Нильфгаардский флорен

Бросившийся им под ноги мальчишка был неимоверно чумазым, вонючим и голодным. Вонь, исходившую от его тела, Геральт почуял за минуту до этого, а чтобы кинуться наперерез идущих пусть шагом, но все равно достаточно резвых лошадей, нужно было обладать определенным безрассудством, на которое мог толкнуть только отчаянный звериный голод. Они с Лето по счастливому и случайному совпадению покинули Метину ранним утром, выехав через разные ворота, столкнулись на тракте и решили двигаться на юг вместе, чтобы к ночи добраться до Мехта, но завязли в лесу и выехали к предместьям княжеской столицы только к полуночи. На пути была небольшая деревня с известным на всю округу кабаком, и там решено было заночевать. Геральт, выполнивший недавно неплохой заказ на целую стаю утопцев, был при деньгах и потому как раз предвкушал сытный ужин, ванну и сон в мягкой постели, когда чумазый гаденыш спутал все планы. Он нагло нырнул рыбкой наперерез лошадям прямо в осеннюю грязь и звонко поинтересовался: – Не найдется ли у господ ведьмаков мелкой монетки? Геральту пришлось дернуть поводья в сторону, Плотва сердито взбрыкнула, и попрошайка улетел в лужу. – А, ты все еще жив? – невозмутимо полюбопытствовал Лето, – все еще побираешься? – Тепло уходит на юг, – развел руками мальчик, сидя на тощей заднице и не спеша подниматься, – дичи в лесу стало мало. Пришлось к людям выйти. – Не боишься? На грязном лице сверкнули золотом необычайные янтарные глаза, попрошайка прикусил губу и мотнул головой, стряхивая с лица разлохмаченные кудри. – Я на мели, – Лето развел руками, – хоть и не прочь заплатить за твои услуги. Но вот мой приятель при деньгах, услужишь ему – и будет тебе награда. – А чего тебе нужно? – Геральт принюхался, – ты заболеваешь. – Мое жилище в лесу затопило дождем, – попрошайка оскалил неровные, но очень крепкие зубы, – я промок, замерз и нуждаюсь в сущей мелочи: горячая ванна, горячий суп и пара денечков под крышей в тепле и сухости. – А за это он и лошадь тебе почистит, и оружие переберет, и ноги помассирует, и кой-чего еще, – многозначительно усмехнулся Лето и первым направил коня к коновязи у постоялого двора. Восприняв это за разрешение, попрошайка потащился за ним, растирая по пути отбитое бедро. Геральт, не зная, как ему следует себя вести, поставил Плотву возле чужого жеребца, спешился и отстегнул седельную сумку. Вблизи выяснилось, что новый знакомец неимоверно костляв, но при этом высок ростом и имеет привычку держать спину ровно, с гордостью задирая голову. – Комнату на троих и две бочки для мытья, – распорядился Лето у стойки, за которой разливали пиво, выдавали ключи и орали на прислугу. – Этому нельзя, – презрительно ткнула в сторону грязнули пальцем хозяйка заведения, – он ворует. – Я заплатил! – возмущенно рявкнул на нее мальчишка, – даром мне твоя курица не нужна! – Он с нами, – примирительно пробурчал Лето, и его угрожающий вид вкупе с деньгами Геральта сделали свое дело: девчонка в полосатой юбке и деревянных башмаков сноровисто провела ведьмаков в их комнату, а после вместе с еще двумя девицами натаскала две лохани горячей воды и даже насыпала в одну из них немного соли для аромата. Пока Геральт и Лето отмокали в своих скромных ваннах, попрошайка, который приказал именовать себя не иначе, как «Дани из Мехта» действительно почистил и накормил их лошадей, а после сел возиться с чисткой сапог и плащей. Он мурлыкал себе под нос какую-то песенку, поминутно заправляя за уши мешающие ему кудри, и Геральту показалось, что он знает мотив, но фальшивое пение никак не способствовало узнаванию. – Давай, твоя очередь, – милосердно согласился Лето, выбираясь из бочки и заваливаясь на одну из двух кроватей. Дани влез в воду и с фырканьем довольного поросенка принялся чиститься. Пласты грязи отваливались с его тощего тела, как кожа с прокаженного. Выяснилось, что под всеми этими серо-ржавыми разводами он недурно сложен и обладает красивой смуглой кожей с россыпями веснушек в самых неожиданных местах. Волосы, черные от пыли, были черны и после трех намыливаний, кудри завивались колечками, а профиль напоминал то, что половина Континента держала в руках, когда обменивала золотые нильфгаардские флорены старого образца на новенькие новиградские кроны. Как следует набарахтавшись и смыв основную грязь в бочке Лето, предприимчивый воришка перебрался в опустевшую бочку Геральта и там завершил банные процедуры тщательной чисткой зубов, а потом и ногтей на руках и ногах. Одежду свою он стремительно выстирал в этой же воде и тут же пристроил ее сушиться над камином между рубахой Лето и плащом Геральта, там же оказались и его плохонькие сапоги. – Помылся? – лениво буркнул Лето, – остальное придется заработать. – Знаю, не дурак, – губы юноши дернулись. Чистое лицо делало его куда симпатичнее, чем он казался чумазым. Только теперь стало видно, что это не ребенок, а скорее молодой человек с легкой примесью эльфийских кровей. – Давно вы знакомы? – Геральт с наслаждением растянулся на кровати лицом вверх и зевнул. – Год, с прошлой осени, – отозвался Лето, похрустывая пальцами, – верно? Дани молча кивнул. Он стоял совершенно голый у камина, мелко дрожа всем телом, по костлявой спине стекали капли воды, босые ноги переступали под начищенным до блеска доскам. – Как ты собираешься пережить зиму? Вместо ответа затягивалась неловкая дурная тишина. Наконец, обогревшись достаточно, Дани встряхнулся всем телом, как это делают вылезшие из воды длинноухие охотничьи собаки, и развернулся к ведьмакам. – Возможно, я умру, – просто сказал он, ловя белками глаз отблески пламени, – чтобы этого не случилось, собираюсь подкопить денег, купить лошадь, теплую одежду и уйти из Мехта на север. Знаешь, Лето, что будет дальше? – Расскажи мне про свою золотую мечту идиота, – хохотнул ведьмак, маня юношу к себе. Даже если Дани и пытался двигаться по-кошачьи мягко и грациозно, получалось у него так себе. Но в дерганых торопливых движениях было свое очарование. – Я буду охотиться, продавать дичь и шкуры до тех пор, пока не накоплю на доспехи, – сказал он, усевшись на край кровати, – знаешь, зачем мне доспехи? – Сможешь выходить на люди днем. – Почему так? – не выдержал со своего места Геральт. – Видишь ли, – Дани повернулся к нему, глядя исподлобья, – я проклят. – Кто тебя проклял? Упрямо поджатые губы дали понять, что ответа ждать не следует. – Постараешься для нас обоих? – лукаво спросил Лето, перехватывая тонкую руку, которая в его лапище смотрелась как веточка, – назначь цену сам. Дани думал несколько секунд. – Я хочу двадцать медяков, хороший ужин и завтрак, возможность остаться в этой комнате на сутки после вас и... – он потупился, помялся и выпалил, – у вас есть нильфгаардский флорен? – Столько не стоят даже проститутки в хороших борделях в Туссенте, – снова усмехнулся Лето, – не говоря уж о деревенских попрошайках. Геральт на мгновение подумал, что сейчас Дани его ударит – так вдруг резко изменилось красивое злое лицо, словно сквозь кожу проглянул кто-то другой, неумолимо жестокий и властный. Но мгновение миновало, широкая угловатая челюсть расслабилась. – У меня есть флорены, – сказал Геральт, запуская руку в потайной кармашек на внутреннем шве штанов, – но Лето прав, цена слишком высока даже для очень искушенных услуг. – Мне не нужны твои деньги, я назвал цену в медяках, и не собираюсь от нее отступаться, – Дани покусал нижнюю зубу краешком зубов и все же пояснил, – дай мне зарисовать. Это старые флорены? Несколько золотых монет перекочевали в его трясущиеся руки, и четыре из пяти тут же вернулись обратно Геральту, но пятый юноша спрятал в кулаке и утащил к столу. Там, порывшись в кучке вещей из мешочка, который составлял все его имущество, он извлек уголек и маленький листочек, составлявший, видимо, некогда обертку от сушеной рыбы. Листочек был немедленно расправлен на столешнице, и через пару минут рисунок императорского профиля скопировали на бумагу, а монета вернулась к хозяину. – Зачем тебе портрет императора... Фе.... – попытался было воскресить в памяти нужное имя Геральт, убирая флорены. – Фергуса, – отрезал Дани, пряча листочек обратно в числе других сокровищ в мешок, – неважно. Не твое дело. Не спрашивай. – Иди сюда, – поманил его Лето, двигаясь к краю кровати, – будет тебе и ужин, и завтрак, только уж постарайся как следует. Дани улегся рядом с ним. Лицо его после того, как мешок с вещами был завязан, приобрело странное безмятежное выражение, словно все прочее перестало иметь смысл и беспокоить его. – Ты, Лето, гедонист, какие поискать, – ласково проговорил юноша, ныряя ладонью под пояс свободных брюк ведьмака, – ну, это ничего. Ты считаешь, что платишь за услугу, и она должна быть оказана, даже если тому, кто хватает тебя за член, противно. – Хочешь выжить, – Лето с удовольствием зажмурился и пророкотал, – еще и не такое устроишь, правда? – Мне нужны деньги, еда и отдых в тепле, иначе я погибну, тут ты прав, – Дани потянул холщовые штаны вниз, – жаль, что заплатить за это мне нечем, кроме того, что надето на мои кости. Говоря это, он продолжал безмятежно улыбаться, словно вел светскую беседу, а не дрочил ведьмаку, чей член был чуть толще его запястья. Геральту стало не по себе от странного контраста между словами и выражением, застывшим на смуглом лице. – Знаешь, ты... тебе не обязательно... – попытался было влезть он, но Дани отмахнулся: – За все в мире придется платить, Геральт. Тебя ведь так зовут? – дождавшись кивка, он сплюнул себе в ладонь, обхватил встающий член Лето покрепче и продолжил рассуждать, двигая рукой, – часто бывает так, что тот, кому ты оказываешь услугу, не может расплатиться, потому что не имеет ни гроша за душой. – Мы, ведьмаки, в такой ситуации обычно просим право неожиданности, – Геральт смотрел, как член другого ведьмака наливается кровью, смотрел, как на тонком плече юноши под кожей перекатываются мышцы, как Дани полыхает лихорадочным румянцем на щеках, и со стыдом возбуждался сам. – Что это такое? – с искренним любопытством спросил юноша, опуская голову чуть ниже и облизывая губы розовым кончиком языка, – расскажи. – Ты можешь предложить ведьмаку право неожиданности в качестве платы за услугу. Это то, что у тебя уже есть, но ты об этом не знаешь. Например, дома в твое отсутствие окотилась кошка или собрали богатый урожай, деньги, которые прислали на твое имя, но ты их еще не получил... – Или ребенок? – пытливо перебил его Дани, перекидывая ногу через бедра Лето, – смажь себя. Живо. Я знаю, у тебя есть масло. Пока ведьмак ворчал, перебирая склянки в алхимическом поясе, Дани продолжал мурлыкать себе под нос, и Геральт не сразу сообразил, что вообще-то от него ждут ответа. – Или ребенок, – кивнул он, глядя, как Лето одной рукой тщательно покрывает скользким маслом свой член, а другой растягивает ягодицы Дани и проталкивает в него смазанные пальцы один за другим, – знаешь, право неожиданности такая странная вещь, кот в мешке: может, тебе повезет и ты получишь сокровище, а может, это будет прошлогодняя картошка. – Мне повезет, – с железной уверенностью прервал его рассуждения Дани. Он стиснул зубы, зажмурился и одним махом, словно ныряя, насадился на член Лето. Лицо его некрасиво исказилось, сквозь сомкнутые губы прорвался стон. – Давно ты этим занимаешься? – Геральт завороженно смотрел на то, как член проникает в тело почти целиком, заставляя слегка вздуваться низ впалого живота. – Сплю с мужчинами за еду и мелкие монеты? – оскалил зубы Дани, слегка ерзая и пытаясь усесться удобнее, – это сезонная работа. Весной и летом я не нуждаюсь в таком заработке, но последние три-четыре года зима берет свое. Путникам на тракте обычно все равно, – он приподнялся и уперся коленями в бока ведьмака, позволяя тому двигаться бедрами вверх, – кто им будет дрочить в кустах. Вдали от дома любой мальчишка с длинными волосами напоминает им жену, так что разборчивых здесь почти нет. Геральт запустил руку в штаны и попытался себя погладить. Этого было недостаточно, собственная ладонь казалась слишком грубой, знакомой и не приносила привычными движениями ничего, кроме оскомины и раздражения. – Иди ко мне, – поманил его Дани, матово мерцая влажными глазами, – пристройся хоть сзади, хоть спереди, мне все равно. – Неужели тебе не... противно? – Геральт сбросил штаны и перебрался на соседнюю кровать. Дани некоторое время молчал, ласково поглаживая его по плечам, шее и лицу прохладной ладонью, а затем сказал с виноватой улыбкой: – Видишь ли, Геральт, дело в том, что сейчас я хочу есть и согреться. Совесть, стыд и честь – категории сытых людей в теплой одежде. Будет ли мне стыдно в будущем, когда я раздобуду доспехи и продолжу учиться? Безусловно. Будет ли мне стыдно через десятки лет смотреть тебе в глаза? Посмотрим, конечно, но, думаю, что будет. Но это будущее, а оно затянуто жирным белым туманом. Сейчас я голоден. – Учиться? – оторопело переспросил Геральт, вставая сбоку кровати так, чтобы Дани мог без особого труда достать до его бедер руками. План был безупречен, но попрошайка на все имел свои взгляды, поэтому, наклонившись вбок, он притянул Геральта к себе за бедра и взялся за его член всерьез. Губы его были мягкими, язык подвижным и горячим, а глотка мокрой, пусть и брал он неглубоко и совсем уж в горло не пускал. Геральт и не требовал, ему достаточно было обволакивающей член теплом слюны, дрожащих губ и закатившихся глаз. Дани сосал старательно и самозабвенно, возможно, даже получая удовольствие от процесса или старательно делая вид. Кровать тряслась от мощных толчков Лето, край ее стучал в стену, но продолжалось это недолго. Со стоном, больше похожим на рык, ведьмак покинул тело Дани, потерся об его ляжку и кончил, запачкав живот. Горло Дани содрогнулось, он отстранился, взглядом прося прощения, закашлялся, закрываясь руками. – Прости, – сипло сказал он, выпрямляясь, – мне стало нечем дышать. Я еще не очень хорош в этом. Хочешь как-нибудь по-другому? – Стоя? – предложил Геральт и, сам взяв юношу за бедра, помог ему подняться и встать перед узким длинным столом так, чтобы грудью Дани лег на столешницу. – Мне нравится, – совершенно равнодушным голосом сообщил тот, хватаясь руками за край стола, – особенно, если мы будем ужинать за этим столом. Геральт пристроился сзади и скользнул в его тело, не чувствуя никакого сопротивления. Мышцы, безжалостно растянутые непомерным членом Лето, не успели сомкнуться, остатки масла пошло хлюпали, но это все еще было приятно. Судя по плеску сзади, Лето ополоснулся в менее грязной бочке. Он приблизился неслышными шагами и некоторое время наблюдал, но затем решил проявить чуть больше заинтересованности. Он встал с другой стороны стола и прихватил Дани за волосы, вынуждая его поднять голову. Роста Лето был такого внушительного, что сейчас распростертый по столу юноша был аккурат напротив его паха лицом. – Видишь ли, Геральт, – Лето отвел руки, которыми Дани пытался закрыться, – дело в том, что твой новый, а мой старый знакомец когда-то давно обучался всяким разным интересным вещам. Дани издал жуткое горловое бульканье, когда член Лето, оттянув вниз его челюсть, протолкнулся между зубов совсем глубоко, туда, куда Геральт проникнуть и не пытался. – Он умеет фехтовать и танцевать, читал кучу книг, прекрасно разбирается в играх, где надо головой работать, навроде шахмат, знает математику и основы десятка других наук, – с каким-то недобрым удовлетворением Лето принялся размашисто двигать бедрами, – расслабься, ежонок, и дыши носом, а то захлебнешься. Геральт чувствовал, как Дани начинает подмахивает ему бедрами, лишь бы оказаться хоть немного дальше от Лето.  – Только вот какая беда, – Лето гладил Дани по волосам со странной неприятной нежностью, продолжая попутно таранить его рот на грани челюстного вывиха, – толку от этой образованности в лесу и деревне нет никакого. Здесь выжить можно только работой, охотой и вот... – он кивнул на распростертое между ведьмаками тело, – этим. И то, пока местные не увидали его дневной облик и не похватали вилы. Тебя же из окрестностей Цинтры так и прогнали, да? Просунув руку Дани между ног, Геральт почувствовал острый укол стыда – возбуждением там и не пахло, член мальчишки болтался вдоль ляжки, даже не думая вставать. Хотелось закончить все это незнамо зачем начавшееся издевательство, чтобы чужое мучение прекратилось. – Прогнали, – Лето унизительно потрепал Дани по щеке, собрал кончиками пальцев обильно текущую с растянутых вокруг его члена губ слюну, – и отсюда прогонят, дай срок. Еще с десяток лет поработаешь ты так мордочкой по ночам, а дальше или кол, или костер, или станешь ты старым и страшным. Говоря это, он снова сорвался на рычание, за волосы отстранил Дани от себя и кончил ему куда-то на шею, задев каплями плечо. – Тебя послушать, – хрипло каркнул Дани, отплевываясь и разминая челюсть, – так у меня никаких перспектив. Геральт ускорился, навалился на горячее тело сверху. Механическое постыдное удовольствие завладевало им безраздельно. – Только вот дай срок, и будешь ты передо мной на коленях стоять в цепях, – с внезапной ненавистью прошипел Дани, подаваясь бедрами назад, и Геральта словно ошпарило кипятком чужой ярости. Он сам не заметил, как кончил на чужую поясницу, тяжело дыша юноше в ухо сквозь все еще влажные волосы. – Горазд ты угрожать, дурень, – Лето отмахнулся и бросил Дани в руки кусок рогожи, который тот использовал вместо полотенца, – иди лучше на кухню и неси ужин. Слишком много разговоров о голоде, самое время его утолить. Геральт не думал, что после такого можно спокойно есть рядом друг с другом, но именно так и прошел остаток вечера. Дани счастливо умял за обе щеки огромную яичницу с хлебом, беконом и бобами, запил ее кружкой бульона и половиной кружки пива, потом еще немного погрелся у камина и там же засобирался спать, но Геральт не выдержал. – Кровать большая, мы оба поместимся, – предложил он, глядя, как Дани пытается свить из своих вещей какое-то подобие гнезда. – Спасибо, – Дани ужом нырнул к нему под одеяло, обвил руками и ногами и жарко выдохнул в ухо, – ты мне нравишься, ведьмак. Надеюсь, это не последний раз, когда я сплю с тобой в одной постели. Геральт хотел было что-то сказать, но Дани уже спал, и его самого вскорости сморил сон. Лето проснулся незадолго до рассвета, растолкал Геральта и потребовал собираться, чтобы выехать как можно скорее. Геральт не знал, что за спешка, но пока они одевались, толкаясь локтями, проснулся Дани. Он же и внес ясность: – Видишь ли, – сказал он, зевая и растирая ладонями глаза, – на рассвете я превращусь в чудовище. Лето однажды видел, как это происходит, и ему не понравилось. Тут и правда мало приятного, меня долго колотит и выкручивает, пока я схожу с ума от боли, а у всех ведьмаков в округе срывает медальоны. Но ничего, я привык. Пересижу здесь денек, и уйду завтра до рассвета, а ночью попробую еще подзаработать. – Давно это продолжается? – Геральт взял из поленницы дрова и растопил камин, не желая оставлять Дани в остывающей комнате. На краю своей кровати он оставил запасной плащ, теплую нательную рубаху, две пары обмоток и большой вещевой мешок, чтобы Дани мог сложить туда свое старое барахло. Стыдясь собственного малодушия и опрометчивости, в рукаве рубахи Геральт оставил два из пяти имевшихся у него флоренов – один новый и один старый, тот самый, что Дани перерисовывал себе на память. Юноша, глядя на его хлопоты, благодарно улыбнулся, перетащил с кровати одеяло, расстелил его перед решеткой и сел поближе к огню. – Пять лет и восемь месяцев, – сказал он, задумчиво водя пальцем по следам пепла на каминной кладке, – и каждое утро сквозь мое лицо и тело прорастают сотни иголок. Это и правда лучше не видеть. Лето закинул на плечо сумку, перекинул через локоть плащ – ему оставалось только обуться. Наступала минута прощания. – Мы еще увидимся, ведьмаки, – безмятежно сказал Дани, не поворачиваясь, – не знаю, когда и как, но встретимся. – Предположи, – с любопытством пробурчал Лето, зашнуровывая сапоги. Дани обнял себя руками и уставился в камин сонными глазами. Пламя танцевало на его смуглой коже красными отсветами. – Геральт, я буду нуждаться в твоей помощи, когда мы встретимся в следующий раз, – заговорил он равнодушным голосом, – не откажи мне в ней, или я погибну. Острые лопатки выступали из его спины подобно обрезанным крыльям, крупные позвонки оттягивали кожу, как хребет дракона. – Лето, мы прощаемся надолго, – продолжило журчать в речи непоколебимое спокойствие, – на много-много лет. Но однажды тебя приведут ко мне в кандалах, и я буду нуждаться в твоей помощи. Не откажи мне... – Или ты погибнешь? – понимающе, но не без иронии улыбнулся Лето. – Ничуть. Ты лишишься надежды когда-либо обрести дом. – Твои предсказанья глупее и абсурднее, чем у дешевой сновидицы, – Лето навис над юношей и поцеловал его в макушку, – увидимся зимой, когда с юга я поеду на север, и, надеюсь, ты не умрешь от простуды к этому времени. – Ты обладаешь даром предвиденья? – Геральт пристроил за спиной перевязь с мечами, сомкнул пряжку на груди.  – Очень слабым, – Дани все же соизволил бросить на него взгляд через плечо, – им обладал мой отец. В трудную минуту это не помогло ему, не поможет и мне, однако порой будущее на мгновение позволяет туману рассеяться. Он улыбнулся тонкими надменными губами, откинул с лица волосы. – До свидания, Геральт. До встречи на пиру. Покидая комнату в предрассветных сумерках и отправляясь в путь, ведущий его по извилистым тропинкам предназначения, Геральт запомнил сутулую худую фигуру в отблесках огня. Образ этот не давал ему покоя, пока не сгладился временем и не растворился, напоминая о себе лишь во сне. Но когда, задыхаясь в тесном чужом камзоле за столом по правую руку от королевы Калантэ, Геральт смотрел на коленопреклоненного рыцаря, внутренний взор внезапно расцвел яркими красками на изнанке век: красное пламя на смуглой коже, теплый янтарь глаз, чернота падающих на костлявую спину кудрей. Кто-то из ярлов ударил рыцаря по затылку, шлем покатился по полу. Исподлобья на Геральта с уродливой ежиной морды глянули все те же удивительные глаза.