Никто * Nemo

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Генри Эванс, автор нашумевших международных бестселлеров «Глупость чистой крови» и «Сила грязи», в эту субботу почтит своим присутствием «Кабанью голову» в Хогсмиде, чтобы обсудить новую книгу «Чистота против Прогресса» — ту самую, что была запрещена к продаже и печати по всей Британии за три недели до официального выхода. И хотя владение книгой формально не преследуется, многие уже усомнились в благоразумности этой затеи…        Гарри разделял их опасения.        — Миона, — начал он осторожно, не отрывая глаз от газеты. — Это ещё что за чушь про моё выступление в Хогсмиде? Прямое приглашение Пожирателям смерти явиться и прикончить меня?        Гермиона ответила без тени удивления или раздражения:        — Представь, что это просто книжный клуб. И потом, ты же будешь под маскировкой!        — Да, эм-м… Не хочу тебя расстраивать, но моя вторая личность, пожалуй, единственный живой человек, кто уступает в популярности разве что мне самому и Тёмному Лорду.        Гермиона наконец выглянула из-за двери и тепло улыбнулась ему.        — Думаю, ты преувеличиваешь. Тёмный Лорд интересовался лишь мятежниками чистой крови, а Генри Эванс — магглорождённый. Я же годами подаю проекты в Визенгамот под своим настоящим именем — и никто даже не попытался разгромить лавку. Ну, не больше обычного, я имею в виду. Сомневаюсь, что кто-то вообще узнает моё имя, услышав его на улице.        Гермиона работала у Фортескью, в кафе-мороженом — одном из немногих мест, где магглорождённым вообще разрешалось работать. Работа была неплохой — Флориан Фортескью был добр и платил исправно, — но кровь Гарри закипала при мысли, что самая умная ведьма их поколения не может реализовать свой потенциал лишь потому, что её родители — магглы.        — Всё равно звучит как ужасная идея, — сказал Гарри, сдержав порыв разразиться тирадой о несправедливости их мира. Похоже, в субботу у него ещё будет возможность высказаться.        — Это будет всего лишь обмен идеями, Гарри. Немногие решатся прийти, а те, кто придут, наверняка станут нести чушь. Это твой шанс показать себя уравновешенным, образованным человеком с открытым умом, умеющим слушать других.        — Но я не готов слушать их предрассудки!        Гермиона бросила на него строгий взгляд.        — Будешь притворяться, что готов.        Гарри нахмурился.        — Гарри, эта встреча положит начало разговору! Да, твои книги покупали ради скандала и забавы, но сколько британцев вообще их прочло? И сколько из них задумались над смыслом, а не занялись подменой понятий? Личная встреча — это шанс показать себя не радикалом, а человеком, которому небезразлично будущее магического мира.        — Или шанс быть замученным до смерти, — сухо заметил Гарри, хотя она видела, что её слова попали в цель.        — Генри Эванс — никто, Гарри. О нём не слагали пророчеств, и он никогда не переживал Убивающее заклятие самого Тёмного Лорда. Никому нет дела до какого-то Генри Эванса. Конечно, парочка Пожирателей смерти придёт постоять с угрожающим видом и поиздеваться, но Тёмный Лорд теперь занят куда более важными делами, правда? Он понимает, что бурная реакция лишь придаст оппозиции сил.        Гарри вздохнул и потёр глаза под очками.        — Ладно, Миона, как скажешь. Мне пора на работу. Увидимся вечером?        — Увидимся, — сказала она. — И Гарри…        Гарри замер в дверях, уже на пороге, с потрёпанным плащом, небрежно перекинутым через плечо, и оглянулся.        — Эти книги… Ну, я знаю, что немного помогала с исследованиями…        Благодаря блестящим дополнениям Гермионы его книги преобразились из беспорядочных нецензурных трактатов во вдумчивые эссе.        — Но я бы никогда не смогла написать ничего подобного. Они такие необычные — смешные, грустные, изящные и острые, и при этом говорят о реальных проблемах и настоящих фактах. Они прекрасны. И ты должен ими гордиться. Это шанс продемонстрировать эту гордость.        Гарри почувствовал, как его лицо застыло и стало непроницаемой маской, лишь по тому, как изменилось выражение лица Гермионы. Ради неё он выдавил слабую улыбку и кивнул, прежде чем уйти.        Гордость. Ему не дозволено гордиться. Не в этом мире.       

***

Под вымышленным именем Адриан Грейнджер Гарри устроился в Гринготтс на должность уборщика. Во многих залах гоблины запрещали использовать магию волшебников, отчего работа эта до боли напоминала Гарри о днях, прожитых у маггловских тёти с дядей, — бесконечные мытьё полов и готовка за всех.        В отличие от Гермионы, Гарри не был выдающимся волшебником, и он не брезговал физическим трудом, которым занимался целый день вместо магии или умственной работы. В глубине души таилось смутное подозрение: пуризм пуризмом, но он и так мог бы оказаться на этой работе, а потому не чувствовал той горечи за себя, что поднималась в нём при виде липкого фартука и перепачканных рук Гермионы.        Более того, гоблинам, казалось, доставляло удовольствие видеть волшебника в подчинённой им роли. И хотя их едкие усмешки и самодовольные взгляды были обращены на него, Гарри ловил себя на том, что понимает их злорадство и даже стремится быть покорнее — лишь бы усугубить их торжество. Для него это не составляло труда; он ведь не был одним из тех чванливых чистокровных волшебников.        Нет. Просто глупым, проклятым полукровкой.        В магическом мире придумать псевдоним было… сложной задачей.        Дело в том, что псевдонимов в магическом мире попросту не существовало — все имена были настоящими, и никто не мог взять чужое имя вместо своего.        Имена в мире магии обладали собственной силой. Не той грубой, что будто бы позволяет подчинить того, чьё имя известно, но силой иного свойства — сокровенной, созидающей саму суть человека.        Была причина, по которой Оборотное зелье предпочитали человеческой трансфигурации, и дело заключалось не в одной лишь сложности — сварить зелье тоже было задачей не из лёгких.        Всё упиралось в имена. Волос, добавленный в варево, передавал самую суть своего владельца — не только облик и голос, но и право на его имя. Без этого права, которое зелье дарило на время, самозванец мог лишь позволять другим называть его чужим именем, но никогда — представиться им по собственной воле.        С личными именами было проще — похоже звучащие имена, их производные или даже исходные формы легко подменяли друг друга. Даже описательные прозвища годились, как в случае с дядей Гарри — Лунатиком.        Фамилии же, родовые имена, — они давались лишь по праву крови. Даже Тёмный Лорд не посмел присвоить себе чужую.        Фамилию можно было обрести лишь по праву магии, праву крови или праву клятвы. Некоторые древние семьи пошли ещё дальше, постановив, что для ношения их имени требуется комбинация всех трёх.        Благодаря работе в Гринготтсе Гарри разбирался в тонкостях права на имена куда лучше многих. Ещё на первом собеседовании гоблины схватили его за руку, кольнули палец и уронили кровь на чистый пергамент. В миг, когда алая капля коснулась поверхности, по листу поползли замысловатые узоры, а сам он, будто живой, стал разворачиваться и тянуться, превращаясь в бесконечный, уходящий в пол свиток.        — Хм-м, — протянул Крюкохват, гоблин, что вёл собеседование. — Грейнджер, говорите? — в его скрипучем голосе прозвучало откровенное самодовольство.        Гарри старался не смотреть на разворачивающийся свиток, но краем глаза успел заметить мерцающий фамильный герб Поттеров. Он сглотнул.        — Да, сэр.        — М-да… Вижу, вы и вправду имеете право на это имя. По клятве, но не по брачному обету, верно?        — Верно, сэр. Приёмная семья.        Губы Крюкохвата изогнулись в усмешке. Его длинные, тонкие пальцы скользнули по слову «НАСЛЕДНИК», выведенному под гербом Поттеров.        — Понимаю.        Больше гоблин не произнёс ни слова. Гарри нервно ёрзал, пока тот молча изучал развернувшийся свиток, и не мог отделаться от навязчивой мысли, что его нарочно задерживают, а в это самое время Тёмный Лорд уже мчится сюда, окутанный свирепой магией и неся с собой смерть.        Наконец Крюкохват резко свернул пергамент.        — Мы не терпим безделья, мистер Грейнджер. Являться вовремя, работать строго по инструкции, перерывы — по расписанию. Всё понятно?        — Да, сэр, — ответил Гарри, чувствуя, как подкатывает комок к горлу — на этот раз от щемящего облегчения.        Работа в Гринготтсе открыла ему, что право крови, хоть и было самым распространённым путём обретения имени, оказывалось и самым хрупким. Право магии способно было воскресить имя, забытое веками, — стоило лишь овладеть редким заклинанием или древним искусством, что хранил тот род. А право крови позволяло удержать имя от забвения всего на несколько поколений. Гарри мог бы носить имя матери или отца, но не бабушек и дедушек, что было досадно. Имя бабушки по материнской линии значительно облегчило бы ему задачу с придумыванием новых личин.        Существовал древний способ продлить силу крови — соединить её с правом магии. Тогда, покуда в роду жива была его магическая традиция, имя мог принять любой потомок, даже если его родители того не сделали. Гарри знал, что теоретически способен был принять имя Певереллов, но для конспирации оно годилось ещё меньше, чем Поттер.        Современные же семьи всё чаще сочетали право крови с правом клятвы, чтобы передавать фамилии любимым племянницам и внучкам.        Так или иначе, создать в волшебном мире неузнаваемую личность было ничуть не легче, чем в мире маггловском — при всей их магии, зельях и отсутствии документов с фото, чипов и водяных знаков. Стоило кому-то спросить: «Как вас зовут?» — и тщательно выстроенная маска рушилась, ведь ложное имя невозможно было произнести.        Когда Гарри и Гермиона нашли друг друга среди развалин лондонских улиц, под грохот бесконечных взрывов, когда Хогвартс стал недосягаем для рождённых в маггловских семьях, именно Гермиона предложила ему взять её имя.        И это — даже больше, чем еда, которую она ухитрялась добывать, или укрытие, созданное руками необученного ребёнка, — спасло ему жизнь.        Потому если теперь Гермиона просила его совершить нечто отчаянно-безумное, Гарри был готов на всё — и ещё благодарил бы за эту возможность.        — Ну, как я тебе? — спросил он, вглядываясь в своё отражение в треснувшем зеркале.        Гермиона смерила его оценивающим взглядом с головы до ног.        — Нет, так не пойдёт. Ты слишком красив. Нужно что-то попроще — самое заурядное, ничем не примечательное лицо.        — Да я почти не изменился, — нахмурился Гарри, глядя на своё изменённое заклятием лицо и не находя в нём ничего особенного.        — В том-то и дело, — ответила Гермиона и принялась водить над ним палочкой.        Своей собственной палочкой! До сих пор было трудно поверить, что им снова разрешили их носить. Всё то время, что они скрывались, они учились магии сами — по крупицам, через болезненные опыты с беспалочковыми заклинаниями и по редким книгам, что удавалось раздобыть или украсть. Пока дядя Лунатик не отыскал их и не стал давать те уроки, какие мог, вручив им свои потрёпанные учебники.        А потом, когда Гарри стукнуло шестнадцать, Тёмный Лорд, видимо, насытившись разрухой, принялся издавать законы, формально возвращавшие магглорождённых в общество — разумеется, на условиях, угодных чистокровным.        Когда Гермиона и Адриан Грейнджер записались как магглорождённые брат с сестрой, ведьма за стойкой даже не моргнула, хотя они были совершенно непохожи — даже принадлежали к разным расам. Гарри хотелось верить, что дело в её широте взглядов, но, скорее, ей было настолько плевать на маггловских отпрысков, что она даже не потрудилась как следует взглянуть на них.        Их отправили на обязательные «культурные курсы», призванные привить им чувство неполноценности, выдали потрёпанные учебники, старые, исцарапанные палочки и ровно месяц на подготовку к С.О.В.        От них не ждали, что они сдадут. Но они сдали.       

***

Генри Эванс вежливо вошёл в мрачноватый паб, где должна была состояться его встреча с читателями. (Автограф-сессией он это называть наотрез отказывался.) Мужчина был невысок, коренаст, с невзрачными каштановыми волосами, светло-голубыми глазами и кожей чуть бледнее своей — того особого оттенка, что появляется у светлокожих людей после ветра и солнца. Он ловил себя на том, что хмурится на собственное отражение в стекле, и наконец сунул руки в карманы, стараясь скрыть неловкость. Часть его, помнившая холодные взгляды соседей Дурслей, раздражалась: Гермиона снова сделала его белым — словно он вновь уступил тому самому расизму, от которого бежал всё детство.        Но сегодня речь предстояло вести о других предрассудках.        Паб был забит под завязку. Гарри изобразил неопределённую улыбку и направился к стойке.        — Здравствуйте, — сказал он, едва не поморщившись от собственного бархатистого тембра. — Генри Эванс. Думаю, меня сегодня ждут вилы и факелы.        Бармен, старый и безучастный, даже не кивнул — просто сунул ему в руку помятый клочок пергамента. Зато мужчина неподалёку тихо рассмеялся.        Повернувшись к незнакомцу, Гарри в ту же секунду понял, что имела в виду Гермиона, внося бесконечные мелкие правки в его облик. Сам он не замечал в себе особых перемен — всегда считал себя заурядным. Но в этом мужчине каждая черта была частью безупречной гармонии, словно его красоту вычислили по сложнейшему нумерологическому уравнению. Описывать его просто как темноволосого и голубоглазого было бессмысленно.        Будучи собой при любом имени, Гарри умудрился споткнуться о барный стул, даже не сдвинувшись с места. Таинственный незнакомец не сделал движения, чтобы помочь, но беззлобно улыбнулся, когда Гарри, пылая от стыда, наконец выпрямился.        — Простите, — пробормотал Гарри и, чтобы скрыть смущение, уставился на помятый пергамент, вручённый ему барменом.        Судя по всему, это был список правил о сохранности имущества заведения — и ни в одном из пунктов не объяснялось, где именно ему следует разместиться.        — Ладно, — вздохнул он. — Если я встану у двери, никто не будет против? Не люблю, когда загораживают выходы.        Бармен лишь пожал плечами, поставил перед ним незаказанный бокал и потребовал три сикля. Гарри смерил его безрадостным взглядом.        — Какой мрачный настрой, — раздался рядом бархатный, обволакивающий голос. Гарри едва вздрогнул: незнакомец приблизился совершенно бесшумно. — Позвольте мне угостить вас, — предложил красавец, легко кивнув на бокал.        Гарри едва успел справиться с первой волной смущения, как почувствовал, как жар снова заливает его щёки.        — Благодарю, но я сам, — твёрдо ответил он, смягчив отказ лёгкой улыбкой. — И я не пессимист. Просто… человек осторожный.        Брови незнакомца изящно взметнулись, но выступление Гарри — то есть Генри — вот-вот должно было начаться, поэтому он торопливо извинился и зашаркал к своему углу у двери, не выпуская из рук напиток.        — Добрый вечер! — громко произнёс он, с облегчением отметив, что замаскированный голос звучит вполне уверенно, несмотря на мягкость тембра. — Я Генри Эванс, и, как мне сказали, мне следует поговорить с людьми о книге.        К его удивлению, эти слова вызвали одобрительный гул. Гарри гадал, чего они ждали, и предполагал, что, что бы это ни было, их наверняка ждёт разочарование.        — Но на самом деле я собираюсь сделать не это, — продолжил Гарри, когда гул стих. Странно, но паб был забит до отказа! Может, он был лишь разминкой перед главным событием? Возможно, после него должно было начаться куда более интересное шоу, и все эти люди просто хотели занять места поудобнее? Было бы очень похоже на Гермиону — устроить нечто подобное. — Вместо этого я использую книгу как повод поговорить о людях.        Он говорил, как и планировал, об истощении магической силы и влиянии инбридинга на рождаемость. Он приводил доводы в пользу преимуществ, которые генетическое и магическое разнообразие могут принести кровным линиям. Он цитировал давно умерших исследователей магии крови и вызывал диаграммы взмахом палочки. Реакция на его речь была, честно говоря… странной. Он ожидал насмешек, перебиваний и горячих споров — да и Гермиона, кажется, почти смирилась с такой перспективой. Вместо этого почти все смотрели на него с жадным вниманием, впитывая каждое слово, словно он раздавал конфеты. У него было стойкое ощущение, что он стал мишенью чьей-то изощрённой шутки, но он не мог понять, чьей именно.        Тем не менее, он продолжил, как и обещал, и, подойдя к концу, спросил без тени того страха, что всё ещё клокотал у него внутри:        — Вопросы есть?        — Безусловно, я согласна с вашими доводами о важности магглорождённых для будущего нашего общества, это совершенно очевидно…        Гарри чуть не поперхнулся от абсурдности этих слов. Всего десять лет назад его и Гермиону могли на законных основаниях убить на месте, поймав в волшебных кварталах, — как и произошло со многими менее бдительными или удачливыми магглорождёнными.        — И, конечно, имели место… отдельные неприятные инциденты с магглорождёнными, но всё это осталось в прошлом. К чему поднимать бурю сейчас, когда проблема утратила актуальность?        Было невыносимо трудно — труднее, чем сидеть в заточении у Дурслей, труднее, чем днями обходиться без еды, труднее, чем засыпать со спиной, исполосованной рубцами от проклятий, что он получил, вырываясь из Лютного переулка, когда его пальцы судорожно сжимали руку Гермионы. Было трудно, но он улыбнулся пожилой ведьме, задавшей вопрос, и ответил, не повышая голоса:        — Интересный вопрос. Вы абсолютно правы, жизнь магглорождённого в Англии сейчас гораздо безопаснее, чем десять лет назад, — ему пришлось прикусить язык, чтобы не прошипеть: И какой же низкой была эта планка! Он подождал, пока ведьма самодовольно не устроилась поудобнее, и лишь тогда продолжил. — Но как нынешнее положение магглорождённых сравнится с тем, что было пятьдесят лет назад? В то время им разрешалось владеть бизнесом, работать в Министерстве и даже возглавлять отделы. Был даже магглорождённый министр магии!        В толпе поднялся ропот недовольства, но Гарри поднял руку, призывая к тишине. К его удивлению, это сработало.        — Понимаю, понимаю… Не самый популярный министр, но я не мог не упомянуть этот исторический факт, — его слова вызвали новую волну смешков. — Но взгляните на другие страны — Америку, Индию, Китай… Все они обеспечивают своим магглорождённым гражданам куда больше политических и социальных свобод, несмотря на куда более жёсткие версии Статута о Секретности.        Зал снова взорвался негодующим гулом, но на этот раз Гарри не стал его прерывать.        — Позвольте прояснить: я не призываю Британию слепо копировать чужую политику или возвращаться к законам полувековой давности. Я лишь хочу сказать, что нынешнее благополучие магглорождённых в нашей стране — понятие весьма относительное. Имея перед глазами эти примеры, вы едва ли сможете утверждать, что все неприятности остались в прошлом. Равно как не сможете доказать, что социальный порядок рухнет, если магглорождённый будет участвовать в создании законов, а не ограничиваться мытьём полов.        К его изумлению, зал снова взорвался — на этот раз одобрительными возгласами. Он просто не мог понять этих людей. Разве всего минуту назад они не были настроены против него? Может, здесь параллельно читают какую-то другую лекцию, ради которой они все и пришли?        — Позвольте поблагодарить вас за этот вопрос, мадам. Он служит идеальным мостиком к той самой книге, о которой я упоминал в самом начале. До сих пор я говорил о прошлых работах на фоне, так что теперь обратимся к главному — к книге, которую вы, разумеется, не прочтёте, ибо она запрещена, — он театрально подмигнул, и зал ответил ему гулом неодобрения. — Книга «Чистота против Прогресса» посвящена жертвам, принесённым во имя чистоты крови. Жертвам, что простираются дальше биологии и социума, уходя в самую сердцевину культуры.        Замолкший было зал затаил дыхание, и это внезапное напряжённое безмолвие било по нервам острее любого неодобрения.        — Видите ли, и мне, признаться, несколько неловко об этом говорить, но чем, собственно, может похвастаться Британия в последнее время? Новые зелья? Заклинания?        Поднялся ропот возмущения, но Гарри спокойно переждал его.        — Безусловно, кое-какие открытия были, и они по-своему блестящи. Но на фоне прочих магических сообществ мы безнадёжно отстаём. Даже наша модная индустрия переживает застой. В чём же причина?        Он медленно обвёл взглядом возмущённые лица — наконец-то нормальная реакция!        — Ладно, признаю: многое из этого никак не связано с присутствием магглорождённых.        Аудитория разразилась смехом — видимо, от неожиданности.        — Мы пережили две войны подряд, и это сказалось на всех аспектах: культурном, социальном, экономическом и политическом.        По залу прокатился гул одобрения, кое-кто мрачно кивал.        — Но исключение магглорождённых из исследовательской работы, политики и образовательной системы ситуацию не улучшило. Свежие мысли рождаются из новых предпосылок, из иного взгляда на вещи. Даже Священные Двадцать Восемь, при всей их исключительности, не способны в одиночку тянуть за собой всю нацию. Магглорождённые нам необходимы. И если мы действительно хотим сохранить влияние, придётся доверить им часть ответственности.        И снова — одобрительный гул. Что это за публика собралась?        — В общем, моё время истекло, — слава Мерлину! — но благодарю всех за внимание. И, пожалуйста… не покупайте мою книгу. Это противозаконно. Спокойной ночи!        Его проводили смехом и громом аплодисментов. Гарри с подозрением посмотрел на их пивные кружки. Может, они уже изрядно навеселе? Что они вообще пьют?        Он взглянул на свою собственную кружку, почти опустевшую за время выступления. Не ошибка ли — пить незнакомый алкоголь?        Он прокрался назад к стойке, чтобы вернуть бокал, но оказалось, что ему уже пододвигают следующий.        — Нет уж, во второй раз этот фокус не пройдёт, — усмехнулся он. — Все мои жалкие сикли останутся при мне, спасибо.        Старик лишь пробормотал что-то невнятное про «з-за счёт заведения» и нырнул под стойку.        Гарри нахмурился ему вслед, потом с опаской ткнул пальцем в свой напиток.        — Вы прямо как кот, который чует недоброе, — раздался рядом голос.        Тот самый ослепительный посетитель оказался пугающе близко. Всю лекцию Гарри старался не смотреть в его сторону — боялся, что вспыхнет от смущения, — и в какой-то момент так резко дёрнул головой, что едва не потянул шею.        — М-м… — невнятно пробормотал Гарри. — Так, просто интересно, что это я пью, и всё.        — Загадка века, — усмехнулся незнакомец. Его зубы были ослепительно белыми и ровными. Родители Гермионы, будь они живы, пришли бы в полный восторг. — Сомневаюсь, что кто-то вообще решался спрашивать Аберфорта о рецептах его… своеобразных творений. Вы разве не захаживали сюда в студенческие годы?        Гарри уставился на него в полном недоумении.        — Я… то есть, я в Хогвартсе не учился, само собой, — смущённо пробормотал он, нервно хихикая. — Я магглорождённый, помните?        Незнакомец уставился на него с внезапной, леденящей душу пронзительностью.        — Магглорождённых никогда официально не запрещали принимать в школу.        — Официально — пожалуй, что нет, — горько усмехнулся Гарри. — Но мы не могли же просто прийти в замок, правда? Не в те времена, когда появление в волшебных кварталах каралось смертью.        — Но законы…        — Я не о законах, а о реальности, — отрезал Гарри, и по внезапно помрачневшему лицу мужчины понял, что перебивать его не положено. Особенно такому, как он. — Прошу прощения, сэр, — поправился он, — но я прекрасно знаком и с писаными, и с неписаными законами. Формально магглорождённому не запрещалось пройти по Косому переулку, вот только нападение на него там тоже не считалось преступлением. Нам оставалось лишь прятаться в маггловских районах, где восстановленный Статут о Секретности хоть как-то нас защищал. Да и как мы могли пойти в школу, если нам запрещали иметь палочку без доказательств магического происхождения?        Губы незнакомца, столь совершенные мгновение назад, сжались в тонкую белую нить.        Гарри с растущей ясностью осознавал, что этот человек куда опаснее любых вил и факелов, но не в силах был остановиться.        — К тому же, Егеря выслеживали магглорождённых детей по письмам из Хогвартса. Когда совиная почта обычно сопровождалась рычащими головорезами с палочками для пыток, быстро учишься их избегать.        — Моя ошибка, — тихо произнёс мужчина. Его глаза пылали, и Гарри смущённо отвёл взгляд. Толпа ещё не рассеялась, но люди словно застыли на почтительной дистанции от стойки, и все их взгляды были прикованы к нему.        Гарри подавил комок в горле.        — Так… кто там следующий? — выдохнул Гарри.        Мужчина неотрывно смотрел на него, и Гарри почувствовал, что ему не простят эту неуклюжую попытку сменить тему. Но вдруг плечи незнакомца расслабились, и, хотя ослепительной улыбки не последовало, Гарри ощутил, как часть тяжести уходит.        — Следующий? — переспросил мужчина.        — Ну… здесь же полно народу. Просто я… раньше здесь не бывал, не с чем сравнить.        Мужчина задумчиво хмыкнул. Он положил руку на стойку, и что-то в Гарри ёкнуло при виде этих длинных изящных пальцев, скользящих по потрескавшемуся дереву. Гарри торопливо перевёл взгляд на лицо собеседника, где затаилась лёгкая усмешка — ясное свидетельство того, что его замешательство не ускользнуло от внимания.        — Обычная толпа — это, полагаю, парочка мрачных типов в капюшонах по углам да перепуганные студенты, отрабатывающие пари.        Гарри рассмеялся, но тут же замер, испугавшись собственной развязности. Однако мужчина, казалось, остался доволен.        — Я Том, если вам интересно, — добавил он, и в голосе его послышались мурлыкающие нотки.        Гарри почувствовал, как жар разливается по щекам — на этот раз куда сильнее, чем прежде.        — Я… спасибо, — выдавил он наконец. Что полагалось отвечать в таких случаях? Таким людям обычно не было дела до таких, как он. Он растерялся.        Том — до странности простое имя для столь незаурядного человека — слегка нахмурился, словно ожидал иной реакции.        — То есть… — Гарри запнулся, чувствуя, как горит лицо. — Я хотел сказать… Чёрт, простите. Боюсь, я не знаю, какой ответ здесь будет уместен.        Том изящно приподнял бровь.        — Понимаю, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Что ж, тогда придётся проинструктировать вас.        — Спасибо, — пробормотал Гарри, сгорая от стыда.        — Правильный ответ в подобной ситуации: «Очень приятно, Том. Не составите ли мне компанию?» А теперь — попробуйте.        Гарри не мог оторвать взгляд от своих пальцев, впившихся в кружку.        — Вы… шутите.        Том провёл прохладными пальцами под его подбородком, заставив поднять лицо.        — Не указывайте мне, что я имею в виду, Генри Эванс.        Услышав свой псевдоним, Гарри вздрогнул и словно очнулся. Что он делает? Нужно бежать, пока толпа не пришла в себя. Так что он должен был сказать?        — Приятно познакомиться, мистер Том, — выдохнул он, облизнув пересохшие губы. Взгляд мужчины скользнул по этому движению, и на его губах дрогнула усмешка. — Но, боюсь, мне скоро придётся уйти. Иначе я бы с радостью принял ваше предложение.        Улыбка Тома растаяла, и в воздухе повисла тишина, словно где-то только что умер единорог.        — Так скоро?        — Боюсь, сестра будет ждать… — Гарри спохватился, поняв, что выдаёт лишнее. — И вообще, я задерживаю следующего выступающего.        Выражение лица Тома на мгновение дрогнуло.        — Никакого «следующего» нет, Генри. Все эти люди пришли сюда ради вас.        Гарри скептически окинул взглядом зал. Слишком уж много зрителей для скромного выступления магглорождённого, пляшущего под чужую дудку.        — Так ваша сестра… она тоже ведьма?        Проклятье! Как он мог быть так неосторожен?        — М-м, да, — пробормотал он, нервно перебирая пальцами. Он отодвинул кружку, в которой оставалась добрая половина таинственного напитка. — Мне правда пора. Спасибо за беседу. Было очень… интересно.        Холодные изящные пальцы сомкнулись на его запястье.        — Нам стоит повторить эту встречу. Здесь, если вам удобно.        Гарри закусил губу, не в силах вымолвить ни слова. — Я не уверен…        — Мог бы показать вам Хогвартс, раз уж вам не довелось там учиться. Ваша сестра тоже может составить компанию.        Гарри резко вдохнул, не сумев сдержать реакцию, и Том удовлетворённо улыбнулся. Гарри до боли хотелось увидеть знаменитую школу чародейства и волшебства, и он знал, что Гермиона разделяет его чувства.        — Пришлю сову с подробностями, — легко пообещал Том, и в его позе читалась спокойная уверенность.        Гарри опустил взгляд, коротко кивнул и осторожно высвободил руку.        Едва он отступил от стойки, как толпа, словно дождавшись сигнала, начала смыкаться вокруг. Гарри не стал дожидаться развития событий — резко ускорив шаг, он трансгрессировал прямо у порога, не заботясь о приличиях.       

***

Дома его ждала Гермиона, а дядя Лунатик сидел рядом, устало улыбаясь. Гарри обнял обоих и позволил увести себя на кухню, где вручили чашку чая.        — Ну, — спросила Гермиона, пока он сбрасывал трансфигурацию, с удовлетворением наблюдая, как кожа на его руках темнеет, возвращаясь к привычному оттенку. — Как всё прошло?        Гарри пожал плечами.        — Честно? Понятия не имею. Там было не протолкнуться, и ответил я всего на один вопрос…        — Гарри!        — …Но в меня никто не швырялся проклятиями. Даже аплодировали иногда. И смеялись. Было… странно.        Дядя Лунатик, лицо которого испещряли шрамы, произнёс без тени свойственного Гермионе оптимизма:        — Должно быть, тебе досталась весьма либеральная публика.        — Именно. И это было странно, словно они с другой планеты. Словно они никогда не слышали, что магглорождённым запрещали учиться в Хогвартсе, что на них охотились на улицах и всё в таком духе.        Дядя Лунатик нахмурился, встретившись взглядом с Гермионой.        — Твоя сестра и я…        В последнее время дядя Лунатик неизменно называл Гермиону «сестрой Гарри». У чистокровных волшебников были своеобразные представления о семейных узах. Он не слишком обрадовался, обнаружив после долгих поисков Гарри, рядом с которым оказалась девушка, которую он наотрез отказывался считать его сестрой — словно полагал, что это она держала Гарри в неведении, обманывала его или даже удерживала против воли. Теперь, в качестве тихого извинения, дядя Лунатик при каждом удобном случае подчёркивал их родственную связь, а Гарри щедро одаривал его «дядюшками», от которых тот неизменно расцветал.        — Мы уже говорили об этом. Недавно я встретил на улице человека, который… в прошлом был ко мне крайне недобр. Но он поприветствовал меня так тепло, словно помнил лишь нашу школьную дружбу. Это было… очень странно.        При слове «школа» Гарри нервно кашлянул.        — Так, э-э… Я тоже кое кого встретил. В пабе.        Гермиона и дядя Лунатик уставились на него с одинаковым недоверием.        — Не в таком смысле! — запротестовал Гарри, но тут же честно признался: — Ладно, может, и в таком. Он был чертовски красив.        — Неужели? — дядя Лунатик усмехнулся, но в его глазах читалась тревога.        — И, кажется, он со мной флиртовал.        — То есть он флиртовал с Генри Эвансом, — уточнила Гермиона с лёгким неодобрением в голосе.        — …Ага.        Гермиона нахмурилась, но в конце концов развела руками:        — Пока ты не собираешься видеться с ним снова, думаю, проблем быть не должно.        — Собственно, об этом… — Гарри!        — Он предложил нам экскурсию в Хогвартс! Не знаю, хвастался ли он, но… если это правда возможно, я бы…        Гермиона замерла.        — Да, — тихо прошептала она. — Если это возможно…        Дядя Лунатик смотрел на них с бездонной грустью в глазах. Он кашлянул и осторожно спросил:        — И как он собирается с тобой связаться?        — Сказал, что пришлёт сову, хотя вряд ли она преодолеет наши защиты. Полагаю, тогда он отправит письмо через моих издателей, а те перешлют его в мой ящик в Гринготтсе.        — Хорошо, — мягко произнёс дядя Лунатик. — Пожалуйста, будь осторожен.        Гарри протянул руку и сжал ладонь Гермионы; та кивнула ему со слезами на глазах.        — Обещаю, — твёрдо сказал Гарри. — Мы всегда осторожны.       

***

Шли дни. Гарри получил от издателей письмо с известием о стремительно растущих продажах. Обычно такая новость привела бы его в восторг — успех всегда заставлял Гермиону сиять от гордости, а дядю Лунатика — ухмыляться, — но сейчас его мысли занимали бесконечные коридоры и движущиеся лестницы, о которых дядя Лунатик рассказывал столько историй. Молчание Тома отзывалось в душе почти физической болью.        «Наверное, он даже не потрудился написать, даже если и собирался», — с горечью подумал Гарри. «Пройдёт немало времени, прежде чем он додумается связаться через издателей.»        Он полагал, что скрывает своё разочарование, но Крюкохват внезапно прервал свою запутанную тираду о несостоятельности волшебного сообщества и прищурился на него поверх очков. Вскоре на его вечно недовольном лице появилось понимание и тень неохотной симпатии.        — Так-так, — произнёс он. — Знакомое выражение. Заключил неудачную сделку?        Гарри хотел было возразить, но задумался и сдержался. Пожалуй, так тому и быть.        — Скорее, мне предложили весьма выгодные условия, и теперь я сильно сомневаюсь, что они исполнятся, сэр.        Крюкохват оценивающе взглянул на него.        — Или хуже: тебе предоставят ровно то, что было оговорено, но в таких деталях, которые ты упустил.        Гарри поморщился.        — И это тоже, сэр.        Крюкохват тяжело вздохнул.        — Что ж, ты ещё молод. В мои годы тоже случались неудачные сделки.        Гарри ответил слабой улыбкой, и на этом их беседа завершилась.        Когда смена подошла к концу, Гарри направился к почтовым ячейкам— проверить, не пришло ли письмо. Ничего. Он понуро опустил голову. Разочарование так захлестнуло его, что он совершил череду роковых ошибок, одну за другой.        Сначала, не глядя под ноги и будучи рассеянным, он на выходе из комнаты столкнулся с кем-то, собиравшимся войти. Ещё недавно подобное могло бы стоить жизни — некоторые чистокровные волшебники не прощали такого. Гарри мгновенно насторожился, готовясь либо к бою, либо к бегству. Паника сжала горло. Он поднял глаза, чтобы увидеть, с кем столкнулся, и с изумлением и облегчением узнал Тома.        От внезапного облегчения он совершил следующую, куда более серьёзную ошибку — затараторил:        — О! Не ожидал вас здесь увидеть! То есть, когда вы сказали, что пришлёте сову, я подумал, вы, возможно, через них… но вы, конечно, здесь не ради меня, не знаю, почему я так подумал…        — Генри? — Том изящно приподнял бровь.        — А, да, простите, вы же не… — «Не можете помнить меня, потому что я был под трансфигурацией», — чуть не вырвалось у Гарри. — Я хотел сказать… нет. Извините, я… друг Генри.        Том рассмеялся — мягко, почти ласково.        — Не удивлён, что вы скрываетесь под личиной, учитывая провокационность ваших трудов.        Гарри молча кивнул, внутренне коря себя за непростительную оплошность.        Том, разумеется, заметил его замешательство, но, казалось, это лишь позабавило его. Он плавно сократил дистанцию и поднёс ладонь Гарри к своим губам. Тот почувствовал, как кровь приливает к щекам, не в силах понять, что владеет им сильнее — ярость на собственную оплошность, смущение или радость от внезапной встречи.        — Но какой же облик настоящий, Генри? — прошептал Том, и его дыхание коснулось кожи Гарри.        Технически оба облика были ненастоящими, хотя нынешний — куда ближе к истине. Встреча с Егерями незадолго до одиннадцатилетия научила его скрывать имя и шрам от проклятия на лбу, а знакомство с дядей Лунатиком — маскировать роковое сходство с давно погибшим отцом и статус предсказанного наследника Поттеров. Маггловский консилер, невидимый для чар обнаружения, скрывал шрам, а мощные косметические заклятья укрощали непокорные волосы. Вместе с новой оправой очков сходство с отцом стало настолько призрачным, что пока оставалось неузнанным. Порой эта последняя утраченная связь с отцом казалась самой горькой потерей. По крайней мере, он всё ещё мог носить девичью фамилию матери, о которой узнал от дяди Лунатика.        — В «Кабаньей голове» я использовал трансфигурацию и пару маскировочных чар. Мне было… довольно тревожно.        — Да, я помню, — Том лениво скользнул взглядом по его лицу. — Как необычно — применять маскировку, чтобы стать менее привлекательным.        Гарри нахмурился, не будучи уверен, стоит ли воспринимать это как комплимент.        — Не слушайте меня, — Том легко отмахнулся, словно поймав себя на чём-то. — Не думаю, что я уделил вам достаточно внимания в тот вечер, пока вы не открыли рот, — его губы тронула ухмылка.        Гарри почувствовал, как заливается краской. Ну, в этом-то и был весь смысл!        — Но стоило мне вас разглядеть, вы оказались довольно милы, особенно когда мы снова встретились в пабе. Всё же есть разница между «довольно мил» и, ну… — Том сделал многозначительный жест в сторону Гарри.        Тот почувствовал, что это можно воспринять лишь как оскорбление, независимо от того, в чью пользу — его нынешней внешности или облика Генри — Том проводил сравнение. Разум подсказывал единственно верное решение: вежливо извиниться и уйти, к чёрту эти гипнотические глаза и заманчивое предложение посетить Хогвартс.        Разум настаивал на этом, но губы выдали совсем иное:        — Моя сестра считает меня вполне симпатичным! — и он зажмурился, позволив волне смущения полностью накрыть себя.        Том рассмеялся. И не мог остановиться. В отличие от его улыбок, голоса и вообще всей утончённой особы, смех Тома был на удивление простодушным. Гарри почувствовал, как в груди что-то тает.        — Любовь моя, я уверен, все вокруг видят, что вы более чем симпатичны, хотя я бы описал вас как «ослепительно прекрасного», — произнёс Том, когда наконец смог сдержать смех. Даже в веселье он не упустил, как Гарри отреагировал на ласковое обращение, и торжествующе усмехнулся.        — Я не уверен… — начал Гарри, но тут позади раздался голос Крюкохвата.        — Мистер Грейнджер? Вы всё ещё здесь? Ваше рабочее время истекло.        — Нет, сэр, я уже ухожу, — поспешно буркнул Гарри, пытаясь отступить, и лишь тогда ощутил ладонь Тома у себя на пояснице. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но железная хватка, не оставлявшая ни малейшей возможности отстраниться.        Когда Крюкохват появился рядом, его лицо омрачилось, увидев их стоящими так близко.        Том вновь улыбнулся. Улыбка ослепляла белизной зубов, но прежней игривости в ней не осталось и следа.        — Крюкохват, — тихо, почти ласково произнёс он. — Надеюсь, вы не против, что я на минуту задержал мистера… Грейнджера, кажется?        — Мистер Реддл, — сухо кивнул Крюкохват, не удостоив реплики дальнейшими пояснениями.        Эта новая информация зацепила внимание Гарри. Фамилия Реддл не значилась среди известных ему чистокровных родов — возможно, это была менее знатная ветвь?        Том, казалось, остался недоволен сдержанностью Крюкохвата.        — Как ни странно, мне он известен как мистер Эванс, — мягко уколол он.        — Он вправе пользоваться обеими фамилиями, — бесстрастно парировал Крюкохват. — Вам требуется помощь, мистер Реддл? — многозначительно добавил он. — Банк скоро закрывается.        — О, нет, благодарю, — Том перевёл пронзительный взгляд на Гарри. — У меня только письмо для мистера Грейнджера.        Гарри просиял.        — Правда? — вырвалось у Гарри с неподдельным восторгом.        — Мистер Грейнджер, даже если вы задерживаетесь после смены, это не даёт вам права опаздывать завтра, — холодно заметил Крюкохват.        — Да, сэр. Простите, — тут же сник Гарри.        Том протянул ему плотный конверт, и в его улыбке заплясали весёлые чёртики.        — Надеюсь скоро увидеть вас, любовь моя.        Гарри снова вспыхнул, особенно ощущая на себе тяжёлый взгляд Крюкохвата.        — Благодарю, — пробормотал он. — Моя сестра тоже не находит себе места от мысли увидеть Хогвартс.        — Гермиона Грейнджер, если не ошибаюсь?        Гарри вздрогнул и резко повернулся к Тому — так резко, что у него хрустнула шея.        — Фамилия «Грейнджер» стала мне знакома по петициям в Визенгамот. Весьма изобретательно. Ваша семья проявляет заметную политическую активность, не так ли?        Его насмешливая улыбка словно приглашала продолжить эту игру, но во рту у Гарри внезапно пересохло.        — Я не предполагал, что её деятельность привлекает такое внимание.        — Возможно, не в широких кругах.        Гарри не счёл эти слова утешительными, но всё же заставил себя расслабить плечи.        — Понимаю, — кивнул Гарри. — Что ж, было приятно повидаться, мистер Том. Я непременно отвечу на ваше письмо.        — Я польщён, — голос Тома вновь обрёл томные, мурлыкающие нотки. — Но когда же вы соблаговолите называть меня просто Томом?        Гарри смущённо кашлянул, хотя тревога за сестру всё ещё клокотала внутри.        — Не могу сказать.        Том усмехнулся, но наконец отпустил его. Гарри поспешил к выходу, на ходу учтиво поклонившись Крюкохвату, который ответил ему сдержанным кивком.        У самых дверей Гарри не удержался и обернулся. Том всё ещё стоял там же, руки в карманах, с загадочной улыбкой, застывшей на губах.        «Чистокровные не способны полюбить таких, как я — они жаждут лишь подчинять», — сурово напомнил себе Гарри. И почему-то, глядя на этот самодовольный, собственнический блеск в глазах Тома, убедить себя в этом оказалось не так уж сложно.       

***

На этом злоключения Гарри не закончились.        — Приветствую, Адриан, — Флориан встретил его у стойки кафе. — Заманило мороженым со скидкой?        — Увы, нет, — рассмеялся Гарри. — Моя сестра скоро освободится?        — Практически, — кивнул Флориан и, обернувшись, крикнул через плечо: — Гермиона! За тобой красавец пожаловал.        Гермиона выскочила из подсобки.        — О нет, только не ты, — выдохнула она, встретившись взглядом с братом. — Флориан, ты обнадёжил меня!        Гарри скорчил сестре гримасу и на прощание помахал Флориану. У самого выхода их остановил звонок над дверью — пришлось посторониться, пропуская нового посетителя.        Дверь была стеклянной, как и вся витрина, и будь они повнимательнее — могли бы разглядеть его ещё на подходе. Но усталость после долгого дня и смятение от встречи с Томом сделали своё: они узнали Егеря лишь тогда, когда он оказался в двух шагах.        Они знали его. Годы бегства научили чуять его за версту. Они знали его, и — что страшнее — он знал их.        Гарри не сводил глаз с Егеря, пальцы уже сжимали палочку. Боковым зрением он видел, как Гермиона замерла в такой же готовности. Мускулы напряглись, ожидая удара.        Но Егерь лишь скользнул по ним равнодушным взглядом. Рассеянно кивнул и направился к стойке, словно они были для него всего лишь тенями.        Гарри и Гермиона переглянулись в полном недоумении. Они ринулись прочь из кафе, нервно оглядываясь — не преследует ли их Егерь. Но тот по-прежнему стоял у стойки, получая свой ярко-розовый шарик мороженого, щедро усыпанный конфетти в виде нюхлеров.        Пальцы Гарри вцепились в руку сестры, и в следующий миг Гермиона уже трансгрессировала их домой.        — Что это было? — выдохнул Гарри, всё ещё дрожа даже под надёжной защитой домашних чар.        Гермиона обхватила себя за плечи, до крови прикусив губу.        — Он нас не узнал. Или узнал, но словно сквозь туман — будто нашу историю переписали… или стёрли. Точно, как предупреждал Лунатик.        — Мерлин, — прошептал Гарри, мечась по их крошечной гостиной.        — Всё в порядке, — попыталась успокоить их обоих Гермиона. — Мы во всём разберёмся. Просто теперь нам нужно быть ещё осторожнее.        Гарри горько покачал головой. — Уже немного поздно для этого, — сказал он.        — Что ты имеешь в виду?        — Сегодня в Гринготтсе я столкнулся с Томом.        Гермиона застыла, уставившись на него.        — Томом? Тем самым… симпатягой из паба?        — Именно с ним, — мрачно подтвердил Гарри. — И он знает фамилию «Грейнджер» — ту самую, что регулярно подаёт петиции в Визенгамот. Он даже твоё имя назвал.        Гермиона с тихим стоном закрыла лицо ладонями.        — А ещё он знает, что я Генри Эванс, — выдавил Гарри. — Я всё испортил, Мерлин. Сегодня я всё окончательно испортил.        — Всё в порядке, — снова сказала Гермиона, но теперь её слова звучали не как уверенность, а как отчаянная мольба. — Мы… мы как-нибудь во всём разберёмся.       

***

У Гарри Поттера был секрет.        Да, у Генри Эванса имелась тайна его существования, известная лишь издателю, а Адриан Грейнджер скрывал свои альтернативные личности — и Генри Эванса, и самого Гарри Поттера. Но существовала ещё одна тайна, которую Гарри хранил даже от дяди Лунатика.        Гермиона бесшумно вошла в комнату, прикрыв за собой дверь.        — Он в своей клетке, — прошептала она. — Ты готов?        Было невыносимо сознавать, что дяде Лунатику приходится мучиться в заточении каждое полнолуние, особенно теперь, когда на Континенте и в колониях Волчье противоядие становится всё доступнее. Окажись они в Испании, он мог бы спокойно свернуться калачиком в постели и проспать всю ночь после безболезненной трансформации. Но здесь, в Британии, его ждали лишь унизительные решётки и агония, когда он разрывал себя на части.        И всё же это давало Гарри шанс совершить то, что он хранил в глубочайшей тайне.        — Я готов, — сказал он, отгоняя мучительные мысли о страданиях дяди. — А ты?        Гермиона с дрожащей улыбкой подняла ритуальный кинжал и дешёвый пластиковый бокал — их церемониальную чашу. Ей всегда была ненавистна эта часть, сколь бы необходима она ни была.        — Как долго ты намерен пробыть там?        — Чувствую, потребуется немало времени. Верни меня не позже чем за час до рассвета.        В последнее время солнце садилось около семи и вставало в половине седьмого утра. Это продлевало мучения дяди Лунатика, но давало Гарри больше времени на поиски ответов, пока его отсутствие оставалось незамеченным.        Гермиона лишь побледнела и кивнула. Ночи полнолуния стали для неё двойным испытанием.        — Всё будет хорошо, Миона, — Гарри криво улыбнулся. — Я уже научился находить дорогу назад. Прошла целая вечность с тех пор, как тебе приходилось… ну, ты понимаешь, — он неловко указал на бокал и кинжал.        Она снова кивнула, но успокоенной не выглядела. Подойдя ближе, она поцеловала его в лоб и на мгновение прижалась к нему так крепко, что кости затрещали.        — Будь осторожен, — прошептала она.        — Всегда, — ответил он привычной формулой, обняв в ответ так же крепко.        Она отступила, наблюдая, как он начинает ритуал.        Гарри и Гермиона нашли эту книгу задолго до встречи с дядей Лунатиком. Она лежала среди других фолиантов в руинах разрушенного здания — возможно, какой-то лаборатории зелий. В отличие от многих строений, павших жертвой войны, это пало жертвой магического катаклизма. Разграбить его ещё не успели, и добыча оказалась поистине бесценной.        Книга была старой, с потрёпанным переплётом, и описывала магию, не похожую ни на что из того, что они находили в других фолиантах. Она не требовала взмахов палочки и заклинаний — что всегда было проблемой для Гарри и Гермионы, вынужденных идти от теории к практике, чтобы понять, можно ли вообще обойтись без палочки. Вместо этого магия оживала через причудливые символы — руны, как они позже узнали — и странные, кровавые ритуалы. Гермиона увлеклась рунической теорией, что помогло ей разработать несколько способов беспалочкового колдовства, но большинство ритуалов из книги ей не давались. Зато Гарри эта магия поддавалась с удивительной лёгкостью, будто он когда-то уже знал её и теперь лишь вспоминал забытое. Именно эти ритуалы позволили ему создать мощные защиты, невидимые для обычных заклинаний обнаружения и даже для большинства редких.        А потом он пошёл чуть дальше.        Гарри нарисовал последнюю руну проколотым пальцем и закрыл глаза. Теперь ему больше не требовался полный ритуал, как в первые разы. Достаточно было рун активации и лёгкого мысленного усилия — и когда он вновь открывал глаза…        …мир менялся.        Прежде это место напоминало ему автовокзал: толпы людей сновали взад-вперёд, кучками собирались у невидимых остановок. Хотя ни на одном «автобусе» не было табличек с маршрутами, казалось, каждый точно знал, куда направляется.        В последнее время пространство всё чаще являлось ему именно вокзалом. Он не мог понять почему — поездами он пользовался нечасто. Но однажды, проходя с Гермионой через вокзал Кингс-Кросс по дороге на уроки интеграции, его накрыло волной острого дежавю. Он бывал здесь и раньше, но в тот миг станция пробудила в нём странную тоску, словно хранила память о чём-то безвозвратно утраченном. Он поспешно отогнал это чувство, пока Гермиона не заметила, но с тех пор его внутренний ландшафт всё чаще наполнялся свистом паровозов, а не рёвом автобусов.        В тот вечер он стоял перед поездом на станции Хогсмид, но вместо единственного пути, по которому курсировал «Хогвартс-экспресс», перед ним раскинулся целый железнодорожный узел.        Он поднял глаза, вглядываясь в клубящийся туман, но не увидел древнего замка, который должен был выситься над путями.        — Что ты видишь, юный Повелитель?        Гарри оторвал взгляд от горизонта и остановил его на пожилом человеке, приближавшемся к нему со странной улыбкой.        Впрочем, всё в этом человеке было странным.        — Геллерт, — вежливо кивнул он. — Значит, Альбус всё ещё не появился?        — Увы, нет, — отозвался Геллерт, и в его голосе не прозвучало ни капли огорчения. Ведь если Альбус не появился на Станции, значит, он всё ещё дышал где-то там. Даже призраки задерживались здесь ненадолго, прежде чем вернуться бродить по миру живых.        — Я всё ещё на вокзале, но теперь на другом. На том, где недавно побывал сам.        — Любопытно, — прошептал Геллерт, и его глаза внезапно вспыхнули живым интересом. — Случилось ли что-то важное за время твоего отсутствия?        — Возможно? Не уверен.        — Что-то, повлиявшее на твои планы. Или задевшее тебя за живое. Я говорю о событии, способном оставить эмоциональный след, — его губы изогнулись, словно он уже знал ответ.        Его взгляд с жадностью впивался в Гарри, смутно напоминая ему Тома. Но если в глазах Тома читалась, ну, страсть, то Геллерт не испытывал ни малейшего интереса к телу Гарри. При жизни он разрывал мир на части в поисках высшей силы, но здесь, где обычная магия не имела значения, он жаждал силы иного рода — знания.        — Я встретил кое-кого, — признал Гарри, понимая, что от него ждут именно этого. — Но он вряд ли мог изменить пейзаж.        — Как ты можешь быть так уверен, юный Повелитель?        Гарри огляделся, ощущая… нечто. Нечто, похожее на удушье, на сжимающую боль в груди.        — Потому что это Хогсмид, магическая деревня у самых ворот Хогвартса. Сильные эмоции здесь будто… вплетены в сам воздух.        Геллерт замер. Гарри знал, что так и будет, и ему стало неловко. Альбус учился в Хогвартсе, преподавал в Хогвартсе, был его директором и исчез из Хогвартса.        — Понимаю, — наконец произнёс Геллерт. — Так ты побывал в школе?        — Нет, но скоро смогу. Пока я был лишь в деревне.        Это был не тот разговор, который хотелось бы вести Гарри, но у мёртвых существовали свои расписания и интересы. Он уже усвоил: собственное любопытство можно удовлетворить лишь после того, как удовлетворишь чужое.        Геллерт молча вглядывался в окружающее пространство, но Гарри знал — старик видел не то, что видел он. Каким бы ни являлось это место для живых, для мёртвых оно представало в ином обличье.        — Я никогда не бывал в Хогвартсе, — наконец произнёс Геллерт. — Не могу предложить тебе ответов.        Эти слова прозвучали как намёк — как разрешение прервать разговор и искать ответы в другом месте.        Но Гарри пришёл сюда не ради разговоров о Хогвартсе.        — Я знаю, — сказал он. — Мы с сестрой и дядей заметили нечто странное: люди стали забывать о войне, даже когда речь идёт о личных обидах.        Разноцветные глаза Геллерта вновь вспыхнули, как и ожидал Гарри. Старик обожал загадки.        — Это полная потеря воспоминаний? Целые события стёрты из памяти? Пробелы изолированы или хронологичны? Насколько широко распространилось это воздействие?        Геллерт всегда питал особый интерес ко всему, что было связано с манипуляцией разумом, поэтому его увлечённость вопросами памяти была закономерной.        — Пока я почти ничего не могу утверждать наверняка. Сам я заметил это здесь, в Хогсмиде, но кое-какие признаки уже успели увидеть моя сестра и дядя.        — И что же?        — Эм-м… Похоже, это затронуло всё наше сообщество, почти без исключений. Не уверен, стёрты ли воспоминания полностью или… Словно мы все оказались в каком-то ревизионистском историческом пузыре, где зверства превратились в сущие пустяки, а не во что-то поистине ужасающее.        — Хм… — задумчиво промычал Геллерт. — А что заставляет тебя думать, будто у этого явления вообще есть магическая подоплёка? Вполне возможно, мы наблюдаем всего лишь добровольное невежество.        — Но для исторического ревизионизма такого масштаба время ещё не пришло, не так ли? Прошло всего несколько лет, а они ведут себя так, будто с магглорождёнными никогда и ничего дурного не случалось!        — Вполне возможно, — безрадостно улыбнулся Геллерт. — А может, и нет.        — А личная память? Я встретил Егеря, что годами на меня охотился, — а он лишь рассеянно кивнул и прошёл мимо! Мой дядя сталкивался со своими бывшими друзьями, которые пытали его во время войны, — а те вели себя так, будто между ними и тени размолвки не было, будто всё, что их омрачало, — это редкая переписка!        Брови Геллерта взметнулись вверх.        — Вот это уже куда интереснее, — произнёс он. — Пожалуй, тебе стоит для начала выяснить: действительно ли эти воспоминания утрачены? И если да, то что с ними стало — подавлены они или стёрты полностью.        — А если они не забыты, то что же тогда?        Геллерт взглянул на него той своей загадочной улыбкой.        — Это место… — начал он задумчиво. — Хогвартс. Безусловно, ты испытываешь к нему сильную душевную тягу. Но почему? Ты ведь никогда там не бывал.        — Нет, не бывал. Но всегда жаждал этого. Для меня он был символом всего, в чём нам отказывали. Или… словно мог стать спасением от всех наших страданий, стоило только до него добраться.        — Разумеется. Крепость — символ безопасности, школа — символ роста. Но я полагаю, дело не только в этом. Мне кажется, тобою движет не только связь, которую ты, Гарри Поттер, ощущаешь с Хогвартсом, но и та, что чувствует в нём твоя ипостась Повелителя.        Гарри нахмурился.        — Я не настоящий Повелитель, не в том смысле, какой ты имеешь в виду, — отрезал он. — У меня нет Даров Смерти, да я их и не искал никогда.        — Они были у тебя однажды и будут вновь. Но это не столь важно — Дары не единственный способ укротить смерть, и уж твоё присутствие здесь доказывает, что ты отыскал иной путь.        Гарри не был убеждён до конца, но не стал спорить.        — Допустим, какой-то другой я в иной жизни испытывал к Хогвартсу столь глубокую привязанность, что она передалась и мне. Что ж, пусть. Но какое это имеет отношение к памяти?        Улыбка Геллерта стала исполненной самодовольства.        — Это был пример связи, способной пересекать миры — эмоциональной привязанности к месту, что отзывается в тебе так сильно, что ты пронёс бы её через любой из этих поездов, даже не помня событий, что породили изначальное чувство. А что, если обратить этот процесс? Удалить эмоциональную привязанность к событию. Самые воспоминания останутся, но утратят всякую ценность.        — И ты полагаешь, здесь произошло именно это?        — Возможно. Или же — сочетание обоих факторов. Воспоминания могли быть мягко подавлены или лишены сути, пока не стали походить скорее на отголоски снов, нежели на реальные переживания. А затем эмоции, связанные с этими сновидческими обрывками, могли быть притушены. Так не возникнет ни зияющей пустоты, ни изнуряющей тоски, а сами воспоминания можно будет попросту… обойти.        — Кажется, я начинаю понимать, — проговорил Гарри, закусив губу. — Но вся эта конструкция кажется такой… зыбкой. Как подобное могло охватить практически всю Британию?        Геллерт усмехнулся, будто восхищённый самой постановкой вопроса. И Гарри, против воли, почувствовал в себе проблеск гордости.        — Именно. Каким же образом? Мне доводилось видеть применение подобных техник в работе с жертвами травм — но всегда в индивидуальном порядке, на протяжении многих сеансов. Однако однажды я столкнулся с примером подавления памяти в масштабах целого сообщества. Британский магозоолог по имени Ньют Скамандер. Уже сам по себе этот факт был невероятно захватывающим. Но совместить столь широкомасштабное воздействие на память с изъятием эмоций… Для этого потребовался бы подлинный гений. Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.        — Или с ней, — ехидно заметил Гарри. — Или с ними.        Геллерт отмахнулся от этой поправки.        — Что ты можешь рассказать о том случае широкомасштабного воздействия, с которым столкнулся? — поинтересовался Гарри.        — О, я не специалист в этих вопросах, — отозвался Геллерт. — Тебе следует обратиться к самому мистеру Скамандеру.        — Он здесь? Или он всё ещё жив?        — Я не отслеживаю всю входящую мелочёвку, юный Повелитель, — Геллерт, казалось, получал нескрываемое удовольствие, наблюдая, как Гарри закипает.        Тот нахмурился. Что ж, можно попробовать позвать этого самого Ньюта Скамандера. Гарри уже начал присаживаться, но Геллерт остановил его. — Не сейчас, Гарри Поттер. Тебе пора возвращаться.        — Что? Но ещё не… У меня же было впереди десять часов!        Улыбка Геллерта стала задумчивой.        — Многие виды магии действуют здесь… иначе, нежели в мире живых. Пророчество же, по самой своей сути, соприкасается с магией смерти, и я до сих пор порой слышу его предостерегающий шёпот. А сейчас оно шепчет мне, что тебе пора возвращаться. Поговори сначала с сестрой, потом успокой дядю. И отдохни, если, конечно, сумеешь.        Гарри собрался было заупрямиться, но через мгновение лишь коротко кивнул.        — Ладно. До встречи, Геллерт.        — До встречи, юный Повелитель, — отозвался он. — Если повстречаешь Альбуса, передай, что он был прав, а я ошибался… и что я сожалею.        — Передам, — пообещал Гарри, как делал уже много лет подряд.        Гарри закрыл глаза, а затем вновь открыл их.        Перед ним рыдала Гермиона, сжимая в дрожащих руках кинжал. Она ещё им не воспользовалась.        — Гарри! Ты… как ты узнал? — Сколько времени прошло? Что случилось?        Но в этот момент он услышал. Вой — жуткий, непохожий ни на один звук, что издавал дядя Лунатик в полнолуние.        — Я не понимаю. С ним что-то не так?        — Насколько я знаю — нет. Будто он среагировал на зелье, но он же так осторожен с ними! И он всегда предупреждает, когда что-то принимает. В этом месяце он ничего не говорил.        У Гарри поплыло перед глазами, пока Гермиона помогала ему подняться.        — Мог ли он принять что-то, что влияет на память?        В глазах Гермионы виднелись тени усталости.        — Что ты узнал?        — Кое-что…        Гарри попытался воскресить в памяти слова Геллерта, но, хотя в тот миг всё казалось ясным как день, понимание таяло на глазах, как это всегда и бывало.        Гермиона схватила шариковую ручку и блокнот — отработанный до автоматизма жест.        Гарри прокашлялся. Мысли путались, расползаясь в разные стороны.        — Память… с ней можно работать по-разному. Её можно подавить, стереть или просто притупить. Но это похоже на… на помощь жертвам травмы, только в массовом масштабе. И Ньюту Скамандеру… удалась лишь половина — та, что превращает воспоминания в подобие сна. Вторая же половина — это эмоции, как в случае с Хогвартсом.        Мысли с трудом пробивались сквозь леденящий душу вой, доносившийся из подвала.        Гермиона старательно записывала, несмотря на бессвязность и обрывочность его речи. Гарри почувствовал, как накатывает волна благодарности к ней. Не будь её тщательных записей, им никогда не удалось бы завершить исследования для тех книг, сколько бы информации он ни приносил из-за грани мира живых.        — И любовь… — проговорил Гарри. — Это… очень мощная сила. Я люблю Хогвартс, потому что всегда любил его, даже когда был другим собой. Но если убрать эту любовь, он станет просто зданием. А если вырвать с корнем ужас, ненависть и боль… тогда война станет просто… воспоминанием. Или даже не им.        Гарри следил, как слова ложатся на бумагу аккуратным почерком Гермионы, и вдруг услышал собственный голос:        — Как человек без имени.        Взгляд Гермионы метнулся к нему, но даже это движение она умудрилась запечатлеть в записи.        — И Геллерт просил передать Альбусу…        — Да, — тихо откликнулась она и поставила точку — так они всегда обозначали конец сеанса.        — Жертвы травм… — проговорила она, убедившись, что он выговорился. — Магическое лечение ПТСР?        — Ага, пожалуй, так.        Гермиона ещё мгновение изучала свои записи, затем резко захлопнула блокнот и отложила его в сторону.        — Кажется, у меня есть идея, — сказала она.        Она протянула руку Гарри, и вместе они стали спускаться в подвал.       

***

Дядя Лунатик был ужасен.        Существо напоминало волка, но было крупнее, массивнее, искажённее — словно злая карикатура на дикого зверя. От прежнего дядиного спокойствия и тепла в его глазах не осталось и следа. Лишь монстр.        Этого и следовало ожидать, судя по их прошлому опыту с оборотнем. Однако сегодня ночью волк казался… рассеянным.        Он не метался по клетке, не рвал себя в клочья, как обычно. Даже близкий запах человеческой плоти не заставлял его делать ничего, кроме как изредка скалиться на них с глухим рычанием. Вместо этого он лежал, свернувшись калачиком, испуская тот самый леденящий душу, завывающий вой.        Словно он плакал. И хотя Гарри никогда не слышал о плачущих оборотнях, он не слышал и о том, чтобы они испытывали столь всепоглощающую боль, что она подавляла даже их охотничьи инстинкты.        — Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Нарисуй рунический круг, как для защиты от дурных намерений.        Гарри кивнул и тут же принялся за дело. Проколов палец и выводя знаки на каменном полу, он спросил:        — Какой план?        — Руны должны гарантировать, что ни одно наше действие не затронет Лунатика, пока мы не будем готовы, — пояснила Гермиона. — Мы попробуем кое-что… экспериментальное.        Гарри усмехнулся.        Гермиона тщательно осмотрела готовый круг, кивнула и произнесла:        — Мне понадобится волос из его шерсти.        Гарри посмотрел на неё, потом на оборотня. Те обладали высокой сопротивляемостью к магии, значит, простое заклинание призыва здесь не сработает. Неужели она ждёт, что он полезет в клетку?        — Разумеется, нет, — сказала Гермиона, закатив глаза, хотя он и не успел задать вопрос вслух. Она извлекла палочку и создала нечто вроде очень длинного пинцета. — Вот, — протянула она инструмент. — Пользуйся.        Гарри с сомнением посмотрел на него.        — Думаю, это больше по твоей части, Гермиона.        Она скривилась, но кивнула.        — Подстрахуй мне руки, — попросила она, и вместе они осторожно просунули пинцет между прутьев клетки. Оборотень почти не отреагировал, даже когда они выдернули клок шерсти.        — С одной стороны, это было куда проще, чем я ожидал, — заметил Гарри. — С другой — это тревожный знак.        — Согласна, — кивнула Гермиона. — Поднимемся наверх, на случай если что-то пойдёт не так.        Вернувшись на кухню, она положила клок шерсти на стол и принялась собирать ингредиенты для зелья. Гарри разыскал их потрёпанный котёл и установил его на плиту.        — Какой огонь?        — Сильный. Основа — вода, ничего сложного.        Гарри поставил воду кипятиться и принялся наблюдать, как Гермиона измельчает отобранные ею ингредиенты.        — Я буду добавлять, — сказала она, — а тебе нужно помешивать против часовой стрелки, полный оборот раз в пять секунд.        Гарри осторожно взял палочку для помешивания и погрузил её в кипящую воду. Убедившись, что он держит верный ритм, Гермиона принялась подбрасывать в котёл ингредиенты, пока на столе не осталась одна лишь шерсть.        — Хорошо, — наконец сказала она. — Теперь варим ещё пять минут.        Гарри с облегчением отложил палочку. — Это зелье обнаружения?        — В некотором роде. Помнишь, ты упоминал Ньюта Скамандера, говоря о потери памяти? Не знаю, в курсе ли ты, но он — ведущий магозоолог мира. Именно он написал главный труд о магических существах. Если эта потеря, подавление или изменение памяти как-то связаны с ним, весьма вероятно, что здесь замешаны магические существа. А оборотни…        — С другими не слишком-то ладят, — мрачно закончил Гарри.        — Мягко говоря. Они практически невосприимчивы к человеческой магии и враждебны к большинству прочих волшебных существ. Так что, даже если этот феномен безвреден для волшебников…        — Боже правый, это могло его убить, — выдохнул Гарри, потирая переносицу под очками.        — Это зелье покажет, с компонентами каких магических существ контактировал Лунатик. Тогда мы лучше поймём, что творится снаружи и как именно можем помочь ему.        Они на мгновение замолчали, наблюдая, как зелье булькает в котле.        — Гермиона, — неуверенно начал Гарри. — Если это воздействие на память повсеместно, почему мы не затронуты? Я думал, дело в отсутствии контактов или в защитах вокруг дома, но если дядя Лунатик пострадал…        Гермиона покачала головой, будто ответ был само собой разумеющимся.        — Ты исходишь из того, что мы не затронуты. Возможно, мы затронуты в меньшей степени. Или затронуты, но реагируем иначе.        По выражению её лица Гарри видел, что она не верит в это ничуть не больше, чем он.        Он медленно кивнул.        — Хорошо. Но, просто в качестве мысленного эксперимента… Почему бы мы не могли быть затронутыми?        Гермиона прикусила губу.        — Твои защиты так эффективны именно потому, что работают на ином уровне, нежели магия, практикуемая в современной Британии. Я полагаю, эта угроза — что бы там ни было — блокируется ими, как и прочие атаки.        — Но дядя Лунатик…        — На него, вероятно, воздействуют куда меньше, чем на остальных, но… Гарри, у него нет всех тех же защит, — многозначительно сказала Гермиона, закатывая рукав мантии. Она приподняла маленький кожаный браслет, который никогда не снимала, обнажая линию рун под ним.        Ту самую причудливую вязь, что была вырезана и на тыльной стороне запястья Гарри — под его собственным, никогда не снимаемым браслетом.        — А, ну да, — смущённо пробормотал он.        — Но мне интересно… — Гермиона нахмурилась, вглядываясь в его лицо. — Возможно, ты невосприимчив сам по себе. Быть может, твои визиты на Станцию очищают тебя от подобных воздействий.        Гарри замер. Мысль оказалась столь неожиданной, что ему тут же захотелось снова нарисовать круг и спросить совета у Геллерта.        — Зелье готово, — тихо произнесла Гермиона, возвращая его к действительности.        Он вздохнул, раздражённый перспективой ждать целый месяц, чтобы это проверить.        Гермиона зачерпнула немного варева в стеклянный сосуд и бережно опустила туда клок шерсти оборотня. Трижды взболтала и выплеснула содержимое на кухонный стол. Гарри поморщился. Теперь придётся пройтись очищающими заклинаниями раз десять, прежде чем за этим столом снова можно будет есть.        Зелье, шипя, вздыбилось, затрещало, затем растекаясь, приняло форму… бесформенной лужицы.        — Значит, не существо? — не унимался Гарри. — Или, может, какая-нибудь разумная нефтяная лужа устроила весь этот переполох?        Гермиона бросила на него укоризненный взгляд.        — Это пикирующий злыдень, — поправила она.        Гарри прищурился. Сам он ничего подобного не разглядел, но привык доверять её глазам.        — Но разве они не смертельны? Как это поможет дяде Лунатику?        — Их яд смертелен. Если здесь замешан именно он, то концентрация должна быть ничтожной, чтобы не причинить людям вреда. Я никогда не слышала о подобных испытаниях на оборотнях. Но если причина состояния Лунатика в этом, то магическое очищение, вероятно, поможет.        Гарри боялся, что она это скажет. Он тяжело вздохнул.        — Принести кинжал и чашу? А ты раздобудешь чеснок?        Гермиона смотрела на него с не меньшей брезгливостью, но кивнула.       

***

Превращение дяди Лунатика обратно в человека оказалось столь же мучительным, как и всегда.        Гарри понял это по его искажённому лицу, когда тот уловил запах крови — не своей, как обычно, а Гарри.        Гарри осторожно спросил:        — Всё в порядке, дядя Лунатик?        Он не был уверен, заметил ли его дядя из-за запаха крови или нет, но выражение лица Лунатика, когда тот увидел Гарри невредимым, было поистине душераздирающим.        — Что… — прохрипел он. Гермиона поспешила к нему с водой и бадьяном. Он замер, стараясь не шелохнуться, пока она входила в клетку и начинала накладывать лечебные заклинания, но кружку с водой, которую она протянула, проигнорировал. — Что я натворил?        — Ничего, — тут же ответил Гарри. Дядя Лунатик с недоверием уставился на него, и Гарри поспешил добавить: — Ты был в агонии.        — Это ничего не объясняет…        — Пей! — отрезала Гермиона. Ночь выдалась долгой для всех, а им с Гарри скоро предстояло идти на работу.        Дядя Лунатик послушно сделал глоток.        — Ты правда ничего не сделал, дядя, — мягко повторил Гарри. — Как я и говорил, ты страдал, а мы нашли обряд, который, как нам казалось, мог бы помочь. На него ушло немало моей крови, но я отдал её самым что ни на есть безопасным способом.        — Но кровавые ритуалы — это Тёмная магия! — прохрипел дядя Лунатик.        Гарри и Гермиона уставились на него с одним и тем же бесстрастием. Дядя Лунатик смерил их взгляды и откинулся на стену, тяжело вздохнув.        — Я хочу сказать, — осторожно начал он, — неспроста некоторые из этих практик были запрещены ещё задолго до прихода Тёмного Лорда.        — Понимаю, — согласился Гарри. — Но обычно для таких ритуалов используют кровь недобровольных жертв. В нашем случае всё иначе, и ничто из сказанного тобой не заставит меня раскаиваться в том, что я тебя спас. Мы полагаем, что тебя чуть не убил яд пикирующего злыдня, — конечно, они не были в этом полностью уверены, но предположение казалось разумным.        — Яд пикирующего злыдня? — озадаченно переспросил дядя Лунатик.        — Да, — сказала Гермиона, закончив с лечебными заклинаниями и помогая ему подняться. — Ты каким-то образом им заразился. Мы предположили, что это может быть связано со странными провалами в памяти, которые наблюдаем у людей.        И в тот же миг учёная натура дяди Лунатика взяла верх. Пока Гермиона помогала ему выбраться из клетки и передавала его Гарри, дядя Лунатик произнёс:        — Да, это звучит знакомо. Ещё в двадцатых целый город магглов эффективно лишили памяти с помощью разбавленного яда пикирующего злыдня. Кажется, метод разработал Ньют Саламандер.        Гарри и Гермиона переглянулись, пока Гарри укладывал дядю Лунатика на диван. Это было именно тем подтверждением, которого они ждали.        — Как он его распространил? — поинтересовалась Гермиона.        Дядя Лунатик слабо улыбнулся.        — Кажется, он использовал птицу-гром. Довольно странное создание, — он снова перевёл взгляд на них. — Если вы принесёте мне «Фантастических тварей и где они обитают» и «Сильнодействующие зелья», я, пожалуй, займусь исследованиями, пока вы двое попробуете немного поспать.        — Я выспался, — возразил Гарри. — Я прикорнул после ритуала. Лучше я займусь завтраком.        Гарри направился на кухню, на ходу бросив ещё одно очищающее заклинание на стол. Гермиона же вручила Лунатику две запрошенные книги и стопку других, которых он не просил, аккуратно сложив их рядом с его палочкой.        — У меня смена только в десять, так что я попробую вздремнуть, — сказала Гермиона. — Гарри, ты вернёшься сюда перед уходом, или встретимся в Гринготтсе?        Гарри смотрел на неё с недоумением.        — Хогвартс? — подсказала она.        Хогвартс. Сердце Гарри встрепенулось. В один миг забыты были и тревога за Гермиону, и возможное внимание к её словам, и отравленный город, и больной дядя-оборотень, и усталость, и все прочие тяготы, выпадающие на долю магглорождённого. Он вдруг почувствовал — сегодняшний день непременно будет прекрасным.       

***

Том ждал его в Гринготтсе — где же ещё.        — Я собирался сначала заскочить домой, переодеться, — сказал Гарри.        Взгляд Тома медленно скользнул вниз по его фигуре и так же неспешно вернулся обратно. Гарри изо всех сил старался не ёрзать под этим оценивающим взором. Он не сомневался: Тома привлекало отнюдь не его рабочее одеяние.        — Если хочешь, — равнодушно отозвался Том. — Почему бы мне не составить тебе компанию?        Глаза Гарри расширились от изумления. Самостоятельно напроситься в гости — даже для Тома это была новая вершина наглости.        — Адриан! — раздался за его спиной знакомый голос, и он невольно обернулся, увидев Гермиону. — Привет! Мы договорились встретиться дома, но потом я подумала, что мистер Реддл, наверное, ждёт тебя здесь — и не ошиблась!        Гермиона улыбнулась Тому, и он ответил ей тем же. Ни в одной из улыбок не было и тени неприязни, но у Гарри всё же сложилось стойкое впечатление, будто он наблюдает за двумя акулами, готовящимися к схватке.        — Том Реддл, — представился он, протягивая руку Гермионе. Та на мгновение растерялась и взглянула на Гарри, но тот лишь развёл руками. Нет, он и сам ещё не понял, в какую игру играет Том.        — Очень приятно. Я Гермиона Грейнджер, — нерешительно пожала она ему руку.        — Ваш брат как раз собирался переодеться после работы, так что я приношу извинения за напрасную дорогу.        — О, пустяки! — весело воскликнула Гермиона. — Я подумала, что Адриану наверняка захочется переодеться, и захватила сменную одежду. Она указала на крошечную сумочку через плечо, которая, казалось бы, не вместила бы и пары детских пинеток.        Том, судя по выражению лица, не испытывал особого восторга от подобного развития событий, но всё же кивнул в знак согласия. Пока Гарри удалялся в уборную с сумкой Гермионы, он уловил, как Том дружелюбно заметил:        — Адриан, говорите? У вашего брата, кажется, неисчерпаемый запас имён.        Гарри невольно поморщился.        Гермиона выбрала для него лучшее из всего его гардероба. Эти вещи, конечно, не производили особого впечатления, но по крайней мере выглядел он в них вполне прилично. Почему ему так повезло с такой блестящей сестрой, он не имел ни малейшего понятия.        Том и Гермиона как раз обсуждали тонкости необнаружимых чар расширения, когда Гарри вернулся. Том на мгновение отвлёкся от спора, чтобы одобрительно окинуть его взглядом, пока тот возвращал Гермионе сумочку.        — Не покажете дорогу, мистер Реддл? — сладко спросила Гермиона, обвивая руку Гарри своей.        В глазах Тома сверкнула опасная искорка. Он явно намеревался предложить Гарри свою руку, и эта цепь тщательно выстроенных, но сорванных планов явно его раздражала. Однако уже в следующее мгновение на его лице вновь появилась улыбка, и он вежливо склонил голову. Пока они следовали за ним из Гринготтса, Гермиона наклонилась к Гарри и прошептала:        — Что ж, он, безусловно, гений, и, конечно, достаточно красив…        — Он чертовски прекрасен, и ты это знаешь! — прошипел Гарри в ответ.        Гермиона лишь усмехнулась.        — Дело не в этом. Под вопросом, кажется, лишь его намерения.        — Они совершенно искренни, уверяю вас! — крикнул Том, не оборачиваясь.        Гарри покраснел, а Гермиона рассмеялась.        Это, казалось, немного смягчило её, и, когда толпа поредела по мере приближения к «Дырявому котлу», Гермиона позволила им поравняться с Томом так близко, что при ходьбе их плечи касались друг друга. Гарри старательно избегал встретиться взглядом с Томом.        — Мы отправимся через Каминную сеть прямиком в кабинет директора. Я договорился, чтобы его камин на вечер подключили к сети «Дырявого котла».        Гермиона и Гарри вежливо улыбнулись.        Том театрально вздохнул.        — Никаких комментариев о моём политическом влиянии или искусстве ведения переговоров? Какая неблагодарная публика! И как же мне теперь вас впечатлять?        Гарри поднял глаза на Тома и покачал головой с притворной печалью.        — О, мистер Том, — сказал он. — Боюсь, сегодня у вас нет ни малейшего шанса. Как вы можете надеяться тягаться с Хогвартсом?        Гермиона предупредительно сжала его локоть, но улыбка Тома смягчилась, став почти что искренней.        — Это, любовь моя, вернее, чем ты думаешь, — он вручил каждому по мешочку с летучим порохом и, дав краткие инструкции, исчез в изумрудном пламени.        Гермиона и Гарри переглянулись. Никто из них раньше не путешествовал по Каминной сети, хотя оба прекрасно знали теорию. — Может, я первый? — предложил Гарри.        Гермиона ответила:        — Звучит неплохо, любовь моя, — и рассмеялась, глядя на его выражение лица.        Обычный кабинет вряд ли мог считаться впечатляющим началом долгожданной экскурсии, но Гарри не мог оторвать глаз от причудливых магических приборов, аккуратно расставленных на полках, и от портретов на стенах, с которых на него внимательно смотрели их загадочные обитатели.        Он поймал себя на мысли, не стоит ли ему смутиться своего благоговения перед этой магической роскошью, но тут из пламени возникла Гермиона, и её восхищённый вздох развеял все сомнения. Пусть это и был всего лишь кабинет, комната и впрямь оказалась чудесной.        — Адриан и Гермиона Грейнджер, позвольте представить вам директора Хогвартса, — произнёс Том, привлекая их внимание.        В кабинете, до сего момента остававшийся незамеченным, возник ещё один человек. Мужчина легко шагнул вперёд, заложив руки за спину.        — Регулус Блэк, — представился он, и голос его звучал невозмутимо. — Боюсь, замок слишком велик, чтобы осмотреть его за один вечер. Может, у вас есть особые места, которые вы хотели бы увидеть?        Губы Тома сжались в тонкую ниточку неудовольствия, однако Гарри слова директора показались вполне разумными.        — Кухню, сэр, — выпалил он почти одновременно с Гермионой, которая тут же выдохнула:        — Библиотеку, сэр!        Директор медленно моргнул.        — Неожиданные просьбы, — заметил он. — Полагаю, это можно устроить. Что ещё?        Гарри и Гермиона переглянулись.        — Выручай-комнату, — выдохнул Гарри.        — Класс заклинаний и гостиную Гриффиндора, — тут же добавила Гермиона.        — И гостиную Слизерина, — парировал Гарри.        Том коротко рассмеялся.        — Признаюсь, логику вашего выбора мне не проследить. Почему именно эти места?        — Они представляют наибольший интерес с точки зрения магии, использованной при их создании, — пояснила Гермиона.        Гарри лишь молча кивнул в подтверждение.        — К тому же расположены они в самых необычных уголках замка. В гриффиндорской башне, под самым озером…        — Вы, кажется, удивительно хорошо осведомлены о школе для тех, кто в ней никогда не учился, — заметил директор Блэк.        В глазах Тома вновь сверкнул знакомый огонёк.        — Гермиона чуть ли не наизусть выучила «Историю Хогвартса», — сказал Гарри, бросая на неё насмешливый взгляд.        Она и не подумала смутиться.        — Как и ты, — парировала она, слегка вздёрнув подбородок.        — Мне эта затея кажется вполне осуществимой, Регулус, — вступил Том с широкой, почти хищной улыбкой. — Можем заодно взглянуть и на более традиционные достопримечательности — Большой зал, Теплицы…        — Что ж, отлично, — кивнул Регулус. — Возможно, мы встретим учеников, хотя, разумеется, сейчас каникулы и занятий нет. — Он предупредительно взглянул на Тома. — Не пригласить ли Северуса составить тебе компанию, Том?        — О, нет — я, разумеется, пойду с вами, — усмехнулся Том, и в его улыбке сквозила лёгкая насмешка.        Брови директора Блэка едва заметно дёрнулись, но более он не выказал ни малейшего признака протеста.        Гарри почувствовал, как Гермиона снова сжимает его локоть, и в ответ коротко кивнул. Да, он прекрасно видел, насколько странной была эта ситуация. Да, он заметил, что Том, судя по всему, обладал немалым влиянием — будь то социальным или политическим, — и это делало его интерес к Гарри ещё тревожнее.        Том вновь продемонстрировал свою пугающую власть, невозмутимо заявив:        — Полагаю, вы, Регулус, составите компанию мисс Грейнджер, а я займусь Адрианом.        Директор скривился, словно откусил лимон, но кивнул и протянул руку Гермионе; та после секундного колебания приняла её. Том с самодовольным видом положил руку на поясницу Гарри, и тому едва удалось сдержать желание закатить глаза. «Что ж, поздравляю с победой в этом раунде», — с иронией подумал Гарри.        Пока небольшая группа направлялась к выходу, Гарри в последний раз окинул взглядом кабинет. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он позволил глазам на мгновение задержаться на портрете прежнего директора.        На портрете был изображён Альбус Дамблдор.        Гарри смущённо улыбнулся изображению, и портрет в ответ весело подмигнул.        Если бы он мог остаться с этим портретом хотя бы на мгновение! Конечно, он не оставит попыток найти самого человека, но даже возможность передать Геллерту — пусть и через портрет, — что его слова дошли до адресата и нашли в нём отклик, уже стала бы утешением.        Но момент был упущен, и Гарри позволил Тому мягко вывести себя из кабинета.       

***

Замок был, словом, великолепен. Если точнее — дух захватывало. А если уж говорить начистоту — восхитителен.        Гарри не верил, что наконец оказался здесь. Ему не хотелось уходить.        В какой-то момент экскурсии Гарри придвинулся к Тому так близко, что оказался под его рукой, вцепившись в складки мантии, словно ребёнок. В этом не было ни капли элегантности, но Гарри был слишком потрясён, чтобы заботиться о подобных мелочах. Улыбка Тома, колеблясь между самодовольной и понимающей, словно говорила, что он готов простить помятость мантии — тем более что его рука теперь лежала на бедре Гарри.        Экскурсия шла как по маслу, пока они не достигли входа в гостиную Гриффиндора. Взгляд Полной Дамы прилип к лицу Гарри, её глаза расширились от узнавания. Он понял — прикрытие раскрыто: ведь портрет видел, как сотни юных волшебников взрослеют, а потом взрослеют и их дети. Даже скрыв самые явные черты отца — волосы и очки — он не мог обмануть того, кто так близко знаком с родословными и в чьём доме учились оба его родителя. Ум лихорадочно перебирал возможные оправдания и отвлекающие манёвры, но Полная Дама лишь успела приоткрыть рот, как директор Блэк произнёс:        — Позвольте представить Адриана Грейнджера и его сестру Гермиону. К сожалению, определённые обстоятельства не позволили им учиться в Хогвартсе в своё время. Сегодня мы восполняем этот пробел. А Тома Реддла вы, разумеется, помните.        — Неужто собрался зачитать их полные досье, Регулус? — с холодной вежливостью произнёс Том.        Между ними сменилось настроение: странное напряжение, витавшее в кабинете, уступило место во время экскурсии привычным дружеским перепалкам — такой стиль общения, как подозревал Гарри, был для них обычен. Теперь же прежнее раздражение Тома, казалось, вернулось с удесятерённой силой. Том виновато взглянул на Гарри, и тот без слов понял его мысль: Том решил, что Гарри неловко из-за того, что его происхождение было столь подчёркнуто выставлено напоказ, словно нечто постыдное.        Гарри в ответ мягко улыбнулся и покачал головой, давая понять, что его это не задело. Несколько резковатая и излишне откровенная речь директора прозвучала без всякого запроса, но Гарри с ледяной, испуганной уверенностью понимал, почему Блэк поступил именно так. По внезапно опустевшему выражению лица Полной Дамы он видел, что та поняла то же самое.        Полная Дама узнала в нём Гарри Поттера. Но и директор его узнал — и своим заявлением дал портрету понять, почему личность Гарри необходимо хранить в тайне.        Тот факт, что человек, казалось бы, близкий Тому, счёл нужным скрывать это именно от него, говорил… о многом.        Парадоксальным образом, Гарри захотелось отстраниться — и поэтому он, напротив, прижался ещё ближе, на мгновение склонив голову на плечо Тома, пока портрет отъезжал, открывая вход в гостиную.        Ученики, оставшиеся в замке, каким-то образом прознали о визитёрах, поэтому гостиная оказалась пуста и подозрительно чиста. Гарри знал, что на лестницах, вне поля зрения, притаились любопытные, наблюдающие за теми, кто вторгся в их пространство под предлогом экскурсии. Он усмехнулся в сторону спален и уловил сдержанные вздохи.        Том тихо рассмеялся у него над ухом.        — Ну и что скажешь, любовь моя?        — Что ж, я был прав, — сказал Гарри. — Увы, до чудес Хогвартса тебе, мистер Том, ещё далеко.        Том приподнял бровь.        — Любопытно, что ты заговорил о чудесах, Адриан. Моё второе имя — Марволо.        Несмотря на нервозность, а возможно, и благодаря ей, Гарри рассмеялся.        — Не может быть! — фыркнул он.        — Может, — парировал Том, сверкнув улыбкой.        Они стояли совсем рядом. От Тома исходил жар, словно от раскалённой печи. Чтобы отвлечься, Гарри мягко направил их к окну.        Это было кстати: окно пропускало сквозняк, и струя прохладного воздуха помогла Гарри прийти в себя. Даже с этой высоты вид из замка действительно отвлекал от тревожных мыслей.        — Вам не странно находиться здесь, в чужой гостиной? — спросил Гарри. — Я слышал, гостиная Слизерина выглядит совсем иначе.        Том приподнял брови.        — Не припоминаю, чтобы я упоминал о своей принадлежности к Слизерину.        Гарри сдержал улыбку.        — Мне это показалось очевидным, хотя, полагаю, тебя могли бы определить и в Когтевран.        — Мне стоит обидеться? — поинтересовался Том, выглядевший всем чем угодно, только не обиженным. — Я что, кажусь тебе трусливым или нелояльным?        — Вовсе нет. Но ты не из тех, кто ставит храбрость или верность во главу угла. По крайней мере, когда речь идёт о тебе самом. Зато от других, полагаю, ты ожидаешь этого в полной мере.        Том хмуро взглянул на него.        — Мне стоит обидеться? — повторил он с подчёркнутой серьёзностью.        — Ещё недавно ты говорил, что не мне указывать, что тебе чувствовать, — мягко парировал Гарри. — Но я не хотел обидеть, честно. Каждый факультет учит чему-то важному, но это не значит, что все должны ценить эти уроки одинаково. Наличие предпочтений — вот в чём суть Распределения, не так ли?        Том промычал в ответ.        — Полагаю, тебя и твою сестру определили бы в Гриффиндор, — заметил он. — С вашей готовностью бросаться на защиту того, во что вы верите.        — Это можно назвать храбростью, да, — сказал Гарри. — Но в нашем положении у нас попросту нет выбора, кроме как жить в опасности. Многое можно приобрести, почти нечего терять, понимаешь? И что движет нашей храбростью, как не желание увидеть, как мир меняется к лучшему? Несомненно, нас с тем же успехом могли бы определить и в Слизерин. А Миона чертовски умна, так почему бы не в Когтевран? Мы верны друг другу и своим убеждениям — так почему бы не в Пуффендуй?        — Звучит так, будто ты не видишь между факультетами большой разницы.        — Я думаю, разница огромна, — возразил Гарри, — иначе ты не смог бы угадать факультет человека, просто увидев его на улице. Я просто считаю, что разница возникает в основном из-за погружения в культуру факультета, а не из-за того, что один из них объективно лучше.        — Хорошо сказано, Адриан, — заметила Гермиона, подходя к ним. — Вы двое готовы двигаться дальше?        Позади неё с бесстрастным видом стоял директор Блэк.        Гермиона взяла Тома под руку.        — Знаете, мистер Реддл, у меня накопилось несколько вопросов о процессе Распределения, не удовлетворите ли вы моё любопытство?        Том взглянул на Гарри.        — Конечно. Но, несомненно, Регулус лучше меня осведомлён в этих вопросах.        Однако директор Блэк возразил:        — Вовсе нет, Том. Ведь это твоя стихия.        Гарри так ободряюще улыбнулся Тому, что тот, хоть и нехотя, позволил Гермионе увести себя — но лишь после того, как Гарри прошептал ему:        — Для меня многое значит, что ты и моя сестра так хорошо ладите.        Том и Гермиона повели группу из гостиной, двигаясь по коридору, а директор с Гарри следовали позади, на таком расстоянии, чтобы не слышать их разговора. Директор молчал, пока они не вышли в участок коридора, совершенно лишённый портретов. Только тогда он замедлил шаг и повернулся к Гарри.        — Ты не слишком похож на отца, — произнёс он почти шёпотом.        Гарри с досадой осознал, что уже успел увидеть в этом человеке союзника — тот так решительно встал на защиту его репутации, так настойчиво увёл от пронзительного взгляда Тома… Гарри ожидал от их уединённого разговора чего-то… большего.        — Мне стоит обидеться? — спросил Гарри, намеренно копируя интонации Тома в том разговоре, который директор, он знал, подслушал.        — Нет, — ответил директор с твёрдостью, поразившей Гарри. — Сочти это комплиментом, если уж на то пошло. Твой отец мне никогда не нравился, хоть он и был лучшим другом моего брата. А вот твоя мать… она была куда симпатичнее. И ты в неё пошёл.        Гарри медленно выдохнул, глаза его расширились. Дядя Лунатик был кладезем сведений об отце, но о матери рассказывал куда меньше.        — Близкий друг Лили преподаёт здесь. Ты слышал, как Том упоминал его.        — Северус Снейп, — мгновенно отозвался Гарри. Дядя Лунатик знал и это. — Я думал, они поссорились?        — Да, — подтвердил директор. — Ссора была серьёзной. Но я знаю, что он и некоторые другие друзья твоих родителей очень хотели бы встретиться с тобой. Как и мой брат.        Гарри нахмурился.        — Я думал, он в Азкабане…?        — Был там, да. Том оказался столь добр, что освободил его под моё поручительство.        Гарри внимательно посмотрел на директора.        — Простите, сэр, но вы меня озадачили.        Уголки губ директора дрогнули в усмешке, и Гарри на мгновение уловил то самое сходство с фотографиями из школьных лет, что показывал дядя Лунатик.        — Своей лояльностью, хочешь сказать? Ты прав, чувствуя недоумение. Я и сам запутался в собственных преданностях. Скажу так: я нахожу Тома интересным и ценным другом, но есть вещи, которые я не готов ему доверить. Вряд ли это нечто из ряда вон выходящее для дружбы, не правда ли?        Единственными примерами дружбы для Гарри были Гермиона и дядя Лунатик — с ними он делился почти всем. Впрочем, он сомневался, что их отношения можно считать эталоном обычной дружбы, и потому лишь вежливо кивнул.        — Встреться с Северусом, — сказал директор, и хотя голос его звучал ровно, в глазах читалась тень отчаяния. — Встреться с моим братом.        — Я встречусь с ними, — ответил Гарри, — в том месте, где Альбус Дамблдор открыл свой сокровенный секрет Геллерту Гриндевальду.        Директор Блэк замер, уставившись на него в немом изумлении.        — Это… место их знаменитой дуэли? Или… Нурменгард?        — Придётся уточнить, — пожал плечами Гарри, а затем нарочито громко спросил: — А что ещё вы можете рассказать мне о строительстве замка?        — Честно говоря, Регулус, неужели ты не мог выбрать для экскурсии тему поинтереснее? И разве ты не торопился?.. — Том и Гермиона впереди замерли у входа в Большой зал.        Директор Блэк прокашлялся.        — Я лишь отвечаю на заданные вопросы, Том, — парировал он. — Вместо того чтобы вещать на темы, интересные исключительно мне, без учёта предпочтений спутника, — он многозначительно посмотрел на Тома и Гермиону, но та лишь рассмеялась.        — Боюсь, в нашей беседе я была увлечена ничуть не меньше, а то и больше мистера Реддла. Если уж на то пошло, это я могла навести на него тоску.        Том улыбнулся ей.        — Вовсе нет, — сказал он, но поспешил занять место рядом с Гарри. — Вы готовы к ужину?        Гарри разинул рот, не сумев сдержать удивление.        — Мы будем ужинать здесь? Я не ожидал…        Том подмигнул ему.        — Полагаю, тебя ждёт нечто впечатляющее, — вот и всё, что он сказал.        Большой зал, залитый светом парящих свечей и последними отсветами заката, видневшимися сквозь зачарованный потолок, был неописуемо великолепен. Гарри с трудом отрывал взгляд от этой картины, чтобы следить за беседами вокруг. Ради немногочисленных учеников, оставшихся на каникулы, профессора, персонал и студенты собрались за одним длинным столом. Гарри оказался в конце преподавательского стола, зажатый между Томом и Гермионой. Напротив сидел человек, чьи холодные тёмные глаза не дрогнули ни единой искрой узнавания, когда устремились на него. Гарри гадал, предупредил ли его директор Блэк заранее или же тот просто безупречно владел собой, ибо сомнений не оставалось: Северус Снейп узнал его с первого взгляда.        Том не пытался втянуть его в беседу. Казалось, ему вполне достаточно было наблюдать за изумлением Гарри с тем самодовольством, которое было присуще разве что человеку, лично вытесавшему каждый камень, установившему их и наложившему все заклятья, превратившие замок в это чудо — второй дом для магической молодёжи Британии.        Гарри пребывал в оцепенении до самого конца ужина. Лишь когда ученики разошлись по спальням, а большинство преподавателей — по своим комнатам, он наконец очнулся настолько, что расслышал, как Гермиона извиняется за их уход.        — Конечно. Я провожу вас, — предложил Том, но его перебил директор Блэк.        — Прошу прощения, Том, но мне необходимо обсудить с тобой кое-какие вопросы, — сказал он. — Это ненадолго. Пусть Северус проводит Грейнджеров в мой кабинет, а мы присоединимся к вам через несколько минут. Это приемлемо?        Выражение лица Тома ясно давало понять, что это что угодно, только не приемлемо, но Гарри улыбнулся.        — Мы можем подождать несколько минут. В кабинете директора столько интересного, что это вряд ли можно назвать испытанием.        Директор ответил ему той же холодной улыбкой, что и в начале вечера, и с кивком увёл Тома.        Северус Снейп окинул Гарри и Гермиону оценивающим взглядом, и его губы искривились в усмешке. Резко развернувшись — мантия взметнулась за ним тёмной волной, — он двинулся прочь, не удостоив их ни словом. Гермиона скорчила Гарри выразительную гримасу, но оба молча последовали за профессором, который провёл их мимо каменных горгулий обратно в ту самую странную комнату, с которой началось их путешествие.        Снейп не стал терять времени. Едва двери закрылись, он развернулся к Гарри:        — Полагаю, вы договорились о встрече с Блэком.        Гарри с недоумением улыбнулся в ответ.        Снейп пристально изучал его. Даже наедине ни тени тепла не появлялось на его лице.        — Возьмите с собой Люпина.        Гарри не позволил своему выражению измениться, но рядом с ним Гермиона громко ахнула.        Снейп усмехнулся им.        — Я позволил себе изучить ваши результаты С.О.В. В целом ваши оценки посредственны: в основном «Удовлетворительно» с парой «Выше Ожидаемого». Но если учесть полное отсутствие у вас формального образования и считанные недели легальной практики магии с палочкой, ваши результаты были, честно говоря, неестественно высокими. Единственный способ объяснить это противоречие — предположить, что у вас был доступ к палочке, учебникам и обученному волшебнику в качестве наставника. Учитывая, что я точно знаю, где в то время находился Сириус Блэк, напрашивается единственный вывод: вашим учителем был Ремус Люпин.        Пальцы Гермионы сжали руку Гарри так, что кости чуть не хрустнули.        Гарри спросил:        — Из-за чего вы поссорились с моей матерью?        Ни один мускул не дрогнул на лице Снейпа, но Гарри почувствовал его удивление. В голове вновь возникло то странное ощущение, что посещало его и в день встречи с дядей Лунатиком, и на вокзале Кингс-Кросс, и в коридорах Хогвартса. Он знал этого человека, хотя они никогда не встречались прежде, хотя не осталось воспоминаний, связывающих его с той ненавистью и любовью, что бушевали в нём, яростные и неистовые, словно ураган.        Наконец Снейп произнёс:        — Почему бы вам не спросить Люпина? Уверен, он будет счастлив вам рассказать.        Гарри ровно встретил его взгляд.        — Он уже рассказал. Но мне нужно не чужое восприятие, а то, чего он сам не знает и рассказать не может, — когда Снейп открыл рот, чтобы ответить, Гарри покачал головой. — Вам не обязательно отвечать. Я просто хочу знать. Чувствую, что мне необходимо это понять.        Губы Снейпа, и без того тонкие, сжались в белую нить.        Гарри отвернулся от него.        — Альбус Дамблдор, — обратился он к портрету на стене. — Ваш старый враг велел передать, что вы были правы, а он ошибался, и он сожалеет. Однажды я надеюсь сказать это вам лично, но пока придётся довольствоваться вашим изображением.        Нарисованная фигура застыла так, что Гарри на мгновение показалось, будто магия покинула холст. Но затем голубые глаза за очками-полумесяцами закрылись, и портрет произнёс почти беззвучно: — Спасибо, мой мальчик.        — Что, — прошептал Снейп, — вы имели в виду, когда говорили…        Дверь распахнулась.        — Прости за задержку, любовь моя, — произнёс Том, переступая порог. Он приподнял брови, глядя на удаляющуюся спину Северуса, но тот молча вышел из комнаты, не обернувшись.        — Чрезвычайно мрачный человек, — проговорила Гермиона, и её голос слегка дрогнул.        Выражение лица Тома стало серьёзным.        — Он вас расстроил?        Гарри фыркнул.        — Нет, нисколько. Мы просто не ожидали, что нас станут допрашивать о наших планах сдавать Ж.А.Б.А.        Гермиона вздрогнула рядом с ним, но мгновенно взяла себя в руки.        — Адриан, — сказала она с лёгкой укоризной, — не стоило об этом упоминать. Ведь он сказал, что ничего ещё не решено.        — О, я знаю, и мистер Том вряд ли станет за ним охотиться, если ничего из этого не выйдет, — беззаботно ответил Гарри.        — Нет, разумеется, нет, — медленно проговорил Том. Он казался удивлённым, но ничего не заподозрил.        Гарри коснулся его локтя.        — Простите, что тороплю, но я уже порядком устал. Не возражаете, если мы…        Том быстро пришёл в себя.        — Нисколько. Благодарю за уделённое время, Регулус.        — Всегда рад, — с учтивым наклоном головы ответил директор Блэк. На Гарри и Гермиону он даже не взглянул.        Том первым шагнул в камин, и, когда его фигура исчезла в зелёном пламени, Гарри обернулся к директору.        — Благодарю вас, сэр. Полагаю, мы скоро увидимся?        Директор Блэк медленно кивнул.        — Ровно через неделю в этот же час?        Гарри посмотрел на Гермиону, и та сказала:        — Это приемлемо, сэр, благодарим.        И они оставили Хогвартс позади.       

***

— Вы что, и вправду думаете пойти, Гарри? Лунатик?        Было утро после их визита в Хогвартс, и Гарри с Гермионой только что закончили рассказывать дяде Лунатику о своей поездке.        — Я пойду, — твёрдо заявил Гарри. — Единственный способ, которым они смогут найти нужное место, — это спросить у Альбуса Дамблдора. Если он согласится им рассказать, то, думаю, нам нечего их бояться.        — Ты этого не знаешь, — возразила Гермиона.        — Кстати, о вещах, которые ты не знаешь или не должен знать, — вступил дядя Лунатик, — откуда тебе известно нечто столь личное об Альбусе?        Гарри вспомнил директора Блэка и его слова о том, что Том — друг, но не тот, кому стоит доверять секреты. А у Гарри не было ни времени, ни желания тратить его на подобную дружбу.        — Магия смерти, — произнёс он. — Мне рассказал Геллерт Гриндевальд… с того света.        Дядя Лунатик тяжело вздохнул.        — Гарри… Я спрашиваю не из праздного любопытства. Если ты почерпнул это из книги, эта информация может быть доступна и другим.        — Я узнал это не из книги, — покачал головой Гарри. — Я практикую магию смерти с тех пор, как мы встретились. Как думаешь, почему мне удалось установить вокруг дома необнаружимые защиты? Как думаешь, откуда я взял материал для книг Генри Эванса?        Дядя Лунатик умоляюще взглянул на Гермиону, но выражение её лица заставило его застыть.        Гарри смотрел на них — двух самых дорогих ему людей.        — Я устал от секретов. Вся моя жизнь — один сплошной секрет. А теперь ещё эти провалы в памяти… Я просто не хочу, чтобы у меня отнимали знания, которые я имею право знать. И не хочу отнимать их у других. Да, я должен хранить свои секреты, наши секреты, от всего мира. Но не от вас. Правда ведь?        — Правда, — тихо ответила Гермиона.        Челюсть дяди Лунатика нервно подрагивала. Чем дольше тянулось молчание, тем сильнее тревожился Гарри. Краем глаза, вне поля зрения дяди Лунатика, он заметил, как Гермиона сжимает свою палочку. Наконец все мышцы дяди Лунатика разом расслабились, и он тихо выдохнул.        — Верно, — наконец согласился он, и улыбка, которую он им подарил, была печальной. — Спасибо, что сказали мне правду.        Он тяжело поднялся и вышел из комнаты.        Гермиона придвинулась к Гарри и обняла его.        — Всё будет хорошо, — прошептала она.        Дядя Лунатик вернулся всего через несколько минут, неся три кружки и дымящийся чайник.        — Я согласен с Гарри, — сказал дядя Лунатик, разливая чай.        Гарри почувствовал, как Гермиона вздрогнула.        — В чём именно ты согласен с Гарри? — спросила она.        — Ему нужно встретиться с Регулусом и Северусом. Нам всем стоит пойти на эту встречу. — Но…        — Разумеется, мы будем осторожны. Идея Гарри контролировать место встречи — хороша. Мы продумаем дополнительные меры безопасности и подготовим средства для экстренного отступления. Но учитывая загадку с памятью и интерес этого Тома Реддла к Гарри — что куда хуже, их взаимный интерес, — дядя Лунатик сделал паузу, бросив на Гарри выразительный взгляд (тот поморщился). — Нам нужны союзники, — твёрдо заключил он, глядя на них обоих. — Желательно живые. Позволю себе предположить, что ты тоже неплохо знакома с некромантией? — спросил он, приподняв брови в сторону Гермионы.        — Мы предпочитаем термин «магия смерти», — с лёгким высокомерием ответила Гермиона. — В Англии он не несёт таких негативных коннотаций, как «некромантия» одиннадцатого или пятнадцатого веков. Что касается вашего вопроса — нет. Я изучала теорию, конечно, и пыталась проводить ритуалы, но, видимо, у меня нет к этому способностей.        Дядя Лунатик нахмурился.        — Но у Гарри есть?        Гарри неловко пожал плечами.        — Оказывается, да. Почему-то мне это даётся даже легче, чем большинство других заклинаний.        Дядя Лунатик откинулся на заляпанную спинку их дивана.        — Хорошо, — сказал он. — Расскажите мне об этой магии смерти.       

***

Гарри уснул в своей постели, а проснулся на вокзале. Снова Кингс-Кросс, и снова его ждал Геллерт.        — Я не проводил ритуал, — сказал Гарри. Он понимал, что этот факт должен был его встревожить, но сейчас это было лишь занятное наблюдение.        — Разве нет? — спросил Геллерт.        Гарри закатил глаза.        — Нет, я уверен. Трудно забыть, как режешь палец и выводишь руны собственной кровью.        — Ученику нужно меньше подсказок, чем новичку; подмастерью — и того меньше. А сколько же нужно Повелителю?        Гарри вспомнил, как с каждым разом ему требовалось всё меньше шагов и всё проще ритуалы, чтобы оказаться на вокзале.        — Что это значит? Я и вправду сплю? Отдыхает ли моё тело, пока я здесь? Что потребуется, чтобы меня разбудили, если я понадоблюсь? Буду ли я оказываться здесь каждую ночь?        — Ты здесь, как и бывал здесь прежде, — ответил Геллерт. — Те же правила. Ты просто нашёл короткий путь.        Гарри промычал в раздумье.        — Я хотел спросить тебя кое о чём. Сейчас не могу вспомнить. Но я был в Хогвартсе и видел портрет Альбуса. Передал твоё послание, но продолжу искать и самого Альбуса. Возможно, скоро мы встретимся.        Геллерт стоял перед ним, засунув руки в карманы, и ветерок, которого Гарри не чувствовал, трепал его белые волосы.        — С чего ты взял?        — Кажется, я встретил кого-то из его союзников. Возможно.        Разноцветные глаза Геллерта, казалось, смотрели сквозь него.        — Будь осторожен, юный Повелитель.        — Да, разумеется.        Геллерт отвёл взгляд.        — Я кое-что выяснил с твоего прошлого визита. Насчёт твоей проблемы с памятью.        Гарри встрепенулся. — И?        — Что ты знаешь о человеке, который развязал эту войну? О том, кто убил твоих родителей?        — Волдеморт? — выдохнул Гарри. Даже здесь произнесение этого имени казалось опасным, словно табу может сработать даже по эту сторону смерти. — Ну, он… тёмный волшебник и змееуст. Ненавидит магглов и магглорождённых, пытает и убивает везде, где появляется. Он жестокий тиран.        — Значит, ты ничего не знаешь, — заключил Геллерт.        — Я…        — Лишь слухи и домыслы.        Гарри хотел было возразить, но в конце концов лишь пожал плечами.        — Пожалуй, да.        Он ведь никогда не встречался с этим типом. Но нужно ли это?        — Ты знал, что он мёртв?        Гарри вздрогнул.        — Это не так! Он появлялся на публике, был на пресс-конференции на прошлой неделе.        — Кто-то появлялся, — сказал Геллерт с сардонической улыбкой. — Возможно, это был даже он, или его версия. Но лет пять назад Тёмный Лорд Волдеморт умер.        — Его видели проходящим через станцию? Он всё ещё здесь? — Гарри украдкой огляделся, словно в любой момент Тёмный Лорд мог возникнуть из тумана и атаковать его.        Если не считать того Тёмного Лорда, с которым он сейчас беседовал.        — Он появился здесь, но лишь его часть, и лишь на мгновение, прежде чем его затянуло обратно.        — Как призрак?        — Похоже на призрака, но это не призрак.        Гарри раздражённо вздохнул.        — Что это значит?        Геллерт покачал головой.        — Не знаю, — тихо ответил он. — Но ничего хорошего. Единственное, что приходит на ум… Впрочем, это кажется маловероятным. Даже я бы никогда…        Гарри вздрогнул.        — Никогда бы что?        Геллерт нервно облизал губы.        — Крестражи, — прошептал он. — Фрагменты души, прикованные к земле магическими сосудами. Своего рода бессмертие.        — Фрагменты души? — переспросил Гарри. — Крестражи…        Геллерт пристально смотрел на него.        — Эта концепция тебе знакома.        — Я никогда о них не слышал, — сказал Гарри. — Но да. Чувствую, будто знаю о них.        — Их трудно уничтожить, — начал Геллерт.        — Я бы использовал яд василиска, — сказал Гарри, не зная, откуда пришли эти слова, и всё же уверенный в их правдивости.        Брови Геллерта взметнулись.        — Да, — сказал он. — Это сработало бы, если бы тебе посчастливилось заполучить василиска.        Его тон ясно давал понять, что он очень хотел бы знать, как такое возможно.        — А где ты об этом узнал? — спросил Гарри.        Геллерт жестом подозвал его ближе.        — Я вас представлю, — сказал он.        Гарри проснулся.        Он сорвался с кровати и рванул к окну. На улице стояла кромешная тьма; луна, только что поднявшаяся над горизонтом, тускло светила сквозь лондонский смог.        Гермиона спала в своей крошечной комнатке, поэтому Гарри принялся рыться в книгах и бумагах, пока не отыскал наполовину исписанный блокнот и шариковую ручку. Он торопливо зафиксировал все детали сна, какие смог вспомнить, и уставился на строчки.        Лорд Волдеморт — мёртв? Это казалось невероятным. Невозможным. И всё же что-то в этом отзывалось смутным эхом правды, словно это была история, услышанная давным-давно, конец которой он попросту забыл.        Пять лет назад Волдеморт совершил резкий поворот в своей политике. Статут о секретности вернулся с более жёсткими ограничениями, чем когда-либо, а затем вдруг посыпались законы, поощряющие интеграцию магглорождённых в магическое общество. Выходит, всё потому, что Волдеморт мёртв? Но он же вернулся, не так ли? Геллерт говорил, что тот лишь мельком побывал на станции. Неужели этого краткого визита в страну смерти хватило, чтобы полностью изменить его взгляды? Или произошло нечто иное?        Гарри нервно теребил ручку в пальцах.        И крестражи…        Так или иначе, ему предстояло о них разузнать побольше.        Он захлопнул блокнот и убрал его.        На этот раз, едва сомкнув веки, он погрузился в обычные сны. В них был Том — с неестественными багровыми глазами и зловещей улыбкой. Гарри полагал, что должен испытывать страх, но его не было. Когда Том из сна протянул к нему руку, Гарри без колебаний протянул свою.       

***

Гарри собрал чистящие принадлежности, тщательно убрал их и дважды проверил, всё ли лежит на своих местах. Он заглянул в дверь из подсобки, ведущую в главный зал Гринготтса, и, разумеется, там был Том — непринуждённо прислонившийся к мраморной колонне, словно у него не было дел поважнее, чем дожидаться, пока Гарри закончит свою работу.        Крюкохват угрюмо отследил направление его взгляда.        — Та самая неудачная сделка, о которой ты говорил, — неожиданно произнёс гоблин. — Как она прошла?        — Просто прекрасно, — ответил Гарри. — Если не считать того, что я до сих пор жду, когда проявятся скрытые условия.        Заголовок в утреннем «Ежедневном пророке» гласил: «Вечерние курсы Ж.А.Б.А. для малообеспеченных магглорождённых», и Гарри всё ещё не мог прийти в себя.        — Да уж, — хрипло проговорил Крюкохват. Он кивнул в сторону Тома. — Очень даже скрытые условия. Надеюсь, оно того стоило.        Гарри взглянул на Тома, который в этот момент галантно придерживал дверь для пожилой волшебницы, одаривая её очаровательной улыбкой. Он был до невозможности прекрасен.        — Вы знаете, кто он?        — И да, и нет, — ответил Крюкохват.        Гарри кивнул, не удивлённый туманностью ответа.        Гоблин подписал форму, над которой работал, переложил её в лоток для исходящих и засуетился, перебирая бумаги.        — Могу сказать одно: он невероятно опасен. Особенно для вас.        — Потому что я магглорождённый?        — Потому что вы Гарри Поттер.        Гарри сглотнул.        — Выходит, мне конец?        Крюкохват уставился на него тяжёлым взглядом.        — Всем нам когда-нибудь придёт конец, мистер Грейнджер. Вопрос лишь в том, когда. Станет ли мистер Реддл причиной вашей погибели — сказать не могу. Зная его — несомненно. И всё же многое в его недавнем поведении не укладывается в эту картину.        Гарри вздрогнул. Перед ним всплыл образ Тома из сна — с багровыми глазами. Он понимал, о чём следует спросить, но не был уверен, что хочет услышать ответ. — Насколько недавнем? Когда его поведение начало меняться?        Крюкохват снова погрузился в бумаги.        — Перемены мы заметили пять лет назад, в конце лета. Что именно их вызвало — не знаю.        Гарри медленно кивнул.        — Понятно. Благодарю вас, сэр. Мне больше ничего не требуется?        — Нет, — отрывисто ответил Крюкохват. — До завтра.        Гарри вышел из подсобки и направился через зал. Едва Том заметил его, как одарил такой ослепительной улыбкой, что у того в животе всё перевернулось.        — Здравствуй, Адриан, — произнёс Том, когда Гарри приблизился. Он склонился над его рукой и не отпускал её. — Я надеялся, что ты составишь мне компанию за ужином.        — А если бы у меня были другие планы? — мягко пожурил его Гарри.        — Тогда я был бы бесконечно разочарован, но попытался бы перенести нашу встречу, — ответил Том.        «Перенести» — словно у них и впрямь были какие-то договорённости! Гарри понимал, что должен бы испытывать раздражение, но вместо этого лишь забавлялся.        — Позволь мне забежать в кафе Флориана, предупредить Гермиону, — сказал он, и Том одарил его сияющей улыбкой.        Том выбрал — будто руководствуясь тайными нумерологическими расчётами — ресторан столь же шикарный, сколь это вообще возможно, но при этом не настолько эксклюзивный, чтобы мантия Гарри — спешно сменённая на лучшую пару, которую он теперь носил с собой в расчёте на внезапные визиты Тома — выглядела там чужеродно.        Гарри, против воли, поддался очарованию и задумался, каково это — быть другим человеком. Тем, кто может отправиться на свидание с красивым парнем, не подозревая, что весь этот роман — лишь хитрая уловка с целью выведать его секреты.        Будь он другим, размышлял Гарри, он бы не отпрянул, когда Том протянул руку через стол, коснувшись его пальцев. Смеялся бы легко и свободно над его забавными историями о Министерстве. Делился бы чем-то своим в ответ.        И когда рука Тома скользнула вверх по его руке, а голос опустился до шёпота у самого уха с заманчивым предложением, тот-другой-Гарри сказал бы «да» — и позволил бы увести себя в незнакомый дом, в незнакомую постель.        «Завтра я снова стану собой», — пообещал себе Гарри. «Но сегодня… Сегодня я побуду кем-то другим. Сегодня я притворюсь, что мне это по силам».        И когда губы Тома коснулись его губ, Гарри ответил на поцелуй.        Быть кем-то другим оказалось на удивление приятно.        Гарри не был уверен, чего ожидал, но Том оказался на удивление нежен. Его умелые пальцы ласкали и дразнили, подготавливая его, в то время как губы перемещались от губ Гарри к челюсти, к шее и снова возвращались обратно. Гарри вздыхал, постанывал и смущался, пока Том не устроился поудобнее и не вошёл в него. От неожиданности Гарри замер так внезапно, что Том остановился над ним.        — Всё в порядке? — спросил он.        Гарри не мог вымолвить ни слова целую вечность.        — Да, — наконец выдавил он, и голос прозвучал предательски сдавленно. Он попытался прокашляться, но дыхание снова перехватило. — Просто… это много.        Том усмехнулся, и Гарри пришёл в себя настолько, что смог с насмешкой закатить глаза.        — Я имею в виду… это сильно.        — М-хм, — промурлыкал Том и толкнулся глубже.        Гарри прикусил губу, впившись пальцами в его плечи.        — Всё ещё хорошо? — спросил Том.        Гарри попытался кивнуть, но в этот миг Том начал двигаться глубже, и дар речи разом покинул его.        — Да, вот так, любовь моя, — прошептал Том, и Гарри не был уверен, что именно тот имел в виду. Гарри вообще ничего не делал; всё делал Том — его уверенные движения, умелые пальцы, блуждающий ласковый рот. — Вот так.        После Гарри попытался выскользнуть из объятий, но Том лишь притянул его крепче.        — Спи, любовь моя, — прошептал он ему на ухо.        — Мне завтра на работу, — слабо попытался возразить Гарри.        Но Том лишь прижал его крепче:        — Тем более нужно выспаться. Я всё улажу, ты не опоздаешь.        Гарри сдался, позволив притянуть себя ближе к исходящему от Тома теплу, и закрыл глаза.        «Я такой идиот», — пронеслось в его сознании, прежде чем сон окончательно поглотил его.       

***

— Геллерт? — позвал Гарри, шагнув сквозь пелену тумана.        — Я здесь, юный Повелитель, — отозвался Геллерт и жестом подозвал его ближе. — Подойди.        Время и пространство здесь подчинялись иным законам, которые Гарри всё ещё не мог до конца постичь. Они обошли один поезд, свернули за угол и прошли вдоль другого состава — и тогда она предстала перед ними: прямая, как струна, с гордо вскинутой головой и сжатыми в кулаки руками. Неподвижная, она смотрела вдаль, застыв словно изваяние.        Она ждала кого-то. Так же, как Геллерт ждал Альбуса.        Когда они приблизились, Геллерт положил руку ему на плечо. Его пристальный взгляд был устремлён на женщину.        Гарри задумался: опасна ли она? Могут ли обитающие здесь тени причинить вред? Могут ли они вредить друг другу? До сих пор в его присутствии они ничего подобного не предпринимали.        — Здравствуйте, — обратился к ней Гарри. — У меня к вам есть несколько вопросов, если вы не против.        Женщина повернулась к нему, и Гарри узнал её — сразу в двух ипостасях.        Первая — смутное воспоминание: фотография в экземпляре «Ежедневного пророка» дяди Лунатика. Генерал Беллатриса Лестрейндж, урождённая Блэк, с диким ореолом тёмных волос, применяющая Круциатус к паре «магглорождённых повстанцев», пойманных Егерями.        Вторая — воспоминание, уходящее корнями глубже: ослепляющая, яростная ненависть.        Гарри улыбнулся ей — жест, лишённый тепла.        — Вы видели Тёмного Лорда здесь? — спросил он. — В этом месте?        Её лицо озарилось экстазом.        — Я последовала за ним сюда, — прошептала она. Она, казалось, не могла его как следует разглядеть; её тёмные глаза бешено метались. — Они убили нашего повелителя, а затем он вернулся, чтобы покарать их за грехи, совершённые против него!        «Она безумна», — холодно констатировал про себя Гарри. Это осознание ничуть не умерило ненависть, захлёстывавшую его при виде неё.        — Кто его убил? — не унимался он.        — Предатели! — прошипела она, и её блаженная улыбка вмиг исказилась оскалом.        «Очень конкретно», — с раздражением мелькнуло у Гарри. Он попытался собраться с мыслями, отложив ненависть на потом.        — Как их звали?        На мгновение Гарри подумал, что имён она, возможно, не знает, но тут она рассмеялась — и этот звук заставил его содрогнуться. Геллерт на мгновение сжал его плечо.        — Все фавориты моего повелителя, и во что они превратились! Этот никчёмный ублюдок Снейп, которого мой повелитель удостоил доверия, несмотря на его запятнанную кровь! Мой собственный кузен, моя родная сестра! Вся моя семья — предатели!        Гарри уже открыл рот, чтобы продолжить, но она опередила его:        — А хуже всех — дитя! Собственное дитя моего повелителя! Вылитый портрет отца, и он посмел поднять палочку на моего повелителя! Как же он удивится, когда его ждёт наказание!        Гарри провёл языком по пересохшим губам.        — Как его зовут?        — Не знаю. Я никогда не слышала, как другие предатели его называют, — её губы искривились от горечи. — А Тёмный Лорд не счёл нужным удостоить меня даже информацией о существовании этого ребёнка.        — Понятно, — сказал Гарри, хотя ничего не понимал. — Благодарю за уделённое время.        Когда Гарри и Геллерт отошли, Беллатриса Лестрейндж вновь растворилась в тумане.        — Может ли крестраж уничтожить основную часть души? — спросил он Геллерта.        — Моя интуиция подсказывает «нет», но факты скорее говорят, что «да», — задумчиво ответил Геллерт. — При каких условиях крестраж может обладать достаточным самосознанием и независимостью для такого поступка? И где бы он взял силы?        — Если основная часть души — лишь крошечная доля по сравнению с тем, что заключено в крестраже, — произнёс Гарри, осенённый очередным озарением из воспоминаний, которых больше не существовало.        — Это предполагает наличие нескольких крестражей, — усомнился Геллерт.        — Он создал семь, — сказал Гарри.        Шаги Геллерта на мгновение замедлились. — А, — произнёс он.        Гарри кивнул, не в силах встретиться взглядом и не понимая, почему.        — Они, должно быть, собрали остальные крестражи и каким-то образом объединили их.        — Значит, мы предполагаем, что хотя основная часть души вернулась в мир живых, именно крестраж каким-то образом держит контроль в своих руках?        — Да, — сказал Гарри.        Геллерт внимательно посмотрел на него. — Ты встречал его.        Гарри не был уверен в ответе, пока не услышал, как слово срывается с его губ.        — Да.        — Ты влюблён в него.        — Нет. Или… не знаю. — Гарри отвёл взгляд, сердце сжималось от боли. — Я знал, что он не… хороший. Я не удивлён или что-то подобное.        Геллерт пожал плечами.        — Есть чувства и пострашнее любви, — он снова уставился в туман. — И всё же ты ненавидел её, ту женщину, с которой мы говорили. Он убил твоих родителей и создал мир, который существовал, чтобы мучить тебя и подобных тебе. Ты встречал его и сражался с ним в прошлых жизнях. И всё же её ты ненавидел. — Я узнал его. Я понял его.        Геллерт задумчиво кивнул.        — Но её — нет?        Гарри открыл глаза и увидел лицо Тома. Глаза Тома были широко раскрыты от страха, но голос звучал ровно и спокойно. — Адриан. Сосредоточься на дыхании. Ты меня слышишь?        Гарри моргнул, не отрывая от него взгляда.        — Да? Том? Что-то не так?        Том медленно выдохнул. Его ладони обнимали лицо Гарри, большие пальцы нежно гладили щёки.        — Ты не просыпался. Твоё тело было ледяным. Я на мгновение подумал, что ты…        — Всё в порядке. Иногда я сплю очень крепко, — солгал Гарри. — Наверное, поэтому.        Том смотрел с недоверием, но настаивать не стал.        — У тебя ещё есть время до смены в Гринготтсе, — произнёс Том, который не должен был знать расписание Гарри, ведь тот никогда ему его не сообщал. — Как насчёт завтрака?        Мгновение назад Гарри говорил с Геллертом Гриндевальдом о крестраже Лорда Волдеморта, о его дитя — о части души, что теперь правит магическим миром от имени человека, которого уничтожила. А теперь он лежал в постели с ним — с ним самим! — их обнажённые тела тепло соприкасались, конечности переплетены, и каждый синяк напоминал о наслаждении.        Пальцы Тома замерли на его щеке.        — Адриан? — в его голосе прозвучала неуверенность, будто он сомневался в своём предложении.        Гарри прокашлялся.        — В целом? Я вполне положительно отношусь к завтраку. Основательный приём пищи, хорошее начало дня, особенно если не скупиться на яйца.        Том фыркнул, и по его лицу пробежала улыбка. Глаза блеснули, и в этот миг они были прекрасны.        — Но уверен ли ты, что хочешь предложить его мне? — спросил Гарри. — Я могу вознести свои ожидания.        Том самодовольно усмехнулся.        — Ты называешь меня просто «Том» с прошлого вечера, без всяких «мистеров» и «сэров». Полагаю, мне удалось пробудить в тебе определённые ожидания, хотя задача была не из лёгких.        Гарри покраснел. Он сам не заметил, как это произошло.        — Адриан, — произнёс Том. — Мои намерения по отношению к тебе серьёзны. К нам. Я думаю, мы могли бы стать прекрасной парой. Я думаю, мы уже ею стали, несмотря на всю твою сдержанность. Я знаю, мы знакомы недолго, но…        — Но мы знакомы, — перебил его Гарри. — Мы словно знаем друг друга целые жизни.        Том улыбнулся с лёгким изумлением.        — Ты тоже это чувствуешь? Словно нам суждено быть вместе.        — Нам суждено быть чем-то, — согласился Гарри. — Я не знаю, чем именно, но равнодушие, кажется, не входит в наши планы.        Том рассмеялся. — Пойдём, позавтракаем, — сказал он.        И Гарри пошёл.       

***

— Мы точно в этом уверены? — не унималась Гермиона.        Гарри и дядя Лунатик переглянулись, а Гермиона снова тяжело вздохнула.        — Просто… Даже если Альбус Дамблдор придёт на встречу, откуда нам знать, что мы можем ему доверять?        Дядя Лунатик уже открыл рот, чтобы ответить, но Гарри опередил его.        — Не можем, — сказал он. — Не во всём. Так же, как я не могу доверить тебе как следует вымыть кухню после варки зелий, а дяде Лунатику — приготовить простой соус. Но я думаю, мы можем доверить им наши политические цели. И выбора у нас нет — придётся доверить то, кто мы есть. Они уже знают.        Гермиона недовольно нахмурилась, но кивнула, и втроём они один за другим трансгрессировали на заранее намеченные позиции в Годриковой впадине.        С того места, где он появился, Гарри видел небольшую группу, собравшуюся в рощице неподалёку от кладбища. Дядю Лунатика и Гермиону, скрытых под заклятием Невидимости, он не различал, но в группе не было ни малейшего движения — значит, их присутствие осталось незамеченным.        Прежде чем снять с себя чары и двинуться навстречу, Гарри внимательно изучил собравшихся. Опознать их оказалось нетрудно: Регулус и Сириус Блэк, Андромеда Тонкс, урождённая Блэк, Северус Снейп и Альбус Дамблдор. Сириус шагнул вперёд, протягивая руку, и сердце Гарри сжалось от нахлынувших чувств. Но прежде чем приветствовать крёстного, предстояло выполнить ещё кое-что.        — Альбус Дамблдор, — обратился Гарри к старому, поблёкшему человеку, молча наблюдавшему за ним из центра группы. — У меня нет Даров Смерти, но я — Повелитель. Ваш враг передал вам послание. Он велел сказать, что вы были правы, а он ошибался, и он сожалеет.        Яркие голубые глаза Альбуса вспыхнули влажным блеском.        — Благодарю вас, — сказал он. — Полагаю, он двинулся дальше, раз передал вам послание. Вы всё ещё можете с ним связаться?        Гарри усмехнулся ему. — Он ждал не того, что я передам послание. Он ждал вас. И будет ждать.        Уголки губ Альбуса дрогнули, и в его улыбке смешались слёзы и недоверие.        — Понимаю, — он взглянул на свои сморщенные руки. — Полагаю, я всё равно скоро его увижу. Но, возможно, вы могли бы передать, что я припас для него множество способов сделать загробную жизнь невыносимой. Начиная с полного прочтения баллады о флоббер-червях — все три тысячи строк, — произнёс он, и в голосе его звенело странное удовлетворение.        — Сэр, — произнёс Снейп. — Возможно, мы закончим с любезностями и переместимся в более безопасное место?        Гарри вежливо улыбнулся ему.        — О, незачем называть меня «сэр», профессор, — сладко проговорил он. Сириус Блэк фыркнул, а уголки губ Альбуса дрогнули. — И уверяю вас, это место было сделано идеально безопасным.        Он щёлкнул пальцами — больше для драматизма, чем по необходимости, — и заранее установленные защиты воздвиглись вокруг них. Вся группа вздрогнула, хотя ощутить могла лишь малую толику сложной сети заклинаний, что теперь оплела пространство.        — Что вы сделали? — спросил директор Блэк. В одной руке он сжимал палочку, а другой держал брата за руку.        — То, что вы чувствуете, — это сочетание Защиты и Невидимости, неразличимых снаружи купола. А то, чего вы не чувствуете, — магия смерти, творящая ту же работу.        — Магия смерти, — прошипел Снейп, яростно бросаясь вперёд, в то время как кузены Блэк стояли с разинутыми ртами. — Некромантия?        Альбус жестом попытался их успокоить, хотя Снейп подчинился не сразу.        — Да, — весело отозвался он. — Весьма занятная отрасль магии, не находите? Я и сам немного баловался ею в юности, хоть и не могу похвастаться особым талантом.        — Кажется, в юности вы баловались великим множеством вещей, — язвительно заметил Снейп.        — И, конечно же, — продолжил Альбус, не обращая на него внимания, — Поттеры ведут свой род от одних из величайших некромантов в мире! Как отрадно видеть, что молодое поколение чтит старые семейные традиции.        Все его союзники уставились на Дамблдора с немым недоверием. Гарри рассмеялся.        — Сириус, — наконец обратился он к человеку, чьего взгляда до сих пор избегал. — Мне очень хотелось бы познакомиться с тобой поближе. Если ты, конечно, всё ещё не против.        Сириус почти мгновенно стряхнул оцепенение. Гарри предположил, что больше десяти лет в Азкабане научили его расставлять приоритеты.        — Разумеется, я тоже хочу узнать тебя, Гарри, — прохрипел Сириус.        Гарри кивнул, стараясь скрыть облегчение.        — Но сначала нам нужно кое что обсудить. Гермиона, дядя Лунатик?        Оба вышли из укрытий, и Гермиона с изяществом, которому Гарри не мог не позавидовать, призвала стол и стулья.        Сириус не сводил глаз с Лунатика.        — «Дядя Лунатик», — повторил он, и в уголке его губ дрогнула улыбка. Лунатик в ответ лишь с улыбкой пожал плечами.        — Отмечу, что мы решили вам довериться, — заявила Гермиона, усаживаясь с потрёпанным блокнотом и принимая вид прилежной студентки на семинаре, — хотя я была категорически против. Мы изложим вам известные факты и наши предположения, а вы, в свою очередь, поступите так же.        — Звучит совершенно разумно, — кивнул Альбус Дамблдор, опережая возможные возражения остальных.        — Альбус, не думаю, что это мудро, — возразила Андромеда Тонкс. — Мы не видели Ремуса много лет, а эти молодые люди для нас совершенно чужие.        — Не припоминаю, чтобы вы были столь же откровенны, когда речь шла о нас, — произнёс Снейп, и в его голосе зазвучала застарелая горечь.        — О, нет, вы меня не поняли! — глаза Дамблдора вновь обрели свойственный им блеск. — У меня ужасная аллергия на полное раскрытие информации. От этого выступает сыпь. Нет, это совершенно недопустимо.        Гермиона сурово нахмурилась.        — Нет, мой дорогой мальчик, — сказал Дамблдор. — Боюсь, вам придётся поделиться всей информацией. Всей, без исключений. Я для подобных игр в секретность уже слишком стар.        — Ты с самого рождения был для этого слишком стар, — парировал Сириус, и в его голосе послышалась язвительная насмешка.        Гарри кивнул Дамблдору.        — Начнём, пожалуй, с души Тёмного Лорда?        — О, Мерлин всемогущий, нет! — воскликнул Дамблдор. — Это же ужасно мрачно.        Гермиона бросила на Гарри взгляд, красноречиво говоривший: «Я же предупреждала, что это ужасная затея».        — О чём речь? — спросила Андромеда Тонкс.        — Тёмный Лорд раздробил свою душу в погоне за бессмертием, — уклончиво ответил Гарри, принимая во внимание предостережение Дамблдора. Пока все присутствующие — за исключением, возможно, Сириуса — в общих чертах понимали, о чём речь. Вдаваться в технические подробности создания Тёмного Лорда пока казалось излишним. — А затем, пять лет назад, вы, вы и вы, — он указал на директора Блэка, Северуса Снейпа и Андромеду Тонкс, — нашли его душу, каким-то образом пробудили, вселили в тело — не знаю, как именно, — и помогли ей уничтожить Тёмного Лорда вместе с несколькими его вернейшими Пожирателями Смерти. И теперь эта душа разгуливает на свободе, притворяясь им, и отменяет самые одиозные из законов, введённых Тёмным Лордом. В общих чертах всё верно?        Дамблдор взмахнул рукой.        — В общих чертах — да, — согласился он.        Снейп и директор Блэк смотрели на него в полном ошеломлении.        Андромеда Тонкс спросила:        — Я не понимаю. Тёмный Лорд мёртв? — она перевела взгляд на Сириуса, но тот лишь покачал головой.        — Понятия не имею, — сказал он. — Я только из тюрьмы вышел, если ты не забыла.        Гарри закусил губу, глядя на Андромеду Тонкс. Её замешательство казалось искренним, и всё же…        — Но я уверен, что это были вы. Беллатриса Лестрейндж говорила о своей сестре… — но она же отреклась от Андромеды. Значит, оставалась лишь… — Неужели Нарцисса Малфой?        — Ты разговаривал с…        — Как, чёрт возьми, ты…        — Да, — улыбнулся Дамблдор. — Боюсь, что так.        Гарри медленно кивнул.        — Хорошо. А потом, по какой-то причине, кто-то провёл некий ритуал над памятью всего населения. Мы не знаем точно, что и почему, но, похоже, это как-то связано с ядом пикирующего злыдня и подавлением эмоций.        Дамблдор захлопал в ладоши.        — Браво! Потрясающе!        Гарри подождал, но старик, казалось, не собирался продолжать.        Директор Блэк вздохнул, с раздражением косясь на своего предшественника.        — «Душа», как вы её назвали, хоть и не была особо озабочена правами магглорождённых как таковых, стала свидетельницей тех чудовищных разрушений, что причинил… её другой вариант. И она возжелала этот ущерб исправить и отчасти возместить.        Гарри смотрел на Гермиону, медленно вникая в смысл произнесённых слов. Как всегда, её ум схватывал суть быстрее, чем его собственный успевал догнать.        — Вы хотите сказать, он пытался загладить последствия войны, сделав вид, будто её и не было?        Сердце Гарри ёкнуло и замерло.        — По сути, да, — бесстрастно отозвался директор Блэк. — Он счёл, что страхи и предрассудки, порождённые войной и ранним правлением Тёмного Лорда, слишком глубоко укоренились в магическом обществе, чтобы их можно было искоренить обычными методами. И что лучший путь — просто стереть сами события. Переписать историю — и в книгах, и в сознании людей. Чтобы затем перекроить сам дух эпохи и повести нацию вперёд.        Гарри почувствовал, как рука дяди Лунатика легла ему на плечо.        — Дыши, — тихо сказал ему Люпин.        — Понимаю, — голос Гермионы сорвался на высокую ноту. — Какое изящное магическое решение.        Никогда ещё это слово не звучало из её уст с таким презрением. Сколько бы ужасов оно ни навлекало на них, столько же чудес оно являло, и всегда они произносили его с благоговением.        — Пролили кувшин с тыквенным соком? Что ж, взмахните палочкой — и нет улик! Не беда, что ресурсы потрачены, а осколки впились в кровоточащие раны! Просто уничтожьте улики — и забудьте обо всём!        — Мне нужно идти, — заявил Гарри.        Гермиона резко обернулась к нему. По её лицу текли слёзы.        — Нет! Ты не можешь серьёзно собираться обсуждать это с ним! Не сейчас!        — Гермиона… — мягко начал Лунатик.        — Не надо! — резко оборвала она. — Ты не представляешь, каково это было! Ты не в состоянии понять!        — Нет, — тихо ответил он. — Не могу. Но я знаю, каково быть загнанным зверем. Быть замученным, когда с тобой обращаются как с животным, лишь потому, что не в силах себя контролировать.        Гермиона закусила губу и отвернулась.        Гарри потянулся к Гермионе и притянул её к себе.        — Дело не только в увлечении Гарри, — продолжил Лунатик. — Люди думают: раз это в прошлом, значит, и говорить не о чём. С ними этого не случилось, они не понимают. Им нужно, чтобы мы им объяснили.        Гермиона замерла в объятиях Гарри.        — Так теперь это наша обязанность — просвещать наших мучителей и убийц? Когда же настанет их черёд отвечать за содеянное? Когда бремя ляжет на них?        Гарри нежно погладил её по волосам. У него не находилось ответа.        — Трудно ненавидеть то, что полностью и глубоко понято, — тихо произнёс Дамблдор.        Гермиона на мгновение прижалась к плечу Гарри, затем высвободилась и выпрямила спину.        — Ладно, — сказала она, смахивая слёзы. — Я останусь с Лунатиком и дослушаю. А ты иди. И будь осторожен.        Гарри сжал её руку и поднялся.        — Благодарю вас, — обратился он к собравшимся. — Уверен, мы ещё увидимся.        И он исчез, чтобы в следующее мгновение возникнуть у крыльца странного маггловского особняка, куда Том привёл его прошлой ночью.        Едва Гарри успел осмотреться, как рядом с глухим хлопком появился сам Том — должно быть, его предупредили о присутствии гостя защитные чары.        — Адриан, — произнёс он, с лёгким недоумением оглядывая Гарри. — Прошу, заходи.        Гарри не двигался с места.        Он знал — он твёрдо знал! — что Том опасен, что с ним что-то не так, что под личиной обаятельного и добропорядочного гражданина скрывается нечто иное. Он догадывался о его связях с режимом Тёмного Лорда, и откровение о крестражах лишь подтвердило худшие подозрения. Но до сих пор главную вину за ужасы своего мира он возлагал на Тёмного Лорда, мысленно отделяя его от Тома. Теперь же перед ним лежали доказательства преступлений самого Тома — и они были поистине чудовищны.        — Ты и вправду стёр память всем людям? — тихо спросил Гарри. Его мутило.        Взгляд Тома стал пристальным, изучающим. Он молчал несколько долгих мгновений, словно взвешивая, стоит ли отрицать очевидное. Наконец, он просто произнёс: — Да.        Гарри закрыл глаза. Он уже знал это, и, будь на то его воля, яростно возразил бы, попробуй Том солгать или уклониться. И всё же это спокойное признание больно ранило его — почти так же сильно, как и первое откровение.        — С чего ты взял, что это допустимо? — голос Гарри дрогнул.        — Адриан, — голос Тома смягчился, стал уговаривающим. — Прошу, взгляни на вещи логически.        — Логически, — бесстрастно повторил Гарри.        Том протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но Гарри резко отпрянул. Том медленно опустил её, и его лицо вновь стало невозмутимым.        — Вспомни, сколь многое изменилось за эти годы. Ты и сам признавал, что из изгоя, не смевшего показаться в Косом переулке, превратился в обладателя палочки, работы, возможности учиться. Разве эта перемена не стоит некоторых жертв?        — Стоит, — холодно согласился Гарри. — Но не могу не заметить, что все жертвы приносят магглорождённые. Мы отдаём нашу культуру, наше прошлое, наши семьи, а теперь ты отнимаешь у нас даже воспоминания?        — Я избавил тебя от кошмаров! — прошипел Том. — Я забрал твою боль. Всё вмешательство было основано на проверенных медицинских методиках.        Гарри с недоверием уставился на Тома.        — Ты действительно не видишь разницы между лечением, на которое пациент даёт согласие, и принудительным применением снадобий по всей стране?        — Это было безопасно! Я тщательно испытал всё на себе.        — Неужели? Это чуть не убило одного моего знакомого оборотня.        Пальцы Тома непроизвольно сжались в кулаки.        — Очевидно, я не мог предусмотреть все возможные случайности…        — Именно поэтому решение о подобном «лечении» должно оставаться за самим человеком!        — В идеальном мире — да, — холодно согласился Том. — Но цель вряд ли была бы достигнута, если бы я ходил от двери к двери с формулярами информированного согласия.        — Возможно, это должно было стать тебе знаком, что сама затея порочна.        — Должно было? — Том язвительно усмехнулся. — По сути, моё вмешательство ничем не отличается от давно устоявшегося метода защиты Статута о секретности — метода, который, замечу, до сих пор применяют ваши ох-как-просвещённые зарубежные коллеги. Или ты считаешь, что магглы не вполне люди? Чем стирание памяти у волшебников принципиально отличается от того, что мы веками проделываем с ними?        — Потому что Статут о секретности использует магию памяти для защиты общества, а не для подавления жертв!        Том усмехнулся, и улыбка его стала холодной, как лёд. Он широко взмахнул рукой.        — Разве теперь тебе не безопаснее, чем прежде?        Гарри покраснел.        — Надолго ли? Ты устранил лишь симптом, не более. Прекрасно, твои пациенты с травмой больше не помнят её причину. Их кошмары исцелены! И что же? Ты просто отправляешь их обратно под колёса той же машины, что их искалечила?        — Я стёр воспоминания и у тех, кто причинял вред, и я работаю над их перевоспитанием…        — Лучшее воспитание — это опыт, — перебил его Гарри. — Который ты у них отнял. Проснувшись, ты был в ужасе от того, во что превратились замыслы твоего… создателя, не так ли?        Том уставился на него.        — Откуда ты… — Том, — резко оборвал его Гарри.        Том скрестил руки на груди.        — Да. Это так.        — И, хотя в целом ты разделял эти замыслы, именно их последствия убедили тебя, что путь был ошибочным. Верно?        Том стиснул челюсти. Он некоторое время молчал, а затем наконец кивнул.        — Страдания магглов и магглорождённых от рук Тёмного Лорда были реальными. Сокрытие правды не заживляет шрамов.        — Я это понимаю. У меня есть иные планы, чтобы…        — И, стирая память, ты уничтожил и урок. Что помешает истории повториться?        — История повторяется независимо от наших действий!        — Это не значит, что ты должен ей потворствовать!        Они замерли, уставившись друг на друга.        Наконец Гарри вздохнул и сник. Они с Томом были слишком разными. Доводы, которые убедили бы его самого, на Тома не действовали. Ему нужно было подобрать слова, которые Том смог бы не просто понять, но прочувствовать.        — Том, — тихо начал он. — С тобой когда-нибудь поступали жестоко? По-настоящему жестоко. Так, чтобы ты жаждал возмездия.        Том пристально взглянул на него.        — Да, случалось.        — И если бы эти люди просто забыли о содеянном… разве этого было бы достаточно?        Том поморщился.        — Адриан… — начал он.        — Ответь на вопрос, Том.        — Нет, — выдохнул тот неохотно. — Тогда почему этого должно быть достаточно для меня?        Том резко выдохнул.        — Что ты хочешь от меня? — спросил он.        — Сейчас? Мне нужно, чтобы ты признал, что был неправ, и понял — почему.        Губы Тома исказились в гримасе.        — Ты способен на это?        — Я сделал всё, что мог, в катастрофической ситуации, имея лишь те средства, что были под рукой!        — Я это понимаю, — сказал Гарри. — Но осознаёшь ли ты, что это было ошибочно?        Том отвёл взгляд.        Гарри ждал, и это ожидание показалось ему вечностью. Когда стало ясно, что ответа не последует, он кивнул и уже повернулся, чтобы уйти.        — Возможно… — раздался голос Тома. Гарри замер на месте. — Возможно… я был неправ. Так каков же верный путь?        Уголки губ Гарри дрогнули в робкой улыбке.        — Давай найдём его вместе.       

***

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

       — Ты снова в газете, — заметил Том.        Гарри уставился на него поверх тоста, не сразу осознав смысл сказанного.        — Ага, — пробормотал он наконец. — Это была идея Крюкохвата. Часть нашей сделки: Гермионе и мне нужна была хорошая пресса для Гринготтса, чтобы протолкнуть закон о правах гоблинов в Визенгамоте. А гоблины в обмен обещали лоббировать права магглорождённых и прочих немагических существ.        Том усмехнулся.        — Обмен политическими услугами? Пахнет коррупцией.        Гарри закатил глаза.        — Учусь у лучших, — язвительно парировал он, возвращаясь к завтраку.        — Польщён, — отозвался Том. — Впрочем, я имел в виду не Адриана Грейнджера, когда сказал, что ты в газете.        — Опять про Гарри Поттера? — Гарри яростно ткнул вилкой в яичницу. — Как, чёрт возьми, эта Скитер умудрилась узнать, что я ещё жив? На прошлой неделе меня загнали в угол у выхода из Гринготтса, и я в сотый раз твердил, что я Адриан Грейнджер, лишь бы люди отстали и наконец поверили, что я не он… то есть не я сам…        — Да, припоминаю, — мягко сказал Том, подливая Гарри чаю. — Хотя семейное сходство довольно разительное, если приглядеться.        Гарри мрачно пробормотал «спасибо», пока Том размешивал сахар в его чашке.        — Но нет, — продолжил Том. — Не Адриан Грейнджер, не Гарри Поттер и не под каким-нибудь новым псевдонимом, который ты ухитрился придумать с моей последней проверки. Ты упомянут как Генри Эванс.        — А, — лицо Гарри просияло. — Про новую книгу?        Том услужливо протянул «Пророка», и Гарри жадно пробежал глазами по странице. Он нахмурился.        — Погоди, это же про тебя. Ты пытался засудить моих издателей?        — Безусловно, пытался, — Том откинулся на спинку стула. — Книга кажется куда убедительнее, если её пытаются запретить, да и скандал — лучшая реклама. Разумеется, иск подавал не я. Я лишь намекнул нескольким ключевым чиновникам министерства, что их отдельные провальные злодеяния упомянуты в тексте. Мои же собственные преступления, к счастью, числятся за лордом Волдемортом, который ныне покойник.        — Мне так и говорили, — усмехнулся Гарри. — А ты что думаешь?        — Я уже высказал своё мнение о книге, любовь моя. Неужели повторить для твоего удовольствия?        Уголки губ Гарри снова дрогнули.        — Было бы неплохо. Но я не об этом. Взгляни, как далеко мы продвинулись. Что ты думаешь о мире, что мы строим?        Том устремил на Гарри серьёзный взгляд.        — Он становится лучше.        — Меняется, — тихо отозвался Гарри.        — Хотя, — Том отобрал «Пророка» обратно, — мой способ был быстрее.        — Прости? — вспыхнул Гарри. — Твой способ был морально отвратителен.        — Верно, — легко согласился Том. — Зато быстрее.        — Если ты умрёшь раньше, не жди меня на Станции, — сладко произнёс Гарри. — Я тут же найду себе замену.        Страница газеты зашелестела, когда Том перевернул её.        — Ничего, — сказал он. — Если честно, я так и не запомнил, как тебя зовут. Генри Поттер? Адриан Эванс? У меня столько мужчин перебывало, что я вас всех перепутал.        Гарри рассмеялся так, что чуть не поперхнулся чаем.        — А может… — Том задумчиво протянул. — Может, это был Гарри Реддл?        Гарри поднял брови.        — Точно не он.        «Только бы в моей чашке на дне не оказалось кольца», — мелькнуло у Гарри в голове.        Том усмехнулся в ответ.        — Посмотрим, — произнёс он, наблюдая, как Гарри допивает чай. — Увидел что-то интересное в чайных листьях?        — …Нет, — Гарри отставил чашку. — Иди к чёрту, мне на работу. И твою фамилию я тоже не возьму.        — Как скажешь, — Том улыбнулся, и это была прекраснейшая из улыбок, что Гарри когда-либо видел.       

***

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

       Генри Эванс, автор бестселлеров «Глупость чистой крови», «Сила грязи» и «Чистота против Прогресса», готовится выпустить четвёртую книгу — «Запоминающаяся магия: взлёт и падение Волдеморта». В издании содержится подробное описание зверств, совершённых в период правления Тёмного Лорда, а также анализ скандального массового стирания памяти в магической Британии. Основной вклад в работу внесли Сириус Блэк, проведший почти два десятилетия в Азкабане по ложным обвинениям, и Альбус Дамблдор, бывший директор Хогвартса, прославившийся победой над Гриндевальдом и многолетним противостоянием Тёмному Лорду Волдеморту. Издательство уже столкнулось с тремя исками, связанными с содержанием книги, однако все претензии были отклонены судом. Генри Эванс оказался недоступен для комментариев.