Браслет

      Убедив родителей, что с самого утра она будет занята в университете на торжественном шествии в честь Восьмого марта, а потому на празднование дня рождения приедет ближе к вечеру, Мирабель с почти чистой совестью отправилась в Ла Пикоту. Демонстрация, увы, должна была пройти без ее присутствия, но она хотя бы нарисовала плакат, посвященный Росите Рохас Кастро.       Не иначе как в честь праздника, заключенные были особенно отвратительны в своих выкриках, но Мирабель с невозмутимым видом шагала по заплеванному коридору следом за охранником, не обращая внимания на вопли и глумеж. В сумке у нее, кроме сигарет, лежала упаковка пирожных из той самой панадерии и неизменный термос с их отличным кофе.       На этот раз Мирабель не стала просить офицера Муньоса чуть-чуть задержаться, успев к приходу tío Бруно расстелить бумажную скатерть, поставить пирожные и разлить кофе по чашечкам. Когда громыхнула дверь, Мирабель просияла, оборачиваясь от стола и сразу попадая в крепкие объятия.       — ¡Feliz cumpleaños, mi alegría! — произнес Бруно ей на ухо, и Мирабель расплылась в блаженной улыбке. — Хоть и с прошедшим.       — Всего-то пара дней прошла, это не считается, — возразила Мирабель, с неохотой разжимая руки, и кивая на стол. — Отпразднуем? Я принесла пирожные и кофе, тот самый.       — С удовольствием, — Бруно, замешкавшись, глянул на нее с легкой неуверенностью. — У меня для тебя небольшой подарок. Это… на самом деле, это ерунда, но я ведь не могу опять к тебе с пустыми руками?       Он выудил из кармана спортивной куртки браслет и протянул ей. Мирабель, ахнув, приняла подарок, разглядывая браслет: бусины, вырезанные из темного и светлого дерева чередовались, и крохотный замочек казался практически незаметным.       — Он прекрасен, — искренне сказала Мирабель. — А откуда?..       — Сам сделал, — tío Бруно, приободрившись, неловко рассмеялся. — Да здравствуют колумбийские тюрьмы, где даже из такого бесполезного члена общества, как радиоведущий, могут сделать рабочего человека.       Мирабель на мгновение прижала браслет к сердцу — теперь он для нее был не просто драгоценностью, а чуть ли не священной реликвией. Бруно сделал этот браслет сам. Для нее. Думая о ней!       — Tío, это самый лучший подарок, — Мирабель даже не стала скрывать легкую дрожь в голосе. — Я с ним теперь не расстанусь за все сокровища мира. Поможешь надеть?       По телу прошел легкий озноб, когда Бруно охватил ее запястье полоской браслета, застегивая замочек. Браслет сидел идеально: не давил и не провисал; теплое дерево казалось шелковым и словно льнуло к коже, и Мирабель заворожено уставилась на собственную руку. Теперь словно он всегда рядом с ней, прикасался к ее руке… Перед глазами ослепительной вспышкой пронесся образ его смуглых, изящных пальцев, охвативших ее запястье, прижимающих ее руки к постели, и Мирабель торопливо укусила себя за внутреннюю сторону щеки, стараясь вернуть себе адекватность.        Она подняла взгляд, боясь, что tío Бруно понял, о чем она только что думала, и задержала дыхание: Бруно осторожно придерживал ее запястье, касаясь кончиками пальцев браслета, глядя на нее с каким-то странным, новым выражением на лице — что-то древнее, что-то глубинное и бессознательное оживало в его зрачках, затягивая водоворотом… Мирабель качнулась и Бруно, смутившись, отдернул руки, пряча их в карманах.       — Я рад, что тебе понравилось, — пробормотал он чуть охрипшим голосом, и Мирабель кивнула, нервно заправив прядь волос за ухо.       — Очень. И на учебу с ним можно спокойно ходить, и домой, — не удержавшись, она погладила деревянные бусины, прокрутив браслет на запястье. — С ним наверное, даже спать будет удобно.       На tío Бруно напал приступ кашля, и Мирабель, очнувшись, пристально уставилась на него:       — Ты что, простыл? — грозно поинтересовалась она, и Бруно замотал головой:       — Нет, просто, пыль в горло попала… Кстати, кто-то обещал кофе.       Мирабель звучно хлопнула себя по лбу — хороша племянница! Бедный tío Бруно, наверное, у него уже от запаха кофе и пирожных аппетит разгулялся, а она стоит столбом.       — Сеньор Мадригаль, прошу к столу! — она сделала легкий книксен, и tío Бруно, рассмеявшись, поймал ее руку, касаясь кончиков пальцев губами:       — Сеньорита Рохас, с превеликим удовольствием.