Ёнэгут: Алая нить баксу

      В глубокую синеву неба стремились толстые стволы многовековых деревьев. Под ногами пружинил мох, а где-то над головой разливались трели птиц.       Хёнджун шёл по знакомому маршруту: мимо старого пня, норки мыши, самой ягодной поляны в лесу. В этот раз ему поступил до странности необычный заказ — ёнэгут*. И всё бы ничего, но услышать это от лучшего друга, в которого он тайно влюблён уже бог знает сколько времени, было... неправильным.       Кого он собирался привлекать этим ритуалом? О какой встрече молил духов? Одному Сынмину известно.       Но работа есть работа, и терять уважение в глазах клиентов — даже если этот клиент твой лучший друг — Хёнджун не хотел.       Связь с духовным миром была в нём с рождения. Странное поведение, закрытость и нелюдимость сразу выдавали в нём избранника духов. Для их деревни рождение баксу* было желанным событием. И хотя устоявшееся представление гласило, что духовным проводником может быть только женщина*, радости жителей не было предела.       Их деревушка располагалась в провинции Кёнсан и ютилась у подножия гор — владений великого духа Сансина*. Хёнджун с благоговением вспоминал свой сорокадневный пост в пещере одной из скал: белоснежные одежды, звуки чангу* и раскалённые угли.       Сейчас события трёхлетней давности покрылись пеленой новых впечатлений, потерь и радостей. Воспоминания о тех днях хранились глубоко в памяти и извлекались только в самые тяжёлые моменты — когда Хёнджун начинал ненавидеть своё предназначение. Сегодня был один из таких дней.       — Провести ёнэгут... Уму непостижимо, — пробормотал Хёнджун, поглаживая притаившуюся на плече галку. Птица неодобрительно вскрикнула и взлетела. — Почему я вообще так удивляюсь? Как будто раньше ни разу этого не делал.       Делал. И не один раз. Многие семьи в их деревушке и окрестных селениях были созданы благодаря этому обряду. И каждый раз во время подготовки душа Хёнджуна пела и радовалась, переплеталась с лесами и горами, танцевала в каждом движении лезвия.       Но сейчас меч непривычно тяжело оттягивал руку, шаги ритуального танца выходили неточными, смазанными. Казалось, сам Дангон* противился соединению двух душ.       Хёнджуну хотелось плакать. Душа тосковала и выла, а меч рассекал воздух с глухим свистом. Начал накрапывать дождь. Под босыми ступнями образовывались лужи, а мох жадно впитывал живительную влагу. Хёнджун дал волю слезам. В каждое слово, в каждый взмах руки, в каждый шаг он вкладывал всю свою боль и любовь, умоляя духов:       «Соедините его с самым достойным. Подарите ему судьбоносную встречу. Пусть Сынмин будет счастлив».       А Хёнджун?.. Хёнджун переживёт. Будет нянчить детишек, покажет им тайны леса, научит говорить со зверями и птицами.       Танец набирал силу. А между душами, в дрожащем воздухе, уже мерцала алая нить судьбы - прочная, нерушимая... и ведущая не к нему.