Выжженные клятвы

Яркое адовое утро пробивалось сквозь тяжелые шторы в спальне. Лололошка, уже разбуженный суетливыми движениями служанок, сидел на краю огромной кровати и пытался прогнать остатки сна. Сегодня был его день. День, когда он перестанет быть просто бесом Лололошкой и станет супругом Правителя Ада. В воздухе витал запах роз и тревожного ожидания. Горничные бесшумно двигались по комнате, готовя его свадебный наряд — элегантный черный камзол с фиолетовой подкладкой, идеально сочетавшийся с цветом его кожи и рогов. -Ло, перестань вертеть хвостом, — мягко упрекнула его старшая горничная, пытаясь причесать его непослушные каштановые волосы. Лололошка вздрогнул и насильно заставил свой хвост затихнуть. Он нервничал. Как же иначе? Чтобы отвлечься, он взял с прикроватного столика пульт и включил телевизор. Панель замерцала и показала популярное утреннее шоу «Адские сплетни». И сразу же он пожалел. На экране, под кричащим заголовком «СВАДЬБА ВЕКА ИЛИ ПРОВАЛ ДИНАСТИИ?», сидели несколько известных в аду политических обозревателей. Сердце Лололошки замерло. -…Не понимаю этой поспешности, — говорил один, демон с лицом, вечно искаженным гримасой неодобрения. — Джон Харисс — блестящий правитель, сильный лидер. И что же? Выходит замуж за первого попавшегося бесенка из низших кругов! Это подрывает авторитет трона! Полностью согласна!— подхватила другая, элегантно одетая грешница. — Династия Хариссов веками правила, опираясь на силу и традиции! А этот… Лололошка? Что он может дать Аду? Кроме сомнительного обаяния? Это позор для всей семьи! Лололошка не слышал продолжения. Слова «позор династии», «бесенок», «сомнительное обаяние» ударили его по вискам, словно молотом. Воздух вылетел из легких. Его хвост, только что утихомиренный, резко дернулся и со всей силы хлестнул по ноге горничной. Та вскрикнула, но он даже не извинился. Он не мог оторвать взгляд от экрана. Каждый новый уничижительный комментарий, каждое ядовитое слово впивались в него, как раскаленные иглы. Они не просто обсуждали политику — они унижали его, его чувства, его право стоять рядом с Джоном. -Выключите, — прошептал он, но голос сорвался. -Сударь?— переспросила горничная, потирая ушибленную ногу. -Выключите!— крикнул он уже громче, и его голос дрогнул. Комната замерла. Служанки переглянулись, одна поспешила выключить телевизор. Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лололошки. Он сжал в кулаках шелковую простыню, пытаясь совладать с подступающими к горлу следами обиды и гнева. Они не понимали. Они не видели Джона, который ночами сидел над документами, но всегда находил время выслушать его глупые истории. Джона, который, стиснув зубы, учился говорить «извини» и дарил ему дорогие подарки, лишь бы он снова улыбнулся. Джона, который ради него пытался меняться, ломая свои многолетние гордые замашки. А они видели лишь Правителя Ада и «какого-то бесенка». В дверях появилась высокая фигура в безупречном белом костюме. Джон, уже полностью готовый к церемонии, с оранжевыми очками на переносице. Его острый взгляд мгновенно оценил ситуацию: замерших служанок, выключенный телевизор ,его любимого бесенка, сидящего с поникшей головой и яростно хлещущего хвостом по полу. -Ло? — мягко позвал он, делая шаг внутрь. — Что случилось? Лололошка резко встал, отвернувшись к окну. -Ничего.Всё в порядке. Иди, не мешай, меня ещё не одели. Но Джон знал его слишком хорошо. Он знаком отправил служанок вон и закрыл за ними дверь. -Лололошка»,— его голос прозвучал тверже. — Посмотри на меня. Тот медленно обернулся. В его черных глазах стояли непролитые слезы, а губы дрожали. -Они…все так думают?— выдавил он. — Что я… что ты… что мы позор для твоей семьи? Джон вздохнул. Он подошел ближе, снял очки и убрал их в карман жилета. Его красные глаза были полны нежности и суровой решимости. -Я правитель Ада,мой любимый бесенок. И мое единственное мнение — это то, что сегодня я становлюсь самым счастливым демоном во всех семи кругах. А всех, кто думает иначе, я лично отправлю на перевоспитание в самые глубокие пропасти. Он аккуратно дотронулся до щеки Лололошки. -Ты — мой выбор. И это единственное, что имеет значение. Лололошка всхлипнул и прижался лбом к его плечу, чувствуя, как знакомое напряжение и гнев понемногу отступают, сменяясь теплом и странным облегчением. -Ладно, — прошептал Джон, целуя его в макушку. — Теперь иди, оденься. Нас ждет свадьба, которая заставит всех этих болтунов лопнуть от зависти. Джон еще мгновение стоял, обняв его, позволяя тому успокоиться. Затем он мягко отстранился, но его рука сползла вниз и поймала руку Лололошки, сжимая ее в уверенном, твердом пожатии. -Никто не смеет говорить о тебе так, — тихо, но с металлом в голосе произнес Джон. — Никто. Их мнение — это всего лишь пыль под моими каблуками. И под твоими тоже, запомни это. Лололошка кивнул, сглатывая комок в горле. Тепло от руки Джона и его непоколебимая уверенность действовали лучше любых успокоительных зелий. В дверь снова постучали, и в комнату робко заглянули горничные. Джон кивнул им, давая понять, что можно возвращаться. -Я буду рядом, — пообещал он Лололошке, выпуская его руку. — Мне нужно проверить, как там Эбардо со своей частью организации. Уверен, он уже умудрился что-то перепутать. С его уходом комната снова наполнилась суетой, но теперь атмосфера в ней изменилась. Служанки двигались с удвоенным рвением, стараясь ничем не выдать своего прежнего испуга. Одна из них, та самая, которую он ударил хвостом, подошла с его камзолом. -Простите меня, сударь, за ту неловкость, — тихо сказала она, опуская голову. -Это я должен извиниться, — пробормотал Лололошка, чувствуя прилив стыда. — Я не контролировал... -Вам не о чем беспокоиться, — мягко прервала его горничная, помогая надеть камзол. — Все мы очень волнуемся за вас. И очень рады за вас обоих. Эти простые слова согрели его изнутри. Может, не все здесь думали, как те уроды в кристалле. ××× Тем временем Джон шел по коридорам замка, и его лицо постепенно теряло выражение нежности, сменяясь ледяной маской правителя. Он зашел в свой кабинет, щелкнул пальцами, и перед ним возник демон. -Запиши передачу «Адские сплетни» за сегодняшнее утро, — без предисловий приказал Джон. — И принеси мне полный список всех, кто там присутствовал. С пометками, кому что принадлежит и на ком они женаты. Тень склонилась в почтительном поклоне и растворилась. Уголок рта Джона дрогнул в холодной улыбке. Обидеть его Ло было самой большой ошибкой в их жалких существованиях. К вечеру у этих болтунов не останется ни репутации, ни состояния. Выпив для бодрости глоток кофе, он направился в тронный зал, где уже должен был находиться Эбардо. Эбардо, Грех Похоти, и вправду умудрился внести свою долю хаоса. Вместо того чтобы проверять рассадку гостей, он устроил импровизированный конкурс среди служанок на самый соблазнительный вид. Девушки, раскрасневшиеся и смеющиеся, выстраивались в шеренгу, в то время как Эбардо с видом знатока делал им замечания. -Нет, нет, милашка, платье должно подчеркивать, а не скрывать! — наставлял он одну из них. — Мы же создаем атмосферу праздника, а не траура! -Эбардо, — раздался у него за спиной спокойный голос Джона. Эбардо обернулся с сияющей улыбкой. -Джон! Идешь проверять подготовку? Смотри, какая у меня гениальная идея! -Твоя гениальная идея может подождать, — сухо ответил Джон. — Ты проверял списки гостей? Декорации для церемонии? Меню? Эбардо махнул рукой. -А, это все скучные мелочи. Слуги справятся. А вот создать нужное настроение — это искусство! Кстати, где мой милый Ви? Он должен это видеть. -Твой «милый Ви», скорее всего, пытается привести в порядок свои нервы, чтобы не сбежать с церемонии, глядя на твои выходки, — процедил Джон, но беззлобно. Несмотря на все свои недостатки, Эбардо был верным другом. — Собери их и займись делом. Я хочу, чтобы все было идеально. -Для твоего бесенка? — ухмыльнулся Эбардо. — Не сомневайся. Все будет... восхитительно. Его розовый глаз блеснул азартом. Джон покачал головой, но улыбка тронула его губы. Хаос был неизбежен, когда рядом Эбардо, но это был их хаос. Хаос, в центре которого скоро будет стоять он и его Ло. Он посмотрел в сторону своих покоев, мысленно представляя, как Лололошка, уже одетый в свой свадебный наряд, с нетерпением ждет их общей судьбы. И ради этого зрелища он был готов пережить любую подготовку. ××× В углу комнаты, у окна, выходящего на кипящую подготовкой площадь замка, стоял Вививилка. Его бледные пальцы теребили кончик его собственного, парного шарфа, лежавшего на спинке стула. Его красные глаза были пусты. Он знал, чья это свадьба. Весь Ад говорил о ней. Его младший брат, его Лололошка... и Сам Правитель. Сердце разрывалось на части. От смутной радости за Ло — он помнил, каким нежным и чувствительным был его братец. И от горькой, гнетущей тоски. Они были в одном замке, возможно, впервые за все время в Аду, и он не мог даже послать весточку. Он был собственностью. Игрушкой. Любимой, ценой вечной пытки — но игрушкой. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Эбардо, пахнущий дорогим дымом и возбуждением. -Ви,мой драгоценный! Не мешкай! Джон уже метал молнии из-за какой-то глупой передачи, а остальные Грехи вот-вот начнут подтягиваться. Надо все успеть! Его розовый глаз сиял, не замечая или делая вид, что не замечает тоски в глазах своего раба. Ви медленно повернулся к нему, натянуто улыбаясь. -Почти готов,господин. -Прекрасно! — Эбардо подошел, схватил со стула шарф и собственноручно повязал его Ви на шею, его пальцы намеренно задержались на холодной коже. — Сегодня будет исторический день. И ты будешь там, рядом со мной, когда мой лучший друг свяжет себя узами брака с твоим... с этим бесенком. Его взгляд скользнул по Ви, поймав едва заметную дрожь в его руках. Он все знал. И в этом знании была его власть. ××× Длинный, устланный черным бархатом коридор, ведущий во внутренний двор замка, казался Лололошке бесконечным. Две горничные вели его под руки, но он почти не чувствовал их прикосновений. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Сквозь высокие арочные окна лился тревожный, багровый свет адского полдня, окрашивая все в цвет запекшейся крови. Его фиолетовый хвост нервно подрагивал, едва сдерживаемый усилием воли. Он боялся оглянуться, боялся увидеть в лицах слуг осуждение или, что хуже, насмешку. В ушах до сих пор звенели ядовитые слова из утренней передачи. «Позор династии... бесенок...» Но когда тяжелые резные двери распахнулись, все мысли разом улетучились. Внутренний двор преобразился до неузнаваемости. Высокие черные деревья, увешанные тысячами фонариков из пламенеющей души, отбрасывали на стены и белоснежную мраморную плиту причудливые танцующие тени. Воздух был густым и сладким от запаха ладана, серы и невиданных адских цветов, чьи лепестки мерцали, как расплавленное золото. По обеим сторонам аллея, ведущей к ротонде, где его ждал Джон, стояли гости. Он не видел их лиц. Его взгляд был прикован к одной-единственной фигуре. Джон. Он стоял под сенью ротонды, облаченный в ослепительно белый костюм, который резко контрастировал с его алыми рогами и горящими, как угли, глазами. На нем не было его привычных оранжевых очков, и его взгляд, прямой, уверенный и полный такой нежности, от которой перехватывало дух, был устремлен только на него. Только на Лололошку. И в тот миг весь шум мира — шепот гостей, музыку, даже биение собственного сердца — Лололошка перестал слышать. Он видел только Джона. Своего Джона. Того, кто ради него учился смирять свою ярость, того, кто стоял на коленях в лепестках роз и просил прощения. Он не помнил, как прошел по аллее. Казалось, его ноги несли его сами, ведомые невидимой нитью, что навсегда связала его с этим демоном. Он остановился перед ним, запрокинув голову, чтобы видеть его лицо. Джон молча протянул ему руку. Его пальцы, обычно такие властные и резкие, сейчас были на удивление мягкими и теплыми. Они сомкнулись вокруг его ладони, и это прикосновение разом смыло все страхи, все сомнения. — Дышай, мой бесенок, — тихо, так, что слышал только он, прошептал Джон. — Ты прекрасен. Церемониймейстер начал говорить древние слова клятв на языке, старшем самого Ада, но Лололошка почти не слушал. Он тонул в алом море глаз Джона, видя в них свое отражение — маленького, испуганного беса, который вдруг стал самым важным существом во всем мироздании. — ...и клянешься ли ты разделить с ним не только трон, но и всю тяжесть власти, быть его опорой и единственной отрадой? — обратился к нему церемониймейстер. Лололошка сделал глубокий вдох. Его голос прозвучал чисто и громко, заглушая дрожь внутри: —Клянусь. Затем клялся Джон. Его голос был низким, властным и не допускающим ни малейшего сомнения. Он клялся защищать его, ценить и... любить. Слово, которое редко слетало с уст Правителя Ада, прозвучало как приговор, обжалованию не подлежащий. Джон взял в руки тонкое кольцо из черного адаманта. —Моя преданность, — сказал он, надевая кольцо Лололошке на палец. — Отныне и навсегда. Лололошка, пальцы его слегка дрожали, надел на палец Джону его кольцо — из белого золота с вкраплением багрового рубина. —Моя любовь, — выдохнул он. — Навсегда. — Объявляю вас, Джон Дейви Харисс и Лололошка Дейвисон Харисс, связанными узами вечного союза! — прогремел церемониймейстер. И прежде чем толпа разразилась овациями, Джон наклонился и поцеловал его. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Это было обещание. Это был тихий шепот против всех голосов, что смели осуждать их. В этом поцелуе Лололошка чувствовал всю силу Ада и всю нежность, на которую был способен его повелитель. Он закрыл глаза, отвечая на поцелуй, забыв о зрителях, о прошлом, о будущем. Когда они наконец разомкнули уста, двор взорвался аплодисментами. Музыка заиграла торжественный марш. Джон, не отпуская его руки, обернулся к гостям, и на его лице застыла гордая, победоносная улычка. Он бросил вызов всему миру и победил. Лололошка, все еще опьяненный происходящим, позволил вести себя к столам, уставленным яствами. Его взгляд бессознательно скользнул по толпе, по лицам знатных демонов и грешников, и на мгновение задержался на высокой фигуре в зеленом, рядом с которым стоял бледный молодой человек с заостренными ушами и в черно-красном шарфе... Что-то дрогнуло в памяти Лололошки, какая-то смутная, давно забытая боль. Но прежде чем он успел понять что это, Джон мягко повернул его подбородок к себе. —Никуда не отвлекайся, — тихо сказал он. — Сегодня ты принадлежишь только мне. Пиршественный зал был оглушителен. Длинные столы ломились от яств, воздух дрожал от гула голосов и музыки. Лололошка сидел на возвышении рядом с Джоном, все еще ощущая нереальность происходящего. Его пальцы то и дело касались кольца из черного адаманта, словно проверяя, не мираж ли это. — Ну, Джон, поздравляю! — раздался знакомый насмешливый голос. К их столу подошел Эбардо, сияющий в своем изумрудном камзоле. И рядом с ним, чуть позади, словно тень, — высокая фигура с бледной, почти серой кожей и заостренными ушами. Лололошка сначала не поверил своим глазам. Он смотрел на незнакомца, на его черно-красный клетчатый шарф... точно такой же, как его собственный, только повязанный на шее. Парный. Подарок, который ему сделал Ви при жизни . Время остановилось. Гул зала отступил, превратившись в отдаленный шум в ушах. Лололошка не дышал, его взгляд прилип к лицу незнакомца, выискивая в острых чертах, в этих красных глазах что-то родное, что-то от того мальчика, которого он знал. И он увидел. Это был Ви. Его Вививилка. Он был здесь. Совсем рядом. — Наконец-то остепенился, старый грешник, — продолжал Эбардо, наслаждаясь произведенным эффектом. Его розовый глаз скользнул с побледневшего лица Лололошки на своего спутника. — И какая добыча тебе попалась! Кстати, знакомься, Джон, это мой Ви. Ви, это жених — Лололошка. Кажется, у вас даже шарфы одинаковые. Какое милое совпадение. Ви стоял, не двигаясь. Его красные глаза были широко раскрыты и прикованы к Лололошке. В них читался шок, боль, надежда и страшная, давящая тоска. Он сжал в кулаке край своего шарфа, его суставы побелели. Он пытался что-то сказать, но лишь беззвучно пошевелил губами. Лололошка тоже не мог издать ни звука. Он видел, как рука Джона на его плече сжалась, слышал, как тот что-то резко сказал Эбардо, но не разбирал слов. Весь мир сузился до щемяще знакомого взгляда брата. До этого шарфа — немого свидетельства их разлуки, которая вдруг рухнула в один миг. Эбардо, получив свое, с насмешливым поклоном удалился, уводя за собой Ви, который на прощание бросил на Лололошку один-единственный, полный неизбывной боли взгляд. Когда они скрылись в толпе, Лололошка смог наконец выдохнуть. Дрожь пробежала по всему его телу. — Он... это был... Ви, — прошептал он, обращаясь к Джону, его голос дрожал. — Он здесь. Все это время он был с... с Эбардо. Он посмотрел на Джона, и в его глазах стояли слезы — от счастья, от шока, от горького осознания, что его брат был так близко и являлся чьей-то собственностью. Джон смотрел на него, его алое зрение было серьезным. Он все понял без слов. Джон покачал головой, и в его алых глазах мелькнула тень досады и… редкой беспомощности. —Нет, Ло. Так не получится. — Его голос был тихим, но твердым. — Эбардо — один из Семи Владык. Его собственность, особенно личный раб, неприкосновенна. Это древний закон, старше меня. Я не могу просто забрать Ви, не начав войну между кругами. Даже для тебя. Горькое разочарование, острое, как клинок, кольнуло Лололошку в грудь. Он кивнул, с трудом сглотнув комок в горле. Он понимал. Понимал цену власти и тяжесть тех цепей, что сковывали даже его всемогущего Джона. В этот момент музыка сменилась, зазвучали томные, чувственные аккорды старого адского вальса. Джон встал, и его выражение смягчилось. Он видел боль в глазах супруга. —Забудь обо всем сейчас, — приказал он, но в его голосе была просьба. — Танцуй со мной. Лололошка вложил свою руку в его и позволил вести себя на середину зала. Они закружились, и он попытался утонуть в этом движении, в твердых объятиях Джона, в защитной ауре его власти. Он закрыл глаза, прижавшись щекой к груди Джона, пытаясь заглушить внутреннюю бурю ровным стуком его сердца. Они сделали один круг, второй, и Лололошка начал понемногу расслабляться. Но затем сильная, умелая рука легла на его талию, а другая мягко, но неотвратимо высвободила его руку из руки Джона. — Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но я должен воспользоваться правом старого друга и перехватить вашего прелестного супруга на один танец, — прозвучал надтреснутый, полный обаяния голос Эбардо. Джон замер, его лицо на мгновение стало каменным. Правила гостеприимства и светского этикета были неумолимы. Публично отказать одному из Владык было невозможно. Его пальцы на мгновение сжали руку Лололошки, а затем он с неохотой отпустил ее, кивнув. Его взгляд, полный молний, был устремлен на Эбардо, безмолвно предупреждая его. Но Эбардо лишь улыбнулся своей ослепительной улыбкой и легко повернул Лололошку, увлекая его в танце. Это был уже не плавный вальс. Музыка сменилась на что-то более ритмичное, томное. Движения Эбардо были идеально выверенными, соблазнительными, его хватка — твердой и не позволяющей вырваться. — Ну, наконец-то я могу рассмотреть тебя поближе, — прошептал Эбардо, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Лололошки. Его дурманящий аромат окутал того плотным облаком. — Джон всегда был жадиной и прятал свою лучшую драгоценность. А ты и вправду очарователен. Чувствуется, какая нежность скрывается за этой колючестью. Лололошка молчал, стиснув зубы. Его хвост нервно дергался, а тело напряглось, как струна. Он пытался отодвинуться, но железная рука Эбардо на его пояснице удерживала его на месте. — Не стоит дичиться, — продолжал Эбардо, его розовый глаз с наслаждением ловил каждый его испуганный взгляд. — Я же не укушу. Если только... ты сам не захочешь. Я могу быть очень щедр к тем, кто мне нравится. Гораздо щедрее, чем наш вечно занятый и вспыльчивый Правитель. Одной рукой Эбардо мягко провел по его спине, и Лололошка вздрогнул, как от удара. — Представь, каково это — быть желанным, а не просто терпимым, — его голос стал томным, ядовитым шепотом. — Быть тем, кому дарят внимание, а не оправдываются после ссор. — Замолчите, — сквозь зубы прошипел Лололошка, пытаясь оттолкнуть его. — О, оживился! — рассмеялся Эбардо, лишь крепче притягивая его к себе. Его взгляд скользнул по шарфу на руке Лололошки. — Я вижу, ты хранишь память о братце. Он тоже поначалу был таким... несговорчивым. А теперь мы неразлучны. Как знать, может, и тебе когда-нибудь наскучит суровость Джона и ты захочешь... настоящей ласки. Танец подходил к концу. Эбардо, насладившись произведенным эффектом, с театральным поклоном поцеловал его пальцы, задерживаясь дольше приличия. — Было восхитительно, — произнес он громко, чтобы слышали окружающие. Затем, наклонившись снова, добавил уже только для Лололошки: — Передай Джону, что его брачная ночь будет жаркой. Во всех смыслах. Он отпустил его руку и растворился в толпе, оставив Лололошку стоять одного посреди зала, дрожащего от унижения, гнева и щемящей тоски по брату. Он чувствовал на себе взгляды гостей — смеющиеся, любопытные, сочувствующие. И тут же к нему подошел Джон, его лицо было темным, как грозовая туча. Он молча взял его за локоть и, не говоря ни слова, повел прочь из зала, его хватка говорила сама за себя — праздник для него окончен. Он схватил его за руку и повел его. Джон молча вел Лололошку по пустынным коридорам, вдали от грохота музыки и празднества. Его шаги были быстрыми и решительными, а пальцы, сжимавшие локоть супруга, выдавали с трудом сдерживаемую ярость. Воздух вокруг них трещал от статического напряжения, как перед бурей. Они вошли в их личные покои, и Джон с силой захлопнул дверь. Звук эхом раскатился по комнате. Он отпустил Лололошку, и тот, пошатнувшись, отступил на несколько шагов, предчувствуя грозу. — Снять, — его голос был низким и опасным. Лололошка, все еще дрожа, уставился на него в недоумении. —Что?.. — Шарф, — прошипел Джон, подходя вплотную. Его алые глаза пылали. — Снять его. Сейчас же. Лололошка инстинктивно прикрыл рукой заветную ткань. —Нет! Это подарок Ви! Ты не можешь... — Я не могу? — Джон рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Я — Правитель Ада, и я только что видел, как мой собственный супруг позволяет этому воплощению Похоти водить себя по залу, кружить в танце и шептаться на ухо! И все это с символом другого мужчины на руке! Моему мужу! Он рванулся вперед, и его пальцы впились в ткань шарфа. Завязалась короткая, отчаянная борьба. Лололошка, рыдая, пытался вырваться, цепляясь за свою последнюю связь с братом. —Перестань! Отстань! Но сила Джона была неоспорима. С резким звуком рвущейся ткани шарф оказался в его руке. Лололошка с плачем бросился к нему, но Джон лишь оттолкнул его. — Верни! — взвыл Лололошка. — Ты тварь! Ты такой же мерзавец, как и все они! Джон не ответил. Он лишь сжал в кулаке клетчатую ткань. Внезапно воздух вокруг его руки задрожал, наполнившись запахом озона и серы. Яркое, ослепительно-багровое пламя, жаркое и бездушное, вырвалось из его ладони и поглотило шарф. Лололошка застыл, его крик застрял в горле. Он с ужасом смотрел, как огонь пожирает ткань, как черно-синие клетки обугливаются и рассыпаются в пепел. Пламя погасло так же быстро, как и появилось. В руке Джона осталась лишь горстка черного пепла, медленно осыпающаяся сквозь его пальцы на пол. В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, беззвучными рыданиями Лололошки. Он смотрел на пепел, и в его черных глазах было нечто большее, чем горе. Было опустошение. Джон тяжело дышал, его ярость наконец нашла выход. Он посмотрел на бледное, искаженное болью лицо Лололошки, на слезы, оставляющие блестящие дорожки на его фиолетовой коже. И в его взгляде на мгновение мелькнуло осознание, острая, режущая досада за содеянное. Но было уже поздно. — Запомни, — тихо, но с ледяной жестокостью произнес он. — Ничто из прошлого не имеет значения. Только я. Твое место здесь. Возле меня. Лололошка не ответил. Он просто стоял, глядя в пустоту, сжимая кулаки там, где всего минуту назад лежала его самая большая драгоценность. В его молчании была такая бездна боли, что она была громче любого крика. Джон резко развернулся и вышел из покоев, громко хлопнув дверью. Он оставил его одного — среди роскоши и власти, с горящими глазами и пеплом самого дорогого подарка на полу. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, который отозвался в тишине комнаты ледяным эхом. Лололошка стоял неподвижно, уставившись в то место на полу, где несколько секунд назад лежал пепел. Теперь и след простыл — лишь легкое темное пятно на дорогом ковре напоминало о том, что произошло. В горле стоял ком, такой тугой и болезненный, что невозможно было сглотнуть. Глаза горели, но новых слез не было — лишь сухая, разрывающая грудь пустота. Он медленно, как автомат, подошел к тому месту и опустился на колени. Его пальцы дрожали, когда он коснулся пепла. Теплый еще. «Верни! Ты тварь!» Его собственный крик отдавался в ушах. А потом — этот смех. Этот ужасный, лишенный всякой теплоты смех Джона. И пламя. Бездушное, багровое пламя, пожирающее последнюю ниточку, связывающую его с Ви. С прошлым. С тем мальчиком, которым он был когда-то. Он сжал горсть пепла в кулаке, ощущая, как мелкие частицы впиваются в кожу. Небольшие фиолетовые рога на его лбу словно бы онемели от пережитого шока. Он не просто сжег кусок ткани. Он сжег его святыню. Его талисман. Его надежду. «Запомни. Ничто из прошлого не имеет значения. Только я». Эти слова прозвучали как приговор. Как пощечина. После всех обещаний, после клятв и нежных слов — это. Голая, жестокая власть. Та самая, которую он так ненавидел в Джоне и которую тот всегда пытался обуздать ради него. Лололошка поднялся с пола. Его черные глаза, обычно такие живые и выразительные, теперь были пусты. Он подошел к окну, за которым бушевало багровое небо Ада, и уперся лбом в холодное стекло. Он чувствовал себя абсолютно одиноким. Брат был где-то здесь, но недосягаем. Муж... муж оказался тем, кем его всегда боялись назвать — тираном, для которого любовь была лишь разновидностью собственности. Он разжал кулак и посмотрел на прилипший к ладони черный пепел. И вдруг, сквозь онемение, сквозь боль, прорвалась новая, острая, как лезвие, эмоция. Не горечь. Не отчаяние.

« Свадьба...Я так ждал этот день. Думал,будет музыка,смех,дурацкие тосты Эбардо..а все будут смотреть на нас и завидовать. Что у нас все как в сказке.Но..Вместо весёлого праздника я получил вот это. Соры. Крики. Пепел на полу.Почему ты такой ,Джон?Я же видел..я знаю,что ты можешь быть другим! Ты дарил мне цветы когда я дулся. Говорил ,что я твой любимый бесёнок ,когда я злился. Почему этого Джона всегда не хватает надолго?Почему ему на смену приходит тот,кто..кто может вот так просто взять и сжечь самое дорогое? Я не просил тебя быть идеальным. Я просто хотел что-бы ты был тем,кого я полюбил. А ты..будто разрываешься надвое. И одну половину ты показываешь мне, а другую ты обрушиваешь на меня,как ураган. И я никогда не знаю,какая из них настоящая..И видимо не узнаю никогда.»