Уроки поцелуев

— Как? Неужели? — Валенсия шумно вздохнула, прикрывая ладонью рот. — Ты ни разу этого не делала? Но как это возможно? Ты же такая красавица, почему ты не пользуешься этим? Барселона не нашлась, что ответить. Про себя она начала уже жалеть, что поддалась на лукавую, призывную улыбку своей собеседницы, приняла ее приглашение выпить после матча — они заняли отдельный кабинет в ресторане на виа ла Рамбла, заказали разных закусок и две бутылки вина, и Валенсия выпила совсем немного, но достаточно для того, чтобы ее потянуло на небывалую, бесстыдную откровенность. Вещи, о которых она рассказывали, Барселоне казались странными, нелепыми, а иногда — просто чудовищными; не зная, куда деваться от неловкости, она слушала щебетание своей гостьи и раз за разом подавляла желание спрятать в ладонях пылающее лицо. — Ты очень многое упускаешь, — заявила Валенсия, наливая еще вина им обеим. — Близость с людьми — такая приятная штука! Ты можешь пробовать их чувства на вкус, и я тебе говорю: это лучше любого угощения! Не могу поверить, что твои люди не любят тебя, Каэтана. Неужели они не ухаживают за тобой? Не ласкают тебя после побед? Не наказывают из-за проигрышей? Барселона едва не подавилась куском ветчины. — Что ты сказала?.. — О, — Валенсия опустила глаза в притворном смущении, — это все Октавио. Он всегда очень злится, если мои ребята проигрывают, и не всегда знает, куда девать свою злость! Однажды он явился после игры и сказал мне поднять юбку и лечь на стол… решил, что если устроить взбучку мне, то это каким-то образом повлияет и на команду. — Он… — в горле у Барселоны разом пересохло, и она не могла даже понять, от чего больше — от ужаса или возмущения. — Он тебя ударил? Валенсия звонко хихикнула, как если бы услышала невероятно смешную шутку. — Ну, можно и так сказать! Теперь он делает это всякий раз, как мы продуем — думаю, это позволяет ему находить какое-то удовольствие даже в поражениях! Но не беспокойся, Каэ, — сказала она, едва взглянув Барселоне в лицо, — ему просто нравится видеть, как я покорна ему, а не причинять мне всамделишние страдания. Это больно, но совсем чуть-чуть, зато потом он делает очень хорошо нам обоим… да и Гонсало обычно следит, чтобы Октавио не хватил лишнего. Гонсало, скажу тебе, совсем другой! Он всегда очень нежен и внимателен ко мне, поэтому когда они берут меня по очереди, это будто… — Прекрати, — взмолилась Барселона, все же не выдерживая, и беспомощно закрыла лицо руками, — пожалуйста, хватит об этом. Валенсия, прервавшись на секунду, посмотрела на нее со снисходительным добродушием. — И все же тебе стоит попробовать, — убежденно произнесла она, мягко беря собеседницу за руку и вкладывая в ее ладонь наполненный бокал. — У тебя играют такие красавчики! А ты даже не целовалась ни с кем из них? Тщательно избегая ее взгляда, Барселона помотала головой, но Валенсия и не думала оставить ее в покое: — Ты вообще хоть раз в жизни целовалась с кем-нибудь, Каэ? Больше всего на свете желая куда-нибудь сбежать, Барселона ничего не ответила. Впрочем, Валенсия как будто этого и ждала. — Я могу научить тебя, — сказала она, и пальцы ее, сжимающие запястье Барселоны, переместились выше, вначале к локтю, а потом на плечо. — Ничего особенного в этом нет. Но когда в твоей жизни появится кто-то, с кем ты захочешь целоваться, ты не ударишь перед ним в грязь лицом. Барселона не осознала мгновение, когда Валенсия, сидевшая на другом конце широкого дивана, оказалась совсем близко: в зеленых глазах ее метались искры, пухлые розовые губы разомкнулись, завлекая, маня. Теплая маленькая ладонь еле уловимо коснулась лица Барселоны, и та ощутила, как между ее кожей и чужой как будто проскакивают крошечные электрические разряды. — Я… я не… Валенсия обвела ее рот большим пальцем и улыбнулась ласково и подкупающе, почти невинно, и это выбило у Барселоны почву из-под ног. — Тебе понравится. Вот увидишь. — Я… — наверное, дело было в выпитом, или Валенсии было невозможно сопротивляться, но Барселона почти не сомневалась, только голос отчего-то изменил ей, опустившись до хриплого шепота. — Хорошо, мы можем попробовать… — Каэ, мое солнце, — Валенсия притиснулась вплотную к ней; от нее пахло пудрой и апельсинами, и Барселона, едва вдохнув этот запах, почувствовала, как томительно слабеет что-то у нее в груди. — Можно сесть тебе на колени? Иначе нам обеим будет неудобно… — Ко… конечно, — Барселона поддержала Валенсию за локоть, пока та седлала ее бедра, и их лица оказались друг против друга — Барселона могла бы даже пересчитать веснушки на щеках своей гостьи, но смотрела только на ее приоткрытый рот, замерев, забыв даже, что нужно закрыть глаза. — Расслабься, — шепнула Валенсия, устраивая ее руки у себя на талии, — просто попробуй повторить за мной. Первое соприкосновение вышло мимолетным, смазанным; подождав с полсекунды и поняв, что Барселона не отстраняется и не отворачивается, Валенсия прижалась к ней настойчивее, неспешно зацеловала ее губы, нежно прошлась по ним влажным, ласкающим языком. Барселона продолжала держать ее, хоть из тела ее стремительно утекали все силы: руки и ноги стали размякшими и непослушными, как если бы ее после прогулки по холоду завернули в теплое одеяло и усадили у натопленного камина. Валенсия сама была источником тепла, как маленький тлеющий уголек; это тепло застилало голову, сжигало в легких воздух, заставляло желать только того, чтобы поцелуй не прекращался. Совершенно теряя разум, Барселона не заметила, как Валенсия мягко надавила ей на плечи, вынуждая лечь, и сама легла сверху, не разрывая их слияния. Руки ее шарили по телу Барселоны, задевая застежки платья, и проворно пробрались под юбку; выныривая из охватившей ее слабости, Барселона изумленно распахнула глаза, и Валенсия, заметив это, заговорила торопливо и успокаивающе: — Не бойся, не бойся, Каэ. Я сделаю тебе хорошо. Барселона не успела ничего сказать: вместо слов у нее вырвался лишь невнятный стон, когда губы Валенсии, сумасшедше горячие, прижались к ее шее, спустились к ключице, исследовали ложбинку рядом с выступающей костью. Казалось, она касается не кожи, а чего-то глубинного, оголенного, невероятно чувствительного: Барселона мелко задрожала, схватила ртом воздух и услышала, как Валенсия тихо смеется, как говорит, оставляя на ее теле свое дыхание: — Вот где твое слабое место, да? «Я не понимаю, о чем ты», — ответила бы Барселона, будь она способна на это. Запрокинув голову, она молчаливо предложила себя для новых поцелуев; полностью потерявшаяся в своих ощущениях, она успела вяло подумать, что сейчас позволит сделать с собой что-то, о чем еще недавно даже не могла помыслить, но в этот момент ловкие пальцы Валенсии, справившись с застежками на белье, дотронулись до нее между ног, и это оказалось слишком. Не готовая к такой бесцеремонности, охваченная стыдом и испугом, Барселона почти стряхнула Валенсию с себя, резко поднялась, судорожно сводя колени. — Нет, не надо! Валенсия, растрепанная, разрумянившаяся, лихорадочно кусающая губы, как будто ожидала и этого. — Не надо? — Нет, — повторила Барселона, сбрасывая остатки наваждения, пытаясь привести в порядок платье. — Это… это… я не хочу. — Не хочешь, чтобы это сделала я? — Валенсия улыбнулась с чуть заметным разочарованием. — Ты можешь делать так и сама, солнце мое. У тебя там есть особое место… небольшой бугорок, где заключено наслаждение. Ты можешь поиграть с ним, когда будешь наедине с собой. Представь себе при этом что-нибудь приятное. Например, своего Мануэля. Как он целует тебя, дотрагивается везде, где только захочешь. И не бойся сделать что-то не так. Твое тело само подскажет тебе, как правильно. Последнее слово в ее устах прозвучало ядовитой насмешкой; до странности опустошенная и обессиленная, как после затяжного обморока, Барселона поспешила допить вино и уйти. *** Она слабо надеялась, что отец уже лег спать и ей удастся проскользнуть в свою комнату незамеченной, но он вышел из кабинета, стоило ей переступить порог гостиной, спросил с небольшой тревогой: — Все в порядке? — Да, — Барселона прокралась мимо него, будто вор, едва не пойманный с поличным. — Валенсия пригласила меня в ресторан после игры. Кажется, мы слишком много выпили вина. Отец вздохнул. — В твоем возрасте это простительно. Тогда иди спать. Радуясь тому, что он решил не задавать лишних вопросов, Барселона поскорее устремилась к себе. Прислуга уже ушла, но это было и к лучшему: кое-как справившись с платьем, Барселона небрежно бросила его на стул, будто тряпку, освободилась от корсета, белья и чулок и остановилась перед зеркалом, долго разглядывая свое обнаженное тело, пытаясь понять, какие не известные ей до сих пор ощущения могут таиться в нем. Узкие плечи и бедра, небольшая округлая грудь — ее телесная оболочка была ей хорошо знакома, но теперь казалась чем-то новым, неизведанным, требующим внимательного изучения, в котором никто не мог бы помочь ей: ни отец, ни команда, ни даже, будь он жив, несчастный сеньор Феррер. Мучительно сжимая губы, Барселона погладила себя раскрытой ладонью, скользнула ею в низ живота, к лобку, складкам кожи, едва прикрытым мягкими темными волосами. Этой части своего тела она прежде не уделяла слишком много внимания; теперь выходило, что все это время она лишала сама себя чего-то очень важного и теперь вынуждена была наверстывать упущенное. Дрожащий свет ночной лампы вычерчивал на ее коже вытянутые искривленные тени. Барселона легла в постель, отбросив в сторону одеяло, дотронулась до себя раз, другой. От пары прикосновений в промежности распространился знакомый томительный жар, и Барселона почти сразу нащупала место, которое отзывалось на касания колющими волнами удовольствия. Валенсия не соврала — это действительно был бугорок размером с небольшую горошину, и Барселоне достаточно было погладить его, сжать самыми кончиками пальцев, чтобы едва не застонать в полный голос. Она закрыла себе рот ладонью, не желая допустить даже мысли, что ее могут услышать снаружи, крепко зажмурилась, попробовала, следуя совету Валенсии, представить себе Мануэля. Каким бы был он, окажись они в одной постели? Решительным, непреклонным, уверенным в том, что делает? Чутким, шепчущим нежности, окутывающим вдумчивой лаской? Или полным страсти, обжигающим поцелуями, торопящимся взять свое? Странно, но мысли о нем не несли с собой возбуждения — напротив, пытаясь вызвать образ Мануэля в собственном воображении, Барселона не чувствовала ничего, кроме отчаянной неловкости. Словно ей нужно было спросить у Мадрида разрешение, чтобы мечтать о нем, лаская себя — и разрешил бы он? Он, всегда сдержанный и учтивый, трепетно целующий руки, не позволяющий себе ни единого лишнего слова и даже взгляда… Чувствуя, как увядает и ускользает наслаждение, бывшее столь близким еще пару минут назад, Барселона разочарованно вздохнула. На ум ей пришли совсем другие картины, о которых она как будто и не задумывалась: Валенсия тянется своими губами к ее; Валенсия жарко дышит ей в шею, еле ощутимо прикусывает мочку уха; Валенсия снимает одежду с нее и себя, и их тела соприкасаются друг с другом; Валенсия долго целует ее, гладит бедра и грудь, дотрагивается до промежности; может, Валенсия могла бы поцеловать ее и там, собирая ртом влагу, касаясь самого уязвимого места языком… Барселона не сдержала вскрик, когда наслаждение пронзило ее, и выгнулась на постели, плохо понимая, что происходит с ее телом, но жадно ловя каждый миг переживаемого экстаза. За несколько секунд она успела словно бы рассыпаться на части и собрать себя заново; когда Барселона открыла глаза, возвращая себя к действительности, не изменилась ни обстановка комнаты, ни ночное небо за окном, но перевернулось, переродилось что-то в ней самой, пусть она и плохо осознавала пока, что именно. Поначалу она думала, что не сможет уснуть до утра, но сон настиг ее очень быстро, стоило ей накрыться одеялом и опустить голову на подушку, и во сне этом Барселона не видела ничего, кроме бесконечного неба и беспокойных, шумных, захлестывающих одна другую морских волн. *** Следующий матч состоялся через полгода. Валенсия явилась на него веселая и цветущая, как и обыкновенно. — Ну что, — сказала она Барселоне, хитро прищурившись, — как тебе упражнения, про которые я рассказала? — Очень недурно, спасибо, — ответила Барселона, не сдерживая улыбку. — Я повторяю их каждый вечер. Они действительно помогают… чувствовать себя лучше. — Я же говорила! — Валенсия подмигнула ей. — Может быть, позанимаемся как-нибудь вместе? Так сказать, проведем двусторонку… — В другой раз, — отозвалась Барселона, и Валенсия, понимающе кивнув, потянула ее к палатке с мороженым.