Желтые нарциссы

Желтые нарциссы. С крыльца доносится смех, кто-то из пацанов напевает что-то, но из комнаты слов не разобрать. Олег смотрит на фотографию, кнопками приколотую к деревянной стене. Возле клумбы с нарциссами стоит девчушка лет шести. Держит в руках охапку цветов, улыбается прямо в камеру. — Позови его. Чего дома сидит, — сказала Леся несколько минут назад. Это она изображена на фотографии с нарциссами. Они всей компанией махнули на дачу ее родителей — больше было некуда. Вернувшись за Серым в маленькую, пропахшую дымом комнату, Олег думает, что здесь не мешало бы выправить вытяжку. У потолка дерево совсем потемнело. — Помнишь нарциссы перед детдомом? — спрашивает Олег, будто камешек бросает, проверяет глубок ли колодец. — Не помню, — отвечает Серый холодно. Глубок — до воды лететь и лететь. — Они всего один день цвели, — говорит Олег так, будто извиняется за сказанное. — Не может такого быть. Нарциссы цветут долго. Ты путаешь. Серого до смешного легко вовлечь в спор. Раз, и нарциссы становятся важнее лабораторной, которую он пишет на стареньком, выигранном на Всероссе ноутбуке. — Пойдем к ребятам, — пробует Олег. — Им и без меня хорошо, — говорит Серый, не отвлекаясь от экрана. — Нас вдвоем позвали, все будут рады. — Нас вдвоем позвали, потому что иначе ты бы не поехал. — Сам же говорил, что лабораторные эти легче легкого, а теперь не вылезаешь из ноутбука. — Не канючь, — произносит Серый, но ноутбук закрывает. На веранде, где в небольшой кухоньке разложены продукты, прохладно. Олег останавливается, смотрит на неубранное в холодильник мясо для шашлыка — свинина и курица. Дальше, на крыльце все толпятся, стреляют сигареты, затягивают выпуская дым в стылый осенний воздух. По участку бегает Вовкин терьер по кличке Чемодан. Леся хлопает в ладоши, когда с веранды выходит закутанный в пальто Серый. Все остальные одеты в куртки. — Ну что, когда шашлык? — спрашивает кто-то. — Ты что, только приехали, дай хоть осмотреться, — возражает другой. Олег смотрит на Серого — тот отводит волосы, пока Леся прикуривает ему. Огонек зажигалки освещает его лицо, делая кожу почти прозрачной, внутри этой прозрачности разбросаны, точно капельки краски, веснушки. В фиолетовом пальто, с копной огненных волос Серый кажется почти болезненно ярким на фоне ноябрьский серости. Поцелую его сегодня, думает Олег. Нужно просто дождаться того самого момента. Серый болтает с Лесей, а потом спускается на шаткие доски, выстилающие садовые дорожки. Обходит расположенную под окнами клумбу — ту самую, с нарциссами — и идет вдоль стены до полной дождевой воды бочки. — Подвал весной и осенью всегда подтоплен, мы уже перестали выкачивать. Все равно натечет снова и замерзнет, — зачем-то оправдывается Леся. — Подмосковная Венеция, — шутит Серый. — Старайтесь не ронять ключи. Через час выбираются за насыпь. С другой стороны железной дороги — лес и огромное поле, поросшее высохшими борщевиками. Перехода поблизости нет, и они лезут прямо по насыпи, пригибаясь к земле, когда вверху проносится поезд. Вниз летят мелкие камушки. Чемодан носится по полю, подхватывает полые, хрусткие стебли, и Вова кидает их так далеко, как может. Снова и снова, пока собака не принесет их. Олег с Сережей идут рядом, и Олег борется с желанием взять его за руку. Они замыкают группу, и никто все равно их не увидит. В поздней осени почти отсутствует желтый цвет. Трава под ногами коричневая, с рыжими подпалинами, лес серый, и небо цветом напоминает замерзшую лужу. Олег никак не может выкинуть из головы желтые нарциссы. И как Серый может не помнить, что они цвели всего один день? Они обходят поле и поворачивают назад, не найдя входа в лес. Леся говорит, что за поселком есть плотина, но ходят туда летом. Возле плотины небольшой пляж с серым, перемешанным с бетонной крошкой песком. Олег представляет, как вода срывается с высоты, разбивается внизу на тысячи брызг, а потом несется дальше. Река, на которой построена плотина, называется Сестра. После прогулки Олег готовит шашлык. В дальнем конце участка, под облетевшими яблонями стоит мангал, вокруг него — подгнившие, с белой плесенью на коричневых боках яблоки. Пахнет яблочным сидром и совсем немного — помоями. Сережа нанизывает мясо и лук на шампуры, а потом пропадает, и Олег, занятый подготовкой углей, не сразу замечает его отсутствие. Из дома выносят складные стулья, заранее нарезанные овощи в пластиковых тарелках и банки пива. Когда на углях лежат последние шампуры, Олег спрашивает: — А Серый где? Опять дома штаны просиживает? — Пошел на плотину. — Давно? — С час назад. Сказал, чтобы его не ждали. — Пойду за ним. А то стемнеет скоро. Далеко там? — Километра три. Пройдешь поселок, выйдешь на асфальтированную дорогу и поворачивай налево, — говорит Леся, — Погоди, а шашлык? — Начинайте без нас. Олег берет с собой банку пива и направляется в сторону калитки, но прежде забегает в дом. Он боится, что Серый пошел не к плотине, а к станции. И точно — комната пуста, рюкзак Серый забрал с собой. Осенью поселок впадает в спячку, дома по пути закрыты, попадаются и вовсе заброшенные. Олег бредет под высокими соснами, вглядывается в ответвления главной дороги — не свернул ли? не туда ли пошел? Осенний ветер, свободно расхаживающий по человеческой территории, всегда напоминает ему о Питере. А следом нарастает тоска, словно в незнакомом городе Олег совершенно один. Он не знает, как заглушить это болезненное, временами нестерпимое чувство. Он чувствует себя больной собакой везде, где бы ни находился, а потом появляется Серый, и тоски как не бывало. Поцелую его сегодня, думает Олег, минуя продуктовый ларек в самом конце поселка и выкрашенный черной краской шлагбаум. Когда он добирается до плотины, пиво в банке теплеет, а сумерки постепенно сгущаются. Воздух кажется более плотным, как будто серый цвет становится материальным и постепенно заполняет его. Олег очень боится не найти Серого, но решает ему поверить и идти именно к плотине. Фонари зажигаются, и Олег замечает маленькую фигурку, которая сидит на огромной бетонной трубе. Он подходит к Серому осторожно — боится, что от неожиданности тот не удержит равновесие. — Привет. — Привет, — Серый чуть сдвигается, освобождая место для Олега. Олег мотает головой. — Слишком шумно. Пойдем? — он указывает в сторону шезлонгов, заваленных опавшими листьями. Усевшись на один шезлонг, они какое-то время сидят в тишине, передавая друг другу банку пива. — Я беспокоился, — говорит Олег. — Боялся, ты пойдешь к станции. — Я просто хотел поработать в тишине, — Серый пожимает плечами. — Прости. Последнее слово он произносит мягче и, сделав большой глоток пива, продолжает. — Мне тяжело даются люди. Мне приятно, когда на меня обращают внимание, когда мной восхищаются, хотят поговорить или спросить совета… Но я устаю от общения настолько, что просто не могу позволить себе подпустить кого-либо близко. — Ты поэтому ушел? На самом деле, Олег хочет спросить: «Даже меня?» — Ага. Хотелось посидеть в тишине. — Выходит, я все испортил. — Я не против твоей компании. Тот самый момент, думает Олег, но неожиданно Серый продолжает: — Знаешь, я вспомнил. Нарциссы действительно цвели один день. Светлана Иванна потом срезала их и относила к станции на продажу. Вода срывается с высоты, но очертания бетонных конструкций тонут в сумерках, остается лишь звук. И это действительно тот самый момент, но общее воспоминание попадает намного глубже, чем может достать поцелуй. Они возвращаются по темноте. На двоих допивают пиво, вспоминают знакомые звезды, и Олег по-прежнему думает, что обязательно поцелует Серого. Может, после закрытой сессии удастся выбраться куда-то только вдвоем. В этот момент Олег еще не знает, что завалит. Он думает, что впереди только хорошее, и весной на клубах снова зацветут желтые нарциссы.