It'll be our little secret

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

— Чонгук-а! — Югём шлёпнулся на стул, без спроса усевшись напротив. — Сидишь тут, как отшельник. Надоел уже хмуриться. — Отъебись, дружище. Мне было хорошо. Без… — Чонгук поднял голову от экрана телефона и увидел, ну конечно же, приближавшегося к столу с разносом в руках Мингю, — …без вас двоих. — Фу, малой. Всё ещё за словами не следишь, — наигранно хмуря брови и поставив на стол разнос с едой, проговорил Мингю, после сразу обратившись к Югёму: — Я взял твои любимые маленькие сосиски, крошик, — с этими словами эти двое, конечно же, поцеловались в губы громким чмоком. — О, ваш тотемный размерчик, маленькие сосиски… У-у-у-у… Как это мило… — хихикал Чонгук. — Я думал, вы друг другу многое рассказываете, делитесь там, хвалитесь, — Мингю явно намекал на свой внушительный размер в штанах. Но Чонгук не унимался. — Югём мне ничего такого не рассказывал, вот я и сделал вывод по его бо-о-ольшой любви к ма-а-аленьким сосискам, аха-ха-ха-ха… — Ага, — парировал Мингю, с вызовом поднимая бровь. — Зато мне известно, какие размеры предпочитаешь ты, наяривая огромные бананы в столовке, полной разной другой еды, — кожура от бананов на столе была тому доказательством. — Да, люблю, когда есть что в рот положить, большое и толстое, — Чонгук медленно облизал губы, глядя на Мингю с томным видом, толкнув язык за щёку. — Но твои детские порции, Гю, меня как-то не возбуждают. Мне нужно... чтобы аж челюсть сводило. Чувствовать каждый сантиметр. Чтобы слёзы наворачивались от напряжения, но останавливаться было уже поздно... А не вот эти вот игры с облизыванием зубочистки… Югём поперхнулся маленькой сосиской, а у Мингю отвисла челюсть. — Боже... — прошептал Мингю, широко раскрыв глаза и постукивая Югёма по спине. — Сколько же у тебя секса не было? — Настоящего, наверное, уже года два. — Он после того пьяного инцидента в клубе отойти не может, — хихикал Югём, засовывая в рот ещё одну сосиску. — Это где его в туалете отодрали как девственника? — эти двое делали вид, будто Чонгука за столом уже не было. — А ну-ка, блять, рты свои закрыли оба, — разозлился Чонгук, хлопнув по столу ладонью. — Да что такого в том парне-то было? Что ты до сих пор забыть его не можешь, — Югём знал, что Чонгук нет-нет, но до сих пор шерстит сайты знакомств и всевозможные чаты, чтобы по нечётким очертаниям лица найти его. — Не знаю, пацаны, самого жутко бесит этот фантом, it'll be our little secret, — язвительно проговорил Чон в той манере, в которой услышал это хриплое на ухо обращение два года назад. — Может, он вообще не отсюда… — Гук, не убивайся. Пора бы уже забыть об этом… — Гём-а, мне очень жаль, что ты никогда, быть может, не испытаешь этих эмоций, этого… Блять… — Чонгук спрятал лицо за ладонями, снова вспоминая то, как два года назад он впервые лёг, а точнее сел, сам, по доброй воле, на самый идеальный член в мире. Дрожал, когда кусали шею, отвлекая от боли и даря новую порцию через наслаждение, пока самые идеальные в мире пальцы растягивали его, сжимая ягодицы. Чонгук всегда кичился тем, что никогда не будет нижним. Но, как говорят, «не зарекайся». И вот же ирония судьбы, но Чон оказался тем, кто хочет, чтобы им владели. Но не абы кто, а тот таинственный мужик, без каких-либо особенностей во внешности. Без татуировок и пирсинга, Чонгук лишь разглядел крохотную родинку на кончике носа и самые красивые коньячного цвета глаза. И всё. Он испарился так же, как и появился той ночью. Мда. Мудила. Звонок на пары прозвенел, вырывая Чонгука из воспоминаний. Обеденное время закончилось. Впереди ещё три пары и подработка. Все трое встали из-за стола и поплелись к выходу из столовой, как вдруг к ним буквально приклеился Марк Туан. — Пацаны, вы уже в курсе? — обращаясь ко всем троим, но взглядом сканируя Чонгука, будто чувствуя в нём главного скептика. — О чём речь? — хором спросили Югём и Мингю, оживившись мгновенно, как щенки, учуявшие лакомство. — В эти выходные вечеринка! — Марк распахнул руки, словно обнимая грядущее безумие. — Тут Джексон Ван наконец-то оснастил свою тачку самым мощным сабвуфером, от которого не просто земля будет трястись, вся планета ахуеет. Ван решил опробовать всю его мощь на диком пляже, возле старого маяка! Короче. Только представьте. Всё на полную. И музыка до утра, ночёвка в тачках, и океан, и звёзды... Выпивка и закуски, кстати, за счёт Бэмчика, у него день рождения, так что я думаю, этого вы не должны пропустить. — Это же легендарно! — Мингю присвистнул, приобнимая Югёма. — Мы там будем! Марк перевёл взгляд на Чонгука, который стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его это не касается. — Чон, ты ж не откажешься? Такое не повторяется! — Ну не знаю, — буркнул Чонгук, плечами пожимая. — У меня подработка. Да и шумные тусовки не совсем моё. — С каких вдруг пор не твоё? Какая ещё подработка? — взорвался Марк. — Ты что, самую эпичную вписку в этом семестре пропустишь? Представляешь… Ночь, костёр, океан, полная свобода... Народу будет человек двадцать, все свои. Может, наконец перестанешь хандрить, на тебе лица нет в последнее время. Там, кстати, Сыхан будет… — как бы многозначительно проговорил Марк. — Кто это? — с наигранным непониманием спросил Чонгук. — Ой, да брось, Чонгук, все уже знают, что он к тебе клинья подбивает. — Так пусть все знают, что мне похуй. Все замолчали, так как за спиной у Чонгука вырос из ниоткуда тот, кто оказался лёгок на помине. — А ты всё ершишься? — Сыхан наклонился к уху Чонгука, стоя у него за спиной. — А ты всё думаешь, — Чонгук повернулся, — что я могу как-то вдруг передумать? Я могу только врезать, раз слова до тебя не доходят. — Так, ребят! — Мингю встал между двумя. — Звонок уже давно прозвенел. — Ладно, чёрт с вами, — выдохнул Марк. — Думайте, если что, пишите, скину точную геолокацию. До встречи. Чонгук толкнул локтем Сыхана и направился в сторону своей кафедры. Остальные разбежались по своим. «Да я назло этому мудаку Сыхану пересплю у всех на глазах с кем угодно, но только вот не с ним. Ботаник. Раз попросил списать и всё, что ли? В койку теперь лезет. Что с ними стало? Отчего ботаны теперь ходят в качалку и считают себя альфа-самцами? Куда, блять, катится этот мир?»

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

Чонгук лежал на кровати, снова уткнувшись в телефон. Но мозг отказывался воспринимать картинки. Внутри всё клокотало оттого, хуй знает, от чего. Дверь скрипнула, и внутрь протиснулся Югём, держа в руках две банки колы. — Мингю ушёл к себе готовиться к завтрашнему семинару, — объявил он, плюхнувшись на свою кровать напротив. Чонгук лишь хмыкнул, не отрываясь от телефона. — Листаешь инсту Сыхана? — подначивал Югём, открывая колу. — Югём, я сейчас эту колу вылью тебе на башку, — безразлично ответил Чонгук. — Я ищу рецепты, как самостоятельно и безболезненно сделать лоботомию. Нашёл уже три неплохих варианта. — Съезди на вечеринку к Джексону, будет тебе готовая лоботомия, — парировал Югём. — После таких сабвуферов с памятью точно будут проблемы. Идеальный способ стереть Сыхана из головы. Ну, или... стереть всё, кроме Сыхана. Как повезёт. — Не ахуел ли ты часом так со старшими разговаривать? — Чонгук оторвал взгляд от экрана и уставился на друга, не по-доброму взглянув. — Учусь как раз от старших. — Как по мне, ты путаешь берега. — Поехали, Чонгук, чего ты в затворника превратился, — Югём молча протянул ему вторую банку с колой. — Я переосмыслил жизнь. — Чонгук приподнялся, блокнув экран телефона, и сел на постели по-турецки, взяв банку, открыл её и тут же опустошил половину. — Да и вообще. Дикий пляж, рвущие барабанные перепонки биты, дешёвый ром в компании двадцати таких же конченых идиотов, как мы. Где тут, блять, плюсы? Я лучше посплю, а не вот это вот неудобное положение на заднем сиденье старого фольца, обляпанного вашей с Мингю спермой. Фу, блять, — Чона аж передёрнуло. — А плюсы в том, — Югём поёрзал на кровати, глотая едкие замечания друга, — что ты сможешь легально орать в ночь все свои обиды, и никто не услышит, потому что будет орать громче. Что ты сможешь напиться до состояния нестояния, пойти голым искупаться в океане и, быть может, натянуть Сыхана на заднем сиденье старого фольца. Мы вам его уступим, так уж и быть. И в конце-то концов, кто знает, может, это заставит тебя забыть про того ночного призрака. — Я не хочу его забывать. Вот в чём проблема. — Чонгук оперся спиной о стенку и повернул голову к окну. — А сейчас всё, что мне нужно, так это кровать, мой телефон и уверенность, что меня никто не тронет до конца недели. — Чонгук. Может, правда, стоит попробовать вырваться? Хотя бы на одну ночь. Мы будем рядом. Мингю и я. Мы не дадим тебе сделать какую-нибудь хрень. Ну, или, по крайней мере, слишком хреновую хрень. — Будто я когда-то боялся этого. — Боже. Достал. Иди ты на хрен. — Югём встал и поставил недопитую колу на письменный стол, что стоял между их кроватями. — Не хочешь. Превращайся в зомбока дальше. Я мыться. Югём снял футболку и зашвырнул в Чонгука, та попала прямо на голову. Тот сразу скомкал её и швырнул обратно в друга, который уже убегал, чтобы скрыться за дверью ванной комнаты. Когда шум воды стал сильнее, Чонгук закрыл глаза, отпил ещё пару глотков колы, поставил банку на стол и снова откинулся на подушку, запрокинув левую руку за голову. Отчего-то вдруг представил себе маяк. Одинокий, молчаливый. Всегда хотелось его посетить, на самом деле. И если ехать. То можно сбежать с этой шумной вечеринки, забраться на самый верх маяка. И не для того, чтобы смотреть на веселящихся людей внизу. А для того, чтобы оказаться над всем этим. Над дурацкими разговорами, над притворством. Подняться туда, где только ветер и ты. Где можно быть таким же молчаливым и необщительным, как эта каменная башня, и никто не будет тыкать в тебя пальцем и говорить «хватит хмуриться». Посмотреть на океан. Ночной, чёрный. Не уютный, но ласковый, а бесконечный, холодный и равнодушный. Такой же, как он сам себя сейчас чувствовал. Смотреть в эту черноту, в которой тонут огни города, и знать, что там, на глубине, тихо. Там та самая тишина, которую Чонгук безуспешно пытался найти в наушниках с громкой музыкой. Югём вышел из душа красный как рак. — Ладно, — тихо выдохнул Чонгук, не открывая глаз. — Я еду с вами, и только ради того, чтобы вы от меня отстали. — Ура! — взревел Югём. — Я же говорил Мингю, что ты сломаешься! Ву-ха-ха-ха…

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

Тэхён заглушил двигатель, вышел из машины, потянулся и вдохнул свежий прибрежный воздух. Повернулся на лай, доносившийся из салона, и, улыбаясь, подошёл к задней двери. Оттуда, как выпущенная из лука стрела, вырвался Бам. Полугодовалый доберман сделал несколько ликующих кругов вокруг Тэхёна, а затем рванул к краю обрыва, где заканчивалась трава и начинался песчаный берег. Остановился на самом краю и начал тявкать. — Спокойно, Бам. Ещё рано. — Тэхён достал сумку из багажника. — Обживёмся, тогда и прогуляемся. Обещаю. Ба-а-ам. Рядом, — скомандовал, хлопнув себя по ноге. Бам, нехотя развернувшись, побежал обратно, обнюхивая по пути каждый куст. Тэхён подошёл к старому маяку. Ключ скрипнул в тяжёлом, облупленном старом амбарном замке. Дверь открылась ну с очень громким стоном. — М-да. Давно тут никого не было. Пошли, Бам, проверим, всё ли в порядке. Ночку переночуем и обратно домой. Ким бросил сумку на деревянный пол, подпёр руками бока, осмотревшись. Тэхён сдержал слово. Сам вернулся со службы лишь пару месяцев назад, и мысль о полном уединении у океана была слишком заманчивой. Его друг детства, Ли Тэён, просил присмотреть за этим местом, пока сам он ушёл на службу. Приезжать хотя бы раз в месяц, проверять, всё ли в порядке. Тэхён знал каждый уголок этого маяка. Не раз отец Тэёна брал их сюда мальчишками, объясняя обязанности смотрителя. Нужно было подняться наверх и начисто вытереть знаменитые линзы Френеля, чтобы луч был ярок. Проверить, не забарахлил ли старый дизельный генератор, единственный источник энергии, и осмотреть антенны радиомаяка, чтобы его сигналы всегда были слышны морякам в шторм. Отец Тэёна вбил им в головы, что быть смотрителем – значит нести ответственность за чужие жизни, даже находясь в полном одиночестве. — Ладно, Бам, побегай пока, а я займусь делами. Внутри маяка пахло старым деревом, кое-где даже сыростью и, конечно же, пылью. Не совсем романтично. Поэтому Тэхён открыл дверь настежь, подперев рядом валявшимся булыжником для такого вот случая, чтобы проветрить помещение. Первый этаж – это просторное круглое помещение, где, собственно, и была жилая зона смотрителя. У стены, встроенная в каменную кладку, тянулась широкая деревянная полка-лежанка, больше похожая на лавку. Ни матраса, ни излишеств. Сверху Тэхён расстелет свой армейский спальник и флисовую подстёжку, ну вот и вся постель. Рядом с постелью стоял простой деревянный стол с отсеком для карт, на котором стояла газовая горелка, огромная толстая свеча на алюминиевой тарелочке, старые консервы и старая пластиковая бутылка с водой. Ни водопровода, ни центрального электричества. Всё освещение и работа аппаратуры зависели от капризного дизельного генератора. Никаких вам удобств. Но Тэхёну не привыкать, особенно после службы в армии и спец.операций в минус тридцать градусов. По центру вилась вверх, уходя в полумрак, узкая винтовая лестница, вырубленная прямо в толще каменной стены. Ступени, столетиями отполированные ногами смотрителей, были слегка неровными. Свет из окон-бойниц падал на них уступами, создавая ощущение, что поднимаешься не просто наверх, а сквозь время. А вот в этом была как раз своя романтика. Тэхён поднялся на самый верх. Бам остался внизу, устроившись на лежанке. Лестница вывела под самый купол, на галерею, как её когда-то называли старые моряки. Это была круглая площадка, опоясанная чугунными перилами, с дверцей, ведущей на узкий балкон. Отсюда, с высоты птичьего полёта, открывалась панорама, от которой перехватывало дух. Бесконечный океан, сливающийся с небом на горизонте. Далёкие огни Пусана. А внизу дикий пляж, песчаная полоса, о которую с шипением разбивались волны. Тэхён глубоко вдохнул, заполняя лёгкие влажным воздухом. Масштаб. Покой. Вечность. Тэхён провёл пятернёй по коротко стриженным волосам. Здесь, наверху, всё вставало на свои места. Город там, вдали, со своими огнями и соблазнами – игрушечный. Ненастоящий. Как и все те связи, что он оставил за его пределами. Тэхён до армии никогда не чувствовал тоски или одиночества. После армии мир оказался шумным базаром, где все что-то пытались всучить. Свои чувства, свои ожидания, свои претензии на его свободу. А Ким просто умел удовлетворять свои потребности, не заводя лишнего багажа. Быстро. Страстно. Без последствий. Конечно, он помнил несколько лиц. Красивые, томные – все сливались в один размытый образ. Ни одно не цеплялось за душу, не оставляло шрамов. Он и не позволял им этого. Секс был как глоток холодной воды в жаркий день, утолял жажду, но не менял жизнь. Тэхёна всё устраивало, он и искал тех, кого одноразовый секс тоже устроит. Поэтому все оставались лишь в плюсе. Ну, так ему верилось. Но что-то изменилось за два года отсутствия его в этой бурной жизни с беспорядочными связями. Сделав все дела, Тэхён к вечеру спустился с Бамом на пляж. Пляж был именно таким, каким он его помнил и любил. Широкая полоса тёмного песка, усыпанная гладкой, отполированной волнами галькой и огромными валунами, поросшими скользкими водорослями. Вода, холодная даже в разгар лета, с грохотом накатывала на берег, откатываясь и унося с собой песок и мелкие камушки. Тэхён засунул руки в карманы тёмных широких треников, насвистывая что-то несложное. Бам носился по кромке воды, облаивая каждую набегающую волну, а затем с визгом отскакивал, когда та пыталась достать до его лап. — Мелкий трусишка, — усмехнулся Тэхён, наклоняясь за приплюснутым плоским камушком. Ловко зашвырнув его. — Смотри. Бам. Десять очков, — в памяти тут же всплыл смех Тэёна. Камушек раз пять отскочил от воды, прежде чем исчез в водах. Раньше Тэён и Тэхён могли часами стоять тут, соревнуясь, кто дальше или кто больше «блинчиков» сделает. А потом с криками бросались в ледяную воду, купаясь до синих губ, чтобы после пойти греться на горячие камни. Тэхён снова наклонился, на этот раз подобрав обычный круглый камень, и с силой швырнул его в океан. Не для игры. Просто чтобы выпустить что-то наружу. Одиночество. Оно ведь бывает разным. То, что он испытывал в городе среди людей, было каким-то раздражающим. А здесь, на этом пустынном берегу, оно было горьковатым, но знакомым. Как вкус кофе без молока, которое, как обычно, заканчивалось в самый неподходящий момент. Бам подбежал и приткнулся между расставленных на ширине плеч ног, требуя внимания. Тэхён зажал его ногами, наклонился, схватился двумя руками за мордочку, играясь, после почёсывая ему за ухом. — Одни мы с тобой, а? — тихо сказал он. Пёс вильнул хвостом, словно соглашаясь. Да, Тэхён был циником. Да, не искал любви. Но, глядя на этот бескрайний, равнодушный океан, он с неожиданной остротой осознавал, что, помимо Бама и далёкого Тэёна, в его жизни, по сути, больше никого и не было. И это осознание было как факт. Как фундамент, на котором он теперь стоял. Бам появился именно тогда, когда этот фундамент пошатнулся. Вернувшись из армии, Тэхён окунулся в привычные игры быстрых связей и громкой музыки, но внезапно обнаружил, что все это не его история. Там, на службе, одиночество было частью работы. Здесь, в четырёх стенах, чувствовалось просто... провалом. Тэхён поэтому-то и решился поехать в приют. Он не искал друга. Искал живой антидепрессант, который будет дышать рядом, греться у ног, чья безоговорочная преданность будет хоть каким-то доказательством того, что он кому-то небезразличен в этом мире. Ким выбрал самого весёлого щенка-добермана. Привёз Бама домой, и пустота отступила, отодвинутая необходимостью выгуливать, кормить, дрессировать. Заполнилась прореха в душе. Не требовательным человеком, а верным псом, который любил его не за что-то, а просто потому, что он был его хозяином. — Всё, ладно, — Тэхён выдохнул, разминая затёкшую шею. — Идём, солдат. Наверх. Утром ещё раз прогуляемся и домой.

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

Первым на песчаное место подкатил внедорожник Марка. Заглушив двигатель, они с БэмБэмом вышли из машины и записали кружочек в общем чате тем, кто собирался на сегодняшнюю тусовку. И затем, в течение примерно получаса, одна за другой, подъехали ещё машины четыре. Пятница. Ещё по сути ничего не произошло, но у студентов было такое ощущение, можно сказать, запредельное. На небольшой полянке, отделявшей песчаный пляж от старой дороги к маяку, зажигалась жизнь. Пока все ждали главного заводилу Джексона, которого остановили где-то на выезде из города патрулирующие службы. Руководил всем Бэмби. Машины встали полукругом, в центре которого оставили почётное место для внедорожника Джексона. Все машины в основном встали багажниками к морю, за исключением крайних тачек, те встали мордой, чтобы позже, когда стемнеет, включить фары. Пространство быстро самоорганизовывалось. Из багажников студенты достали раскладные столы-книжки, у кого какие, и походные стулья. Поставили чуть поодаль по центру. На столешницах моментально выросла гора провизии: ведёрко со льдом и крафтовым пивом, несколько бутылок виски и джина, водка, пачки закусок, одноразовая посуда, всякое нужное для костра. Дальше уже на песке расстелили пледы. Кто-то устроился в открытых багажниках, украшенных гирляндами. Кто-то привёз большую лампу, подсветил ею стол. Ещё одну красную оставили дожидаться Джексона, для подсветки диджейской стойки. Гул голосов, смех, приглушённые звуки музыки и треск открываемых банок пива. Романтика. Бэмби подальше на песке воткнул фейерверки, штук десять, всё-таки день рождения. Как без них. Это была не пафосная тусовка и не деревенские посиделки. Это была идеальная студенческая выездная вечеринка, с вайбом свободы, духом импровизации и ощущением, что самое интересное ещё впереди. Всё было готово. Не хватало только Джексона, чтобы вдохнуть в эту картинку щепотку кринжа и драйва. — Слышите? — крикнул Туан. На секунду все замерли. И правда, издалека, сквозь шум прибоя, доносились нарастающие, низкочастотные басы. Все головы, как по команде, повернулись в сторону дороги. Внедорожник Джексона, огромный и агрессивный, яркий, показал свою морду. Ехал медленно, демонстрируя свою мощь. Оба передних окна были опущены, и из них, наполовину высунувшись, орали двое: Джексон за рулём и Сыхан на пассажирском сиденье. Они выкрикивали строчку из трека, который гремел из салона на всю округу:

WHERE ARE YOU NOW THAT I NEED YA?!

Их голоса, сорванные и полные абсолютного, безбашенного веселья, сливались с музыкой. Этого было достаточно, чтобы толпа взорвалась. Кто-то начал пританцовывать на месте. Раздались радостные крики и свист. БэмБэм, стоя у стола, просто залился счастливым смехом, понимая, что всё только начинается. — Ну что, придурки? Вы готовы? — крикнул со своего водительского места Джексон, сравнявшись с машинами. — ДА, КАПИТАН, — крикнула толпа. — Где тебя носило, чёрт тебя дери? — кричал БэмБэм. Внедорожник начал разворачиваться, чтобы встать в указанное Марком место. — Левее, левее, Джексон! — кричал Туан, едва слышимый сквозь грохот сабвуфера. — Прекрасно! Эй. Хватит! Стой! Марк похлопал по кузову, когда машина заняла своё почётное место в центре полукруга. Джексон заглушил двигатель, но музыка не стихла. И тут же к внедорожнику устремились все. Обниматься, кричать что-то прямо в ухо, помогать тащить аппаратуру. Появление Джексона было не просто приездом. Это был эпицентр нарастающего безумия. И все понимали, что тихий вечер на пляже официально завершён. Когда вся аппаратура была установлена возле внедорожника Джексона, ночь окончательно вступила в свои права. Небо стало глубоким, бархатно-синим, с серыми нитями облаков, и только гирлянды, фары и отблески костра на воде боролись с темнотой. Солидный диджейский контроллер, за которым стоял Ван, облачённый в чёрное: в чёрную толстовку на голое тело, расстёгнутую до пупа, чёрная кепка, сверху наушники, чёрные треники. По обе стороны от диджейской стойки стояли две мощные колонки. И всё это под кроваво-красной лампой и дичайшей яркой светомузыкой. Питание шло через толстый чёрный кабель, который Джексон воткнул в большую мощную батарею – они вдвоём с Сыханом вытащили её из багажника. Никаких проблем с электричеством. Джексон настроил последние кнопки, кивнул Сыхану, и тот подал ему микрофон. На несколько секунд музыка стихла. Джексон поднёс микрофон к губам, и его голос, хриплый и томный, прокатился по пляжу: — THIS IS JACKSON WANG! YOU READY TO GET FUCKING CRAZY, BUSAN?! LET… — Оу, братишка… — подбежал Бэмби, вырывая у ничего не понимающего Джексона микрофон. — Так, шпана. Так дело не пойдёт. Все с непониманием смотрели друг на друга и на этих двоих за диджейским пультом. — Вы ахуели, забыли, зачем мы тут собрались? — БэмБэм обвёл пальцем всех вокруг и показал на себя. Но потом кто-то из толпы начал петь, а затем все подхватили. И тут БэмБэм засиял, разводя руки как дирижёр. «Сэнъиль чукахамнида, сэнъиль чукахамнида, саранханын наш БэмБэмчииииик, сэнъиль чукахамнида». — Погодите пять сек! — Бэмби всучил микрофон Джексону и рванул к берегу, где Туан уже поджигал фейерверки, а JB, вооружившись фотоаппаратом, встал на позицию. Толпа наблюдала за этой сценой. Фейерверки зажглись, БэмБэм позировал, JB его снимал, Марк хлопал в ладоши, кто-то продолжал петь песню ко дню его рождения, кто-то бежал фотографироваться вместе с БэмБэмом. Всё это заняло не больше пяти минут. И когда БэмБэм махнул рукой Джексону, тот снова взял микрофон: — THIS IS JACKSON WANG, MOTHAFUCKA! YOU READY TO GET FUCKING CRAZY, BUSAN?! LET'S GOOOOOO! И он тут же врубил трек Rudimental – Green & Gold. Не плавно, а резко, с оглушительным дропом, который ударил по ушам и заставил землю под ногами вибрировать. Это был сигнал. Настоящее начало. И пляж взорвался в танце, криках и всеобщем ликовании. Вечеринка официально началась. Началось всеобщее безумие. Но лишь одному человеку не было до всего этого никакого дела. Чонгук первое время пытался раствориться в этом во всём. Всегда любил качественное музло и звук. Любил танцевать. Но сейчас лишь кивал в такт музыке, отбивал ритм пальцами по банке, перекидывался парой фраз с Югёмом, который без конца прилипал к Мингю. И в конечном итоге ему это все надоело. Внутри всё было пусто и громко одновременно. Взгляд снова и снова непроизвольно падал в сторону тёмной громады маяка, молчаливого и равнодушного ко всей этой суете. В конце концов Чонгук не выдержал. Со свежей банкой пива в руке бесшумно отдалился, оставив за спиной танцующие тела и крики. Дошёл до самой кромки воды и опустился на песок. Волны подкрадывались к кроссовкам, но Чонгуку было всё равно. Внезапно или нет, но рядом на песок опустился Сыхан, держа в руках две банки пива. Чонгук повернул голову и смерил вновь пришедшего самым отсутствующим взглядом: — Убирайся к чёрту, Хан. Мне сейчас не до твоих игр. — А я и не играю, Гука! Ты мне нравишься, — развернулся в пол-оборота Сыхан, скрестив ноги под собой. — А ты мне нет. — Но мы толком и не общались… — А тебе мало того, что я только что сказал? — Чонгук резко повернулся к Сыхану. — Ты мне не нравишься. Точка. Не нравится мне твоя уверенность, с которой ты лезешь, куда тебя не просят. Хули ты всем треплешься о своих чувствах? И мне не нравится, как ты на меня смотришь сейчас. С жалостью. Просто, БЛЯТЬ, не нравишься ты мне, и всё тут! Ясно? Иди и найди кого-то, кому ты будешь не безразличен, и оставь меня в покое. Усёк? — проговорил Чонгук, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово такую весомую презрительность, делая микроскопические паузы перед самыми ядовитыми словами, заставляя их звучать ещё весомее. — Оу, грубо… — По-другому ты не понимаешь, видимо, — Чонгук отпил из банки остатки пива, снова глядя только на море. — Мне жалко тебя, Чонгук. И мне сейчас скучно на тебя смотреть. Кричишь «оставь в покое», а сам постоянно ищешь глазами в толпе того, кто тебя уже давно забыл. Сыхан встал, отряхивая треники на заднице от песка, смотря на Чонгука сверху. — Знаешь, в чём разница между мной и твоим призраком? — Кто тебе про него растрепал? — Чонгук сделал короткий, ядовитый смешок. — Мингю? Или ты сам, как шавка, уши развесил, подслушивая, что тебя не касается? — А какая разница, Гук? — Сыхан слегка повысил голос, пытаясь поймать взгляд Чонгука, но всё было тщетно. Чонгук не поднимал головы и не смотрел на него. Взгляд был устремлён куда-то вдаль, но казалось, будто он не видел ни океана, ни огней, только какие-то свои мысли. — Да хули вы все треплетесь. — Чон взорвался, его руки резко взметнулись вверх в порыве бессильного гнева. — Вас всех эта история не должна касаться! Она МОЯ! — Показывая пальцем на себя. — Выключите уже своё ебучее любопытство! — Твоя. Не заводись. Но, Гук, в отличие от призрака, я хотя бы реальный. Вот так вот всё просто. Вот что я хотел тебе сказать. Так что сиди тут со своей тоской. А когда надоест, ты знаешь, где меня найти. Они замолчали. Чон не хотел его обижать или как-то специально унижать. Накипело. Ну и расставить все точки над «и» тоже не мешало. Чтоб раз и навсегда. «Этот идиот пытается что? Проявить участие? Да хуй там. Лезет, куда не просят. Но... Чёрт. Смотрит так, будто что-то значу». — И чего ты во мне такого нашёл? — буркнул Чонгук, еле-еле успокоившись. — А хрен его знает, — честно пожал плечами Сыхан. — Ты симпатичный. Ворчишь, хмуришься. Местами не совсем адекватный. Зато не притворяешься, как некоторые павлины, — кивнул в сторону веселящейся толпы. — С тобой хотя бы всё понятно. Нет этих полутонов. Молчишь либо посылаешь. Просто захотелось узнать, каким ты ещё можешь быть. Вот и всё… И ушёл. — Каким я ещё могу быть? — тихо, про себя. — Да никаким. «Понятно ему! Идиот. Я сам-то себя не знаю и не понимаю», — внутренне фыркнул Чонгук. Если бы всё было так понятно, он бы не чувствовал себя последние два года вечным заложником одного воспоминания. Если бы всё было так понятно, его не бесила бы эта проницательность Сыхана. И его чувства в принципе. В любое другое время. Он бы воспользовался этим. Из скуки. Из желания почувствовать власть. Позволил бы Сыхану влюбиться, позволил бы ему верить, что он особенный... А потом отшвырнул, как надоевшую игрушку. Просто чтобы посмотреть, как треснет его самоуверенность. Но сейчас... Сейчас мысль об этой лёгкой, жестокой игре ничего не вызывала. Или же ему хотелось подчиняться лишь одному человеку. Чонгук резко встал и крикнул во всё горло, зашвырнув банку с пивом куда-то в тёмное море, но которую тут же принесло обратно. — Блять. Мусор возвращается. Видимо, я только этого и достоин. — Чонгук поймал подплывающую банку пива, смял её со всей силы. — Просто исчезни из моей башки. Мудила ты конченный. Ненавижу… — и выбросил в один из мусорных мешков, что валялись на песке. Пока все веселились. Пили и танцевали под идеально подобранный музыкальный Джексоновский диджейский сет. Чонгук тронулся в сторону маяка. Тут делать ему было нечего. Он побрёл вдоль берега, слушая, как шум вечеринки постепенно растворяется. Песок сменился галькой. Затем он вышел на старую дорогу, ведущую вверх, к маяку, упирающемуся в звёздное небо. Чонгук брёл, почти не думая, ведомый лишь смутным желанием убежать от самого себя. Рядом с маяком стояла машина. С лёгким уколом разочарования Чон подумал, что там таки кто-то обитает. План уединения на вершине рушился. Но отступать было уже поздно. «Может, просто попрошусь? Вдруг разрешат посмотреть? А нет, так нет. Не мой сегодня день, видимо!» Подойдя к тяжёлой двери, потянул её на себя, и та со скрипом поддалась. Чонгук удивился, обнаружив её незапертой. И тут же на него налетел щенок-доберман. Пёс тявкнул пару раз, но вместо агрессии вдруг завилял хвостом и тут же принялся облизывать ладони, которые Чонгук, улыбаясь, протянул дружелюбно. Но да, изначально испугался. Совсем не ожидал встретить в маяке ещё и щенка. — Привет, красавец. — Чон с улыбкой присел на корточки, чтобы почесать того за ухом. — А ты чего тут один такой грозный делаешь? — пробормотал, оглядывая тёмный первый этаж. Горела только свеча на столе. На лавке что-то было расстелено. Прям как кадр из какого-то старого фильма. И в этот момент откуда-то сверху начал спускаться кто-то. Слышны были шаги. Чонгук не успел разглядеть лицо в полумраке, как прозвучал низкий голос: — Бам? У нас гости? Чонгук поднял голову. Свет из окна-бойницы упал на человека, стоявшего в нескольких шагах от него. Высокий, в простой светлой футболке. И глаза... глаза коньячного цвета. И эта родинка на кончике носа. Время остановилось, будто кто-то нажал на стоп. — Ты? — Я! — хмыкнул Тэхён. — Мы знакомы? Призрак стоял в паре шагов, и Чонгук не мог отвести взгляд. Застыл, как вкопанный. Призрак заполнил собою всё пространство. Откуда-то в Чоне взялась созерцательная жадность. Хотелось рассматривать, впитать образ. Ведь призрак явился в живом обличии. Тот мужчина из клуба был другим. Чонгук помнил его худощавым, с копной чёрных волнистых волос, небрежно спадавших на широкие брови. Он двигался с кошачьей грацией, и в его улыбке была опасная, но лёгкость. Сейчас же перед ним стоял хищник поопаснее. Волосы были коротко стрижены, открывая высокий лоб и всё те же идеальные широкие брови. Эти широченные плечи и сильные руки, прошитые сетью вен под бронзовой кожей. Вся его поза – это идеальная выправка. Исчезла та самая опасная лёгкость, её сменила плотная, осязаемая аура власти. А глаза. Сейчас они смотрели на Чонгука с холодным любопытством, без единой искры узнавания. Это был он. И это был совершенно другой человек. И от этого разрыва между прошлым и настоящим у Чонгука перехватило дыхание. Чон сразу понял, что уже давно влюбился в это ощущение, не похожее ни на что. Что это больше походило на зависимость. Что он желал этого. Поедающего голодного взгляда. В мудаке всё ещё таилась сдержанная сила, что так сильно влекла Чонгука в пропасть. Нет. Не таилась. Её было в разы больше. Тэхён нахмурился. Ровные аккуратные брови сошлись к переносице, поза из спокойной, расслабленной стала даже угрожающей. Чонгук отшатнулся. Бам подбежал к хозяину. В этой обстановке, тёмной и простой, мудак смотрелся совершенно к месту. Красивый, чёрт его дери, и непринуждённо холодный. Как и сам маяк. — Почему сбежал? — Тэхён посмотрел в сторону вечеринки, огни которой еле-еле бликами доходили до маяка сквозь бойницы. — Давно хотел подняться сюда, посмотреть. — И вот сейчас не хотелось двигаться с места совершенно, а просто вот так рядом стоять. Чонгук гулко сглотнул. — Так поднимайся, — Тэхён сделал шаг в сторону кровати-лавки, пропуская тем самым Чонгука. — Я только надеюсь, что сюда, как в музей, остальные не подтянутся! А то придётся за вход плату взимать. — Тэхён улыбнулся, присаживаясь, хищно посмотрел на Чонгука, толкая язык в щёку. «Ни хрена не изменился…» — подумал Чонгук. — Одного меня тебе не достаточно? — Чон посмотрел без опаски прямо в наглые глаза, засунув руки в карманы бомбера. Тэхён откинул голову, хрипло посмеявшись. Широко расставил ноги, облокотился локтями о колени и медленно, с явным наслаждением, оглядел Чонгука с ног до головы. Чон выглядел как турист: в панаме, клетчатой рубашке на поясе и широких штанах. А не как тот, кто хотел оторваться на шумной вечеринке. — Ну что ты, — как-то издевательски прошептал Тэхён. — Меня, знаешь ли, на «достаточно» или «недостаточно» ещё никто не проверял. Обычно просто... рады возможности. — Провёл языком по внутренней стороне нижней губы, не отрывая пронзительного взгляда от Чонгука. Несколько томных мгновений провисли в тишине. Дыхание Тэхёна было глубоким и затяжным, Чонгука – скорее нервным. Чон не двигался и не дрожал, каким-то чудом пытаясь возобладать над своим телом. Чего скрывать. Чувствовалась власть, и в ней хотелось снова раствориться. И о, как же это сейчас бесило. — Просто подниматься? — Чонгук указал пальцем в сторону лестницы, глотая комок чего-то непонятного в горле. — Могу сопроводить! — Спасибо, но нет… — Тогда ничего там не трогай… — Тэхён лёг на лавку, подложив руку под голову и согнув одну ногу в колене. Чонгук молча развернулся и начал подниматься, изучая взглядом ступеньки, но мысли беспорядочно только лишь ещё больше путались в голове. С каждым шагом вверх терялся воздух в лёгких. В висках стучало. Да и сердце колотилось как бешеное. И вот он наверху, на смотровой площадке. Широкий проём балкона был открыт, но вместо глотка свободы Чонгук сделал судорожный, прерывистый вдох, будто грудь ему сдавили тисками. Лёгкие отказывались работать на полную. Чонгук посмотрел почему-то не вдаль, а вниз. Выдохнул. И тут его накрыло. Волной жгучего, унизительного осознания. Карма. Беспощадная и идеальная в своей жестокости. Сколько их было? Тех, кого Чонгук с такой же холодной лёгкостью оставлял с разбитым сердцем. Кому давал надежду взглядом, прикосновением, а потом отшвыривал, уставший и пресыщенный. Пользовался чувствами, как одноразовыми салфетками, и бросал, не оглядываясь. Он был тем, кто контролирует. Тем, кто после уходит. И вот теперь стоит на их месте. Теперь он тот, кого не помнят. Один из многих размытых лиц в чужой памяти. Горькая, удушающая ирония ситуации. Хотелось дико ржать. И Чонгук не стал себя сдерживать. Он стоял наверху маяка и чувствовал себя абсолютно разбитым. Нашёл свой «самый идеальный член в мире» и стал для его владельца… ничем. Блять. Обидно. Чонгук закрыл глаза, пытаясь совладать с дрожью во всём теле. Было холодно. От ветра или от ситуации в целом. Что же делать? Спуститься вниз и уйти, сохранив остатки гордости? Или… рискнуть и попробовать стать кем-то, кого запомнят сейчас? — Слышишь, Боженька, — смеялся Чонгук, — я осознал всё. Окей? Понял, что поступал сам как последний мудак. Прости меня. Ладно? Чонгук спускался вниз, думая, что сразу направится к двери, не глядя на Тэхёна, просто молча. Ни пока, ни спасибо. Нахуй оно надо. И да. Ничего там такого wow на этом вашем маяке нет. Гордость горела внутри. Жгла. Надо было пойти это всё залить холодным и крепким. — Насмотрелся? — лениво кинул Тэхён, заслышав шаги и понимая по реакции Бама, что гость спускается. — Ага, — коротко бросил Чонгук. — Стой, — Тэхён поднялся с лежанки. — Погоди. — замечая, что гость убегает. А ему отчего-то захотелось дойти до их этой вечеринки, пусть на расстоянии, но глянуть обстановку, всё-таки от молодёжи всё что угодно можно ожидать. — Чего тебе? — Чонгук обернулся у самого порога и колючим взглядом посмотрел на встающего с лежанки мудака. — Вместе пойдём. Гляну одним глазком, всё ли там у вас в порядке. — Всё у нас там в порядке… — уже с раздражением бросил Чонгук. — Эй, парень, — Тэхён тоже уже начал раздражаться от этого наглого тона, непонятно из-за чего вдруг взявшегося. — Да, секретик? — язвительно бросил Чонгук. Секретик? Секрет! Это слово. Так! Блять. Стоп. «It'll be our little secret...» — фраза, которую Тэхён лишь однажды бросил, уже застёгивая ширинку. Два года назад. Перед армией. Клуб. Ким уже собирался уходить, когда его взгляд зацепился за парня у бара, в чьих больших чёрных глазах читался голод. Когда взгляды встретились, Тэхёну впервые за долгое время стало интересно. На него смотрел тот, кто привык доминировать, а не подчиняться. Покорять уже сломленных было скучно. А вот сломать того, кто сам ломает других... Это была приманка, от которой Тэхён не мог отказаться. Ему захотелось видеть, как эта уверенность треснет, как власть в этих глазах помутнеет и превратится в подчинение. Подойдя ближе, Тэхён занырнул под широкую футболку и просто положил ладонь ниже ключицы, на покрывшуюся мурашками кожу. Без давления. Без нажима. Даже очень осторожно. Тэхён сглотнул, осознавая, что чувствует, как хочет этого парня. И в ответ не было никакого сопротивления. Лишь наглая улыбка. Парень продолжал смотреть. С вызовом. Молчаливым, но чётким. Голод против голода. Власть против скрытой, но готовой высвободиться силы. Тэхён завёл его в дальнюю кабинку, щёлкнул замком и прислонился к двери, скрестив руки на груди. Он смотрел на парня исподлобья, пальцем проводя по нижней губе. — Ну? И чего мы ждём? — почти шёпотом, но даже это звучало как некая команда. И парень, с той самой наглой улыбкой, шагнул вперёд. Вцепился руками в волосы Тэхёна и притянул его к себе в поцелуе. Тэхён... позволял вести. Разрешил этой буре бушевать, отвечая тем же. Дал ему почувствовать себя хозяином положения ровно на минут пять. Затем Тэхён резко разорвал поцелуй. Одной рукой захватил оба запястья и с силой прижал их к боковой холодной стене над головой. Другой рукой грубо вздёрнул ему подбородок, заставляя встретиться взглядом. Всё его тело навалилось на парня, намертво вжимая в стену. Грубо коленом упёрся между бёдер, давя на промежность и лишая равновесия. Парень оказался в тисках. В глазах ещё не до конца подчинившегося был шок, гнев, но и... предвкушение. И всё ещё дикий голод, которым Тэхён питался. — Хорошая попытка, — тихо, горячим шёпотом на ухо. — Но игра окончена. И медленно провёл языком по линии челюсти. Тэхён позволил парню быть на вершине, чтобы сбросить его оттуда с ещё большей высоты. Ким не поддавался на его игру, а сломал его правила. Он помнил это ощущение ещё несколько дней после. Чувство не от обычного секса в кабинке туалета, а от победы. И не очередной победы. Такой победы у Тэхёна никогда ещё не было. Признание парня, проронившего после оргазма, что его поимели впервые, сделало эту победу слаще любой другой. И в полумраке кабинки Тэхён смотрел на него, измотанного, с мокрой чёлкой, прилипшей ко лбу, с губами, раскрасневшимися от поцелуев, и думал, что никогда ещё не видел трофея прекраснее. Поэтому, прощаясь и застёгивая ширинку, Тэхён услышал, что парень хочет всё оставить в секрете. На что Тэхён и бросил, но нежно, на ухо: «It'll be our little secret...», поправляя прядь незнакомца за ухо. А после ушёл. И теперь, два года спустя, глядя в эти же большие чёрные глаза, полные того же вызова, но и боли, Тэхён наконец-то сложил пазл. Вспомнил лицо, взгляд. Вспомнил тот самый огонь. И понял, что случайно позволил ускользнуть чему-то большему, чем просто очередная победа. — О, боги, — Чонгук язвительно рассмеялся. — Какая честь. Неужели ты меня вспомнил? — Постой... — голос Тэхёна потерял всю свою агрессию. Он сделал шаг вперёд, медленно. — Ты тот парень из клуба? — Бинго! Но какой из? Ведь их было так много, да, мудила? — Только не говори, что я был первым… и последним? Ведь прошло два года! — Прошло, ты прав! Два ёбаных года я искал призрака. Без имени. Зная лишь размер твоего члена. Чтоб тебя… — Искал? Это же всего лишь секс. — Тэхён был слеп, всё ещё не понимая. Чонгук, не раздумывая, молниеносно схватил запястье мудака, которому влепить по ебалу мало было. Но отчего-то прижал ладонь к своей груди, прямо над бешено бьющимся сердцем. — Чувствуешь? — сдавленным шёпотом, не повышая голоса, в котором только и клокотала копившаяся все эти годы горечь. — Оно так не колотилось ни до, ни после нашей встречи. Ни с кем. Лишь с тобой. — Слова лились стремительней, а в глазах стояла несдержанная ярость, смешанная с болью. — Ты вломился внутрь… — Чонгук слегка толкнул пальцем в плечо, с неким презрением, — …и поселился там, как заноза. И я два года пытался тебя выковырять. Не получилось. И знаешь что?! — почти выплюнул последние слова, тыча пальцем в пространство между ними. — Пошёл ты ко всем своим ебеням, конченый ты ублюдок. Чонгук смотрел воскресшему призраку в глаза, не отрываясь. Несколько долгих секунд стояла оглушительная тишина. Скулы были напряжены до боли, челюсти сжаты так, что мышцы на них играли нервными подёргиваниями. Но во взгляде не осталось злости, только оголённые нервы. Чонгук хмыкнул, развернулся и вышел, спускаясь по ступенькам, и непонятно как, а точнее всем всё уже понятно, мудак сказал следующее, и Чонгук снова подчинился. — А ну стоять на месте. Раз, два. И Чон реально замер. Он ненавидел этот властный тон. Ненавидел то, как его тело отзывается на него мгновенным послушанием. И, будем честны, не хотел уходить. Магнетизм, что таился в карих глазах Тэхёна, снова накинул на него невидимую удавку. Снова знакомая до дрожи смесь страха и предвкушения, когда воля сильнее твоей собственной. Чонгук медленно обернулся, встречая хитрый взгляд. В этом взгляде необычном, тигрином, что делало его с виду напряжённым, небезопасным, таилась опасная игра. Чонгук хотел его. Хотел всего его. Желал. Ждал. Хотел, а потому голова перестала работать и сознание поплыло, раздавленное лишь одним желанием подчиниться. Осталась только тяжесть в животе, сладкая и парализующая. Хуй пойми что это, на самом-то деле. Хорошо это или плохо, Чонгук не задумывался об этом. И не потому что был слаб. Всё снова повторяется, как тогда, два года назад. Их первая встреча была как вспышка молнии, интенсивная, яркая и... незавершённая. Идеальный член исчез, оставив Чонгука с этим шквалом новых, шокирующих ощущений. Чон два года искал не призрака, а то самое ощущение. Воля была сломлена не просто кем-то, а тем, кто оказался достоин это сделать. Гук подсознательно всегда этого искал. Искал того, кто сможет вызвать в нём этот наркотический кайф подчинения. И после мудака ни один другой не мог этого дать, потому что они либо подчинялись ему, либо были недостаточно сильны, чтобы его сломать. Чонгук ненавидел его в эту секунду, сейчас. Ненавидел за то, что тот снова добился своего без единого слова. Просто взглядом. Просто присутствием. Всплывшим ощущением. И от этой ненависти в жилах закипало что-то пьянящее, безумное. — Бам. Выйди погуляй. Нам с парнишкой поговорить надо, — Тэхён посмотрел на Бама, который на самом деле был не против побыть на улице, но стоял, виляя хвостом и выжидая команды. — Ну же. Бам. Гулять. И тот рванул куда-то в темноту, сделав пару кругов возле Чонгука. — А ты… — Тэхён теперь смотрел на Чона. — Я тебе не собака. Подчиняться не собираюсь. — Но ведь хочешь этого? Почему не ушёл ещё? — Чонгук. — Что? — Меня зовут Чонгук. И да. И я хочу. Чтобы мы переспали. Сейчас. И теперь ты хотя бы будешь знать, как меня зовут. Прежде чем Тэхён успел отреагировать на этот «выстрел в упор», Чонгук уже двинулся в его сторону. Решительно. Не отступая, а наступая. Резко шагнул вперёд, толкнул Тэхёна, стоящего в проёме, захлопнул дверь. Затем он так же резко повернулся, срывая с себя бомбер, бросая его на пол. — Запомни это имя, мудила. Чон Чонгук. Двадцать два года. Студент архитектурного, — прошипел он, подойдя ближе. — Ты удивительный, — с восхищением сказал Тэхён, не отводя взгляда. Чонгук ухмыльнулся, положив руку на шею Тэхёна, осторожным усилием притянув его к себе. Пальцы другой руки прошлись по коже лица бархатным касанием. Язык Тэхёна скользнул по губам студента, требуя, чтобы те расступились, но Чонгук не позволил ему этого. Прислонив указательный палец ко рту. — Тш-ш-ш, дай мне, как тогда, хоть пять минут власти над тобой, — и это так опьяняло их обоих на самом деле. Чонгук убрал палец с наглых ухмыляющихся губ, скользнул своим языком по его верхней губе. Порывисто выдохнул. Охватил нижнюю, едва касаясь, поцеловал уголок рта. Приятное тепло, что поселилось внутри, ласкало и растекалось по венам. Найти призрака здесь, сейчас. Кто бы мог подумать. Чонгук снова коснулся его влажных губ и стал целовать уже горячее и настойчивее. Они ещё никогда в жизни и ни с кем не целовались так долго и так чувственно. На удивление, Тэхён не перебарывал, совершенно не давил, не брал инициативу, как тогда. Ему хотелось и дальше, и дольше пробовать вкус губ этого наглого ворвавшегося на маяк пацана. Но пара прикосновений больших ладоней, что сжимали талию Чонгука, превратили в наркомана, инстинктивно тянущегося за мудаком. Сила, что наэлектризовывала его тело, порабощала. Чонгук ничего не мог с собой поделать. Плавился. Правда, которую он пытался отрицать, а тело просто признало своего хозяина. Снова. И в этом поражении была личная свобода. Не нужно больше бороться, не нужно притворяться. Можно чувствовать и наслаждаться. Побыть игрушкой. Пусть этот большой и хищный тигр играет. Пусть делает то, что хочет. Плевать. Есть только здесь и сейчас. Парой ловких движений, Чонгук уже приступил к стягиванию с Тэхёна треников. — Не торопись, — слова тихо и глубоко проникали в сознание Чонгука. Губы Тэхёна вновь коснулись его уха. Шёпот снова обжигал. — Ты же понимаешь, что в клетке? И тебе не выбраться. — Захочу и уйду… — Не разрешу. От этих слов, от этого тихого, неоспоримого утверждения власти, горячий тугой ком вспыхнул где-то под ложечкой и рухнул в низ живота. Тэхён потянул за рукава рубахи, завязанные на талии Чонгука, и опустился на лавку-кровать, широко расставив ноги. Чонгук оказался между его бёдер – пойманный, но не сопротивляющийся. Взгляд Тэхёна не отпускал, пока пальцы медленно развязывали узлы. Рубаха соскользнула, падая на пол. Когда Тэхён дотронулся до низа футболки, Чонгук перехватил инициативу, поднял руки и снял её. Губы обожгли кожу на накаченном животе. Чонгук вздрогнул, когда ладони Тэхёна с силой сомкнулись на его ягодицах, притягивая ближе, стирая те сантиметры, что оставались между ними. Тэхён поднимался выше, к груди, влажно целуя тело Чонгука. Дыхание было горячим и жадным, он впитывал запах кожи, смешанный с лёгким ароматом геля для душа – чистоту, которую сейчас нарушал, наполняя своим присутствием. Чонгук мог только закрыть глаза, отдаваясь неотвратимому поглощению. Ким схватился за резинку штанов. — Думаю, лучше всего тебе подойдёт наказание. — Тэхён встретил затуманенный взгляд студента. — Это ещё почему? — удивился Чонгук. — У меня тоже есть имя. А ты обзываешься… — вкрадчиво. — Не хочу его слышать. Навсегда останешься мудаком. Тэхён медленно покачал головой, и на его губах появилась хитрая улыбка. Он всё ещё смотрел на Чонгука снизу вверх. Но это не мешало доминировать. Бархатный голос звучал тихо, проникая прямо в сознание, и этот хитрый взгляд с лёгким прищуром не позволял шевелиться: — Чонгук. Чон Чонгук. — Словно растягивая. Пробуя и смакуя имя на слух и вкус. — Ты два года искал того, кто заставит тебя забыть о контроле. Кто заставит тебя чувствовать. Так вот он я. И сейчас ты ляжешь ко мне на колени кверху жопой. Потому что твоё тело хочет этого, оно помнит мои прикосновения лучше, чем ты сам, и оно ой как скучает по ним. Тэхён опускал взгляд медленно к паху и так же медленно облизывая губы кончиком языка, после, слегка улыбнувшись, поднимал, встречаясь снова с угольками, в которых горела ярость, смешанная с наваждением. — Не заставляй меня дважды приказывать, Чонгук. Ты и так заставил себя ждать два года. Ну же… Замирая от волнения, Чонгук, долго не думая, лёг поперёк бёдер, лицом к двери. Тэхён дёрнул его выше, укладывая удобней, чтобы задница оказалась на самом виду, ровно посередине. Стянув с Чонгука сначала спортивки, потом трусы. Тэхён высунул свой острый язык из прикрытого рта, ладонью слегка прикоснувшись к голой заднице студента. Ласково, бережно, неожиданно мягко, собирая мурашки, и от этого противоречия у Чонгука внутри всё сжалось в тугой узел. Чонгук ждал боли. А его оглаживали. Левой широкой ладонью Тэхён охватил почти всю узкую часть спины. Он удерживал Чонгука на месте, и... это даже успокаивало. Да. Парадоксальным образом, но это заземляло в унижении, одновременно давая опору в нарастающей буре ожидания. Тэхён вытянул правую руку и поднёс ладонь к языку пламени свечи. Тепло быстро перешло в жгучую боль, но он не отдёрнул руку. Захотелось сначала пропустить боль через себя, чтобы затем передать её Чонгуку, становясь не просто источником наказания, а проводником. Кожа на ладони начала краснеть. Ким не наслаждался, а использовал. И в этом использовании была своя, извращённая нежность. Тэхён услышал испуганный выдох, когда горячая ладонь легла на нежную оголённую кожу. Чонгук сглотнул, осознавая, что сейчас мудак почувствует, как его организм сходит с ума. Захотелось отстраниться, сбежать, но сознание столкнулось с бессилием. Снова. Чонгук хотел мудака. Хотел, чтобы он владел им. Хотел так сильно, что голова переставала работать, а сознание плыло, раздавленное только лишь постыдным желанием подчиниться. А Тэхён медленно погружал в беспомощность ещё глубже, играя на зависимости. После небольшой паузы Чонгук снова почувствовал прикосновение горячей ладони. Похлопывающее, словно подготавливающее. А потом первый шлепок. Тэхён снова на мгновение отвлёкся, поднеся ладонь к пламени свечи на столе, и следующий удар вновь был обжигающим. Он начал с разогрева, позволяя привыкнуть, но Чонгуку хватило и нескольких хлопков, чтобы возбуждение затмило всё. Каждый новый удар был сильнее предыдущего. Чонгук, не выдерживая, вскрикнул в кулак, Тэхён остановился, огладил покрасневшую кожу. Наклонился и нежно поцеловал голую, покрасневшую от горячих шлепков кожу подрагивающей задницы, но, не удержавшись, прикусил-таки один раз, потом за вторую ягодицу. Уж слишком они аппетитно выглядели. — Айщ… — выдохнул Чонгук. — Что такое? — издевательски прошептал Тэхён прямо у его уха, еле оторвавшись от поедания булок. Но не успел Чонгук ответить, Тэхён заткнул ему рот, засунув два пальца левой руки, имитируя поступательные движения. Чонгук инстинктивно открыл рот шире и вобрал их – горячие, с горьковато-солоноватым привкусом кожи. Всё это было... иначе. Чем два года назад. В разы острее, намного неожиданнее и унизительнее. Но останавливаться не хотелось совсем. Тэхён не спешил. Пальцем, смоченным своей же слюной, скользнул между ягодиц Чонгука. Кончик пальца упёрся в маленький, сопротивляющийся узелок мышц. Чонгук резко вдохнул, всё его тело напряглось в ожидании. — Расслабься, — тихо приказал Ким, и палец мягко, с давлением начал входить внутрь. Слишком узко. Игры играми, но причинять дискомфорта не хотелось. Тэхён почувствовал, как тело Чонгука отвечает новой волной сопротивления. Высунув палец, он наклонился, раздвинув ягодицы, сплёвывая прямо на сжавшееся, напряжённое место. Чонгук снова дёрнулся. Смазки не было, было только то, что они могли дать себе сами. Тэхён обвёл пальцами, собирая слюну, и снова начал его вводить. Было тесно, сухо и непривычно. Чонгук чувствовал, как его собственные мышцы судорожно сжимаются, вызывая жгучую, растягивающую боль. И застонал, уткнувшись лицом в какой-то мягкий настил. Тэхён ладонью обхватил горло студента. Слегка притянув к своему лицу, чтобы зарыться в волосы. Большой палец лёг прямо на кадык, чувствуя нервное движение. — Терпи, — погрузив лицо в прямые, пахнущие горьковато-сладким парфюмом и влажным воздухом волосы. Тэхён растягивал неспешно, двигая пальцами и оглаживая тугие пульсирующие стенки. Чувствовал, как внутри Чонгука всё сокращалось, как он часто сжимался вокруг фаланг. Его сдерживаемые стоны звучали приятно, но этого было недостаточно. Внутри было обжигающе горячо. Боль, которая медленно, с каждым миллиметром, переплавлялась в пьянящее осознание полной утраты контроля. — He сдерживай себя, — прошептал Тэхён, наклонившись к уху. — Нас тут никто не услышит. Это не кабинка в клубе. — Его палец вошёл глубже, и Чонгук невольно вскрикнул. — Вот так... Я хочу слышать каждый твой стон. Каждый вздох. И боль. Она такая же твоя, как и моя. Тэхён губами скользнул с уха на влажную кожу шеи, оставляя поцелуи и лёгкие укусы вдоль линии затылка. Кусал и зализывал напряжённые плечи, пальцами продолжая свою методичную работу, растягивая, готовя, заставляя тело открываться через жжение и боль, смешанные с пьянящим унижением от слов и прикосновений. Тэхён снова требовал и получал. — Ах, блять… — Чон забился, его бёдра непроизвольно дёргались, пытаясь то глубже насадить себя на палец, то увернуться от невыносимого, забытого ощущения. Тэхён повторил движение – точное. Глубоко внутри, за барьером боли и сопротивления, пальцами нащупывая маленький, твёрдый комок нервов. Из горла снова вырвался стон, затем ещё и ещё. — Боже, не останавливайся… — Вот так... Кричи, — Тэхён снова наклонился к его уху. И Чонгук, зажатый между болью, разрывающей его изнутри, и этим шёпотом, пьянящим, как наркотик – слушался. Он вдохнул. Тело, вопреки страху, расслабилось, принимая в себя сначала один палец, затем все три, а с ними и всю ту власть мудака, уже не призрака, власть, по которой так долго и безнадёжно тосковал. Тэхён медленно вынул пальцы, оставив Чонгука опустошённым. Он провёл большим пальцем по внутренней поверхности бедра Чонгука, собирая влагу, и с наслаждением размазал её по коже. — Смотри, как ты течёшь. Всё моё колено уже мокрое. Истекаешь, как сука в течке, от одних только пальцев. — Вставь мне уже, придурок. Тэхён рассмеялся утробно. Нет, он так просто не отстанет от этого мальчишки. Ким потянулся к столу и взял толстую свечу. Пламя заколыхалось сильнее, отбрасывая гигантские пляшущие тени. — Не двигайся, я не наигрался. — Что ты… — Чонгук попытался посмотреть, что там ещё придумал этот мудак, но был снова одним чётким движением зажат. Тэхён надавил на голову и прижал к настилу. Наклонил свечу, и первая капля растопленного воска упала на самую верхнюю точку спины Чонгука, у основания шеи. Чонгук вздрогнул, сдерживая боль и реакцию на это неожиданное и острое жжение. Два года назад Тэхён не ушёл, а сбежал. Потому что не знал, как глубоко мог зайти с тем, кто смотрел на него не с испугом, а с вызовом. Все остальные были безопасны. Они были одноразовыми. А с ним Тэхён испугался увидеть в глазах собственную одержимость. Сейчас она его не пугала. — Больно? Будет ещё больнее, — ведя дорожку из воска вниз по позвоночнику, к ямочкам на пояснице. — Я всегда менял партнёров, потому что боялся, что мои «направленности» окажутся для кого-то разрушительными. А главное, что они разрушат меня самого. Но ты... Ты сам пришёл. Ты искал. И это выводит нашу игру на другой уровень. Тело под ним превращалось в холст. И Тэхён, циник до кончиков пальцев, наконец-то разрешил себе показать все свои потаённые фантазии. Не для унижения партнёра, а для проверки на выдержку. Испытания на прочность и Чонгука, да и самого себя. В этой нежной жестокости была не только страсть, но и его ответы. А также предупреждение. — И лучше тебе не связываться с такими, как я. Или... Связаться навсегда. Выбирать тебе. Каждая новая капля как проверка на прочность, напоминание о том, кто здесь хозяин. Но в этой жестокости была и своя эстетика. Он украшал его, помечая болью. Дорожка достигла ямочек на пояснице, и Тэхён вылил туда последнюю, большую каплю. Чонгук застонал, впиваясь пальцами в ткань под ним, его спина была усеяна застывшими пятнами воска, как следами поцелуев расплавленной боли. Тэхён поставил свечу обратно на стол и откинулся назад, смотря на свою работу с благоговением. Чонгук лежал не шевелился, положив руки под голову, закрыв глаза. Повисла тишина. — Ты думаешь, это ты меня испытываешь? — неровный выдох. — А если я скажу, что ты сам попал в свою же ловушку? Тэхён молчал. — Я тебе нужен. Сильнее, чем ты готов признать. Ким не ответил. Только подхватил Чонгука за талию сильными руками и поставил. Чонгук пошатнулся, так как было неудобно сдержать равновесие с опущенными штанами. Схватился за широкие плечи, чуть наклонившись над Тэхёном. Снова тишина. Но буквально на мгновение. — Нужен, говоришь? — снова усмешка, но на этот раз с опасными нотками. Тэхён поднялся, возвышаясь над Чонгуком, и тот невольно вздохнул, сглотнув накопившуюся слюну. Он действительно не знал, чего ожидать от мудака дальше. Сильные руки развернули его и мягко толкнули к столу. Чонгук упёрся пахом о деревянную столешницу, чувствуя, как Тэхён вплотную прижался к нему сзади. Одной рукой крепко удерживая за талию, другой отодвинув разбросанные вещи к противоположному краю, очищая пространство. Присев на корточки, Тэхён помог снять кроссовки, носки, а потом и спортивки. Поднимаясь, Ким медленно провёл ладонью по икре правой ноги, затем крепко обхватил её под коленом и, приподняв, уложил согнутую на стол. Чонгук остался стоять на одной ноге, упираясь руками в стол, полностью открытый и полностью беззащитный. Тэхён сделал шаг назад, окидывая взглядом эту картину. В полумраке маяка, освещённого лишь дрожащим пламенем свечи, тело Чонгука казалось искусством – широкие плечи, узкая талия, округлые, упругие ягодицы и накачанные икры. Идеальное тело, полностью подготовленное и отданное ему на растерзание. Романтично. Тэхён наконец приспустил свои штаны. Сделал шаг и снова прижался к Чонгуку всем телом, и тот ахнул, чувствуя, как напряжённая плоть упирается в него. Резкий укус в плечо заставил вздрогнуть, а следом – влажный, успокаивающий язык, зализывающий укус – снова терять самообладание. — Да, ты нужен мне, — прошептал Тэхён, и его ладонь легла на поясницу Чонгука, мягко, но настойчиво надавливая. Чонгук прогнулся, опускаясь ниже к столу. Выгнул спину так, что голая жопа приподнялась, беззастенчиво предлагая себя. Тэхён сплюнул в ладонь, смазал свой член, и так уже сочившийся, затем сплюнул прямо между его ягодиц. Он провёл головкой по влажному, подготовленному входу, заставляя Чонгука содрогаться от каждого движения, а потом вошёл. Медленно, но уверенно, до самого основания, заполняя его целиком, как и два года назад. Чонгук громко и протяжно застонал в голос, схватившись слабыми пальцами за край стола. Головка внутри него скользила медленно, растягивая и совсем чуток похлюпывая, не как прошлый раз, смазки реально не хватало. Чонгук чувствовал, как самый идеальный член в мире заполнял его. Большой и горячий. Пальцы вцепились в бёдра Чонгука, оставляя синяки. Тэхён наклонился к Чону, прижав его к столу, чтобы снова поцеловать, укусить за загривок, и от смены угла член вошёл ещё глубже, задевая простату. — Мммм, мудила, ах… — Чонгука от подобного изрядно так передёрнуло. Он зажмурился, скуля и всхлипывая от безумного чувства заполненности и бесконечного трения, от тяжести накаченного тела сверху, от того, что уже не хватало воздуха и голос хрипел от стонов. Тэхён двигался в нём ритмично и глубоко, плотно прижимаясь, кожа к коже. Свободной рукой до синяков удерживал Чонгука за бедро. Чон задыхался, стоя на цыпочках одной ногой, паря в невесомости. Мудак трахал его жёстко и размашисто, вбиваясь до светлых пятен в глазах и придавливая к столу. В какой-то момент Чон уже сам вилял бёдрами, насаживаясь сильнее и резче. Было жарко, хорошо и липко. Чонгук попытался скинуть с себя тяжёлое тело, нашёл в себе силы, опёрся руками и начал приподниматься, Тэхён понял настрой и приподнял его, вставая во весь рост и удерживая за грудь. Чонгук приподнялся, прислонившись взмокшей спиной к груди, и запрокинул руки за голову Тэхёна, подмахивая ягодицами ещё сильнее. — Больше не могу, — где-то между стонами. Тэхён снова опустил Чонгука на стол, взял его член в свою тёплую ладонь и начал надрачивать, входя медленно и с оттяжкой, грубо, плотно. Чонгук уже хватал ртом воздух, боясь пошевелиться, или он уже тупо не мог этого сделать. Оргазм прострелил всё натянутое в струну тело, Чонгук всхлипнул, болезненно сжав Тэхёна внутри себя. Бёдра мелко затрясло, тело натянулось до хруста и мурашек, после резко обмякнув. Тэхён двигался в нём ещё с минуту, замедлившись, а после обильно кончил с глухим стоном на самую идеальную задницу в мире, вытащив свой член. Ким провёл ладонью по влажной спине Чонгука, чувствуя, как тот вздрагивает. В этот момент в дверь послышался настойчивый скрежет когтей и скуление. Бама, к сожалению, забыли, а он явно устал ждать. — Не двигайся, — коротко бросил Тэхён и, быстро натянув штаны, вышел наружу. Бам запрыгал на месте, увидев хозяина, но не пытался забежать в маяк. Тэхён сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. Сходив до машины за пачкой влажных салфеток, он на мгновение задержался, глядя в сторону берега, где всё ещё веселилась толпа студентов. Глухой бас пробивался сквозь шум прибоя. «Странная штука эта ваша судьба», — мелькнула мысль. А ведь приехал сюда, чтобы переосмыслить всё. Отдалиться от бессмысленных связей. А в итоге сама жизнь втолкнула в его убежище самое яркое, самое мучительное и самое желанное напоминание о том, от чего он бежал. Или, может, не бежал, а искал? «Два года. А будто вчера всё было». Мысль пронзила неожиданно, больно и ясно. Он помнил всё. Не просто образ, а запах его кожи в душной кабинке, звук его сдавленного стона, когда контроль наконец перешёл к Тэхёну, ощущение идеального подчинения в каждом мускуле идеального, чёрт возьми, тела. «И его тело помнит мои руки. И мои руки тоже – его тело». И сознание, и подсознание ликовало. Пульс участился, ладони вспотели, а в низу живота снова заструилось знакомое тягучее тепло. Он, всегда сохранявший холодную голову, снова реагировал на этого парня как подросток. Это была химия, чистая и необъяснимая. «Ну что ж... Раз уж сама судьба занесла тебя ко мне в такую глушь, Чон Чонгук, посмотрим, к чему ты окажешься готовым». Тэхён зашёл обратно в маяк, к тому, кто ждал сейчас и, как оказалось, все два года до. Вернувшись с пачкой влажных салфеток из машины, застал Чонгука точно в той же позе. Всё так же опирающимся голой жопой о стол, с опущенной головой и вздымающейся грудью. Как же он был красив. Молча Тэхён снова повернул его и принялся вытирать спину, убирая с кожи засохший воск и следы своего семени. Бережно. Медленно. Будто раздумывая. Суетился из них троих только Бам. — Останься, — тихо сказал Тэхён, выбрасывая салфетку. — Переночуй здесь. И на самом деле не ждал согласия, уже зная ответ…

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

Первое, что почувствовал Чонгук на утро, так это тяжесть на бёдрах. Он лежал на боку, прижатый к стене, а Тэхён бесцеремонно навалился на него сзади, запрокинув ногу поверх его ног и уткнувшись лицом в затылок. Ритмичное, спокойное сопение грело кожу на загривке. И когда полностью разлепил глаза, то Чонгук почувствовал и всё остальное, а это боль сразу и во всех местах одновременно. — Бляяять, мудачьё ты конченное… — Чон приподнял ногу Тэхёна и сбросил её с себя. — Чего ты такой тяжёлый-то? — М-м-м? — Тэхён хрипло пробормотал, шевельнувшись. Чонгук начал перебираться через Тэхёна, и тот его схватил, поймав на себе. — Мне нравится так просыпаться, — ещё толком не открыв глаза, но уже пытаясь схватиться за ягодицы, пробубнил Тэхён. — Отпусти! — Уходишь? — Да. А то уедут без меня. — Я могу довезти. — Нет, спасибо. Тебя я больше в своей жизни видеть не хочу. Врёт. Нагло глядя в глаза. — О как! Поматросил и бросил. — Кто кого ещё матросил. — Ну так раком стоять. Не активом потеть. Чонгук на это только показал средний палец напыщенному мудаку. Слез с желанного тела. Надел бомбер, пальцами поправил копну сбитых волос на затылке, напялил панаму и присел погладить Бама на прощание. — А вот по тебе я буду скучать. Жаль, что больше не увидимся. — Ты хорошо подумал? — Да, так что прощай. Тэхён сел на лежанке, потёр лицо ладонями. В его взгляде уже не было вчерашней хищной уверенности, только утренняя усталость и невысказанный вопрос. — Чонгук. — Йяяп? — отчего-то весело ему сейчас было. — Ты так и не спросил моего имени. Чонгук фыркнул уже стоя у двери. — Я и так всё, что нужно, про тебя узнал, — бросил он через плечо. — Остальные детали собирай сам, если ты говоришь, что я тебе так нужен. И вышел, закрыв дверь. Спускаясь по тропинке, он не оглядывался на маяк. Шёл, по-идиотски улыбаясь. Ну а что? Чонгук нашёл то, что искал, и оказалось, что искал он не призрака, а часть самого себя. Ну и призрака, да. Себя он нашёл. Это главное. То, что ещё и призрака, у которого, видимо, тоже таки что-то щёлкнуло, получается, что бинго в квадрате. Дальше останется только ждать. На пляже царил апокалипсис. Пустые банки, догорающие угли костра, побитые похмельем студенты, некоторые выползали из машин, кто из спальников. И все как один смотрели на в буквальном смысле сияющего Чонгука. Свежий, отдохнувший и с таким ясным взглядом, что на его фоне все остальные казались зомби. — Гук, ты где пропадал? — просипел Югём, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца. — Ты выглядишь так, будто… трахался? — Кто трахался? — переспросил Мингю, выползая из машины следом за Югёмом, которому вчера отказали, потому что кто-то перепил и собирался станцевать стриптиз на глазах у всей толпы на кузове Джексонской тачки. — А это секретик? Во всём виноват секретик, чтоб он был неладен. Никто не понял его слов, но и переспрашивать не стал. У всех гудело в головах, и мир сводился к базовым потребностям. Отлить, похмелиться, пожрать рамена и завалиться спать, но желательно на своей кровати в общаге. Конечно же, студенты прибрали за собой. Руководили уборкой Мингю и Чонгук, самые главные борцы за чистоту всегда и везде. — Обязательно... обязательно повторим, — гудели все хором, прощаясь. Машины одна за другой, лениво и нехотя, покидали пляж, увозя с собой помятых, засыпающих на ходу студентов. Чонгук, сидя на заднем сиденье, не смог удержаться и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на старый маяк, замерев. На пригорке, у подножия каменной башни, стояла одинокая фигура. Рядом с ним метался знакомый силуэт щенка. Чонгук узнал бы его из тысячи. Мудак. Вышел проводить его. Игра только началась. Чонгук медленно повернулся назад на сиденье, и на его губах снова появилась довольная улыбка. Он поймал себя на мысли, что эта игра ему теперь даже нравится.

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

…три дня спустя

— Ты так и не расскажешь, что произошло на вечеринке у Джексона? Да? — не унимался Югём, высматривая хоть один проблеск реакции на лице Чонгука. — Не-а. То, что произошло, пусть там и останется, ладно. Вам что? С Мингю больше обсасывать нечего? Заебали. Они спускались со ступенек университета, направляясь в общагу, когда Югём наконец заметил на лице Чонгука то, что искал. Не просто проблеск, а целую бурю этих самых проблесков – удивление, смешанное с восхищением и чем-то, блять, ещё, чего Югём не мог понять. Но самое главное – едва заметная улыбка, которую Чонгук тут же попытался скрыть, но вот по глазам всё можно было прочитать. Проследив за его взглядом, Югём увидел мужчину. Тот стоял, прислонившись к чёрному внедорожнику, неподалёку от главных ворот универа. В тёмных очках, в простой синей футболке в белую полоску, которая идеально сидела на его фигуре. И этот мужчина смотрел прямо на них. Вернее, на Чонгука. — Гук… — прошептал Югём. — Ты его знаешь? — О да. Это мудак. Пошли познакомлю. Мужчина оттолкнулся от машины и сделал пару шагов навстречу. Очки он снял, и Югём, затаив дыхание, увидел его глаза. Тёплые, коньячного цвета, с хитринкой. — Призрак, — бросил ему Чонгук, останавливаясь в паре шагов. — Решил ума набраться? Или малолеток высматриваешь? — Нет, — Тэхён усмехнулся. — Секретика искал. — Найти не сложно было, правда? Зная имя и место заточения. — Подкол засчитан! Давай уже познакомимся как следует. Югём, застывший в двух шагах, глядел на них, заворожённый. Они не просто смотрели друг на друга. Они пожирали взглядами – медленно, смакуя, словно гурманы, растягивающие долгожданную трапезу. В этом взгляде не было голодной спешки. Было наслаждение от самого процесса – от знания, что желаемое уже здесь, под рукой, и можно не торопиться, можно позволить себе растянуть этот миг до предела, чувствуя, как от каждого взгляда по коже бегут мурашки. Это было похоже на то, как едят дорогой десерт, когда ты уже сыт, но не можешь удержаться: не для утоления голода, а ради чистого, почти греховного удовольствия. — Ох, — встрял Югём, — так ты тот самый призрак? — Призрак? — удивился Тэхён. — Ну, из клуба? — Ох, кем эта мелочь меня только не обзывала, — Тэхён протянул руку демонстративно для рукопожатия Югёму. — Ким Тэхён. Двадцать девять лет. Представляю сборную Южной Кореи по стрельбе. Практической. Он отпустил руку Югёма и перевёл взгляд на Чонгука. — Это когда не по мишеням из пневматики в тире щёлкаешь, — Тэхён сделал небольшой акцент на слове, давая понять разницу уровней. — А бегаешь по сложной трассе, ищешь укрытия, а цели появляются внезапно, на разном расстоянии. Главное – не просто попасть. А сделать это быстрее и точнее всех. Пистолет, ружьё... Всё, что стреляет. — Югём, смотри, как рисуется, — Чонгук проговорил с лёгкой насмешкой в голосе, осматривая Тэхёна снизу вверх. И да, как же ему нравилось на него смотреть. — Зарабатываю баллы, вдруг пригодятся. — Тэхён улыбался самой обворожительной улыбкой. — Всё же отношения выстраиваю впервые, это, так сказать, залог на долгосрочное… — Нет, вы посмотрите, как он заговорил. Оказывается, в его лексиконе есть слово «долгосрочные», — снова это едкое и наигранное удивление. Со стороны это выглядело как стычка двух ворчливых, но неразлучных людей. Кто давно смирился с привычками друг друга, но по старой памяти ворчит, потому что иначе скучно. Будто они только и ждали повода пошуметь, чтобы потом тут же забыть, из-за чего спорили. — Ладно. Вам тут поговорить бы. — Югём решил ретироваться, понимая, что Чонгук явно нашёл свою пару – такого же упрямого и скрытного романтика, как он сам. — Что ж, друг ушёл, можешь показать своё истинное лицо, мудила. — Мне что? Связать тебя у всех на глазах и затолкать в машину? — Тэхён засунул руки в карманы джинсов, обводя толпу студентов за спиной Чонгука. — Или ты хочешь показать мне кабинки туалетов в универе? — В жопу пошёл! — В твою, с удовольствием, — Тэхён шагнул навстречу, сокращая расстояние, и схватил Чонгука за талию, крепко сжав. — Но не здесь. Не сейчас. — Затем наклонился чуть ближе. — Ты всё ещё хочешь оставить всё в секрете? Или хочешь попробовать? По-настоящему. Без побегов и призраков? — А ты? — выдохнул Чонгук. — Я хочу лишь тебя. — Тэхён, не моргнув глазами, выдержал взгляд. — Ну и кличка, придуманная тобой, неимоверно подбешивает, честно говоря. Чонгук так громко рассмеялся, что несколько студентов обернулись на них. В этом смехе было облегчение, счастье и капля безумия. — Чтобы отойти от мудилы, тебе надо ой как постараться, — Ты думаешь, я не справлюсь? — Посмотрим. Чонгук вырвался из крепких лап тигра, направляясь к тачке, вот так, будто это было обыденностью. Тэхён обернулся, посмотрев ему вслед. Надевая очки. Чонгук кинул рюкзак на заднее сиденье, уселся, захлопнув дверь, окно было открыто. — Ладно, Тэ-хён, — выговаривая по слогам, высунувшись из окна, — куда едем? — Познакомлю тебя для начала с моими родителями, — Тэхён в два шага подошёл к окну, опираясь о дверь двумя руками и соприкасаясь кончиками носа с Чонгуком. — И куда мы спешим? — Будем навёрстывать упущенные два года. — У вас уже два балла, Ким Тэхён, — Чонгук чмокнул его в губы и уселся поудобнее, наблюдая, как Тэхён отвернулся и резко согнул руку в локте, сжав кулак и совершив короткий победоносный взмах сверху вниз. — YES! — шёпотом.

⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆⁺₊⋆

— Так что же произошло на вечеринке у Джексона? — этим же вечером Мингю между делом решил разузнать у Югема, пока они валялись на кровати и поглядывали на кровать всё ещё отсутствующего соседа. — Ты узнал что-нибудь? — О-о-о, да! Прикинь. Чонгук на маяке встретил того самого призрака! — посмеиваясь и как-то заговорщицки поглядывая на Мингю, проговорил Югем. — Да ладно? Серьёзно? Не шутишь? — Мингю приподнялся на локте. — Кто бы мог подумать? Я, если честно, думал, что он пиздел. Придумал себе, выдумал и страдал ходил. — И зачем ему это? — Да не знаю, цену набивал там. — Гук? Не. Он не такой, — Югём покачал головой, улыбаясь. — Он на самом деле безумно романтичный. Просто тщательно это скрывает под маской циника. Два года, Мингю. Два года он искал того заХадочного парня. — Ну, если этот «призрак» и вправду оказался тем ещё красавчиком с самым что ни на есть идеальным членом, — Мингю присвистнул, в его глазах заплясали озорные огоньки. — То, думаю, наш Гук сейчас активно... гм... «отрабатывает» все эти годы тоски и ожиданий. ___ А Гук сейчас с силой прижимал ладони Тэхёна к своей пояснице, думая, что реально упадёт, потому что они снова, не выдержав между собой искр, так и не дошли до квартиры Кима, а разбросали в порыве общей страсти шмотки по салону машины, расположившись на заднем сиденье. Чонгук не боялся теперь ни своей уязвимости, ни того, что его желание быть ведомым делает его, быть может, слабым. Не боялся, что Тэхён снова исчезнет. Потому что пальцы, впившиеся в его бёдра, говорили громче любых слов. Как бы сейчас это пафосно ни звучало. Никаких больше секретов. Чтоб они были неладны. — Даже секретик? — Да, кажется, я люблю тебя! — Кажется, я тоже…

__________