And Silence Was the Answer

Парень просыпается. Его утро начинается не так рано, как обычно, ибо он лёг поздно из-за монтажа ролика. Роман потягивается на кровати, издавая не то писк, не то мычание, и улыбается. Утро замечательное. На часах 10:22. Фильченков поднимается с постели, идёт умываться и приводить себя в порядок. Саша уехала к родителям, поэтому он сегодня один. Она не дала бы ему лечь поздно, если бы была в этот вечер с ним. Рома приступает к будним делам: умывается, готовит завтрак, заправляет постель. Сидя за завтраком, он включает телефон, дабы посмотреть, что ему написали. На панели уведомлений висит имя «Тася». В голове проносится мысль: «О, в видео хочет позвать сниматься?» Чат открывается, но там не сообщение с описанием идеи ролика. Не голосовое, которое Артур мог бы записать с телефона своей девушки. Тася: Артура больше нет Его бросает в холодный пот. Вилка падает на стол с оглушительным звоном, а дрожащими руками парень набирает сообщение: Вы: Ты шутишь? Сообщение Таисии висит там с 03:46. Буквально за двадцать минут до этого Рома ушёл спать. Он не надеется получить ответ: если это правда, Павловой явно было бы не до ответов на сообщения. Фильченков вскакивает с места, набирая в поиске ближайшие поезда до Москвы. По буквам с трудом удаётся попасть: поисковик и Т9 с трудом понимают то, что он хочет написать. Рома матерится редко, но сейчас он кричал на него так, будто не знал других слов. Его бесили дрожащие руки, бесил не понимающий его телефон, бесило всё. Он не может поверить в то, что это может быть правдой. Он отрицает это всеми фибрами своей души. — Это повод вытащить меня к ним в гости, да? — спрашивает он так, будто ему должна ответить звенящая тишина квартиры. — Да это самый уёбищный способ сделать это! Он кричит, хотя раньше всегда делал это от страха. А что он испытывает сейчас, если не страх того, что это окажется правдой? На часах 11:03. Рома собирается быстро, ведь ближайшая электричка уже в 12:16, и он не может на неё опоздать. Дорога проходит как в тумане: он совершенно не помнит, как добрался до парковки, до вокзала, как купил билет и как сел в транспорт. Парень устремил взгляд в окно и нервно стучит ногой по полу, сжимая запястье, на котором потом останутся следы. Шея покрывается знакомыми пятнами. Рома никогда не думал, что его крапивница может вылезти и на нервной почве. Четыре часа дороги проходят быстро. Он не помнит её от слова «совсем», выходя на конечной как на автомате и параллельно заказывая такси. На часах 16:34. При выходе с вокзала такси уже ждёт. Рома садится в него молча, не здороваясь. Он опять смотрит в окно. В голове пустота. Он всё ещё не может поверить в то, что это всё на самом деле. Ни одной лишней мысли. На телефон приходит уведомление. Высвечивается знакомое имя. Тася: Ром я серёзно Внутри всё опустилось. Но он ещё не у них. Надежда есть. Но в то же время в голове проносится мысль: «Разве они стали бы так шутить?». Машина останавливается у подъезда, а Фильченков набирает номер подруги. Трубку она не берёт. Он звонит в домофон, и дверь открывают почти сразу. Он бежит на нужный этаж, пару раз чуть не споткнувшись о ступеньки. Дверь в квартиру приоткрыта. Внутри гробовая тишина. Трясущимися руками парень касается дверной ручки, медленно открывая её. В квартире темно. Теперь он слышит всхлипы. Тихие, еле слышные из коридора, в котором он стоял. — Тася? — окликает он девушку, разуваясь и ступая на ватных ногах в дальнюю комнату, откуда доносились звуки. Павлова лежит лицом к стене. Её тело дрожит от явно длительной истерики. Роман аккуратно садится на кровать рядом. Дыхание учащается, руки начинают дрожать сильнее, но он не хочет, чтобы Таисия видела его таким. «Эта шутка слишком затянулась, так ведь?» — только он хотел озвучить эти слова, как послышался голос девушки: сиплый, охрипший от слёз и криков ранее. — Ром, я не шучу, — она поворачивается к нему. Глаза и губы опухли от слёз, а само лицо всё красное. — Ром, он… Девушка не может договорить. Она кидается в объятия парня перед ней, начиная истошно рыдать ему в плечо. Ногти болезненно впиваются в руки Фильченкова, но тот не говорит ни слова. Он молча обнимает её, дрожащими руками поглаживая по спине, слушая рёв. В этот момент в нём умерла последняя капля надежды. Внутри наступила пустота: болезненная, чёрная и вязкая, как мазут. Она обволакивает его полностью, собираясь в грудной клетке, заставляя почти задыхаться от того, как это больно. Как больно осознать, что больше нет человека, с которым ты проводил время постоянно. Который был тебе настолько дорог и близок. Первые сутки всегда тяжелы. Рома сглатывает вязкую слюну, сидя на диване в квартире Юни и Артура. Он уткнулся в свои руки, смотря в одну точку на полу. Нет осознания того, что это может быть правдой. Он ведь выйдет из-за угла прямо сейчас, спросит, чего это Фильченков так неожиданно приехал, они пойдут втроём гулять, а потом вечером будут смотреть какую-нибудь комедию… Так ведь? Нет, этого не произойдёт. Надежды пытаются восстановиться, но, слыша плач Таси из соседней комнаты, он тут же возвращается в болезненную реальность без него. Он не может представить, как плохо ей сейчас. Когда её любимого человека больше нет. Как жить дальше, когда на протяжении четырёх лет вы жили в одной квартире? Как жить с тем, что ты больше не услышишь его голоса? Руки чешутся. Всё тело зудит, и Рома нервно гладит свои предплечья, дабы хоть как-то унять этот свербёж, но не может.

***

На похоронах он с трудом смотрит на гроб. Внутри всё болит, как и три дня назад, когда всё оказалось правдой. Как все эти три дня, которые он находился в квартире друга. Он не может смотреть на это бледное, загримированное лицо на белых простынях, которое буквально четыре дня назад улыбалось ему через экран. Сейчас же перед ним бездыханное тело. Рому тошнит. Тошнит от вида и понимания того, что его больше нет с ними. Со всеми, кто стоит сейчас вокруг этой ямы, в которую собираются опускать тело. Павлова плачет без остановки все эти три дня, и Рома её не понимает. У него нет слёз, он не может заплакать. Уходит его близкий человек, и он не проронил ни слезинки с того дня, как это случилось. Почему? Он сам не понимает.

***

Фильченков открывает дверь квартиры, в которой сейчас тишина. Он попросил Александру остаться у матери в ближайшее время. Он не хочет слышать ничего в духе «всё будет хорошо». Так можно было бы сказать, если бы Артур находился на грани, но не когда его уже нет. И Тасю он бы явно одну не оставил, но к ней приехали родители, поэтому он смог уехать со спокойной душой. Рома садится на диван, и слёзы накатывают слишком неожиданно. Он сам не понимает, как начинает плакать, как у него учащается дыхание и как в ушах начинается гул. Руки начинают неистово дрожать, он зарывается ими в волосы и жмурится, издавая сдавленные всхлипы; вдохи становятся рваными. Воздуха будто не хватает. Парень на ватных ногах идёт на кухню и, налив себе воды, падает на стул там же, залпом её выпивая. Это помогает успокоиться лишь на несколько секунд, после чего он издаёт протяжный стон, закрывает лицо руками и с новой силой начинает плакать. Он не хочет принимать реальность. Не хочет осознавать то, что теперь ему нужно жить с этим.

***

На девять дней он приезжает на скромное застолье среди близких: Тася, её родители и родители Артура. Он не спал несколько ночей. Счёт времени потерян. Всё это время даже не было сил выложить видео. Особенно последнее, которое он записал с Артуром. Он не мог даже смотреть на иконку с ним, на глазах в ту же секунду появлялись слёзы. Всем сидящим за этим столом тяжело. Мать Хумаряна плачет, как и Таисия с её матерью. Вспоминают всё самое хорошее, связанное с ним. Рома молчит. На глазах впервые появляются слёзы прилюдно. — Мне нужно отойти, простите, — он выходит из-за стола и запирается в ванной. Парень тихо плачет, сидя на полу в ванной, старательно вытирая каждую солёную каплю, стекающую по щекам.

***

Месяц проходит монотонно. Сбор на сорок дней и старания жить дальше у всех. Пришло время сообщить подписчикам о том, что Артура больше с ними нет. Да, они все затянули с этим, но никто просто не мог этого сделать. В итоге эта ноша первой легла на Рому. Он садится перед экраном, глядя в камеру, предварительно проверив, всё ли хорошо с кадром. Он прочищает горло, начиная: — Всем привет, дорогие друзья, — привычной весёлой манеры нет и быть не может. — Я думаю, что вы все заметили, что… видео с ФиксПлеем давно нет. Дальше — с большими паузами, со слезами на глазах и подраживающим голосом от кома в горле — он всё объясняет. К монтажу он не прибегает. Оставляет всё как есть. После чего вновь слёзы. Нет истерик, как в первые дни, нет жалких попыток успокоиться. Простое желание выпустить эту боль из себя.

***

Дни тянутся за неделями, недели за месяцами, и проходит год. Снова сбор на поминки. Будильник звонит в пять утра. В этот раз время назначили достаточно раннее. Рома не перестал вести канал, не перестал радовать подписчиков контентом. Боль с того дня всё ещё такая же сильная. Просто он научился с ней жить и сосуществовать, давать волю слезам, когда вспоминает о нём. Всё это — как рубец от старой раны. Он есть, и порой ты о нём забываешь, но если коснуться — он напоминает о себе и о том, как когда-то это было больно. За столом вновь самые близкие. Нет тех бесконечных слёз, как на девять и сорок дней. Все постепенно научились с этим жить. Были слёзы скорби, но все улыбались, потому что знали, что не стоит ставить крест на своей жизни после этого. Боль с того дня навсегда осталась внутри у всех, кто знал Артура.