Ночь в музее (A Night At The Museum)

Куроо небрежно прислонился к стене, наблюдая за происходящим, как вдруг увидел его. Ну, его. Ладно, он на самом деле даже не видел этого человека, но он видел высокого, стройного мужчину с лохматыми светлыми волосами, и этого было достаточно, чтобы пробудить его интерес. Мужчина был ростом почти два метра, одет в слегка свободную синюю рубашку на пуговицах и хорошо сшитые брюки цвета хаки. Он нёс какую-то коробку, и Куроо не смог сдержать любопытства, когда проходил мимо дверей бального зала музея. Куроо не так уж редко сталкивался с кем-то своего роста, но это было волнительно. Не поймите его неправильно, он флиртует практически со всеми: с низкими, высокими, парнями, девушками — для него это не имеет особого значения. Но он не мог отрицать, что ему становилось немного жарче, когда его партнёр был с ним на одном уровне. Он застонал, снова окинув взглядом мероприятие, своё мероприятие, высококлассное мероприятие, на котором присутствовали волейбольные судьи, профессиональные игроки, известные спонсоры... Мероприятие, с которого он технически не мог уйти, но которому нужно было срочно положить конец. Нужно было выяснить, как выглядит этот парень и, может быть, какой он на вкус. Куроо слишком торопился. Поразмыслив ещё несколько мгновений, он решил, что он взрослый мужчина, а взрослым мужчинам иногда нужно в уборную. Поэтому, поколебавшись всего две минуты, Куроо просто вышел из бального зала. Выйдя в большой коридор музея и оглядевшись, он заметил синюю рубашку, мелькнувшую за углом, и лёгкой трусцой побежал за ней. Он завернул за тот же угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина входит в двойные двери, открытые в конце небольшого коридора. Куроо подошёл ближе к двери, но не стал входить, наблюдая за тем, как мужчина достаёт из коробки разные предметы. Он смотрел, как ловкие, тонкие руки раскладывают их аккуратными рядами, и как мужчина садится на один из табуретов, разбросанных по комнате. Это была странная комната, заметил он, быстро оглядевшись. Комната была большой, но казалась тесной из-за витрин и шкафов, стоявших вдоль стен. Большую часть комнаты занимал огромный рабочий стол в центре. Вот где сидел этот человек, размышляя о своих предметах. И именно там сидел мужчина, когда Куроо чихнул так громко, как никогда раньше. Он замер, про себя выругавшись из-за того, сколько пыли было в воздухе, а затем поднял взгляд на блондина, чтобы извиниться. Но внезапно слова застряли у него в горле. Там, сгорбившись, сидел Цукишима Кей и перебирал что-то похожее на камни. Его волосы были длиннее, и он был одет как Индиана Джонс, только в очках, но это точно был он. Тот самый человек, с которым Куроо проводил много вечеров, тренируясь в волейболе… Помимо прочего. Он тоже смотрел на Куроо, и выражение его лица быстро менялось от раздражённого до удивлённого. — Э-э, извини, — покраснел Куроо, ему срочно нужен был предлог. — Я, э-э, искал туалет? — Он мысленно ударил себя по лицу. Почему он так нервничает? Не то чтобы у них с Цукки была какая-то значимая история отношений, всё, что у них было, — это пара неуклюжих поцелуев и шаловливых рук. Так почему же ему захотелось солгать? — Ты уверен? Он резко поднял голову, когда блондин задал ему вопрос, и поправил очки так же самодовольно, как делал это в старших классах. Он попытался взять себя в руки и ответить, но всё ещё чувствовал, как горит его лицо, а ладони начинают потеть. — Д-да, я увидел кого-то, кто, похоже, знал, где это, и пошёл за ним. Я не знал, что это был ты, — ладно, это было хорошее, правдоподобное оправдание, вполне нормальная причина оказаться здесь. — Серьёзно? — Спросил Цукишима, откладывая предмет, который рассматривал. Куроо понял, что это артефакт, ведь они буквально в музее. Блондин повернулся к нему лицом: — Ну, ты, должно быть, совсем отчаялся, раз простоял там несколько минут. По крайней мере, — он слегка улыбнулся. Куроо застонал, смирившись со своей участью. — О, ты это видел? — Он рискнул зайти в комнату и прислонился к дверному косяку. Цукишима кивнул. Куроо усмехнулся и снова заговорил, как ни странно, смущённо. — Прости, я… Мне не нужно было в туалет. Кей снова кивает: — Так что же привело тебя сюда? Именно в мой офис? Внезапный интерес к антропологии? Куроо снова усмехается и качает головой. — Нет, не совсем. Вечеринка… В бальном зале. Вечеринка моей компании. На самом деле это сбор средств в конце года, — он мысленно ругается, поймав себя на том, что бессвязно болтает. — Это ведь не ответ на твой вопрос, верно? — Он осознал. — Я просто… Увидел симпатичного парня и, наверное, пошёл за ним. Теперь настала очередь Кея покраснеть. Дело было не в том, что на Кея не засматривались. Засматривались, и довольно часто, к его неудовольствию. Но это были другие историки. Многие из них были намного старше и носили поношенные твидовые пиджаки. А если бы вы спросили Кея, о нашивках на локтях? Не самое сексуальное зрелище. Так что, когда Куроо, высокий, смуглый и красивый Куроо, был в костюме и заигрывал с ним? Ну, это было немного по-другому. Это также немного раздражало его, потому что он думал, что окончательно забыл темноволосого мужчину. Куроо и его дурацкие волосы, Куроо и их бессмысленные перепалки… Куроо и его красивые губы… С другой стороны, возможно, он не так уж сильно изменился. — И вот мы снова здесь, — опять, хочет добавить он. Потому что разве они не были здесь раньше? Где-то в волейбольном зале, и в их глазах читался тот же вопрос, что и сейчас: «Мы правда это делаем?» Куроо всё равно кивает: — Да. Здесь, в твоей пыльной капсуле времени — кабинете, — наконец он подходит к Цукишиме и смотрит на артефакты: — Что это? — Он протягивает руку и осторожно берёт то, что на ощупь похоже на кусок камня, переворачивает его в руке, чтобы рассмотреть поближе, и ждёт ответа Кея. Глаза блондина искрятся озорством, когда он наблюдает, как Куроо ласкает то, что на самом деле является доисторическим фаллоимитатором. — Ох, ей двадцать восемь тысяч лет, — он пытается найти приятный способ сказать об этом, но очень быстро сдается. — Секс-игрушка. Она сделана из высушенных верблюжьих экскрементов. Лицо Куроо бледнеет, и реликвия выпадает из его рук. Это было бы очень забавно, если бы перед глазами Кея не пронеслась вся его жизнь. К счастью, он успел поймать реликвию до того, как она разбилась, и опустился на колени, чтобы схватить её в нескольких сантиметрах от пола. Слава богу, что у него есть скрытые волейбольные рефлексы. Он с облегчением вздохнул и снова поднял взгляд, чтобы отругать Куроо. Но чувство облегчения тут же исчезло, когда он осознал, в какое положение себя поставил. Он стоял на коленях перед Куроо в его собственном кабинете, держал в руках доисторический фаллоимитатор и смотрел, как из груди Куроо вырывается воздух, когда тот смотрит на Кея сверху вниз. Цукки покраснел и хотел встать, но большая рука легла ему на плечо, удерживая на месте. И тёплая рука, и пристальный взгляд. Не отрывая взгляда, Куроо наклонился и взял у блондина нелепый артефакт. Он аккуратно положил его на стол, выровняв с другими рядами, которые сделал Кей. Обернувшись к мужчине, стоявшему на коленях, он убрал руку с его плеча и провёл по острым ключицам, видневшимся под синей рубашкой. Куроо не сводил с него горящего взгляда, пока его руки блуждали от ключицы вверх по шее и дальше по спутанным светлым локонам, нежно сжимая их, прежде чем он спросил: — Когда ты успел их отрастить? Его голос звучал слишком нежно, в нём слышались отголоски прошлых эмоций, и он с трудом сдерживался при виде открывшейся перед ним картины. При виде того, как Кей стоит на коленях, позволяя Куроо гладить бледную нежную кожу и тянуть его за волосы. Волосы, которые раньше всегда были коротко и аккуратно подстрижены, теперь спадали на кончики ушей, и их приходилось время от времени убирать с глаз. Медово-карие глаза, которые смотрели на Куроо, полны страсти и озорства, и он едва сдерживает стон от того, как ярко они сияют сквозь эти очки. С точки зрения блондина, этот разговор был таким же напряжённым. Он стоял на коленях, а мужчина тянул его за волосы, не давая пошевелиться и заставляя смотреть на Куроо. Он вздрогнул и наконец ответил мужчине, стоявшему над ним: — Несколько лет назад. Какой-то парикмахер порекомендовала мне это... Но я всё равно думаю, что ей просто не хотелось меня стричь, — Куроо весело улыбнулся в ответ на язвительное замечание. Это напомнило ему о старшей школе, когда он получал от Кея такие же прямолинейные, иногда саркастичные ответы. Цукки снова заговорил, прервав его воспоминания: — Хотя, — он сделал следующий шаг, осторожно подняв руку и проведя ею по едва заметной выпуклости в брюках Куроо, — может, она и права, раз ты так на меня смотришь. На этот раз стон вырвался у Куроо прежде, чем он успел его сдержать. Он ещё сильнее потянул за растрёпанные светлые волосы, запрокинув голову Цуки ещё сильнее, заставив его открыть рот и обнажив длинную бледную шею. — Думаю, она была гением, — пробормотал он слишком искренне, блуждая взглядом по лицу Кея, от тёплых глаз, в которых расширялись зрачки, до мягких розовых губ. Решив, что это не худшее место для начала и что ему нужно ответить на прикосновение руки, которая всё ещё нежно поглаживала его член, он опустил одну руку и погрузил два пальца в этот рот. Было горячо, мягко и чертовски влажно. Что ещё хуже, Кей быстро начал облизывать пальцы, посасывая их, пока они не пропитались слюной. Когда Куроо отдёрнул пальцы, он не сводил затуманенного взгляда с толстой нити слюны, соединявшей этот греховный рот с его собственными толстыми пальцами. Он смотрел, как она растягивается и рвётся, когда он подносит пальцы ко рту, так отчаянно желая ощутить вкус, что не может смутиться, когда облизывает пальцы дочиста, издавая низкий хриплый стон. Это стало последней каплей для Цукишимы, и он быстро расстегнул ремень Куроо, чтобы расстегнуть пуговицу на его штанах и стянуть их. Он стянул вместе со штанами и боксеры и не останавливался, пока не обнажил толстый член Куроо, который дёрнулся от холодного воздуха, заставив Цукишиму застонать. Кей медленно поднял взгляд, спрашивая разрешения, и в то же время протянул свои длинные, бледные, изящные руки, чтобы обхватить член у себя перед лицом, и начал медленно поглаживать его, ожидая ответа. Куроо всё ещё смотрел на него сверху вниз, его рот медленно приоткрылся, а глаза расширились, прежде чем он ошеломлённо кивнул и направил блондина к своему члену, мучительно медленно, используя руку, всё ещё зажатую в его волосах, в качестве рычага. Когда его лицо приблизилось, Цукки высунул язык из широко открытого рта, и слюна собралась в центре, а затем потекла вниз, к кончику языка. Куроо решил сжалиться над ним и наконец положил свой член на широкую подушечку языка Кея, проведя им по лужице слюны. Не торопясь, Цукишима лениво проводил языком по гладкой головке, время от времени резко посасывая, но в основном просто дразня. Он снова поднял руки и медленно провёл ими по стволу, непристойно размазывая слюну и предэякулят по всей длине. Когда звуки стали более влажными, Кей медленно ввёл член Куроо в рот, сантиметр за сантиметром. Хотя его член был не очень длинным, он был толстым, из-за чего блондину приходилось растягивать челюсть под неудобным углом и делать глубокие вдохи через нос, когда он упирался в ему горло. Куроо ахнул, когда наконец осмелился взглянуть на Цуки сверху вниз. Он провёл руками по его шее и обхватил голову, погружаясь в обжигающее горло. Он не хотел быть грубым, ему просто нужно было знать, каково это — когда сопротивление наконец ослабевает и его член оказывается в узком, скользком горле блондина. Цукишима стонал от проникновения, слегка давясь, и отстранялся, чтобы перевести дух, прежде чем повторить процесс, постепенно ускоряя темп. Через несколько мгновений Куроо смог лишь прикусить костяшку пальца, чтобы заглушить хриплые стоны и глубокие вздохи. Кей творил с его членом что-то невообразимое, работая языком на износ и облизывая каждый его сантиметр. Цукки то заглатывал головку, то отстранялся, чтобы просунуть язык в щель и сделать вдох. Он был так близок к оргазму, что ему было неловко. Снова воспользовавшись рукой в своих волосах как рычагом, он попытался освободить свой член из глубины горла Цукки. К несчастью для Куроо, блондин не собирался этого делать и, чтобы донести свою мысль, схватил его за запястья и, слегка подтолкнув назад, заставил их подняться. Теперь, когда он был прижат к краю огромного стола Цукишимы, ему ничего не оставалось, кроме как получать удовольствие, запрокинув голову, пока Кей удвоил свои усилия. Так он и кончил, не в силах сделать ничего, кроме как излиться в узкое горло. Стоны переросли в хныканье, которое вырывалось из его груди, когда удовольствие сменилось чрезмерной чувствительностью. Блондин поднялся на ноги и отпустил запястья Куроо, когда их взгляды встретились. Затем он методично расстегнул пиджак и начал расстёгивать пуговицы на рубашке, одновременно наклоняясь, чтобы наконец-то поцеловать его. Их губы легко соприкоснулись, и каждый из них прикусил губу партнёра, прежде чем их языки встретились. Цукишима запустил руки под одежду Куроо, и от его прикосновений по коже побежали мурашки. Сначала он играет с соском, затем проводит рукой по прессу, а потом, осмелев, засовывает бледные руки в задние карманы брюк. Ему нравится сжимать мускулистые ягодицы, раздвигать их, чтобы потрогать края отверстия, и постукивать по нему длинным указательным пальцем. Куроо удивлённо стонет, и его лицо заливает румянец. Не то чтобы ему не нравилось быть снизу, просто он был таким высоким, что ему было сложно найти людей, готовых быть сверху. Большинство предпочли бы, чтобы он их трахнул, так что он привык доставлять удовольствие. Он быстро понял, что Цукишима вовсе не это имел в виду, а затем Кей заговорил, шепнув ему на ухо и подтвердив его подозрения. — Готов поспорить, ты такой тугой. Не могу дождаться, когда ты раздвинешь для меня свои ножки. И тут его без предупреждения подняли в воздух. Он смущённо попытался обхватить Цукки своими длинными конечностями, прежде чем тот благополучно опустил его на широкую столешницу. Глядя в медовые глаза, он возбуждался от демонстрации силы, от того, как мужчина обращался с Куроо, как мало кто мог, как Куроо того очень хотел. Наконец он расслабился и последовал за уверенной рукой Кея, который надавил ему на грудную клетку, чтобы уложить его на стол. Цукки тяжело дышал, наблюдая за тем, как длинное тело и конечности распластываются по большей части стола. У Цукки потекли слюнки, его взгляд блуждал от медленно твердеющего члена по загорелому прессу к смуглым соскам и искусанным губам. Он застонал: — Ты так хорош, лежащий рядом со всеми моими сокровищами… — Он наклонился над Куроо, чтобы взять в рот один из сосков, сжимая и разминая пальцами упругие бугорки. Теперь они оба стонут, и Куроо берёт свой член в руку, чтобы подрочить, а другой рукой снова тянет Кея за волосы. После ещё нескольких мгновений, в течение которых он дразнил его соски, Цукки больше не может сдерживаться и поддаётся непреодолимому желанию высвободить свой ноющий член. До этого момента он был терпелив и довольствовался тем, что медленно тёрся о ткань своих штанов, но теперь ему нужно было больше. Поэтому он отрывается от Куроо, постанывая при виде того, как тот выгибает спину, а его соски ищут утраченный контакт. Затем он расстегивает рубашку, надавливает на пуговицу на брюках и спускает их по бёдрам. Вздохнув с облегчением, он медленно и уверенно проводит рукой по своему длинному члену. Наконец-то у него есть возможность перевести дух и в полной мере насладиться картиной, которую рисует сейчас Куроо. Он откинулся на спинку стула, свесив ноги, и расстегнул брюки, обнажив тело. Костюм, в котором он был, распахнулся, красиво обрамляя загорелый пресс, мускулистую грудь с затвердевшими сосками и толстый, тяжелый член, который Куроо лениво поглаживал. Наблюдая за его движениями, Кей решил проявить милосердие. Он опустил свой член, чтобы снять с Куроо ботинки и штаны, и положил их на освободившийся табурет, а затем встал между раздвинутыми бёдрами. Темноволосый мужчина почти не реагировал, он был полностью погружён в свои мысли, желая и ожидая любого удовольствия, которое мог доставить ему Кей. Он смотрел на блондина, лежащего у него между ног, затуманенным взглядом, а затем он медленно наклонился вперёд, притянул ноги Куроо к груди и влажно, но целомудренно поцеловал его, после чего снова выпрямился. Не убирая рук с сильных бёдер, Кей издал стон, перед ним открывался вид этого громадного, мускулистого и не в пример более высокого мужчины, распластавшегося под ним. Он смотрел вниз на подрагивающую загорелую дырочку, расположенную между двумя пухлыми ягодицами и ведущую к толстому члену, который сводил Цуки с ума. Член гордо возвышался над тяжёлыми яйцами и истекал смазкой на бедре Куроо, пока тот продолжал себя ласкать. Они оба стонут, когда Кей наклоняется и выплёвывает густую слюну прямо на анус Куроо, а затем проводит пальцем по испачканному месту и массирует его, чтобы расслабить. Куроо непрерывно стонет и тяжело дышит, но Цуки игнорирует его мольбы и продолжает играть с его анусом. Он медленно погружает подушечку указательного пальца в анус, а затем проводит им по краю, погружая на несколько мгновений, после чего вытаскивает и повторяет процесс. Когда стоны Куроо постепенно превратились в тихие вздохи с просьбами «пожалуйста» и «ещё», он ввёл второй палец. Наслаждаясь вздохом, который это вызвало. Он двигался так же, но на этот раз погружался глубже, чтобы провести пальцами по мягким стенкам. Он водил пальцами во все стороны, мучая простату Куроо, и удерживал его рукой на бедре, пока тот извивался и стонал. Одной рукой Куроо по-прежнему сжимает свой набухший член, а другой снова хватает Цукки за затылок и притягивает к себе для серии страстных и небрежных поцелуев. Они немного постояли так, целуясь все медленнее и медленнее, пока Кей не начал вдавливать пальцы в тугую дырочку, и в конце концов Куроо начал насаживаться на эти пальцы, постанывая во время поцелуев и прерываясь, чтобы прохрипеть: — Еще, пожалуйста. Ты меня убиваешь, Цукки. Цукишима ответил собственным стоном, прежде чем снова встать, покрыв пальцы и эту аппетитную дырочку еще большим количеством слюны. Только после этого он ввёл третий палец, погрузив его до упора и потирая им простату Куроо. Он задал мучительно медленный темп, не торопясь истязать темноволосого мужчину, заставляя его стонать и выгибаться, сжимать свой член и хвататься за бедро. Цукишима решает, что Куроо готов, и осторожно вынимает пальцы из слегка приоткрытой блестящей дырочки, чтобы обхватить ими свой возбуждённый член. Затем он плюёт на него и размазывает слюну по всей длине, а большим пальцем другой руки раздвигает Куроо, приставляя головку члена к сжимающейся дырочке и погружаясь в неё на несколько сантиметров. Он чувствует, как мужчина сжимается вокруг него, как его внутренности борются между тем, чтобы втянуть его внутрь и вытолкнуть наружу. Цукки просто остаётся в той же позе и позволяет своему члену «доиться», тяжело дыша. Куроо подстраивается под него, стонет и медленно двигает бёдрами, пока Кей мнёт его толстые ляжки и дразняще тянет за дырочку, в которой застрял его член. Он также, как он понимает, подбадривает Куроо, говоря, как тому хорошо и как хорошо он это принимает. Какой он красивый и как Кей собирается его испортить. Слова действуют, и он чувствует, как тугая дырочка вокруг него расслабляется, позволяя члену войти глубже. К тому моменту, как он достигает дна, Куроо уже весь в поту, его грудь и лицо слегка блестят в свете флуоресцентных ламп, а волосы прилипли ко лбу. Его рука всё ещё медленно сжимает член, но он настолько сосредоточен на другом, что это больше похоже на рефлекс, чем на реальное усилие. Увидев возможность, Кей хватает толстый член своей рукой и снова плюёт на него, а затем медленно поглаживает, одновременно вытаскивая свой член и снова вводя его. Куроо кончает, извиваясь на столе, его одежда сбивается в кучу, пока он тянется к краям стола, чтобы удержаться, и громко стонет. После ещё пяти тщательно рассчитанных и целенаправленных толчков, за которыми последовали резкие движения его членом, Куроо стремительно приближается ко второму оргазму. Это застаёт его врасплох, и он пытается предупредить Кея своими стонами. — Ммм! Кей! Цукки, я сейчас... Ах! Я сейчас... Он не успевает договорить, как его член резко дёргается, и он кончает себе на грудь и живот. Длинные белые полосы. Цукишима стонет, поглаживая Куроо во время его оргазма, продолжая входить в его тугое лоно и сжимая крепкое бедро. Когда Куроо снова стонет от перевозбуждения, Кей опускает член и наклоняется над ним, чтобы ещё немного поцеловать. Он оставляет небрежные поцелуи на его губах, спускается к шее и груди, а затем проводит языком широкую полосу по линии спермы и стонет от солёного вкуса. Если бы вы спросили Кея, он бы не понял, что заставило его сделать то, что он сделал, но он был словно заворожён. Всё ещё глубоко погружаясь в это мягкое, такое тугое тепло, он проводит пальцами по покрытому спермой животу и погружает их в рот Куроо. Они оба стонут, когда губы обхватывают его пальцы и крепко посасывают, полностью очищая их. Так Цукишима достигает собственного оргазма, быстро вытаскивает член, чтобы подрочить и кончить на пресс Куроо, и тот начинает сосать его пальцы, пока он продолжает пачкать мужчину. Но он не может заставить себя беспокоиться об этом, пока они оба стонут от удовольствия, а язык всё ещё лениво облизывает его пальцы, и он стонет, когда наконец вытаскивает их. В этот нехарактерно нежный для Цукишимы момент он ещё несколько раз целует Куроо, а затем отходит к одному из шкафов у задней стены. Куроо на мгновение теряется в догадках, но тут Кей возвращается с пачкой бумажных полотенец и начинает аккуратно вытирать покрытые спермой участки тела Куроо. Они довольно тихо приводят себя в порядок, натягивают одежду и поправляют волосы, осознавая, что натворили. Куроо поморщился, вспомнив широко распахнутые двустворчатые двери, ведущие в коридор. К счастью, было уже далеко за пределами рабочего времени, но всё же был реальный шанс, что у них могут возникнуть серьёзные проблемы. Когда он снова поворачивается к Цукки, то начинает говорить, но его прерывает громкий звонок телефона, лежащего в кармане. Он бледнеет и ругается, отвечая на звонок коллеги, которая работает с ним над мероприятием в соседнем зале. Сбор средств в конце года… Тот самый, от которого он отказался и о котором совершенно забыл. Его коллега в панике перечисляет проблемы, которые нужно решить… Которые должен решить он. Что-то про шампанское и гости, или про кости? Он действительно не понимает, как быстро она говорит. Он ловко уклоняется от её вопросов о том, где он находится, игнорирует их, а затем заверяет её, что уже возвращается и со всем справится. Когда он кладёт трубку и поворачивается к Цукишиме, ему становится неловко. Но прежде чем он успевает смутиться, Кей засовывает листок бумаги во внутренний карман пиджака и расправляет лацканы. — Всё в порядке, похоже, сейчас ты нужен ей больше, чем мне, — Цукишима дразняще улыбается, — Просто… Позвони мне как-нибудь, ладно? — Куроо кивает, и у него в животе всё переворачивается, когда он наклоняется, чтобы поцеловать блондина в лоб. — Да, — соглашается он, а затем, бросив на него последний взгляд, спешит по коридору обратно на своё мероприятие, чувствуя, как в животе порхают бабочки и завязываются узелки. Но это хорошие узелки, которые говорят ему, что началось что-то важное.