Не первый раз

Луций устало потянулся, разминая мышцы и бросил взгляд на окно. Там ночное небо вяло окрашивалось лиловой дымкой. До рассвета было еще далеко, а план… план был готов. Голова гудела от идей и задавленной вглубь тревоги, которая пыталась протиснуться в мысли — но не справлялась. Рядом с Орхо она рассыпалась пеплом, выгорала и рассеивалась. Пока он еще был здесь, можно было зацепиться за его покой. На несколько часов, на одну ночь, Эдера позволил себе побыть безусловно счастливым человеком. Он выпрямился, пропуская между пальцами тяжелые черные волосы. Орхо, который устроился на его коленях, заворчал как потревоженный кот. — Я хочу есть, — заявил Луций. — Большой прогресс, — Орхо боднул его лбом — я думал, твоя практика инедии на вине и божьей помощи никогда не закончится. Луций вылез из-под его головы и поднялся. — Страдание — это закалка разума. — Ах, так вот как, — хмыкнул Орхо. — Выглядишь очень страдающим. Он окинул Луция насмешливым взглядом. Тот пригладил взъерошенные волосы и прикусил губу изнутри, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. Ему не нужно было видеть собственное отражение, чтобы догадаться: его внешний вид сейчас слабо отражал стоические принципы. В особенности — саднящие на плечах и шее укусы и проженная одежда. — Варварам не дано понять всех прелестей смирения плоти, — с деланной важностью фыркнул он и скептически изучил свою разошедшуюся по шву тунику, — ладно, сойдет. Идем. Не шуми. Выйдя в открытую колонную галерею, они прошли вдоль всего поместья. Кухня была отдельным зданием из черного сланца, который почти сливался с забором в тусклом лунном свете. Морщась, Луций пробежал босыми ногами по влажной от ночной росы траве и проскользнул в кухню. В этом неприглядном, но добротном помещении жила добрая треть всех домашних рабов Авитусов — собственно, кухари и те, кто ухаживал за садом и двором. Луций слышал их сопение за тонкой перегородкой. Он жестом велел Орхо молчать. На кухню посреди ночи Эдера в своей жизни бегал не раз. Он знал, где искать припасы и ловко насобирал по полкам и ящикам приемлемый ночной перекус — сыр, пару не слишком свежих, но еще съедобных лепешек, мисочку с моретумом, несколько гроздьев винограда и пару яблок. Подцепив с крюка нож, он уже намеревался отпилить достаточный кусок ветчины от огромного ломтя, когда Орхо бесшумно подошел к нему со спины вжал его в стол, раздвигая ноги коленом. Он ласково прошелся языком по загривку Эдеры. По телу побежали мурашки. — Ты сдурел? — выдохнул Луций. Нож выпал из дрогнувших пальцев и соскользнул на пол по звоном, — здесь люди спят! — Не вижу никаких людей, — мурлыкнул Орхо, цепляя мочку Эдеры зубами, — а если они и есть, то это их проблемы, а не мои. — Это мои проблемы! — успел прошипеть Луций, прежде чем Орхо заткнул ему рот пальцами. Он провел ими по языку и щекотно коснулся неба, а второй рукой скользнул под тунику и без предупреждения сжал член Луция. Провел по нему — длинно и медленно. И насколько бы вопиюще неправильной Эдере не казалась эта затея, его бедра сами подались вперед, а из горла вырвался то ли протестующий хрип, то ли жалобный стон. — Тогда стоит быть потише, змееныш. Орхо двигал рукой безбожно медленно, дразняще. Обхватывал головку, пропускал между пальцами, мягко сжимая. Убедившись в том, что выбора у Эдеры не осталось и он вынужден был глотать звуки и довольствоваться шумным дыханием, он спустил руку ниже и железной хваткой прижал его бедра к своим. Не давал сдвинуться ни на дюйм, не давал толкаться в ладонь. Локти Луция подгибались. Усталость, удовлетворение, ясный ум и даже проклятый голод, которые еще были у него несколько минут назад, испарились напрочь. Возбуждение накрывало его с головой. Каким вообще чудом ему удавалось жить с этим человеком под одной крышей больше месяца? Орхо снова горячо провел языком по его шее и навалился на него, вынуждая согнуться и прижался бедрами к его ягодицам. Щеки Эдеры вспыхнули. — Ну хоть не на столе, умоляю. — Скажи, где? От низкого голоса над ухом и невесть откуда взявшейся властной интонации, колени стали совсем ватными, а член налился так, что чтобы кончить Эдере хватило бы одного движения. Но Орхо замер, сжимая его головку и не двигался, только касался кромки уха, беспокоя мелкие волоски. Луций обвел кухню помутневшим взглядом и повернул голову. За печью должно быть укромное пространство. Если кто-то зайдет, их по крайней мере увидят не сразу. — Где мне тебя выебать, Эдера? — ладонь на члене сжалась, скользнула вперед и остановилась. Орхо следил за его взглядом — точно следил, это ублюдок отлично видел в темноте. Он измывался над Луцием намеренно, изощренно, со знанием дела. — Там угол, — сдавленно проговорил Луций, — у стены, — Орхо не сдвинулся с места. Эдера чувствовал его выжидающую улыбку и сдался, — выеби меня у стены за этой гребаной печью. — Как хозяин прикажет. Орхо развернул Луция и жестко взял за подбородок. Надавил на челюсть, приоткрывая рот, проник языком глубоко и деспотично, толкая спиной вперед. Больше всего в жизни Луций ненавидел подчиняться. Ему так казалось. Раньше. А может дело в контексте. А может в том, что трахаться с талорским ханом это какой-то совершенно особый опыт. Но ни от чего в жизни его не вело так, как от этого чувства упоительной беспомощности. Он послушно уперся лопатками в ребристый сланец и прогнулся с умоляющим всхлипом, когда Орхо приподнял его и прижался горячей головкой ко входу. Луций нашарил какой-то выступ ногой и уперся в него, смещая вес и опираясь на плечи Орхо. Тело уже было готово. Не первый раз. Может — и не последний. Орхо вошел резко, вдавливая Эдеру в стену и накрыв его рот своим чтобы заткнуть вырвавшийся стон. Его кожа была сумасшедше, невозможно горячей, она обжигала грудь и в мгновения уничтожила многострадальную тунику, которая опала на каменный пол тлеющими обрывками. Пахло гарью. Опасно. Эдера прикусил губу Орхо, проглатывая собственный сдавленный всхлип. Орхо не спешил. Он смаковал процесс. Ласково покрывал поцелуями лицо Луция, ловил ртом его сбивчивое дыхание и от этой нежности, слишком щемящей, слишком искренней, Эдера смущался и плавился еще сильнее. Каждым касанием Орхо говорил ему что-то. Признавался, просил и обещал. Это было… немерено. Орхо отстранился и вдавил его рукой в стену. — Сожми меня, — шепотом велел он. Луций подчинился. Орхо вошел лишь до середины, держал Эдеру практически на весу, туго проскальзывая головкой ровно там, где это это было нужно. Тело Луция сводило судорожным удовольствием. Он сжал зубы чтобы не стонать, врезался затылком в стену и захлебнулся в изнуряющем оргазме. Орхо смотрел на его лицо, улыбаясь чуть приоткрытыми губами и тяжело прерывисто дышал. Он собрал с груди Луция белесые капли и облизнул пальцы с таким невозможно развратным видом, что Эдера едва не завелся снова только от этого. Орхо рывком насадил его до основания и кончил в несколько коротких толчков, вдавив Луция в стену. От бешеного тепла внутри и снаружи Эдеру разморила дикая усталость. Он обхватил шею Орхо и безвольно повис на нем, зарывшись носом пахнущие гарью и травами спутанные волосы. — Теперь можно поесть? Орхо беззвучно рассмеялся и поцеловал его в ухо. — Разумеется, хозяин. Он опустил Эдеру на пол и принялся собирать разбросанную на столе снедь в широкое блюдо. Присев у края печи, Луций с совершенно неуместной радостью любовался подтянутыми голыми ягодицами Орхо. Очень красиво. А как красиво они будут голыми красться по поместью в голубоватом свете луны — загляденье. Они прокрались. Сперва Эдера думал завернуться в пару огромных холщовых мешков из-под овощей, но ему не слишком хотелось пачкаться в пыли. Да и потом, что голый патриций, что патриций в мешке для случайного свидетеля будут выглядеть одинаково нелепо. Неведомым чудом им повезло никого не встретить. Чудом никому не пришло в голову проверить, что горит на кухне, никто не проснулся от звуков и не зашел просто перекусил посреди ночи. Осознание опасности ударило Эдере в голову дурманящим чувством торжества. А ведь весь его проклятый план мог полететь к Харону. Это была бы самая нелепая смерть в истории. Луций растянулся на останках кровати и лениво принялся за сыр с виноградом. Орхо, натянув штаны, бесцеремонно спихнул тарелку с его груди и примостил на ее место голову. — Как вы вообще трахаетесь? — задал Луций вопрос, который мучал его последние полчаса, — я знаю, что вы уязвимы к огню и ко всему прочему. Да во имя всех богов, не будь у меня тавро, я бы не выжил. Орхо болезненно поморщился и погладил красные припухшие следы на его груди. — Прости. — Эй, — Луций наклонился и поцеловал его в висок, аккуратно убирая с лица растрепанные волосы, — ты не сделал со мной ничего, о чем бы я сам не просил. И у меня все-таки есть тавро. Но не все же вы трахаете эдесских магов. У нас вообще-то война в разгаре. — Мы берем их в плен и делаем наложницами, — с убийственной серьезностью отозвался Орхо. — Это все меняет. Завтра же пойду добровольцем на рубеж. Орхо усмехнулся, но как-то невесело. — Обычно талорцы трахаются, — неохотно сказал он, — у меня есть свои… особенности. У меня сильное пламя. Его сложно контролировать. — И как же ты в таком случае это делал ты? — Эдера отправил в рот горсть винограда, — и не говори, что никак, это не врожденный талант. — Представь, что во время секса тебе нужно удерживать на голове кружку воды и декламировать стих одновременно. Скучно. Я трахался скучно. Луций дожевал и покачал головой. — Ужасная жизнь. Орхо перекатился и оседлал Эдеру, вжав его запястья в покрытый прогалинами матрац. Нагнулся, обжег его сосок горячим языком, заставляя Луция вздрогнуть, выгнуться и понять, что ночь еще далеко не закончилась, но поесть ему так и не удастся. — Больше нет, — улыбнулся он и подарил Эдере долгий поцелуй, — я наверстываю упущенное.