Flatline
6 октября 2025 г., 12:57
Ганнибал узнал об осложнениях операции Уилла в ровно 6:23 утра.
В 10:54 Чилтон был поставлен в известность об опустевшей камере в Балтиморской государственной клинике для невменяемых преступников.
Конечно, к тому времени Ганнибал уже был далеко, успешно добравшись до больничной палаты Уилла и устроившись на ужасно неудобном стуле возле его постели. И — позже медсестра назовет это знаком свыше — Уилл открыл глаза всего спустя несколько минут, в 10:57.
— Ганн’б’л? — с трудом разлепив губы, пробормотал Уилл.
Мягко улыбнувшись, Ганнибал протянул руку и большим пальцем раздвинул губы Уилла, осторожно кладя ему на язык кусочки льда прежде тот успеет понять, что происходит и начать сопротивляться.
— Сейчас главное — не допустить обезвоживания организма, Уилл.
Уилл взглянул на него с яростным недовольством, однако послушно проглотил кусочки льда и даже принял еще две порции, прежде чем мерзло вздрогнуть и прочистить горло:
— Я не понимаю.
— Свое состояние или мое присутствие? — аккуратно спросил Ганнибал.
После нескольких мгновений тишины, Уилл медленно выдохнул и откинул голову на подушки.
— Думаю, какое бы объяснение я ни получил, это мало что изменит.
— По большему счету, возможно, ты прав — для человечества это несущественно, — подтвердил Ганнибал. — Но я все же был бы признателен, если бы ты просветил меня в отношении первого — если, конечно, ты на это сейчас способен.
Уилл усмехнулся, услышав эту просьбу, и пожал плечами, тут же инстинктивно поморщившись от вспышки боли.
— Я потерял бдительность.
На этот счет у Ганнибала возникли серьезные сомнения, — о чем он Уилла и уведомил. Тот улыбнулся, но в глазах его промелькнуло насмешливое недоверие.
— Ты-то почему сомневаешься? Ты чаще других видел, каким я бываю доверчивым.
Оба они одновременно посмотрели на его живот, который, пусть и давно целый, до сих пор нес на себе напоминания о последствиях, сопровождающих потерю бдительности. Ганнибал на миг сжал челюсти, но после заставил мышцы расслабиться, зная, что только одному из них позволено открыто демонстрировать свою нестабильность — если, они, конечно, хотят выжить, — и сейчас, очевидно, не его черед.
— Тебе ведь выделили палату. Почему же она пустует? — вдруг спросил Ганнибал, не сумев пересилить любопытство.
Очередная долгая пауза — Уилл пристально вглядывался в лицо Ганнибала, анализируя все, что смог там найти и прочесть, — прежде чем Уилл снова фыркнул:
— Мне особо не давали права голоса в этом вопросе.
До того, как Ганнибал успел еще что-то спросить, вошла медсестра, чтобы проверить состояние Уилла, и удивленно замерла, увидев своего пациента бодрствующим. Она не попросила Ганнибала покинуть комнату, чем, сама того не зная, спасла себя от преждевременной смерти, и с проверкой без каких-либо проблем, повернувшись к Ганнибалу лишь раз:
— Вы, должно быть, член семьи?
Уилл тут же весело ухмыльнулся, но, к удивлению и величайшему облегчению Ганнибала, утвердительно кивнул:
— Кроме него, и, разве что собак, у меня никого не осталось.
Выражение лица медсестры смягчилось; она посмотрела на Уилла с сочувствием, в то время как Ганнибал обернулся на него, глядя в равной мере и с изумлением, и с благоговением. Но затем медсестра начала описывать все травмы Уилла, прежде чем объяснить, что его сердце на короткое время остановилось, когда они обрабатывали последнее пулевое ранение — Ганнибалу потребовалось все его невероятное самообладание, чтобы не отреагировать на такое откровение, — и это благоговение быстро сменилось яростью.
Лишь дождавшись, пока медсестра выйдет, Ганнибал вновь повернулся к Уиллу. Он ощущал, как неверие прорывается сквозь тщательно выстроенное спокойствие, но ничего не мог сделать, чтобы это скрыть.
— Чей это был пистолет?
— Мой, — тихо ответил Уилл. Он встретил взгляд Ганнибала и потряс головой, словно пытаясь забыть ответ на тот вопрос, что Ганнибал неминуемо задаст. — Его вырвали из моих рук.
Ганнибал скрипнул зубами.
— Кто? — требовательно спросил он.
У Уилла защипало в глазах — он упрямо не сводил взгляда с Ганнибала, не давая себе даже моргнуть под напором его ярости. Когда наконец моргнул, а тот машинально повторил движение, восстанавливая их странное равенство, Уилл рукой махнул на стул, подождал, пока Ганнибал сядет, и тихо сказал:
— Это не важно. Она уже встретила свою смерть.
— От твоей руки? — спросил Ганнибал, по старой привычке беря ладонь Уилла в свои. Уилл тихо выдохнул от прикосновения, но не попытался вырваться.
— От своей собственной, — ответил Уилл, внимательно разглядывая их переплетенные пальцы.
Почему именно это заставило его вспомнить, где они находятся, — непонятно. Но почти мгновенно он поднимает взгляд:
— Как ты здесь оказался?
Ганнибал ухмыльнулся, прилагая усилия, чтобы не обнажить в улыбке все зубы.
— Надолго я остаться не смогу, — он признал, — но я…
— Ты должен был убедиться, — закончил за него Уилл. — Ты просто должен был убедиться, что я не погибну от чужой руки, ведь моя судьба принадлежит лишь тебе.
Ганнибал ощутил раздражение: он не совсем понимал, какие чувства в нем вызывают мысли о смерти Уилла. Но слово «судьба» эхом отозвалось в его сознании — не смерть, не конец, не гибель — и он нахмурился, снова встречаясь взглядом с Уиллом и ища там что-то, чему не знает названия.
— Больше не думаешь, что я убью тебя, выпади удачный шанс?
Уилл отразил его ухмылку, позволив, однако, проскользнуть озорному блеску.
— Я больше не верю, что ты способен убить меня. Или что ты даже станешь пытаться, получив возможность сделать это.
Как бы сильно он ни хотел оспорить это утверждение, Ганнибал вдруг понял, что не может этого сделать. Вместо этого, он сжал руку Уилла и улыбнулся — улыбкой, которая, как он надеялся, могла передать, насколько впечатлен, насколько горд он сверхъестественной способностью Уилла читать все его мысли. Уилл осторожно стиснул его ладонь в ответ, и Ганнибал понял, что, пусть Уилл никогда и не признался бы в этом вслух, эти сентиментальные чувства имеют одинаковую власть над ними обоими.
Он задумался о том, как долго Уилл размышлял на эту тему, и попытался угадать, раскрыл бы он эти чувства когда-нибудь Ганнибалу, если бы тот не пришел бы к нему первым. Если Уилл прав, подразумевая, что ни один из них способен жить без другого, то, вероятно, он бы все равно рано или поздно явился бы сюда, хотя и с гораздо более долгой и мучительной задержкой.
— Твой разум в самом деле великолепен, Уилл, — пробормотал Ганнибал.
— А что насчет всего остального меня? — тут же спросил Уилл с той невероятной самоуверенностью, которую Ганнибал пытался разжечь в нем с момента их встречи, и теперь был безмерно рад, что она наконец-то разгорается.
Улыбка Ганнибала, против его воли, стала еще шире, и он поднял их переплетенные пальцы, чтобы легко поцеловать тыльную сторону ладони Уилла. Он с удовлетворением заметил, как дыхание Уилла сбилось; широко раскрытые глаза уставились на губы Ганнибала, когда тот повторил этот жест один раз, а затем и в третий.
— Абсолютно бесподобен, разумеется, — прошептал Ганнибал, касаясь губами кожи Уилла.
— Разумеется, — эхом откликнулся Уилл, рассеянный, но счастливый. И Ганнибал мысленно начал строить план их побега.
