаза упали на капсулы, стоящие вдоль стены. В одной из них он вновь увидел человеческие черты — неразличимые, но все же живые. Он не знал, почему это так его задело. — Ради правды. — наконец сказал он. — Правды? — Су Хо рассмеялся. — Правды не существует. Есть только то, что тебе под силу выдержать. Всё остальное — ложь, чтобы не сойти с ума. — Если это ложь, — тихо проговорил Ши Ын. — Тогда почему ты всё ещё ищешь её? На мгновение Су Хо замер. В его взгляде промелькнула боль, но он быстро отвернулся. — Потому что кто-то должен закончить начатое. Он снова зашагал вперёд, и только спустя несколько шагов добавил: — Мы почти у цели. Лаборатория «Вакцина-Альфа» должна быть в центральном блоке. По крайней мере, я надеюсь на это… — «Должна»? — с сомнением уточнил Ши Ын. — Но ты же говорил, что был здесь раньше. Су Хо остановился, не оборачиваясь. — Был, — ответил он. — Но тогда всё выглядело иначе. — Тогда? — Ши Ын нахмурился. — Что ты имеешь в виду? От чего все таки вакцина? И для чего она? Но Су Хо промолчал. Он включил фонарь на полную мощность И луч прорезал жуткий мрак. Впереди, за толстыми стеклянными дверями виднелся просторный зал, заполненный капсулами и мерцающими мониторами. Один из них всё ещё был включён и показывал какую-то картинку что-то очень размытое и не понятное. Ши Ын шагнул ближе. — Это… кто? — Это, — Су Хо обвёл зал взглядом, в котором читалась обречённость. — Причина, по которой мир вывернулся наизнанку. Они шагнули в центральный зал. Тишина здесь пульсировала иначе — не давила липкой духотой коридоров, а звенела натянутой струной, готовой в любой момент лопнуть. Под ногами хрустела погребенная цивилизация — осколки стекла, изувеченная пластмасса, смятые листы с иероглифами, чьи письмена давно утратили связь с реальностью. Холод исходил от стен, проникая в самое нутро. В центре, меж покосившихся стеллажей, подобно последней надежде, возвышалась одинокая капсула, окруженная мёртвыми терминалами. На одном из дисплеев мерцал символ — зелёный крест с расходящимися лучами, знак, врезавшийся в память Ши Ына по старым документам. Он подошёл ближе, неосознанно замедляя шаг. — Она… — выдохнул он, словно боясь потревожить хрупкое безмолвие. — Вакцина… Су Хо ступил следом, луч фонаря скользнул по его лицу — спокойному, сосредоточенному, словно каменному. — Что ж, — усмехнулся он без тени веселья. — Прими поздравления. Мы сделали это. Ши Ын протянул дрожащую руку. В прозрачном коконе покоилась ампула, наполненная жидкостью цвета звездной ночи — голубой, вязкой, словно застывший свет. Она казалась такой осязаемой, такой реальной, что от одного прикосновения, казалось, мир мог вернуться в прежнее русло. Пальцы не слушались, но он всё же поднёс её к свету. Свет внутри ампулы дрогнул в унисон с его сердцем. — Я… — слова застряли в горле, словно ком обиды. Су Хо чуть склонил голову, всматриваясь в его лицо. — Что такое? — Я ведь… заражён, да? — вымолвил Ши Ын, не отрывая взгляда от ампулы. — С самого начала. В ответ — тишина, давящая, зловещая. — Я чувствую это, — продолжал Ши Ын, уже тише, будто исповедуясь самому себе. — Искал вакцину, чтобы умереть человеком, а не… этим. Су Хо шагнул вперёд, положил тяжёлую ладонь ему на плечо. — Ты всё сделал правильно. Теперь всё закончится. Ши Ын долго смотрел на него. Словно впервые видел. Будто пытался разгадать тайну, скрытую за маской спокойствия. И вдруг что-то надломилось, треснуло внутри. Фонарь в руке Су Хо моргнул, и в тот же миг он исчез, растворился в воздухе, как дым. Осталась лишь пустота. Ни шагов, ни дыхания, ни тяжести руки на плече. Только он, Ши Ын, один на один с ледяным залом и ампулой в дрожащих руках. — Су Хо?.. — сорвалось с губ. — Эй, прости меня, вернись… В ответ — лишь эхо собственных слов. Ши Ын обернулся, но везде царила непроглядная пустота. Лишь бледный свет от капсулы пробивал тьму, да откуда-то издалека доносился гул, похожий на завывание ветра меж могильных плит. Он отступил на шаг, ампула выскользнула из ослабевших пальцев. И в этот момент его грудь пронзила острая, невыносимая боль. Не физическая, а будто внезапное осознание пронзило его душу, проливая свет на страшную правду. Его никогда и не было здесь. Конечно, и Бом Сок, и Су Хо — мертвы. Су Хо всё это время — лишь плов его воображения. Те, с кем он когда-то приехал сюда, те, кого он потерял, когда мир начал рушиться. Ши Ын опустился вниз. Ампула в руках светилась. По щекам текли слёзы. Не рыдания, не истерика. Он плакал не столько о Су Хо, сколько о том, что наконец-то позволил себе вспомнить. Он прижал ампулу к груди, глядя в пустоту, где ещё секунду назад стоял Су Хо. Свет в ампуле дрожал, отражаясь в его глазах. Зал вокруг был пуст, но в этой пустоте что-то изменилось. Будто само пространство склонилось перед ним, признавая его одиночество. Ши Ын впервые за долгое время почувствовал не страх, не усталость, а настоящую, почти физическую боль. И от этого больного, живого чувства вдруг стало легче дышать. Он встал, медленно, сжимая ампулу в руке. Теперь он был один. Но впервые за всё это время он осознавал это. *** Неделю назад, Япония. Солнце стояло высоко, заливая ясным светом безоблачное небо. В автобусе витал запах дешёвого пластика и приторного кофе из забегаловок на придорожных заправках. Ши Ын сидел у окна, погружённый в тихую мелодию наушников. В мутном отражении стекла проступали очертания его усталого лица, а где-то на заднем плане, в размытом фокусе, виднелось смеющееся лицо Су Хо. Рядом, чуть дальше в проходе, Бом Сок что-то сосредоточенно набирал в телефоне, стараясь скрыть раздражение от гомона одноклассников. Они ехали на экскурсию — обычную поездку корейских студентов в Японию, в префектуру Фукуока, где их ждали старинные храмы, пыльные музеи и «настоящая», лишённая лоска деревенская жизнь. На тот момент никто не подозревал, что именно этот день станет началом конца света для них. Су Хо, как обычно, не мог усидеть на месте. Он обернулся к Ши Ыну и толкнул его в плечо. — Эй, Ши Ын-а, ты вообще жив? Или компания наскучила? Ши Ын выдернул наушник, смерив его усталым взглядом. — Просто не люблю шум. — А я люблю! Это же значит, что все живы, — искренне улыбнулся Су Хо. — Когда тихо, становится не по себе… Бом Сок усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Ну, с тобой-то точно всегда будет шумно. — Ещё бы! — Су Хо, словно назло, принялся громко рассказывать о каком-то фильме, сопровождая каждое слово размашистой жестикуляцией. Ши Ын отвернулся к окну. За ним проплывали бесконечные дороги, изумрудные поля, аккуратные домики — тихая, размеренная жизнь. Казалось, ничто не может нарушить эту идиллию. Но потом всё изменилось. Сначала пропала связь. Автобус съехал на обочину, водитель долго возился с телефоном, а преподаватель, нервно поглядывая на экран, что-то бормотал о «временных технических проблемах». Спустя полчаса вдали показался чёрный, зловещий дым. Затем раздались сирены, пронзительные, разрывающие тишину. За ними последовало странное поведение некоторых одноклассников в автобусе, а потом и вовсе — потеря сознания учителя. Су Хо первым забил тревогу. Он выскочил наружу, Ши Ын за ним. — Что происходит? — крикнул он, перекрывая вой сирен. — Не знаю, — ответил Су Хо, глядя вдаль невидящим взглядом. — Но думаю, нам пора уходить отсюда. И тогда раздался первый крик. Поначалу одинокий, неуверенный, но затем — хор отчаянных воплей. Звуки неслись издалека, словно ветер доносил стоны тысяч обречённых душ. Люди начали выбегать из машин, бежать по дороге, не разбирая пути. У кого-то лицо было залито кровью, у кого-то кожа свисала лохмотьями, обнажая ужасную правду. — Садитесь! — заорал водитель, обезумевшим взглядом глядя на происходящее. — Уезжаем, быстро! Но было слишком поздно. Ши Ын помнит лишь, как Су Хо схватил его за руку, вытаскивая из автобуса, где уже царил хаос и слышались предсмертные крики. Втроём они побежали в сторону леса, прочь от дороги смерти. Бежали, пока в лёгких не кончился воздух, пока сердце не застучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Они не понимали, что происходит. Только спустя время узнали: вирус. Быстрый, беспощадный, словно всепоглощающий пожар, охватывающий всё вокруг. Когда солнце начало клониться к закату, они вышли к старой дороге. На покосившейся табличке едва читалась надпись: Инунаки-мура. Деревня выглядела на удивление спокойно, умиротворённо — типичные японские домики, рисовые поля, запах дыма из печей. Местные жители смотрели на них настороженно, но без враждебности. Тогда всё ещё казалось почти нормальным. — Здесь безопасно, — сказал Су Хо, вытирая пот со лба. — Переночуем, а утром решим, что делать дальше. Ши Ын лишь кивнул, не находя в себе сил возразить. Он не знал, что это будет их последняя ночь вместе. Что именно здесь, в этой, казалось бы, ничем не примечательной деревне, они начнут терять всё: друзей, память, самих себя. В тот вечер они сидели втроём у костра во дворе старого дома. Бом Сок тихо ворчал, что у него села батарея на телефоне, Су Хо подбрасывал сухие ветки в огонь, а Ши Ын просто смотрел на пляшущие языки пламени, словно пытаясь найти в них ответы. Су Хо вдруг сказал, будто между делом: — Если нашему миру и суждено рухнуть, то я бы хотел, чтобы это произошло без стресса и паники. Просто — хлоп, и всё. Ши Ын не ответил, лишь искоса взглянул на него, впервые заметив в его лице ту странную уверенность, которая впоследствии будет преследовать его во снах. Следующее их утро после вспышки эпидемии было мутным, словно и само не решалось, стоит ли ему наступать. Воздух застыл в неподвижности, и даже птицы молчали, предчувствуя беду. Сырость проникала под одежду, колючим холодом сковывая тело, а густой туман окутывал старые дома, превращая их очертания в зыбкие, почти призрачные силуэты. Ши Ын проснулся первым или, быть может, и вовсе не смыкал глаз. Всё тело ныло, мысли спутались, и лишь одно ощущение было кристально ясным: звенящая тишина. Он сел, опёрся на локти и позвал, почти шёпотом: — Бом Сок?.. В ответ — лишь давящая пустота, будто деревня в одно мгновение осиротела, покинутая всеми своими обитателями. Рядом был Су Хо. Его дыхание было ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась какая-то фальшь — слишком отрешённым казался его вид. Ши Ын тихо поднялся, бесшумно прошёлся по комнате, вышел во двор. На сырой земле виднелись следы — лёгкие, неуверенные, будто человек шёл и всё время оглядывался, словно боялся чего-то. Он вернулся в дом, сел рядом с Су Хо, не зная, с чего начать. — Его нет. — сказал просто, констатируя факт. Су Хо медленно открыл глаза. Несколько долгих секунд смотрел на потолок, словно переваривая услышанное. — Может, ушёл за едой. — сказал негромко, словно уговаривая самого себя. — Без рюкзака? — вскинул бровь Ши Ын. — И разве это в его стиле? — Тогда… — Су Хо замолчал на полуслове, пожал плечами. — Тогда пойдём поищем его. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась усталость, слишком глубокая для его юного возраста. Ши Ын не стал спорить. Они долго сидели в молчании, пока солнце не пробилось сквозь пелену тумана, рисуя на стенах призрачные полосы света. Су Хо первым нарушил тягостное молчание: — Странное место, правда? Здесь всё кажется не таким, каким должно быть. Будто мы застряли внутри чьего-то кошмарного сна. Ши Ын посмотрел на него — глаза усталые, но ясные, и от пронзительности этого взгляда у Су Хо похолодело внутри. — Может, так оно и есть. — ответил он, словно подтверждая его догадку. Су Хо усмехнулся одними губами — мягко, без привычной дерзости. — Если это сон, то пусть он хотя бы будет добрым к нам. Некоторое время они молчали, сидя плечом к плечу. Потом Су Хо, не глядя на него, вдруг сказал: — Помнишь, как ты чуть не сломал мне ногу в третьем классе? — Ты слишком злопамятный. — хмыкнул Ши Ын, стараясь разрядить обстановку. — А ты потом не разговаривал со мной целую неделю. — парировал Су Хо. — А ты приносил мне хлеб каждый день, чтобы я «сменил гнев на милость». Су Хо тихо засмеялся, устало, но искренне. — Я тогда подумал: «Если не смогу заставить его смеяться, то хотя бы накормлю». Ши Ын почувствовал, как подступает ком к горлу. Он отвернулся, стараясь скрыть накатившие эмоции, но Су Хо, словно почувствовав его состояние, чуть наклонился, коснулся его плеча. — Эй, не делай такое лицо. Всё будет хорошо. — Не будет, — тихо сказал Ши Ын. — Мы больше не дома. Мы вообще нигде. Су Хо молчал. Потом слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было света — только странное, тёплое принятие неизбежного. — Тогда будем «нигде» вместе. Разве это не лучше, чем поодиночке? Ши Ын не ответил. Просто коротко кивнул в знак согласия. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, и вдруг, сам не понимая зачем, потянулся к нему. Су Хо обнял его в ответ, как всегда уверенно, немного неловко, но искренне. — Я не позволю тебе исчезнуть, — тихо сказал он, словно давая клятву. — Что бы ни случилось. Ши Ын хотел что-то ответить, но не смог выдавить из себя ни слова. Лишь закрыл глаза, уткнувшись в его плечо, слушая мерное биение сердца — ровное, успокаивающее, как мерное биение жизни в мире, где всё рушится. За окном шевельнулась пелена тумана, по улице пронёсся порыв ветра, зашуршали листья под его напором. Где-то далеко донёсся приглушённый крик — человеческий или звериный, уже невозможно было различить. Но в этот момент, под гулкий шёпот ветра, они молчали, просто сидя рядом, словно в последний раз наслаждаясь обществом друг друга.