Вам и не снилось

Он аккуратно сидел на корточках у фонарного столба, свет которого был столь тусклым, что разглядеть его можно было лишь сильно напрягшись. Голова опущена вниз, глаза бегают по снегу, разглядывая следы своих же ботинок. Одна рука была согнута в локте и лежала на голове, а другая свешена благодаря колену. Кажется, сегодня юноша в особенности на чем-то сосредоточен. Даже приближающиеся шаги не смогли образумить Вуда вовремя, пока тот неоднократно слегка постукивал себя пальцем по виску, мучаясь и стараясь приблизиться к какой-то напирающей мысли, давящей, как опухоль. Странная, смущающая, боль которой пройдет, стоит тебе понять, что от тебя хотят, всего лишь стоит понять себя.Оживиться его заставил знакомый голос, что каждый раз успокаивал его душу, отгонял любые мысли и отбрасывал все прочь. Только не сегодня. Теперь его словно нерушимая цепь сковало напряжение, но он все равно улыбается рассматривая чужие грязные сапоги, Перси их очень любил и всегда оттирал до блеска после любой прогулки, только проклятие какое на нем заложено только бог знает, ибо выходя на улицу, самая первая, кто скажет ему привет-это лужа. Юноша всегда подшучивал над этим, но потом законно получал от друга удар в бок. Вуд поднимает голову, снизу вверх вглядывается в строгое, невозмутимое выражение лица, требующее и ожидающее последующих действий. —Оливер Вуд!—Перси повторил его имя несколько раз, явно уже раздраженный от такого поведения. Но брюнет все таки соизволил среагировать и медленно подняться с места, разминая поясницу и намеренно нагло ухмыляясь прямо в лицо подростку. И, кажется, он топчется на грани, стоит угроза того, что Уизли прямо сейчас развернется домой. Только Оливер подготовился, опять задерживает каким-то бредом. Тот кланяется, а после делает вид, что ищет бумажку для прочтения текста.—Ох, прелестный, самый уважаемый всеми государь! Я, скверная, никак недостойная вас душа, невероятно прошу у вас милости и прощения, за то что..—Вуд не успевает договорить, как его перебивает до боли серьезный голос, и насколько же все таки тихий! Не смотря на это, спортсмен на сей раз не повторяет своих ошибок, реагирует без промедлений и устремляет взор на Уизли. —Просишь прощения за свою глухость? Вуд, сходи уже к врачу, я уже собственноручно готов оплатить тебе поход к сурдологу!—Чужая рука слегка ударяет по затылку провинившегося, а после возвращается на место в теплые карманы. На улице точно не лето, кому-то стоит купить перчатки. —Ну, если сам государь оплатит..—Тот задумчиво склоняет голову, но на продолжение шоу не осмеливается, все по прежнему глупо улыбается и не отрывает взгляда от хмурого лица.—Какой ты у нас грустный сегодня, это из-за меня так?—Юноша посмеивается, хочет растрепать чужие кудри, но вместо того делает простой шаг вперед. Под ногами раздается громкий хруст снега, словно предупреждая о резко сокращающейся дистанции. Опасно. Кажется, Перси почти отшатывается, но твердо, как солдат остается на месте. —Да, определенно.—Он точно не любитель разбрасываться лишними словами. Вместо того делает шаг вперед. Еще один. Оливер проигрывает. Уизли сквозь веки, совсем устало, но удовлетворенно оглядывает Оливера, что старался невозмутимо удержаться на месте, отвоевать престол. Вышло плохо. Брюнет словно от жуткого напора возлюбленного почти падает, но в качестве опоры подставляет ногу, предотвращая столкновение с землей. Перси не сдерживает улыбку, уголки губ тянутся вверх не поддаваясь строгому контролю его мимике. И если этот момент повторится еще раз-сердце Оливера точно лопнет. Взорвется, словно шарик, ведь прямо сейчас у него сжимается сердце от чувства недосказанности, чувства горькой влюбленности. От чувств к Перси. Невероятный, обаятельный, строгий, рассудительный, справедливый и скромный. —Оливер.—Вуд готов растаять не смотря на минус десять на улице. Он подставляет ногу обратно и молчит, кажется, даже задержал дыхание, теперь слышно биение сердца и свист ветра. Слышно, как спокойно дышит Перси, слышно, как он открывает рот в попытке что-то сказать, сформулировать предложение, но почему-то передумывает, оставляя спортсмена еще на несколько секунд под нервными размышлениями. И он сразу судорожно выдыхает, как только чувствует чужие руки касающиеся его шеи в попытках снять шарф.—Ты не умеешь завязывать шарфы, ты знал? Dis-moi "merci"—Совсем невзначай выпалил тот. Подросток невозмутимо перевязывает ткань, а после закрепляет результат оценивающим взглядом. И вправду лучше и теплее. Только теперь где-то поселилась неуверенность, что это благодаря шарфу. Как бы то ни было, холодные руки не спешили возвращаться на законное место, по прежнему придерживают край за тонкие нити. Оливер выжидающе поднимает голову, только сказать то ничего и не успевает. Он чувствует на своих губах чужие, обкусанные, припухлые, и столь родные. Юноша готов свалиться прямо сейчас, прямо здесь, на месте, готов вырвать свое сердце лишь бы оно не стучало так громко, избавить от бьющегося потока эмоций. Или он хочет большего. Хочет обнять, приблизить, взять, поцеловать, прижать к себе в конце концов! Но точно ли Перси позволит такое раньше, чем нужно? Перси-это строгость, твердые границы, сложная жизнь, но хрупкость души. И Вуд никогда не поступит так, как бы того не хотел возлюбленный. Уизли красный с головы до пят отстраняется. На его ресницах снежинки, а Вуд и не может пошутить. Он вообще не может выдавить из себя ни слова. Просто вытаскивает руки из карманов и думает. Думает так, что юноша понимал его и без лишних глупых, стыдных фраз. Спортсмен тянет руки в вопросе, мол, "Могу ли я?.." и стоит ли договаривать, когда его любовь самостоятельно движется на встречу? Может он позволить взять инициативу на себя? Позволить приблизится. Позволить обнять, позволить быть рядом? Смущенно, скромно и тихо. Так можно описать эту динамику между ними. Чувственно, осторожно, порой, все таки, грубо, но забавно. Оливер хмычет, просто тянет его в глупый, забавный "танец" и не жалеет. Его рука аккуратно обхватывает талию, а другая идет выше, прижимая к себе рыжего, который твердо не понимает, что следует делать в такие моменты. Спортсмен чувствует ладони на спине старающиеся обнять его в ответ. И, немного помедлив, брюнет вновь вызывает в себе бурю с помощью лишь одного необычного прикосновения. Он не хочет спешить, хочет просто стать одним целым, быть с ним, быть рядом каждую секунду по крайней мере сейчас, пока это возможно. И теперь сердце просит большего. Вуд нежно, опять спрашивая разрешения углубляет поцелуй и как никогда рад понимая, что ему разрешили перейти особые границы. Два до жути влюбленных подростка прямо сейчас целуются под фонарным столбом, пока снежинки приземляются и создают невероятные сугробы. Вуду и Перси, кажется, такое и не снилось.