Её глаза блестят, как бриллианты.

      После всего, что случилось между Ангел и Толстопузом, прошло не много и не мало — ровно две недели. Что изменилось за эти четырнадцать дней? Начнём с того, что Толстопуз наконец-то обрёл отдушину на те редкие вечера, когда всё шло наперекосяк и пар нужно было выпустить правильно. Нет, он не перестал зажигать в своём казино всю ночь, выпивая до беспамятства, выигрывая в карты у посетителей и заканчивая ночь в объятиях случайной партнёрши, чтобы проснуться за полдень с раскалывающейся головой и в смутном недоумении, почему рядом сопит какой-то кошак, а не милая кошечка. Просто теперь у него появилось еще одно место. Место, где в тишине и призрачном спокойствии можно было слушать её песни, курить сигару и по-настоящему размышлять. Обдумывать планы, просчитывать риски, прикидывать, как на этот раз переиграть Спасателей. Ангел молчаливо разрешила ему приходить в её убежище. И иногда она сама была там. Они почти не разговаривали. Она просто, как ни странно, училась у него. Раньше под песни Сапфир она отпускала чувства — танцевала в одиночестве или плакала над теми самыми балладами о любви, которые обожала. Теперь же, слушая гитарные переборы и простые, честные строчки, она училась моделировать в голове схемы, раскладывать по полочкам проблемы, думать на два шага вперёд. И этот новый навык — холодный, расчётливый, но рождённый из самой сокровенной ностальгии — ей отчаянно нравился. Толстопуз, наконец, усвоил простую истину: пытаться загнать в угол или завоевать Ангел — занятие бесполезное и энергозатратное. Пусть себе работает на него. Пусть делает своё дело. Она — инструмент, пусть и самый острый и непредсказуемый в его коллекции. Вокруг полно других кошек — она не первая и не последняя. Пусть всё идёт своим чередом, как и должно быть в его отлаженной машине. Ангел, в свою очередь, почувствовала, что давление ослабло. Босс, наконец, отпустил поводок. И это странное, непривычное чувство свободы от его пристального интереса дало ей неожиданный прилив сил. Она отдавалась работе на все сто, с язвительной усмешкой и внутренним несогласием, но — безупречно выполняя приказы. В её эффективности появилась даже какая-то мрачная грация. Тишину перед грядущей бурей нарушила удачная кража из ювелирного магазина. В логове Толстопуз, как дракон, разбирал добычу. Среди груды золота и кричащих бриллиантов его цепкий взгляд выцепил что-то другое: изящную серебряную цепочку и набор тонких, почти невесомых колец. Они были слишком малы для человеческих пальцев, но... Он протянул их Ангел без слов, без намёка в голосе, просто как часть её доли. Она приняла подарок ровно так же — молча, без благодарностей. Не потому, что увидела в этом романтический жест, а по сугубо прагматичным причинам. Кольца, надетые на пальцы, превращали её лапу в кастет. Ими будет больнее бить. Если придётся. Цепочка... цепочка просто легла на её шею идеально, как будто всегда там и была. И этого было достаточно. Серебро Толстопуз всегда считал пафосным металлом для романтиков, предпочитая жёлтый блеск золота. Но в этот раз он решил дать ему новое, утилитарное назначение. Теперь Ангел носила эти серебряные вещи постоянно, не снимая. Они стали частью её доспехов — холодным, практичным и почти невидимым для посторонних напоминанием о новом, странном статус-кво между ней и боссом.       Однажды у Толстопуза озарила гениальная, по его мнению, идея. Идея, которая на этот раз точно не провалится. Логика была железной: чтобы контролировать всех кошек в округе, нужна наживка. Наживка — это рыба. А чтобы добыть рыбу в промышленных масштабах, нужна грубая, массовая сила. И кто лучше всех в городе справится с рыбной ловлей? Конечно же, городские крысы. Их много. Они живучи. Они пронырливы и неутомимы. Толстопуз прекрасно это знал — не зря в его казино охранники и вышибалы это крысы, а грубая сила его банды это крыса по имени Сопатка. Идея казалась безупречной в своей простоте. Оставалось лишь реализовать её. И Толстопуз уже всё продумал. Он вышел на вожака местной стаи и пообещал им сыр. Любой сыр, какой они только пожелают. В качестве доказательства добрых намерений, его банда предоставила крысам не просто магазинный товар, а целые коллекции элитных, выдержанных сыров, похищенные из кладовых богачей, где те хранились как предметы искусства. Аромат стоял на всю округу, а крысы были в восторге. Вся банда была в восторге от плана босса. Вся... кроме Ангел. Проблема была двойная, и каждая — фатальная. Во-первых — сыр. Ангел патологически, физиологически ненавидела сыр. Любой. Её выворачивало от одного его вида. Запах вызывал тошноту. Эти дырки, эта плесень... А Когда она увидела, как Меппс с наслаждением уплетает «трофейный» бри, у неё сработал инстинкт хищника, и ей потребовалась вся воля, чтобы не вцепиться ему в глотку. Работать в облаке этого тошнотворного для неё запаха было прямой пыткой. А во-вторых... Крысы. От стаи собак можно убежать. От кошачьей стаи — отбиться с трудом. Но стая крыс... Это было нечто иное. Они просочатся везде. Залезут во все щели. Их нельзя будет остановить, если они решат, что их обманули. Если что-то пойдёт не так, им всем — и банде, и ей — будет бесславный и быстрый конец в клубке когтей и зубов. Её уличный инстинкт кричал об опасности, но её мнение, как всегда, никто не спрашивал. Она стояла в стороне, сжавшись в комок нервов, в то время как банда праздновала гениальность плана. А в воздухе висел сладковато-прогорклый запах грядущей катастрофы. И чёрт возьми, она была права. Всё пошло наперекосяк с самого начала. Сыр, который крысы не успели схомячить, съел Рокфор в сырном приступе. А Дейл, вечно игравшийся со своим новым магнитофоном-игрушкой, записал кое-что очень полезное для следствия: как Толстопуз, рыча от смеха, хвастался перед бандой: «Эти жалкие крысы больше не получат ни кусочка сыра, как только мы выкачаем весь тунец из порта!» А на заднем плане — голос Ангел, сдавленный от ярости и страха: «Заткнись, босс! Нас могут услышать!» И их услышали. Этой записи хватило с избытком. Спасателям удалось не просто сбежать — они ловко переключили ярость обманутых крыс с себя на Толстопуза и его банду. Толстопуз, бледный как полотно, пытался их урезонить, сыпал обещаниями, но в его голосе зазвучала настоящая, животная тревога. Это было бесполезно. Он и вся его банда сбились в дрожащую кучку, зажатые в углу ржавыми контейнерами. Перед ними кипела, лязгала зубами и наступала живая, пахнущая канализацией и яростью стена из сотен крысиных тел. Лишь Ангел не опускала лап. Серебряные кольца на её пальцах сверкнули в тусклом свете, когда она откинула с хрустом пару самых рьяных нападающих. Но это была всего лишь пара. А против них — целая вселенная когтей и зубов. Краем глаза она увидела, как «Самолет» Спасателей, мерзко жужжа, взмывал в небо и скрывался за крышами. Она смотрела им вслед не со злобой, а с леденящим, всепоглощающим презрением. Да, они враги. Но они были в смертельной опасности. Но они же «Спасатели». Получается, никакие они не спасатели, если бросают на произвол судьбы даже своих врагов. А участь, которая ждёт их сейчас — быть растерзанными озверевшей толпой, — была в тысячу раз хуже любой тюрьмы или провала. В этом взгляде, полном горького прозрения, был приговор не только Спасателям, но и всей её собственной, кривой и неправильной жизни. А потом взгляд сфокусировался на надвигающейся стае. Позади неё скулил Крот, Бородавка искал, куда бы спрятаться, а Толстопуз пытался сохранить лицо, но его лапы заметно тряслись. Он, прижатый спиной к холодной ржавой стене, лихорадочно искал взглядом выход там, где его не было. Его взгляд скользнул по Кроту. Нет, подземный ход не выкопать — под ногами бетон. По остальным: Бородавка, Сопатка, Меппс — все тряслись в немом ужасе, глаза вылезли из орбит. Даже Ангел. Её попытка сохрарить каменное выражение морды продержалась на пару секунд дольше, прежде чем её уши прижались, а зрачки расширились от животного страха. Но даже в этом страхе она стояла перед Толстопузом, её спина была напряжённой дугой, готовая принять первый, роковой удар. Бесполезный, но инстинктивный жест верности. — Есть... что сказать на прощанье, ребята? — выдохнула Ангел, на мгновение встретившись взглядом с каждым, прежде чем её кулак, отмеченный серебряным блеском, со смачным хрустом отправил в нокаут одну самонадеянную крысу, решившуюся напасть в одиночку. — Да, есть! — вдруг взвизгнул Меппс, сглатывая ком в горле. — Босс! Я... я тебя люблю! Наступила гробовая, неловкая тишина, нарушаемая лишь шипением крыс. Вся банда уставились на Меппса. Даже Толстопуз потерял дар речи. — Меппс... серьёзно!? — прошипела Ангел, больше ошарашенная, чем испуганная. Выяснять было некогда. Стена крыс сомкнулась в последний раз, сотни когтистых лап поднялись в унисон, блестящие глаза полыхали яростью. Они приготовились к решающему прыжку. И тут раздался смех. Лёгкий, мелодичный, но пронизанный ледяной усмешкой. Все, будто по команде, повернули головы на звук. Из глубокой тени между контейнерами, словно материализовавшись из самого мрака, на четырёх лапах вышла белоснежная, пышная кошка. Её голубые, как льдинки, глаза мгновенно нашли и зафиксировали вожака стаи, проигнорировав всех остальных. Несмотря на габариты, каждое её движение было изысканно и грациозно. На ней не было одежды, лишь глубокий синий бант, вплетённый в шерсть, да розовые жемчужные серёжки и ожерелье, холодно поблёскивавшие в тусклом свете. Она остановилась на почтительном расстоянии, но её голос, чистый и властный, донёсся до каждого: — Какая... нецивилизованная дикость. — она покачала головой с видом разочарованной учительницы. — Не стоит растрачивать злобу на тех, кто... не оправдал ожиданий. Гораздо разумнее обратить внимание на то, что у вас уже есть. Ваши... запасы. О, да-да, я наслышана о ваших драгоценных кладовых с едой. — Она сделала театральную паузу, позволяя страху просочиться в крысиные умы. — И поверьте мне, я лично знаю парочку собак, которые будут несказанно рады забрать все себе. Она ехидно улыбнулась, медленно поднимаясь на задние лапки в изящной позе. Этих нескольких фраз, сказанных с ледяным спокойствием, оказалось достаточно. Из морды пищащей массы выделился крупный, шрамоватый крыс — вожак. Он вышел вперёд, его глазки сузились, оценивая новую угрозу. Ярость к Толстопузу на мгновение замерла, сменившись осторожной ненавистью к незнакомке, которая знала слишком много. Вожак, скрежеща жёлтыми зубами от бессильной злобы, приблизился к кошке. Она стояла на ржавой трубе, возвышаясь над ним, и смотрела снисходительно, с холодным любопытством учёного, разглядывающего насекомое. — Откуда ты знаешь о запасах? — выдохнул он, и в его голосе было больше страха, чем гнева. — Я знаю многое, что не должно быть мне известно, — парировала кошка, и её голосок звучал почти игриво. — И я знаю, что вы ни за что меня не поймаете, если вздумаете. Я не из тех, кого загнать в угол. — А ты в этом уверена, кошка? — он вложил в последнее слово всю свою ненависть к её виду. — Хочешь проверить? — она лишь слегка наклонила голову, и её жемчужные серёжки звякнули, словно похоронный звонок по его планам. Вожак замолчал, и его мозг лихорадочно соображал. Риск был слишком велик. Эта кошка излучала опасную, леденящую уверенность. Если он ошибётся, они потеряют всё: и запасы, и, возможно, жизни. — Ты хочешь, чтобы мы их не трогали? — он отрывисто ткнул грязным пальцем в сторону прижавшейся к стене банды. — Верно, — мило ответила кошка, и её улыбка стала шире. — А взамен я... навсегда забуду дорогу к вашим сокровищам. Честное кошачье слово. — Ясно... — прошипел крыс. Он отступил, развернулся и, не глядя больше на Толстопуза, вернулся к своей стае. — Всё. Расходимся. Дело здесь кончено. — В толпе пронёсся ропот разочарования, но приказ был ясен. Перед уходом вожак всё же обернулся, и его взгляд, полный глубокого, немого презрения, впился в Толстопуза. — И пусть каждая крыса в городе узнает, какой ты на самом деле. Обманщик и пустозвон. С этими словами серая масса зашевелилась и поползла прочь, растворяясь в дренажных трубах и щелях, оставив после себя лишь зловонный запах страха и предательства. Наступила оглушительная тишина. Толстопуз съехал по стене на землю, его лапы дрожали. Угрозы вожака были для него сейчас пустым звуком, жалким лепетом на фоне того, как сама Смерть уже протянула к нему когтистую лапу. Он выжил. Чудом. Удача... нет, везение вновь оказалось на его стороне. Он поднял взгляд на белую кошку, и в его глазах, помимо остаточного ужаса, зажглась искра того самого, ненасытного любопытства. Ангел же не сводила глаз с Кисмет. Она не дрожала. Вся её благодарность улетучилась, вытесненная леденящим потоком инстинктивной настороженности. Эта кошка только что словами разогнала армию, перед которой они все были бессильны. Она была опасна не как боец, а как стратег. И сейчас она медленно спускалась с трубы, её голубые глаза скользнули по Ангел — быстрый, оценивающий взгляд — и остановились на Толстопузе. И в её взгляде не было ни сочувствия, ни желания помочь. Было предложение. Не прошло и десяти секунд, как Толстопуз, собрав остатки достоинства, подошёл к своей спасительнице. Он совершил театрально-глубокий поклон, отточенный годами за свою жизнь. — Миледи, — начал он, и в его голосе вернулись бархатные нотки, — осмелюсь спросить, кому мы обязаны жизнью? Белая кошка милостиво протянула лапку. Толстопуз немедленно принял её и с преувеличенной почтительностью коснулся губами кисти. — Кисмет, мистер Толстопуз. —О? — его брови поползли вверх с искренним интересом. — Вы... осведомлены обо мне? —Наслышана о ваших предприятиях, — ответила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, почтительная интрига. — И, конечно, о вашем... влиянии. Толстопуз удовлетворённо усмехнулся, потому что ему только что польстили. Его взгляд скользнул по банде, оценивая их реакцию на новую фигуру в их вселенной. — Спасибо вам огромное! — выпалил Меппс, не в силах сдержать эмоции. — Если бы не вы, от нас бы мокрого места не осталось! — Всегда пожалуйста, котик, — Кисмет бросила на него быстрый, игривый взгляд. Слово «котик», сказанное её медовым голосом, подействовало на Меппса как удар током. Он покраснел до кончиков ушей и беспомощно прижал их к голове. Ангел, не глядя, отправила ему подзатыльник, отчего тот взвизгнул: «Эй!» и обиженно потер затылок. — Позвольте представить вам мою... команду, — Толстопуз жестом указал на каждого. — Меппс. — Тот кивнул, всё ещё красный. — Бородавка. — Ящер осклабился в подобострастной улыбке. — Крот. — Тот пробормотал что-то невнятное. — Сопатка. — Крыс лишь хмуро крякнул, скрестив лапы. — И... Ангел. — Спасибо за помощь, — произнесла Ангел, собрав всю свою волю, чтобы звучать нейтрально. — А откуда ты на самом деле знала про их запасы? Вопрос повис в воздухе. Все замерли. Кисмет медленно повернула к ней голову, и их голубые глаза встретились. В глазах Кисмет не было ни злобы, ни смущения. — А я и не знала, — призналась она лёгким тоном, словно делилась безобидным секретом. — Но они же такие... глуповатые и жадные. У каждой крысиной стаи обязательно есть тайный склад. Это аксиома. — Она сделала паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей. — А вдобавок... Я приношу удачу. И удача, дорогая, любит тех, кто умеет делать правильные ставки. Даже не зная всех карт в колоде. Её ответ был идеален. Он не был ложью, но и правдой не был. Это было заявление о силе. Силе интуиции, хитрости и фатального везения, которое теперь, казалось, взяло их под своё крыло. Взгляд Толстопуза горел. Он нашёл не просто спасительницу. Он нашёл живой талисман. — Удачу? — Толстопуз усмехнулся, и в его глазах зажглись искры азартного игрока, почуявшего свою тему. — Как интересно. Скажите, мисс Кисмет, чем я могу оплатить столь бесценную услугу? Личико Кисмет мгновенно перестроилось. Грусть, тоска и обида смешались в идеально сбалансированную маску страдающей невинности. Вид был таким искусным, что у Ангел самопроизвольно скривилась морда в гримасе отвращения. Она точно знала, что сейчас последует: просьба о крове. И чёрт побери, она не ошиблась. — Я была... домашней кошечкой, — начала Кисмет, её голос дрогнул. — Приносила удачу своему хозяину, изобретателю. Но он... он выгнал меня. И теперь мне приходится жить на этих грязных, холодных улицах. Это просто невыносимо. Она театрально запрокинула голову, и её голос сорвался на жалобную, слезливую нотку, идеально рассчитанную, чтобы растрогать. — Значит, удача от тебя отвернулась? — Ехидно, с ледяной улыбкой вставила Ангел, не в силах сдержаться. — Заткнись, Ангел! — рявкнул Толстопуз, не оборачиваясь. Ангел бросила на его спину взгляд, полный такой немой ярости, что, казалось, мог бы прожечь дыру в его дорогом пиджаке. Но она стиснула зубы и отступила. — Меня подставили, — продолжила Кисмет, уже обращаясь только к Толстопузу. — Я была прекрасным питомцем! Всё испортила эта... наглая мышь-механик по имени Гайка! Из-за неё я оказалась на улице! — Её голос взвизгнул, но в этом крике было больше рассчитанной ярости, чем настоящего страдания. Толстопуз дёрнул ушами. Гайка. Одна из Спасателей. Это было... великолепно. Общий враг — идеальный фундамент для доверия. Их взаимная ненависть к Спасателям только укрепит союз с этим... ходячим талисманом. — Гайка? — переспросил он, и в его тоне зазвучало неподдельное, почти родственное участие. — Значит, Спасатели вредят не только мне, но и такому очаровательному созданию, как вы? — Он сделал шаг вперёд, соблюдая дистанцию джентльмена, но уже вторгаясь в её личное пространство. — Вам нужна крыша над головой? Предоставлю. А вы предоставьте мне немного вашей... удачи. И ваш временный приют станет постоянным. — Ох, это звучит так заманчиво, мистер Толстопуз. Я согласна. — Она сама сократила оставшиеся сантиметры, позволяя ему почувствовать тепло своего пушистого бока. Немая просьба о прикосновении. Толстопуз тут же откликнулся, положив тяжелую лапу на её талию с видом собственника. И они пошли. Толстопуз и Кисмет погрузились в оживлённую беседу на равных, быстро перейдя на «ты», обмениваясь светскими колкостями и двусмысленными намёками, которые заставляли её тихо смеяться, а его — самодовольно ухмыляться. Банда плелась следом, перешёптываясь, обсуждая новую «фаворитку». А внутри Ангел что-то надломилось. Что-то тёмное, горячее и совершенно незнакомое. Что-то, что шептало: «Он разговаривает с ней. Смеётся с ней. Почему она? Почему не я?» Она не понимала, что это за чувство. И потому решила затолкать его поглубже, игнорировать, подавить. Но оно бурлило в ней, как кислота, разъедая изнутри спокойствие, которое она с таким трудом обрела.

***

Время текло, как мёд — густо и обманчиво сладко. Кисмет не просто вписалась в банду — она встроилась в жизнь Толстопуза с пугающей скоростью. Мелкие поручения, связанные с его бизнесом, которые он теперь доверял ей, проходили гладко, без сучка и задоринки. Ставки выигрывались, конкуренты неожиданно снимали свои претензии, нужные бумаги находились как по волшебству. Когда рядом была эта пушистая пышка, удача действительно улыбалась. Её внешний вид тоже преобразился. Толстопуз, не скупясь, одел свою новую «талисман» в роскошное платье цвета морской волны — холодный, глубокий оттенок, который заставлял её голубые глаза сиять, как два отшлифованных сапфира. Она носила его с королевской осанкой. С бандой она не церемонилась. Меппса ставила на место едким, но облечённым в шёлк замечанием, от которого он только нервно хихикал. Сопатку игнорировала, будто того не существовало. Крота напрягала одним своим присутствием. Но с Бородавкой у них был немой, но прочный уговор. Они ненавидели Ангел с одинаковой силой, и это создавало между ними гнилую, но действенную связь. Бородавка — из ревности и страха. Кисмет... её ненависть была глубже и ядовитее. Она мастерски скрывала её, конечно. Улыбалась в лицо, кивала, когда Ангел говорила. Но внутри всё кипело. Потому что она видела взгляд Толстопуза. Даже когда они оставались наедине в его кабинете, обсуждая дела. Даже когда он рассеянно гладил её по спине, слушая отчёт. Даже в те редкие, пустые моменты близости, когда он отдавался сиюминутной страсти — она знала. Он думал о ней. Об этой другой белой кошке с голубыми глазами. О той, что была дикой, острой, неподкупной. Которая не носила его подарков и не говорила сладких слов. Кисмет была лишь бледной копией, временной заменой, пока оригинал не сдастся. Ангел обладала тем, чего Кисмет никогда не имела и не поймёт — характером, который притягивал Толстопуза, как магнит, и независимостью, которую он отчаянно хотел сломать, но не мог. Она была конкуренткой. Не в делах, а в самом главном — в пространстве его внимания и одержимости. И Кисмет уже придумала, как от этой конкурентки избавиться. План зрел в её голове, сложный, многоходовый и безжалостный, как и подобает истинной «счастливой кошке». Она знала: чтобы занять чьё-то место, недостаточно просто быть рядом. Нужно, чтобы то место опустело.       А что насчёт Ангел? Снаружи — лёд. Внутри — кипящая лава. Когда Кисмет, томно изгибаясь, игриво флиртовала с Толстопузом прямо посреди его кабинета, а он снисходительно усмехался в ответ, Ангел чувствовала, как когти сами собой впиваются в ладони. Она была готова вцепиться той в горло. И всё ещё не понимала почему. Первое впечатление — да, кошка фальшивая, опасная. Инстинкт кричал, что она себя ещё покажет во всей красе. Но было что-то ещё... То самое, что заставляло её громко фыркать и хлопать дверью, или яростно вдавливать кнопку лифта, чтобы скорее скрыться в казино, подальше от этой слащавой сцены. Толстопуз всё видел. И всё понимал. Она ревновала. И ему это доставляло извращённое, острое удовольствие. Он наблюдал за этим внутренним пожаром с видом ценителя, наслаждающегося хорошим спектаклем.       Задание было, на первый взгляд, простым: креветка. Не простая, а золотая — в прямом и переносном смысле. Самая дорогая, редкая, плавающая в хрустальном аквариуме эксцентричного богача. Операция требовала тишины, скорости и безупречной координации. Кисмет, разумеется, была там. Она не подключала провода, не отвлекала охрану, не лезла в вентиляцию. Она просто находилась в эпицентре событий, в своём платье цвета морской волны, «принося удачу». Пока Бородавка и Меппс возились с сигнализацией, пока Сопатка оттягивал время, пока Ангел, стиснув зубы и игнорируя боль, вступала в отчаянную, безмолвную схватку с огромным ротвейлером в дальнем крыле особняка — Кисмет грациозно стояла рядом с Толстопузом, шепча ему на ухо ободряющие нежности. И креветка была добыта. План сработал благодаря слаженности банды и жестокой эффективности Ангел. Но когда они вернулись на фабрику, центр всеобщего внимания и похвал босса был она. Кисмет. «Без тебя, моя удача, мы бы никогда не рискнули!» «Ты — наш настоящий талисман!» Её удача вновь оказалась полезной. Не потому что был хороший план. Не потому что банда работала как один механизм. Не потому что Ангел, исцарапанная и едва держащаяся на лапах, чуть не лишилась глаза, отвлекая того пса. Нет. Всё — Кисмет. Ангел стояла в стороне, вытирая с когтей чужую шерсть и прикусывая губу до крови, чтобы не зарычать. Внутри неё что-то рвалось и горело. Это была уже не просто злость. Это было чистое, беспримесное, бессильное бешенство. Её труд, её риск, её победа — всё было украдено и присвоено этой пушистой, лживой куклой. И самое страшное — Толстопуз позволял этому происходить. Более того — он это поощрял. На кухне, где банда с громким гиканьем и прибаутками готовила ту самую креветку для триумфатора Толстопуза, Ангел отсутствовала. Она бы, может, и потерпела — из чувства долга или голода — но Кисмет отравила сам воздух, сделав присутствие там невыносимым. Вместо этого она сидела в своём гамаке в дальнем углу фабрики, в облаке табачного дыма, который казался гуще её мыслей. Она курила, стараясь задушить в себе то жгучее, тёмное чувство, что поднималось из глубины. Это была не просто злость на соперницу. Это было что-то первобытное. Ей не просто хотелось устранить Кисмет. Ей хотелось разорвать её на куски, медленно, наслаждаясь каждым её воплем, чтобы та валялась в ногах и молила о пощаде, которую Ангел никогда бы не дала. От таких мыслей её бросало в дрожь. Она раньше никогда о подобном не думала, и эта внезапная жестокость пугала её больше, чем любая стая крыс. — Ты как? — её мрачные размышления прервал тихий, осторожный голос. Меппс подошёл, потирая плечо. — Ты там с той собакой... жесть. Я уже думал, тебе конец. — Забей, — отрезала Ангел, резко спрыгивая с гамака. Говорить об этом было ещё одним напоминанием о её ненужном геройстве. — Сигаретку? — Не откажусь. Они стояли плечом к плечу, втягивая едкий дым, который выжигал изнутри остатки адреналина и ярости. Минута тяжёлого, но комфортного молчания была нарушена Меппсом, который, видимо, решил, что тишина неловчее разговора. — Как тебе... Кисмет? — спросил он, глядя куда-то в сторону. Слова сорвались с губ Ангел тихо, но с такой плоской, безжизненной интонацией, что стало страшно. — Ненавижу её. И в тот же миг её внутри всё съёжилось, будто она выдала страшную тайну. Не Меппсу. Самой себе. — Да ладно тебе, — Меппс неуверенно, по-дружески толкнул её плечом, пытаясь сгладить остроту. — Она же... не такая уж и плохая, вроде. — Не такая уж и плохая?! — Ангел взвизгнула, и её голос, сорвавшийся на хрип, прозвучал громче, чем она хотела. Окурок в её лапе с хрустом сломался пополам, рассыпая пепел. Она повернулась к Меппсу, и в её голубых глазах замелькали такие злые искры, что он инстинктивно отпрянул, сглотнув. — Она ничего не делает, Меппс! Ни-че-го! Только и умеет, что юбкой шуршать вокруг босса, притворяясь ходячим талисманом! Всё! Хватит. Я больше ни слова о ней слышать не хочу. Меня от одного её вида тошнит. Ангел резко закурила новую сигарету, её лапы дрожали, и она закашлялась от слишком глубокой затяжки. Табак был единственным ядом, способным усмирить другой, более опасный яд внутри. Меппс, получив отпор, прикусил язык. Ему Кисмет тоже не нравилась — её слащавость резала слух, а взгляды сверху вниз вызывали зуд на спине. Но он терпел, как и все. Только вот вопрос, висевший в воздухе, теперь звучал громче: сколько ещё сможет терпеть Ангел? Докурсив, Меппс кивнул, собираясь ускользнуть обратно к шуму и запаху жареной креветки, подальше от этой грозовой тучи. Но не тут-то было. Ангел резко вытянула лапу и вцепилась ему в плечо, заставив замереть. — Эй, Меппс, — её голос внезапно стал тише, но в нём появилась опасная, хищная нотка. Она прищурилась, и на её морде проступила кривая, недобрая усмешка. — Вопрос есть. Тот момент, с крысами. Ты тогда сказал... это. Объяснишь? Меппс буквально побледнел под своей рыжей шерстью. Он отчаянно надеялся, что все благополучно забыли этот нелепый всплеск эмоций. Видимо, нет. Прижав уши и беспомощно отводя взгляд, он начал что-то бессвязно мямлить, от чего Ангел нетерпеливо зарычала. — Ладно, ладно! — он взмахнул лапами, собираясь с духом. — Ну, посуди сама. Да, его бизнес... начался с хозяина, который сейчас гниёт за решёткой. Но всё остальное — власть, влияние, целое казино — это он сам, своими лапами! Я... я не так его «люблю», как ты думаешь. Я им восхищаюсь. Он — пример. Пример, до которого мне, конечно же, никогда не дотянуться. Ангел, услышав это, не смогла сдержать короткую, но не злую усмешку. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание. Она подошла вплотную и ловким движением сдернула с него потрёпанную шапку, от чего Меппс возмущённо вскрикнул. — Ты и так хорош, Меппс, — сказала она, и её голос на мгновение потерял привычную хрипотцу. — С шапкой и без. Ты... прикольный. И мне этого достаточно. Не забывай об этом, ладно? Она небрежно водрузила шапку обратно на его голову. Тот поправил её, и на его морде расплылась глупая, но искренняя улыбка. — Эм... спасибо, Ангел. Ты же... боссу ничего не скажешь? А? — в его глазах мелькнула старая тревога. — Нема, как рыба, Меппс. Помнишь? —Точно! — он вздохнул с облегчением. На секунду между ними повисло лёгкое, почти дружеское молчание, которое тут же было грубо разорвано. К ним, тяжело дыша и ломая воздух лапами, подбежал Сопатка. Крыс был не просто взволнован — он была в панике, что само по себе было тревожным знаком. — Ангел! Меппс! На кухню, быстро! — выдохнул он, его голос дрожал. — Босс... босс в ярости! Кто-то сожрал креветку! Эти слова повисли в воздухе, нелепые и невозможные. Меппс и Ангел переглянулись — это шутка? Но по лицу Сопатки было видно: нет. Не говоря ни слова, они втроем рванули к кухне. То, что они увидели, было хаосом. Толстопуз, от бешенства, метался по помещению. Дорогая посуда летела на пол со звоном. Его ярость обрушилась на ближайших — Крота, который скулил, забившись в угол, и Бородавку, пытавшегося что-то оправдаться, перекрываемого рёвом разъярённого кота. В воздухе висел запах дорогой жареной креветки... и явной, чьей-то наглой кражи. — КТО ПОСМЕЛ?! — ревел Толстопуз, и казалось, шерсть на его загривке вот-вот вспыхнет от ярости. — КТО СЪЕЛ МОЙ УЖИН ЗА МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ?! КТО?! ПРИЗНАВАЙТЕСЬ, НЕМЕДЛЕННО! Крот, загнанный в угол, скулил и трясся, готовый взять на себя любую вину, лишь бы этот кошмар прекратился. Бородавка беспомощно разводил руками, не находя слов. Меппс и Ангел стояли на пороге, нервно сглотнув. Ангел никогда не видела Толстопуза таким — срыв плотины, за которой клокотала первобытная, хищная ярость, тщательно скрываемая под бархатом и сигарами. И что-то в этом необузданном, опасном звере... возбуждало её? Она сама не поняла, как сорвавшийся с губ короткий, почти одобрительный смешок прозвучал в гробовой тишине. Толстопуз резко дёрнул ухом. Его взгляд, полный такой животной ненависти, что дух захватывало, намертво впился в неё. — Босс, успокойтесь, давайте сядем, и... — Сопатка тщетно пытался вставить разумное слово, но это было всё равно что пытаться заткнуть вулкан. Толстопуз тяжело задышал и направился к Ангел, заслоняя собой весь свет. — Это ты... — прошипел он, и его белоснежные зубы были готовы вцепиться в глотку молодой кошки. — Ты её сожрала! НЕ ТАК ЛИ?! — С чего бы это? — Ангел спокойно встретила его взгляд, не отводя глаз. Ни тени страха. Она была чиста. А то, что чисто — не боится. — Нет-нет, босс, не она! — отчаянно влез Меппс, пытаясь встать между ними. — Она даже не была тут! Мы разговаривали! У неё алиби, и это — я! Толстопуз и слушать его не стал. В его воспалённом сознании крутилась лишь одна мысль: у неё зверский аппетит. Она голодная, уличная тварь. Она захотела — и взяла. Логика, здравый смысл, доводы — всё это тонуло в кипящей жиже гнева и разочарования. Но... её взгляд. Эти ледяные, ясные голубые глаза, в которых читалось лишь презрительное: «Ты и вправду настолько идиот?» И этот взгляд сработал, как ушат ледяной воды. Ярость не исчезла, но отхлынула, обнажив усталость и холодную ярость иного рода. — Ладно! — он выдохнул, отступив на шаг, и его голос охрип, но обрёл тень контроля. — Хорошо. Хорошо. Но если не ты... и не кто-то из вас... — его взгляд обвёл комнату, и в нём вновь вспыхнуло подозрение. — То кто же? И тут появилась Кисмет. Все взгляды тяжело повернулись к ней. Она театрально вздохнула, приближаясь к Толстопузу с видом скорбящей союзницы. —Какой ужас! Настоящий кошмар! Кто посмел? Ох, мне следовало остаться, проследить за всем... Я так виновата, прости меня. Ангел усмехнулась в уголке губ. Кажется, она уже поняла, кто стоит за этим. Но зачем? Какой в этом смысл? Логика этой интриганки была ей пока неясна, но скоро станет ясна. Толстопуз попытался что-то сказать, но Кисмет изящно перебила, продолжая свой искусный спектакль. —Я... я кое-что нашла возле пустой тарелки, — произнесла она с притворной дрожью в голосе и показала всем рыжий клочок шерсти. — Как ты мог, Меппс? Все взоры впились в кота. Меппс вздрогнул, и в его глазах отразился чистый, животный ужас. Так вот зачем она сегодня «нечаянно» ущипнула его за спину! — Это... это не я, шеф! Клянусь, это не я! — завизжал он, отчаянно мотая головой. Этого было достаточно. Толстопуз выпустил когти с сухим щелчком, его тело напряглось для броска. Но Ангел молнией метнулась вперёд, встала грудью между ним и Меппсом, заслоняя друга собой. —ХВАТИТ! — её крик резанул воздух, как стекло. — Это я! Я сожрала твою чёртову креветку! Я обманула Меппса, попросила её принести, сказала, что добавлю туда специй, которые тебе понравятся. Съела всё сама, а ему сказала, что вернула на место. Это я, понял?! Так что не смей его трогать! Тишина. Кисмет ликовала. Внешне — лишь слегка приоткрытый от «шока» рот и скорбно опущенные глаза. Но внутри — пышное, оглушительное торжество. План сработал даже лучше, чем она рассчитывала. Оставалось лишь наблюдать, как Толстопуз, ослеплённый яростью от её «признания», вышвырнет эту дикарку на улицу, откуда она пришла. И больше никогда не вернётся. Удача была не просто на её стороне. Удача была её верной служанкой. Услышав это «признание», Толстопуз... застыл. Нет, он знал, что должен сделать. Он хотел её выгнать, заставить бежать прочь, чтобы она никогда больше не посмела переступить его порог. Но её слова звучали такой грубой, кричащей фальшью. И если он сделает это... он навсегда закроет для себя дверь в то убежище с магнитофоном. Он больше никогда не услышит песен Сапфир в её присутствии. Кот с силой выдохнул, собирая в кулак остатки рассыпавшегося достоинства. — Через час, Ангел. Жду тебя в кабинете. Когда он развернулся, чтобы уйти, Кисмет немедленно прилипла к нему, начиная что-то шептать, пытаясь направить гнев в нужное русло. Но Толстопуз грубо оттолкнул её локтем, не глядя, и прошипел сквозь зубы: «Пошла прочь!» Это ошеломило Кисмет. Она была уверена, что всё идёт по сценарию. Но нет. В её идеальном плане появилась трещина — человеческий, слишком человеческий фактор. Но надежда, как известно, умирает последней. Особенно у таких, как она. Когда Толстопуз и Кисмет скрылись, банда коллективно выдохнула, воздух наполнился звуком спин, опускающихся на стулья. — М-да, веселуха, — прокомментировал Сопатка, начиная собирать осколки дорогого фарфора. — Ангел, зачем? — тихо, с дрожью в голосе спросил Меппс, глядя на белую кошку. — Это же всё неправда! Ангел молча натянула капюшон, тень от которого скрыла её лицо. Она не могла смотреть на него. — Вот он, твой кумир, Меппс, — прозвучал её голос, глухой и безжалостный. — Он был готов разорвать тебя из-за куска жареной креветки. И ты всё ещё будешь перед ним пресмыкаться? Ответа ей было не нужно. Она резко толкнула его плечом, проходя мимо, и вышла из кухни, оставив за собой ледяную пустоту. Крот, помедлив, подошёл к Меппсу, который стоял, будто его ударили по голове, не зная, что думать и чувствовать. — Эй, Меппс... — робко начал Крот. — Всё... всё будет хорошо. Я уверен, как-нибудь... всё наладится. Но слова звучали пусто и жалко на фоне той пропасти недоверия и предательства, что только что раскрылась между ними всеми.       Мучительный час для Ангел истёк. Она подошла к кабинету босса не через лифт, как обычно — тот путь казался сейчас слишком быстрым и безликим, — а через обычную дверь. Постучала. Редчайшее для неё явление, но сейчас инстинкт самосохранения подсказывал соблюсти формальности. Из-за двери донёсся его голос, хриплый и глухой: «Войдите». Войдя внутрь, она сразу наткнулась на тяжёлую, удушливую атмосферу. Воздух был густ от запаха выкуренных сигар — он выкурил не одну, чтобы унять дрожь в лапах. На массивном столе стояла бутылка дорогого виски, которая была пуста на половину. Толстопуз стоял спиной у огромного окна-глаза, впитывая в себя холодный свет неонового города. Силуэт его казался не монументальным, а устало-тяжёлым. — Скажи мне, Ангел... — он повернул голову, не отрываясь от прорези. В его взгляде не было привычного презрения или ярости — лишь глубокая, тоскливая усталость, которая была страшнее крика. — Почему солгала? Ангел не ответила сразу. Она медленно опустилась на полосатый диван, уперлась в его спинку и скрестила руки на груди, создавая последний барьер. — Потому что Меппса решила защитить, — сказала она ровно. — Защитить? — он коротко, беззвучно усмехнулся и наконец оторвался от окна, тяжело опускаясь в своё кожаное кресло. Его лапа механически потянулась к бутылке, налила виски в стакан и опрокинула залпом. Лишь лёгкая судорога пробежала по его лицу, прежде чем он продолжил, и его голос стал ещё более медленным и отчётливым. — Как это... мило. Маленький огонёк пытается защитить бесполезный комок шерсти. — Он не бесполезный, босс, и ты это прекрасно знаешь, — Ангел смотрела на него без тени страха, только с холодным презрением к такому отношению. — И вообще, ты и вправду поверил в эту чушь с клочком шерсти? — Тогда я был ослеплён яростью, — признал Толстопуз, и в этом признании, выдавленном наружу виски и усталостью, было что-то непривычно-человечное. Алкоголь и правда творит чудеса. — И давай сразу... извини за этот цирк. — Извинения приняты, — она кивнула, не смягчаясь. — Знаешь, — Ангел выпрямилась, и в её позе появилась старая, знакомая ему уверенность, — мы не идиоты. Мы не станем воровать у тебя ради минутной прихоти, зная, что за этим последует. Так что... — Да я уже понял, что это Кисмет! — он резко перебил её, и его морда исказилась гримасой отвращения и злости. Он был зол не на провал, а на наглость. Его «талисман» перешёл черту, и за это поплатится. — И, я уже придумал, как её проучить. Её удача не вечна. И когда это станет очевидно всем... — он с силой ударил кулаком по столу. — Она отправится обратно на помойку, откуда я её и подобрал! Ангел, услышав эти слова, ощутила нечто, от чего перехватило дыхание. Это была не просто радость. Это было ликование, горячий, пьянящий всплеск торжества, от которого сводило живот и хотелось кричать, прыгать, крушить всё вокруг от счастья. Она вцепилась когтями в обивку дивана, чтобы не выдать себя, но уголки её губ предательски дёрнулись вверх. Толстопуз не мог не заметить её ухмылку, но не подал вида. Логику её радости он, возможно, и не понимал до конца, но сам факт, что его решение вызвало в ней такой дикий, искренний восторг, давал ему крошечный, ядовитый росток надежды. — Что ж, — Толстопуз самодовольно облокотился на спинку кресла, потирая кончик уса в задумчиво-театральном жесте. — Устроим спектакль. Чтобы наша удачливая дама ничего не заподозрила. Я сделаю вид, что выгоняю тебя. Вернёшься... на третий день. Будет представление, которое тебе, я уверен, очень понравится. Ангел поднялась с дивана, будто на пружинах. Её взгляд пылал торжеством, хвост нервно подрагивал, а улыбка была широкой, ехидной и по-настоящему опасной. — Давно пора было прижать хвост этой вертихвостке, босс. С радостью сыграю свою роль. Она уже развернулась к выходу, окрылённая заговором, но его голос остановил её на месте, тихий и властный. — Скажи мне, Ангел. Он поднялся и бесшумно подошёл, его тяжёлые лапы легли ей на плечи. И в этом прикосновении не было прежней давящей силы, пытающейся пригнуть. Была странная лёгкость, будто её плечи давно ждали этой тяжести и знали её форму. Он слегка наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Шёпот, которым он произнёс следующее, был тише шелеста бумаги, но громче любого крика. — Ты ревнуешь меня к Кисмет? Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый, как лезвие. Он бил прямо в незащищённое ядро всех её последних мучений, ярости и той необъяснимой радости. Всё, что она так тщательно прятала, даже от самой себя, было вытащено на свет одним простым вопросом. — Что?! Ангел вздрогнула, как от удара током, и отпрыгнула на два шага назад. Её глаза полыхали — в них смешались бешенство, панический испуг и животное желание исчезнуть. Так вот как это называется. Ревность. И он знал. — Ты с ума сошёл?! Да я ненавижу тебя, как и её, и ты это прекрасно знаешь! Но её — больше! Она хотела меня подставить, потому что... я не знаю почему! Я не понимаю её дурацкой логики! Я просто ненавижу её, я... — её речь превращалась в бессвязный, яростный поток, отрицающий всё, кроме самой ненависти. Толстопуз засмеялся. Глубоко, от души, и этот смех заставил её замолчать. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое и невыносимое: торжествующая, почти нежная усмешка, смешанная с безграничным самодовольством. — Ma chère, ma belle Angel... — начал он, и его голос снизошёл до бархатного, интимного шёпота на безупречном французском. Ангел ни слова не поняла, и это взбесило её ещё сильнее. — Je savais, je savais que tu finirais par me trouver à ton goût. Il suffisait de trouver quelqu'un qui te ressemble, mais pas ton caractère, et... pouf! Tu exploses. C'est délicieux. Ça me plaît infiniment. («Моя дорогая, прекрасная Ангел... Я знал, я знал, что рано или поздно я тебе понравлюсь. Оказывается, было достаточно просто найти кого-то похожего на тебя внешне, но не характером, и... бах! Ты взрываешься. Это восхитительно. Мне это бесконечно нравится.») — Я тебя сейчас убью! — выдохнула она, её лапы сжались в кулаки. — Я говорил, — перешёл он обратно на родной, и его тон стал сладким, как яд, — что не стоит думать, будто я не понимаю жестов и намёков. Я всё вижу. Ты ревнууууееешь. Это было последней каплей. Ангел захлёбываясь выкрикнула в его сторону что-то многоэтажно-матерное, что даже у Толстопуза дёрнулась бровь, и пулей вылетела из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что вздрогнули стены и по коридору прокатилось гулкое эхо. Толстопуз остался один. Он медленно вернулся к своему креслу, все ещё улыбаясь. Он достал сигару, обрезал кончик, закурил. План мести Кисмет был хорош. Но этот, совершенно незапланированный результат... был в разы лучше. Он затянулся, выпустил клуб дыма и позволил себе тихо, счастливо рассмеяться в пустом кабинете.       Пока Толстопуз тихо ликовал в облаках сигарного дыма, он и не подозревал, что всё это время за ним пристально наблюдала пара голубых глаз из темноты. И всё слышала. Кисмет была наверху. Не метафорически — буквально. Она затаилась на голове гигантской статуи «Счастливого Тома», смотря серез почти незаметное окошко в потолке. Она слышала каждый смех, каждый шёпот, каждое слово. План, признание, вопрос о ревности, взрывной уход Ангел — всё. Она осторожно, бесшумно, как призрак, спустилась вниз, используя все свои кошачьи навыки, чтобы остаться невидимой. В тот самый момент Толстопуз почувствовал на себе чужой взгляд и поднял глаза к потолку, к окошку. Никого. Лишь ночная темнота. Он пожал плечами, списав это на нервы и виски, и вернулся к бутылке. Не пропадать же добру. Кисмет же метнулась в свой личный кабинет — роскошную клетку, которую Толстопуз ей милостиво предоставил. Дверь захлопнулась. И тут её холодная маска рассыпалась в прах. Она не просто злилась. Она рвала и метала. Её изящные лапы швыряли на пол дорогие безделушки, её голос вырывался наружу в бессильном, яростном шипении. Её план не просто провалился — он обратился против неё. Она слышала слова «помойка». Она видела, как он смеялся с той дикаркой, строил против неё планы. Оскорбление, унижение и леденящий страх смешались в один ядреный коктейль ненависти. Она ненавидела Ангел — за то, что та была настоящей, за её дерзость, за то, что Толстопуз выбрал её. Она ненавидела Толстопуза — за его надменность, за то, что он посмел считать её пешкой, за то, что собрался выбросить её, как мусор. И в этот миг её цель качественно изменилась. Речь шла уже не о том, чтобы занять место рядом с ним. Речь шла о выживании. О мести. Она не позволит отправить себя обратно в тот холод, в тот голод, в ту грязь. Никогда. И если для этого нужно избавиться не только от соперницы, но и от самого хозяина, который решил, что может с ней так поступить... Что ж. Пусть горят они оба. Она найдёт способ. И она победит, ведь удача всегда на ее стороне.

***

Настало раннее, серое утро. Толстопуз собрал всех в своём кабинете на очередное, рутинное совещание. Задача проста: «освободить» несколько уникальных украшений из ювелирного магазина. Банда была в сборе, сонная и недовольная. Кисмет восседала на краю его рабочего стола, демонстрируя своё привилегированное положение. Сам полосатый кот лениво развалился в кресле, с виду — полное безразличие ко всему. Все были в сборе... Все, кроме Ангел. — Босс, можно вопрос... не по теме? — робко спросил Меппс, беспокойно теребя грязный бинт на своём хвосте. — А где... Ангел? — А он её прогнал, и... — Кисмет. Толстопуз повернул к ней голову. Его выражение было совершенно спокойным, но взгляд, скользнувший по ней, был ледяным, как сталь. — Мне задали вопрос. Не тебе. Талисман должен приносить удачу, а не тратить силы на пустые разговоры. — И, словно чтобы смягчить удар (но на деле — чтобы ещё раз подчеркнуть её роль), он театрально поднял её лапку и коснулся её губами. Затем поднялся с кресла и обратился к банде, его голос стал громким и не терпящим возражений. — И да, — произнёс он, оценивающе оглядывая каждого. — Так и есть. Я прогнал Ангел. Она переступила черту. — Он сделал паузу, давая словам осясть в сознании. — Теперь о ней можно смело забыть. Как будто её никогда и не было. Тишина в кабинете стала густой, как суп. Меппс опустил голову. Сопатка хмуро крякнул. Бородавка попытался изобразить равнодушную гримасу, но выдал его бегающий взгляд. Крот снял свою жёлтую шапку, опуская глаза. Кисмет, слегка отодвинувшись после его холодного взгляда, теперь наблюдала за реакцией банды, и в её голубых глазах заметались быстрые, расчётливые искорки. Спектакль начался.       Толстопуз всё рассчитал до мелочей. Его план был не грубой силой, а изящной отравой. Первым шагом стала анонимная весточка, ушедшая прямиком к Спасателям. Координаты, время, намёк на «главную добычу» сезона. И вот они, притаившиеся в тени у закрытого на выходной ювелирного магазина. Чип с биноклем, Дейл рядом, Гайка доделывает последние «сюрпризы», Рокфор уже предвкушает возможную драку, а Вжик летал рядом с другом, надеясь, что осередной сырный приступ ничего не испортит. Они не просто ждут. Они уверены. Их ловушки расставлены, планы отточены. Особое внимание — ловушка для Ангел: тяжёлая сеть, усиленные манжеты, всё, что могло сдержать её ярость. Они знали, на что она способна. И ждали её в первых рядах. Толстопуз сделал это специально. Не для того, чтобы поймать Спасателей, а чтобы удача Кисмет впервые дала публичную, оглушительную осечку. Чтобы все увидели: её везение не сработало против подготовленных врагов. Чтобы её аура непогрешимости треснула. Это был первый, сокрушительный психологический удар. Но этого было мало. Финальный акт он приберёг на потом. Уже был готов сговор с одним старым «знакомым» — вороном-одиночкой с тёмным прошлым. Тот в решающий момент «подставит» Толстопуза, сорвав "важную" сделку. И в этот момент, когда Кисмет, уже потрёпанная и сомневающаяся, будет пытаться ещё раз «принести удачу» и всё исправить... появится она. Ангел. Вернувшаяся из небытия. Чтобы наблюдать за кульминацией краха своей соперницы с холодным, торжествующим спокойствием. Чтобы Толстопуз мог посмотреть ей в глаза в этот момент и увидеть в них то самое дикое, благодарное ликование, ради которого всё и затевалось. Он не просто надеялся, что ей понравится это представление — он был в этом уверен.

***

Первый бурундук по имени Чип, неотрывно прильнув к биноклю, вглядывался в даль пустынной в это утро улицы. Анонимный информатор указал время и направление. Они должны были показаться оттуда. Как только в поле зрения попадётся знакомая грузная фигура или кто-то из его головорезов — Чип тут же подаст сигнал отряду. Второй бурундук сидел рядом на корточках, тоскливо подпирая щёку лапкой. Он уже успел сто раз зевнуть. —Ты вообще уверен, что это не чья-нибудь дурацкая шутка, а Чип? — протянул Дейл, глядя на облако, похожее на мороженое. —Они должны быть с минуты на минуту, Дейл. Не отвлекай. Дейл прикусил язык, но ненадолго. Терпение никогда не было его сильной стороной. —Если это всё окажется пустой тратой времени... — начал он с хитрой искоркой в глазу, — ты будешь всю следующую неделю читать мои комиксы. Чип взглянул на него сначала с суровым недовольством, но затем уголок его рта дрогнул в лёгкой усмешке. Он принимал вызов. —Хорошо. Но если они появятся, — парировал он, — то неделя без телевизора и видеоигр. Договорились? —Договорились! И под приглушённый шепот ветра два бурундука торжественно пожали друг другу лапки, скрепив пари, от которого, как им казалось, зависела судьба вселенной. Или хотя бы их вечернего досуга. Вскоре Чип заметил в объективе знакомую, вертлявую фигуру. Бородавка. Бурундук тут же резким жестом подал сигнал остальным. Похоже, пари он выиграл. Для Дейла это осознание стало худшим кошмаром наяву. Он уже видел перед глазами пустой экран и молчащие геймпады. Тем временем Гайка высвободила бинокль из лап Чипа. Её интерес был не академическим — ей нужно было убедиться в отсутствии одной конкретной угрозы. Она провела взглядом по банде: Бородавка, Крот, Сопатка, Меппс, Толстопуз... И белая кошка с голубыми глазами. Но силуэт, походка, аура — всё было не то. — О Господи... — Гайка едва не выронила бинокль, её лапки задрожали от нервного спазма. — Это... Кисмет! Чип мгновенно выхватил бинокль обратно, чтобы лично удостовериться в кошмаре. И да: там была она. Пышная, ухоженная, в нелепо-роскошном платье. Точно не Ангел. — Значит, два урода друг друга нашли, — пробурчал Чип, уже отводя взгляд от бинокля к Гайке. Мышь была на грани паники; встреча с Кисмет, которую она считала навсегда исчезнувшей, сулила старые счёты. Он твёрдо подошёл и положил лапу ей на плечо. —Не волнуйся, Гайка. Она тебя не тронет. Чистым словом Спасателя клянусь. — И я! — тут же встрял Дейл, строя ей самые героические глазки. — Если что, я тебя защищу! Гайка на секунду отвлеклась, смущённо заморгав от такого напора, что тут же вызвало у Чипа знакомое, кислое чувство в груди. — Ребята! — в их мимолётную идиллию грубо врезался голос Рокфора, звучавший как набат. — У нас нет на это времени. Пора действовать. Благодаря отсутствию Ангел, Спасатели действовали смело, как раньше. Ловушки сработали, банда — обездвижена. Толстопуз сыграл свою роль безупречно: его широко раскрытые глаза, гримаса ярости и беспомощности. Но внутри он трещал по швам от беззвучного хохота. Как же смешно наблюдать за этими простаками, которые ничего бы не узнали, не будь он сам их анонимным благодетелем. Всё прошло как по маслу. Толстопуз и его банда оказались в просмолённом мусорном контейнере под торжествующие возгласы Спасателей. Победа! — Вот видишь, Гайка, — начал было Чип, оборачиваясь с облегчённой улыбкой, — всё прошло... Его голос оборвался.Улыбка испарилась. Ликование схлопнулось, сменившись леденящим недоумением, а затем — примитивной, животной паникой. —ГДЕ ГАЙКА?! Услышав это, остальные словно окаменели, а затем бросились в хаотичные поиски, обшаривая каждый угол. Вжик, самый маленький и проворный, метнулся проверить место, где только что были их пленники. И увидел то, от чего у него кровь стыла в жилах. Кисмет. Она стояла в стороне от контейнера, её платье было запачкано, но сама она — холодна и сосредоточенна. В её когтистых лапах, словно тряпичную куклу, она держала бесчувственную Гайку. А рядом, выбравшись из контейнера и отряхиваясь, стоял Толстопуз. И он не скрывал своего ликования, его смех рвал тишину — громкий, циничный, победный. Увидев это, Вжик пронзительно вскрикнул. И этого крика было достаточно. Спасатели высыпали из магазина, забыв про осторожность, про план, про всё. На их лицах было одно: ярость и смертельный ужас. Они были готовы броситься в любую атаку, погибнуть, лишь бы спасти свою подругу. Увидев высыпавших Спасателей, Толстопуз поднял лапу, останавливая их одним жестом. Его голос прозвучал бархатно, но с ледяной остротой. — Не так быстро, мои забавные Спасатели. — Пустите меня! — Дейл рванулся вперёд с диким рёвом, забыв про всё. — Я изобью твою жирную морду! — Полегче, приятель! — Рокфор крепко обхватил его сзади, едва удерживая. Дейл отчаянно замахал лапами, пытаясь вырваться. — Ещё один шаг... — раздался холодный, мелодичный голос Кисмет. Она медленно выпустила острый, как бритва, коготь и приставила его к тонкой, беззащитной шее Гайки. — И ваша подруга отправится к праотцам. Немедленно. Все застыли. Даже Дейл обмяк в хватке Рокфора. Ужас сковал их. — Пожалуйста, не надо! — выдохнул Чип, и в его голосе слышалась мольба, граничащая с истерикой. — Мы всё сделаем! Только, умоляю, не трогайте её! — Всё-всё? — Толстопуз самодовольно потер кончик уса, его глаза сверкали. — Тогда слушайте внимательно. Драгоценности. Не только из этого магазина. Из многих. Даю вам ровно 24 часа. Если результат меня удовлетворит — ваша милая подружка отправляется домой. Невредимой. Спасатели переглянулись. Выбора не было. Чип медленно, будто каждая мышца стонала от боли, склонил голову. Когда он поднял её, его лицо было каменным, а голос — стальным. — Мы согласны. — Но, Чип! — Дейл, которого наконец отпустили, отчаянно попытался возразить, но взгляд Чипа — пустой, холодный и полный такой бездонной решимости, — заставил его замолчать на месте. — Но если ты солжёшь... — Чип продолжил, не отводя взгляда от Толстопуза. — Я клянусь, я найду пистолет, приду в твой дом и вышибу тебе мозги. Лично. Слова звучали бы нелепо, будь они сказаны кем-то другим. Но не Чипом. Не с этим взглядом — абсолютно холодным и одновременно пылающим такой первобытной злобой, что Толстопуз непроизвольно дёрнул плечом. На его лице, впрочем, осталась маска спокойного ликования. — Как скажешь, Спасатель. Они молча расступились, пропуская банду. Их взгляды прилипли к беспомощной фигурке Гайки, которую Кисмет властно уносила с собой, как трофей. Тикали часы. 24 часа. У Спасателей не было выбора. Они сделают всё, чтобы спасти её. Даже если для этого им придётся переступить через всё, во что они верили, и стать ворами.

***

Толстопуз был слегка удивлён, но не впечатлён. Он понимал: Кисмет захватила Гайку не только из мести, но и в тщетной попытке доказать свою незаменимость. Бесполезно. Он не простил ни креветки, ни попытки занять место Ангел. Так что план не менялся. Он лишь приобретал новые, ещё более изощрённые оттенки. Когда Гайка пришла в себя, то обнаружила, что находится в огромном (по её меркам) пустом аквариуме, стоящем посреди массивного стола в кабинете Толстопуза. Сам хозяин кабинета был один. Он сидел в своём кресле, терпеливо ожидая, когда пленница очнётся. — О, мисс Гайка, вы проснулись? Прелестно, — Толстопуз самодовольно улыбнулся, потирая кончик уса и рассматривая её хищным, изучающим взглядом. Гайка, вздрогнув от страха, но не сломленная, уставилась на него озлобленно. — Хочу проинформировать вас, что у нас с вашими... друзьями небольшой уговор. Они принесут мне драгоценности, а я отпущу вас целой и невредимой. 24 часа. И время уже пошло. — Он сделал паузу, наслаждаясь её реакцией. — Но не волнуйтесь. Прошло всего полчаса. Так что у них ещё целая вечность. Он усмехнулся, отходя от аквариума и подходя к огромному окну, прикладывая лапы к холодной прорези, за которым раскинулся его город. — У тебя ничего не получится! — выкрикнула Гайка, ударяя крохотными кулачками по стеклу. — Мои друзья найдут способ... — Если они попытаются найти «способ», — перебил он, не оборачиваясь, голос его был спокоен и ужасающе искренен, — я мигом передам вас Кисмет. А мой талисман, уверяю вас, не станет церемониться. У неё... личные счёты. Гайка замолчала, словно ей перекрыли воздух. Всё её мужество испарилось, сменившись первобытным, леденящим ужасом. Оказаться в лапах той, кто желала ей мести... это было страшнее, чем быть просто съеденной. Это сулило непредсказуемые, изощрённые мучения. Толстопуз уловил её молчание и удовлетворённо кивнул самому себе. Рычаг был найден. Теперь можно было спокойно наблюдать, как разворачивается спектакль, где Спасатели станут ворами, Кисмет — ожидающим награды палачом, а он, Толстопуз, единственным режиссёром.       Время было на её стороне. Кисмет начала действовать хладнокровно и методично. Под предлогом «особых поручений от босса» она разослала всю банду по разным местам фабрики. Каждому — отдельное, срочное дело. Достаточно далеко, чтобы никто не услышал ни крика, ни выстрела. Оставалось лишь дождаться подходящего момента. Настал вечер. Кисмет, томно изогнувшись, предложила «развлечься» с пленницей, «чтобы та не расслаблялась». Толстопуз оценивающе кивнул. Вспоминая Ангел, он думал: та никогда не играет с добычей — сразу вгрызается в горло. Грубо, по-звериному. Кисмет же... была в чём-то похожа на него самого. На миг ему даже стало чуть жаль избавляться от этого искажённого отражения. Но он дал слово устроить шоу для Ангел. А слово джентльмена Толстопуз всегда держит. Особенно если оно ему выгодно. Гайка беспомощно висела на крючке прямо под гигантской промышленной центрифугой для мытья рыбы. Аппарат был включён. Внутри с грохотом и плеском крутилась ледяная вода. Не для смерти, а для испуга. Идеальное, расчётливо-жестокое зрелище. Толстопуз стоял, слегка облокотившись на перила, с видом знатока, оценивающего представление. Кисмет пристроилась рядом, её голубые глаза светились холодным восторгом. Ни в одном из них не было и тени стыда. Только удовольствие от власти над страдающим врагом. — Ты не видела ребят, Кисмет? — лениво поинтересовался Толстопуз, не отрывая взгляда от Гайки. — Пропускают самое интересное. — Без понятия... — тихо, почти шёпотом ответила Кисмет. И в следующее мгновение бам! Тяжёлая металлическая труба, которую она заранее припрятала, со всей силы обрушилась на затылок Толстопуза. Раздался глухой, кошмарный стук. Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на бетонный пол с нелепо-тяжёлым звуком. Гайка, оцепенев от ужаса, всё видела. И поняла: Кисмет хочет не просто избавиться от неё. Она хочет всего. Место, власть, казино. Всё. И тогда по заброшенной фабрике покатился её смех. Громкий, пронзительный, ликующий и безумный. Смех, который разрывал тишину и возвещал: план удался. Король повержен. Да здравствует королева.

***

Тем временем Ангел находилась в заброшенном складе через дорогу от фабрики, прячась в тени и томясь от ожидания. Она ждала «часа икс», когда вместе с Толстопузом они публично поставят на место эту наглую интриганку. Но её мысли не давали покоя, возвращаясь к одному и тому же. — Я не ревновала... — шептала она себе раз за разом, но с каждым повторением слова звучали всё фальшивее, а сомнения — всё острее. Ангел начала бояться собственных эмоций. Нет, нет и ещё раз нет. Она уже открывала сердце однажды — и что получила? Боль, предательство и ошейник из чужих ожиданий. С Толстопузом будет то же самое, только ошейник будет золотым, а клетка — позолоченной. Она не может позволить этому случиться. И вдруг её мысли разорвал знакомый, пронзительный визг. Это был Бородавка. Он выбежал из фабрики, не бежал, а почти падал, с лицом, искажённым не злобой, а чистым, животным ужасом, будто за ним гнался сам дьявол. — АНГЕЛ! АНГЕЛ!!! — он буквально рухнул перед ней на колени, хватая её за штанину, умоляюще заглядывая в лицо. — Скорее, умоляю! Кисмет... она... ОНА ХОЧЕТ УБИТЬ БОССА!

***

Сознание вернулось к Толстопузу сквозь густой туман боли. Череп раскалывался от удара. Он моргнул, пытаясь понять, где он. И тут же осознал: он связан. И висит над чёрным жерлом выключенной центрифуги. За спиной он почувствовал лёгкое, отчаянное дрожание. Это была Гайка, привязанная к нему спиной к спине — два врага, ставшие сообщниками в смертельной ловушке. — Что... происходит? — прохрипел он, но ответ пришёл не словами. — Ах, дорогой Толстопуз... — раздался знакомый, сладкий как сироп и холодный как лёд голос. Он звучал со всех сторон. Кисмет стояла у контрольной панели, её лапа лежала на массивном рычаге. — Ты думал, что умён? Я оказалась умнее. Я всё слышала. И знаешь что? Я делаю новую ставку. Убью не только мышку. Уберу тебя. И заберу всё, что тебе принадлежит. А с твоей драгоценной Ангел... разберусь позже. Уговоры, угрозы, попытки договориться — всё было бесполезно. Кисмет лишь усмехнулась его попыткам и плавно, почти нежно, надавила на рычаг. Раздался скрежещущий механический звук. Конструкция, на которой они висели, начала неумолимо опускаться вниз, к чёрной, ледяной воде, набранной в огромный барабан центрифуги. Само устройство было выключено. Кисмет не нуждалась в эффектном кружении. Её цель была проще и страшнее: холодная, тихая смерть от утопления для них обоих. Бородавка всё видел. Прячась за ржавыми бочками, он сжался в комок от ужаса. Он не поверил в её «срочные задания» и решил проследить. И вот теперь наблюдал самоё худшее. Он понял, что натворил. «Если он умрёт — это я виноват», — пронеслось в его паническом сознании. Не раздумывая больше ни секунды, он рванул с места. Ему нужна была помощь. Любая. И он должен был успеть. Потому что если нет... Толстопузу — конец.

***

Ангел, услышав его слова, уже сделала полшага вперёд, инстинкт кричал «беги!». Но её ноги приросли к земле. Она взглянула на Бородавку. А не врёт ли он? Она видела, как он и Кисмет обменивались взглядами, чувствовала их немой сговор против себя. Доказательств не было, но чутьё не обманешь. К тому же, о «спектакле» знали только двое: она и Толстопуз. — Толстопуз прогнал меня, — произнесла она холодно, испытывая его. — Зачем мне... — ЭТО Я! — взвыл Бородавка, и в его голосе не было ни хитрости, ни злобы — только чистый, животный ужас и отчаяние. — Чёрт возьми, это была моя идея! Кисмет просто... хорошо её выполнила! Всё это, чтобы босс тебя возненавидел и выгнал! Прости, умоляю! Я всё сделаю, всё, что захочешь, только прошу, спаси Толстопуза! Это была не ложь. Это была правда, вырванная с корнем из самой глубины его трусливой души. Истеричная, нелепая, но искренняя. Взгляд Ангел изменился. В нём погасла последняя тень сомнения и вспыхнуло ясное, холодное пламя решимости. — Быстро. Веди меня к ней. Сейчас. Не теряя ни секунды, они рванули с места, несясь на всех четырёх лапах, снося на своём пути мусор и пугая голубей. Каждая доля секунды была на счету. Ветер свистел в ушах Ангел, но громче него в её голове звучал один-единственный, ясный мотив: теперь у неё есть не просто причина. У неё есть право. Право убить Кисмет. Ведь она с самого начала этого хотела. И сейчас ничто её не остановит.

***

Толстопуз бешено дёргался в петлях, рыча и проклиная всё на свете. Но вода становилась все ближе, холодное дыхание смерти уже обдавало шерсть. — Толстопуз! — резко крикнула Гайка, которая всё это время молча терпела его конвульсии за спиной. — Успокойся! Паника тебе ничем не поможет! — О, так вы предлагаете мне спокойно и с достоинством отправиться на дно!? — зашипел кот. — Великолепно! Нет слов! — Если ты выдохнешь и дашь слабину, я смогу освободиться и попробую тебя вытащить! — Или вы просто сбежите, едва развязавшись! — панически выкрикнул он. — Я — Спасатель. — её голос прозвучал неожиданно твёрдо и чисто, заглушая гул воды. — Я тебя не брошу. Выбора не было. Скрипя зубами, Толстопуз сделал глубокий, дрожащий выдох, позволив телу обмякнуть. Этого мгновения хватило. Гайка ловко вывернулась, её цепкие лапки нашли опору на его пиджаке и вот она уже карабкалась по его спине, как по скале. Оказавшись на его макушке, она оттолкнулась и схватилась за самую верёвку, начав стремительно взбираться вверх, к спасению. — Мисс Гайка? — Толстопуз поднял голову, глядя на её удаляющуюся снизу фигурку со смесью недоверия и зарождающейся надежды. — Что, Толстопуз? — она не остановилась, продолжая карабкаться. — Если выберемся... с меня ужин. Гайка едва не сорвалась от неожиданности. —Господи! — вскрикнула она, её уши прижались от возмущения, а щёки залились ярким румянцем. — Ни за что! Толстопуз хрипло усмехнулся, но смех тут же застрял в горле. Ужин... с мышью? Что он, с ума сошёл? Это же кощунство! Нарушение всех кошачьих и вселенских законов! Именно в этот момент, когда Гайка лихорадочно соображала, как спрятаться и что делать, Ангел появилась. Не вошла — ворвалась. Словно гром среди ясного неба, воплощённая ярость. Бородавки рядом не было — он помчался собирать банду. — КИСМЕТ! — её рёв потряс стены. Она даже не искала глазами — Бородавка уже ей сказал, где находится босс. — Немедленно подними его, или тебе КОНЕЦ! Кисмет вздрогнула, её уверенность дала трещину, но сдаваться она не собиралась. В её глазах вспыхнуло безумие и азарт. — А ты попробуй! Заставь! И они сцепились. Это была не драка. Это была война. Кошачий визг раздирал воздух, клочки белой шерсти летали, как пух, ткань платья рвалась с шелковым хрустом. Зубы впивались в плоть, когти хлестали по бокам, оставляя кровавые дорожки. Смертельный танец двух хищниц, где ставка — жизнь и власть. Гайка, прижав уши от ужасающего гама, воспользовалась моментом. Она окончательно выскочила на твёрдую поверхность. Рычаг был слишком тяжёл. Но её ум, инженерный и острый, уже искал обходной путь. Она спустилась вниз, к самому основанию чудовищной машины, и нашла то, что искала: дренажную трубу с массивным запорным винтом. Если его открутить, вода хлынет наружу, и Толстопуз освободится. Но винт был ржавым и огромным. Её силёнок не хватит. А инструменты, валявшиеся рядом, были слишком велики для её крохотных лапок. Тупик. Тем временем Толстопуз уже полностью погрузился. Вода сомкнулась над его головой. Он бешено дёргался в верёвках, пытаясь вырваться, но петли только затягивались туже. Пузыри воздуха вырывались из его пасти. Паника, холодная и липкая, сжимала сердце сильнее водяного давления. Он чувствовал, как воздух в лёгких заканчивается, а темнота за веками становится гуще. Если никто ничего не сделает в следующие тридцать секунд... полосатый кот, умрёт самым жалким образом — утонув в своей же фабрике. Банда влетела на площадку как раз вовремя, чтобы увидеть хаос: смертельную дуэль кошек и отчаянную попытку Гайки открутить винт, чтобы спасти Толстопуза. — Быстро! — заорал Бородавка, его мозг, наконец, работал на спасение, а не на интриги. — Помогите Гайке! А я... попытаюсь помочь Ангел! Меппс, Крот и Сопатка ринулись к механику, сбившись в кучу. — Что делать?! — крикнул Меппс, и в его голосе впервые зазвучала не истерика, а решимость. — Быстрее! — взвизгнула Гайка, её лапки скользили по гигантскому ржавому винту. — Нужно открутить этот винт, вода выйдет! Толстопуз там! Он уже тонет! В это же мгновение на площадке для дуэли решился исход. Кисмет, сыграв грязно, ударила Ангел по голове той самой трубой. Белая кошка обмякла и безжизненно рухнула. Победа. Временная. — Кисмет! — голос Бородавки разрезал её предвкушение триумфа. Она обернулась, её грудь хаотично вздымалась. — Это я Ангел сюда привёл! Кисмет, дрожа от адреналина и злобы, поднялась во весь рост и поплыла в его сторону. Её смех прогремел, дикий и безумный. — Ты! — прошипела она. — Твоя жалкая ревность убила Толстопуза! Ну что, как ощущения? — Не очень, — спокойно ответил Бородавка, стоя на месте. — Хочу исправить ошибку. — И как же? — Кисмет приготовилась к прыжку, её когти блеснули. И в этот миг произошло чудо. Меппс, вложив всю свою тощую силу в рывок гаечным ключом, докрутил проклятый винт. Раздался скрежет, и мощная струя ледяной воды вырвалась из трубы. Бородавка, рассчитав всё, сделал шаг назад. Кисмет же, уже находившаяся в прыжке, не смогла изменить траекторию. Могучий поток подхватил её, отшвырнул как щепку и швырнул в стену с оглушительным мокрым шлепком! В тот же миг Сопатка и Крот, как один, навалились на рычаг. Механизм заскрипел, и платформа с хрипящим, откашливающимся Толстопузом начала медленно, со скрежетом, подниматься из чёрной бездны. Бородавка стоял над распластанной, оглушённой Кисмет, смотрел на выныривающего босса и на объединившуюся банду. — Вот так, — тихо, но чётко произнёс он, отвечая на её вопрос. Ошибка была исправлена. Вся банда столпилась вокруг Толстопуза, помогая отряхнуться, откашляться, встать на дрожащие лапы. Он был насквозь мокр, жалок и беспомощен, но первым его вопросом, выдавленным сквозь хрип, был: —Где... Ангел? Ангел в этот момент пришла в себя. Голова раскалывалась, мир плыл. Но она увидела распластанную Кисмет, которая откашливалась и пыталась подняться. Инстинкт заговорил раньше разума. Она подошла, шатаясь. Рванула её за хвост, заставив вскрикнуть, и впилась когтями в шею у самой линии шерсти, не давя, но обещая. Её голос прозвучал низко, хрипло и абсолютно искренне: — Увижу ещё раз... убью. И отпустила. Не стала добивать. Позволила бежать. Кисмет, задыхаясь от страха и ярости, отползла, поднялась и пулей метнулась прочь, её обещание мести донеслось уже из темноты коридора. Но это были слова побеждённой. Мир перед глазами Ангел снова поплыл, ноги подкосились. Она бы рухнула на холодный бетон, если бы тяжёлая, мокрая лапа не подхватила её вовремя, не прижала к столь же мокрой, но невероятно устойчивой груди. — Всё хорошо... — прошептал голос над её ухом, тихий, усталый, но твёрдый. — Я тут. — Босс... — Ангел еле выговорила, её взгляд, затуманенный болью, стал ясным и облегчённым. Он жив. Этого, казалось, было достаточно. — Неплохой спектакль. — Ну, я же обещал, — усмехнулся он, не отрывая от неё глаз. Они смотрели друг на друга — два избитых, вымокших хищника, стоящих среди руин его замыслов и её ярости. И в этом взгляде был всякий ответ, которого не нужно было озвучивать. Их момент грубо прервал шум. Гайка, пытавшаяся неслышно улизнуть, задела ногой банку. Грохот эхом отозвался в тишине. — Ой... — Гайка замерла, ожидая худшего. — Выход — вон там, — Толстопуз нехотя отвёл взгляд от Ангел и ткнул пальцем в сторону чёрного прохода. — И передайте кое-что Спасателям, мисс Гайка: так я делаю в первый и последний раз. Если, конечно, доберётесь до них. Сейчас у него не было ни времени, ни желания разбираться с мышкой. Да и по благодарному взгляду Меппса было ясно — без неё босс бы не выжил. Гайка лишь быстро кивнула и исчезла в темноте. Она не ожидала такого милосердия и запомнит этот день надолго. Придя немного в себя, Ангел оттолкнулась от него и встала на ноги. Толстопуз отряхнулся, с него капала вода, но осанка уже возвращала прежнее величие. — Слушай, босс, — хрипло сказала Ангел. — Если бы не Бородавка... я бы не узнала. Так что... поблагодари его. Как умеешь. И он поблагодарил так, как ящер не ожидал. Подошёл, положил тяжёлую лапу на его плечо и сказал то, что Бородавка ждал, кажется, всю жизнь: —Теперь ты — моя правая рука. Не подведи. Так же он кивнул остальным — Меппсу, Сопатке, Кроту. Слов не требовалось. Они спасли его. А он запомнит. День был выигран. И все, выдохнув, решили, что самое время разойтись и зализать раны. Под конец, когда все уже расходились, Ангел вдруг резко развернулась, схватила Толстопуза за галстук и дёрнула на себя. Их морды снова оказались в сантиметре друг от друга. Её дыхание было горячим и прерывистым. — Я не ревновала... — прошипела она, впиваясь в него взглядом, полным вызова и... чего-то ещё. И отпустила. Развернулась и пошла прочь к своему гамаку, не оглядываясь. Толстопуз поправил смятый галстук. На его морде медленно расползлась широкая, самодовольная усмешка. — Ну... как скажешь, — тихо проговорил он, позволив себе чихнуть от холода. Он-то знал правду. Но если Ангел так хочет думать... Кто он такой, чтобы её переубеждать? Иногда самая сладкая победа — это та, которую ты позволяешь другой стороне считать своим решением.