Comfort item

      Пожалуй, Хану стоило начать беспокоиться, еще когда он услышал крики откуда-то со стороны кухни. С другой стороны, в общежитии никогда не было тихо и почти всегда кто-то кричал, так что ничего необычного в том, что кто-то орет на кухне, не было. Джисон просто сделал звук на телефоне погромче и продолжил смотреть документалку про членистоногих. Не то чтобы он был их фанатом, но видео было действительно интересным и познавательным, к тому же врага надо знать в лицо! Ну или в фасетчатые глаза и усики.       А потом раздался грохот захлопнувшейся двери.       Джисон от неожиданности подпрыгнул на кровати и чуть не уронил телефон себе на лицо. От силы удара, казалось, должна была посыпаться штукатурка, но пока что посыпалась только нервная система Хана: его сердце билось как после пары прогонов хореографии подряд, а руки мелко дрожали. Не с первой попытки он смог остановить воспроизведение видео, после чего встал с кровати и нетвердым шагом подошел к двери. Выглянул в гостиную. Плотно закрытой оказалась дверь в комнату Джинни, а в кухне теперь уже негромко переговаривались Чан и Чанбин.       Мысленно прикинув ситуацию, Джисон нахмурился. Получалось, что Джинни поссорился с Чаном или Чанбином — скорее с Чанбином, судя по громкости криков до этого — и сбежал к себе, а теперь находился в своей комнате совсем один и явно не в лучшем моральном состоянии. Джисон не назвал бы себя мастером утешения, но по крайней мере побыть со своим парнем и выслушать его он мог.       Через гостиную он почему-то прокрался, как будто спорящие в кухне хёны могли остановить его и помешать прийти к Джинни. Бред, конечно, но по какой-то причине из режима скрытности Джисон не выходил до тех пор, пока не оказался у его комнаты. Стоило ему легко постучать костяшками пальцев по толстой древесине двери, как из комнаты донесся звук удара чего-то мягкого о стену и приглушенный, но прекрасно различимый крик:       — Съеби!       Хан тяжело вздохнул.       — Джинни, это Джисон, — спокойно сказал он. — Можно я зайду?       Ни крика, ни звуков разрушения комнаты он в ответ не услышал, поэтому все же решился осторожно повернуть ручку двери и зайти в комнату.       Джинни сидел на кровати, злой, растрепанный и заплаканный, а на полу у двери одиноко лежала декоративная подушка. Видимо, именно она прилетела в стену ранее. Джисон аккуратно прикрыл за собой дверь и осторожно, будто к дикому животному, начал приближаться к Хёнджину. Тот плотно сжал губы и, казалось, изо всех сил старался сдерживать слезы.       — Что у вас случилось? — спросил Джисон, опустившись на край кровати.       Хёнджин прикусил губу, и по его красным щекам снова потекли слезы.       — Я увидел в холодильнике остатки супа и решил его доесть. Кто ж, блять, знал, что это Чанбин оставлял себе порцию на ужин?! — Он всхлипнул и зло растер слезы по лицу. — Он на меня наорал. Сказал, что я не думаю о других и вообще ни о чем не думаю, и…       Он захлебнулся судорожным вздохом и зарыдал в голос.       — Джинни, — тихо и нежно сказал Джисон и положил ладонь на колено Хёнджину, надеясь, что это сможет немного его успокоить и заземлить. — Ты только дыши, ладно? Тебе подать салфетки? Где они у тебя?       Хёнджин помотал головой и сам взял коробку с салфетками, стоявшую у изголовья кровати. Как у Чани. Джисон мельком улыбнулся этой мысли, но затем вновь сосредоточился на утешении Джинни. Он гладил его по колену и произносил все подряд слова похвалы, какие только приходили ему в голову, поощряя Хёнджина дышать глубже.       Через некоторое время всхлипы Хёнджина стихли. Он промокнул уголки красных опухших глаз салфеткой, высморкался и с каким-то обреченным выражением лица уставился на гору смятых платочков у себя руках.       — Давай я выброшу! — тут же вызвался Джисон, сгреб разом все салфетки и бросил их в небольшое дизайнерское мусорное ведерко под столом. Мысль, что можно было подать ведерко Хёнджину, посетила его, когда он уже снова сел на кровать.       Хёнджин все еще молчал, кусая губы.       — Обнимашки? — неуверенно предложил Джисон, разведя руки в стороны, но Джинни отрицательно мотнул головой.       — Я красный, опухший и стремный, — тихо произнес он.       — Детка… — Джисон покачал головой. — Для меня ты всегда красавчик. Ну, или по крайней мере милый пельмешек.       Джинни усмехнулся, и Хан засчитал это себе как небольшую победу.       — Тогда побудешь немного со мной? — так же тихо попросил он. — Я поговорю… с Чанбином, но только позже.       — Конечно!       Обрадованный желанием Джинни побыть вместе, Джисон сразу попытался забраться на кровать с ногами, но Хёнджин неожиданно остановил его жестом.       — Подай мне, пожалуйста, Юмёни, — сказал он уже громче и тверже.       Джисон растерянно огляделся. Юмёни, Юмёни… Его взгляд остановился на меховой фиолетовой звезде в очках, которую Хёнджин когда-то утащил из бутика Versace.       — Ты предпочитаешь его мне? — с наигранной обидой проговорил Хан, беря игрушку в руки. — Вот его — мне? А еще говорят, что у меня странные вкусы…       Хёнджин тихо рассмеялся.       — Придурок, — выдохнул он и потянулся обеими руками к Юмёни. — Мне нравится обнимать его и гладить. Это успокаивает.       Будто в подтверждение своих слов, он обнял эту странную игрушку, прижал ее к груди, зарылся пальцами в густой фиолетовый мех и медленно выдохнул, расслабляясь.       — А я тебе тогда зачем? — все с теми же игриво-обиженными нотками спросил Хан, забираясь наконец на кровать рядом с Джинни.       — Чтобы обнимать меня, конечно, — легко ответил Хёнджин. — И нечего ревновать меня к Юмёни, с ним я не встречаюсь, только обнимаюсь.       — И на том спасибо, — проворчал Хан и крепко обнял своего Джинни, прижимаясь грудью к его спине.