ведомый

«я считаю, что у вас нет никаких отношений...» «и быть не может» — не добавляется, застревает где-то на кончике языка, потому что в диалог влезает шепс. нахваливает _его_ левина, а тот, сука такая, светится буквально, смеётся и выглядит так, словно что-то хорошее успело случиться. вообще-то, юлик не ревнует. юлик знает, чего стоит, и уверен, что это за ним все бегать должны, а не он за кем-то. по крайней мере, именно это он, высокого задрав голову, уверенно говорит себе, смотря в зеркало. и плевать ему, что в квартиру никого не водил несколько лет, что с отношениями не задаётся, а все вокруг просто кончеными дебилами кажутся. главное — его уверенность в самом себе. юлик не ревнует даже тогда, когда левин со всего разбега чуть ли не впечатывается грудью в фигуру единственной зеленоглазой блондинки среди наблюдательниц. между прочим, крашеной блондинки — котов это сразу заметил. крашеной и глупой, как в старых анекдотах, — за ней муж стоит, иней на кончики волос выдыхает, а у неё кровь в другие места приливает и дыхание прерывается. из-за _его_, сука, максима. флиртует она с ним, кстати, как дура, и восхищается не тем абсолютно, и краснеть ей не идёт. по объективной оценке некого юлия котова, конечно. не ревнует юлик даже тогда, когда _его_ максим начинает трясти своими старыми чреслами перед кислициным. тем самым кислициным, у которого махамантра на предплечье набита поверх других татуировок, а на грудине красуется лик кришны. юлик считает, что это неудачное место для татуировки; юлик считает, что ничего удачного в андрее нет в принципе. все левиновские тату котову известны давно, как и родимое пятно на бедре, как и родинки по всей спине с наливающимися пигментными пятнами. но юлик стопкадр с согнувшимся в три погибели в одних трусах максимом рассматривает долго, впивается взглядом в каждый ебаный пиксель на экране, пока запускает ладонь в свои домашние спортивные штаны. юлик всё ещё не ревнует, когда марьяна левину воздушный поцелуй отправляет, а ангелина хмурится так, словно это ей ревновать стоит. котов прекрасно знает, что марьяна для максима как якубович когда-то — посмеяться, пошутить, ничего в виду не иметь; котов прекрасно знает, что между ангелиной и максимом тоже не было ничего — так сам максим сказал, когда юлик просто поинтересовался. ну, из базового интереса. юлик всё ещё не ревновал, вырисовывая на карточке оценку: минус два балла за ненужный флирт; минус три балла за раздевание в ненужный момент; минус четыре за то, что не покрасовался нормально, а так и сидел в позе ебнувшейся креветки; минус пять баллов за версию, с которой юлик не согласен просто по определению. посчитав, котов осознал, что находится в минусе, и решил накалякать пятёрку. то, что за эту оценку левин ему ещё должен будет, юлик был уверен, как никогда. котов смотрел на левина своего свысока, стебал оценки остальных да глазки к небу возводил, пока этот самый левин руки на груди не сложил и с улыбкой не начал болтать о том, что от юлика, живущего без рода и без семьи, иное, мол, не ожидалось. — дорогой мой, ты ахуел что ли? какого рода-племени у меня нет? какая родовая сосна нахуй, а? — юлик взрывается моментально, ещё на пороге квартиры, стягивая с себя кроссовки. максим-то дома давно уже — он после съёмок сразу поехал, пока котов ещё с сашенькой обнимался-целовался да со всего произошедшего посмеивался, словно его и не задело совсем. — чего молчишь? стыдно стало? ты где, блять, вообще? юлик в одних носках по линолеуму шлёпает из комнаты в комнату, орёт ещё пару раз, но на кухне удивительно пусто — только литровая «талка» полупустая стоит у ножки стола да развороченная пачка «петра первого» на столешнице валяется. на столешнице, к которой юлика резким толчком и прижимают с грудным таким: «заткнись, с-сука». — больно вообще-то, придурок, — котов дёргается пару раз, голову назад тянет, чтобы фигуру левина рассмотреть, но тот только за шевелюру юликову цепляется крепкой хваткой да мажет чужой щекой по прохладному дереву настенной гарнитуры. — ты хули напился-то опять? плакаться некому стало, что нюдсы дерьмовые никто не оценил? максим не видит, как юлик скалится довольно, но чувствует это, и рукой, которая в сальных лохмах не запуталась, звонко хлопает по удобно подставленной заднице. не самой ладошкой стучит из раза в раз, а нижней её частью проходится, встречаясь костью с растёкшимся жиром. юлик — шлюха на опыте, он жопу свою назад сильнее тянет, чтобы тазом об угол столешницы после каждого шлепка не ударяться болезненно. но заткнуться юлик всё равно не может. — не расстраивайся так, дорогуш. у всякого хорошего человека плохие оценки случаются. может, иногда всего лишь не стоит флиртовать с каждой встречной блондинистой шлюхой, — разве что, говорить у котова получается через раз, ибо одна из щёк всё ещё к гарнитуре прижата, а сплюснутые губы лишь мешаются. левин хмурится, дёргается в последний раз и юлика за волосы назад тянет, заставляя выгибаться неудобно да прижиматься задницей к члену через все слои одежды. — так, значит, моя блондинистая шлюха хочет, чтобы я развернулся и ушёл? — максим к уху котовскому наклоняется, дышит в него, а затем языком в ушную раковину лезет, чувствуя, как котова передёргивает всего. — чего?! я-то здесь причём?! я, блять, лучшее, что у тебя в жизни есть! — юлик визжит буквально, вырваться пытается сильнее, но лишь стучит макушкой об угол висящего шкафчика. — сука, ещё и ударился из-за тебя, мудак. я про крашеную дуру с испытания говорю, или что, забыл уже, в кого свой тощий старый член пихнуть пытаешься? максим хмурится и молчит, даже не улыбается уже, хватку ослабляя да давая нервно трущему ухо юлику отпрыгнуть на метр. слишком долго молчит, уставившись в одну точку, пока, наконец, не выдыхает резко, хлопая себя рукой по лбу. — вот скажи мне, юлик, ты долбоёб? — максим выглядывает из-под пятерни и не уверен: смеяться ему или плакать. — это риторический вопрос. юлик обиделся явно: руки на груди сложил и насупился. как ещё держится от того, чтобы ножкой не топнуть? но только успокоившийся левин, пока в голове всю ситуацию прокручивает, вновь начинает закипать. — сука, ты мне влепил пятёрку из-за того, что приревновал хуй пойми к кому, потом сам раздул скандал, обиделся, и, в конце концов, влетел в квартиру с обвинениями в мою сторону? самостоятельная ты хуйня, а, юлик. под конец максим рычать начинает, делая пару шагов к стоящему истуканом котову. — так это я ещё и виноват?! трахаешься непонятно с кем, в готзале ведёшь себя, как уебище, улыбаешься всем подряд, и по приезде домой бухать сразу начинаешь, алкаш гребаный! — юлик отвечает только тогда, когда левин оказывается с ним близко-близко, так, что чувствуется и горячее алкогольное амбре, и горький сигаретный дым, осевший на эмали желтеющих зубов. максим видит, что юлик морщится. он скалится да наклоняется, чтобы выдохнуть в чужое лицо резко, со смешком, но тут же дёрнуть бошкой в сторону — котов долго не ждёт, когда его рука взлетает вверх, звонко хлопая левина по щеке. «да что ж вам, блять, всем моё лицо так нравится», — то ли юлик действительно это слышит, то ли придумывает себе — понять сложно, ибо максим его за шею хватает резко, стискивает сильно сразу, болезненно, заставляя хрипеть и давиться слюнями. у левина след на щеке краснеет быстро, у юлика на горле — фиолетовые отпечатки, а под ногтями остаются маленькие кусочки эпидермиса максима, когда котов царапает его руки, чтобы тот его нахуй отпустил. левин отпускает, но не сразу — ждёт, пока котов сопротивляться меньше станет, пока глаза водянистые закатываться не начнут. юлик дышит хрипло, через раз, горло своё трёт судорожно, бёдрами кое-как к подоконнику прислоняясь. глаза у него красные, сопли текут из носа и слюна из открытого рта прямо на пол стекает непослушной дорожкой. только вот смотрит юлик всё равно не затравленно, пусть и выглядит жалко. у юлика член стоит крепче, чем ноги его самого держать готовы, а из горла за место новых подстёгивающих реплик лишь хрипы вырываются. чтобы раздеться, максиму нужно только рваные треники с себя стянуть, — по дому он обычно без футболок носится. юлика раздевать не нужно — юлика нужно перевернуть, впиваясь пальцами в плотные бока, прижать лицом к стеклу, чтобы нос с губами расплылись болезненно, и споро стянуть с него дурацкие запачканные в предварительной сперме брюки с трусами. юлик — текущая сука, которая может только скулить, когда её нуждающуюся задницу наполняют. юлик уже растянут, дырка у него смазана и пульсирует — всегда готова к труду, максимально игнорируя оборону. максим входит толчком, самому больно, поэтому за волосы он котова дёргает туда-сюда, заставляя стучать лбом о стекло, и хватку только усиливает. вторая рука покрасневшую после прошлых шлепков ягодицу оттягивает в сторону, давая рассмотреть, как левиновский член натягивает вокруг себя упругую кожу. максим ебёт торопливо, хуй свой даже по половины не вынимает, и хлопает юлика звонко то по спине, то по животу, то по ляшкам, докуда достать может. у котова по всему телу отпечатки грубых ладоней, а о прохладное стекло лоб с носом стучат на каждом импульсивном толчке, но юлик вырваться не пытается — стонет довольной блядью да сам поддаётся назад, подмахивая. кончает левин первый, — у самого стояло давно, — вжимает лицо юлика в стекло сильнее, чем во все прошлые разы, зубами в холку впивается и скулит, опустошаясь несколькими резкими рывками. выпущенный из цепкой хватки юлик тут же оседает на пол, путаясь в спущенных до голеней штанинах, да принимается себе надрачивать. у тяжёло дышащего левина помощь простая — он ногу свою с нестриженными ногтями ближе к распластанным по полу юликовским яйцам тянет и наступает. перестарался или нет — непонятно, но кончает юлик моментально, марая ладонь в собственной сперме. — пять, — внезапно хрипит котов, всё ещё держа глаза прикрытыми. — что? — максим то ли ахуел, то ли не расслышал. — на пятёрку отработал... из десяти, — юлик скалится, макушку вверх задирает, сверкая слюнями на подбородке и покрасневшим лицом. — хочешь больше? в лукавую улыбку левин не верит, голой задницей царапается об обивку стула, но всё-таки кивает. показывай, мол, чего выдумал. а показывать у котова получается лучше всего — он на четвереньки встаёт, боком к максиму, и той же рукой, которая уже в его собственной сперме измазана, тянется к анусу. пихает в себя пальцы сразу на две фаланги, шерудит ими внутри, раздвигает ножницами, а затем достаёт максимову сперму. она споро течёт по бёдрам, измазывает всю дыру снаружи, но пальцы у юлика явно в ней, пока на ладони — всё ещё остатки самого котова. максим одновременно догадался и поверить не может, на подползшего к нему на четвереньках юлика — не эстетично ни капли, колени глухо стучали о плитку — пялит в ахуе, но послушно наклоняется, чтобы протянутую ладонь облизать. потому что юлик старался, потому что юлик улыбается тут же широко и потому что отказывать юлику нельзя ни-ког-да. — вот так, да, — зрачки у котова расширяются, когда он наблюдает за тем, как юркий левиновский язык скользит по его пальцам, как левин причмокивает и облизывается, мешая сперму во рту. — хороший мой, молодец. если юлик — шлюха, то левин — её старый уличный пёс. тот, который всё с поводка сорваться пытается, который в тапочки ссыт минимум раз в неделю и спать не даёт, но которого всё равно ценят за что-то да пытаются обучить новым трюкам. — идиот ты, юлик, но люблю тебя как пиздец, — максим носом в пахнущую яблоком макушку зарывается, мужчину к себе ближе прижимает да простынью тонкой обоих укрывает. юлику спорить о том, что идиот здесь один и явно не он, не хочется. это не юлик ведь привязался к ветреной блондинке — юлик привязался к обстоятельному брюнетику, пусть и староватому. и это именно у котова всё тело болит да стенает наконец-то, впервые за последнюю неделю, а болтать всё ещё шибко лень: — ага, взаимно. только вот левин общее настроение не улавливает. он поглаживает котовскую грудь, переходит пальцами на объёмный живот и словно улыбается, но юлик точно сказать не может. — кстати, если ты ещё раз такое сделаешь, то... — ну, раз ты так мило просишь, то, конечно, сделаю, — котов обрывает резко, дёргается затылком назад да перетягивает большую часть тонкой простыни на себя. — спи уже, бесишь. узнавать, что именно он должен сделать, ему неинтересно. однако через пару минут юлик разговаривать всё-таки продолжает. случайно так, словно как о какой-то неважной вещи, он бросает: — мы, кстати, с сашей завтра в ташкент улетаем. уже полусонный, максим думает, что сил реагировать у него не осталось них-ре-на. возможно, юлику действительно нужно отдохнуть. он только спрашивает осторожно о том, когда юлик вернётся. юлик жмёт плечами.